Остров забытого бога

1

Человеческая память не долговечна. Люди забывают свою историю, собственные корни, богов, которым раньше поклонялись. Но забытый бог не исчезает бесследно, он терпеливо ждет своего часа, чтобы снова восстать в силе и власти, данной ему новым поколением людей.

Сейчас я смотрел на молодого герцога, и мое сердце наполнялось надеждой. Если я не ошибаюсь в нем, мы сумеем понять друг друга. Мы объединим свои усилия, человек и бог, как когда-то давно, и будем совместно править. Я буду говорить с герцогом устами мальчика Брайана, который считает, что его призвание – служить христианскому богу, но он будет служить мне.

Юноша, светловолосый и сероглазый, являющий собой практически идентичную копию своего старшего брата, Дерека, герцога Каревалла и нового мэра Форвард Сити, вошел и осторожно прикрыл за собой дверь, стараясь не побеспокоить сидящего за письменным столом герцога. Юноша был облачен в одежды священника, и лицо его, наряду с юношеской нежностью и еще не до конца изжитой ребячливостью, пыталось выражать солидность и благообразие (что удавалось ему с трудом), юношеская же свежесть делала его премилым и умилительным в его показной серьезности. Он недавно был рукоположен в сан и относился к своему новому положению отца паствы, возможно, более серьезно, чем следовало бы.

Герцог услышал скрип двери и осторожные шаги. Поднял голову и приветливо кивнул юноше:

– Хорошо, что ты пришел. Я тут с головой закопался в эти бумаги, и все равно чувствую, что упускаю больше, чем беру на заметку. Уф, собачья это работа – исправлять чьи-то ошибки.

Брайан рассмеялся:

– Не нужно было сразу же увольнять всех чиновников, что достались тебе в наследство от старого мэра. Пусть бы сначала порядок в бумагах навели...

Герцог хмыкнул:

– Они бы навели, пожалуй. Оглянуться не успеешь, как не станет ни бумаг, ни чиновников...

– Сдались тебе эти бумаги! Дерек! Оставь их писцам!

– Императорским указом велено навести порядок в городе, а заодно и на всем острове. Кончилась наша беззаботная жизнь, братец. Наш остров теперь находится под пристальнейшим вниманием императора, и в наших интересах сделать так, чтобы создать о себе наилучшее мнение.

Брайан кивнул:

– Наверное, нам придется очень много работать, Дерек. Но теперь все на острове будут стремиться угодить императору. Потому что никто не хочет оказаться в положении герцогства Рэйнфилдского...

Герцог вскочил. Его серые глаза горели гневным огнем:

– Молчи! Ради Бога, молчи! Мы еще слишком молод, чтобы рассуждать о судьбе Рэйнфилда! Никто не повторит его судьбу, ведь среди нас нет предателей!

Брайан недоуменно попятился прочь от разгневанного брата и заметил примирительно:

– Извини. Я совсем забыл про Роджера. Я не хотел причинить тебе боль! – улыбка юноши говорила, что да, он виноват, но осознал свою вину и больше такой ошибки не повторит. Дерек вздохнул: "Что уж теперь думать о Родже?"

– Я не сержусь на тебя. Просто... Не заговаривай о Рэйнфилде ни с кем. Никогда. Как будто его и не было. Так будет лучше.

– Хорошо. – ответил юноша смиренно. Дерек вернулся за свой письменный стол:

– Еще столько всего предстоит сделать... Начальник полиции докладывает о недовольстве жителей. В городе брожение и смута.

– Еще бы. Ты же велел поднять налоги! – хихикнул Брайан.

– Если так пойдет и дальше, цены возрастут неимоверно и на острове начнется голод. А голодные люди способны на все. Император не знает, что у нас тут творится на самом деле. Для него главное – чтобы в казну вовремя поступали налоги, а когда у нас беда, мы вольны выкручиваться, как пожелаем. – с горечью произнес герцог. Эта его фраза говорила, как будто, о том, что Дерек вовсе не так предан императору душой и сердцем, как был бы должен. Но... для островитян император был лишь символом высшей власти, почти равным Богу и таким же далеким. А реальность?

В реальности были воры, которых нужно наказывать за воровство, взяточники-чиновники, не желающие расставаться со своими теплыми местечками, жадные торговцы, пекущиеся лишь о своей выгоде, и бедный люд, которому бремя нового налога может оказаться не по силам и которого ждет голодное время.

Друзья и соратники находили, что Дерек на посту мэра излишне демократичен и мягок. Но кому, как не ему, понимать, что если человеку нечего есть, не во что одеться, – все его помыслы направлены к одному: где взять денег на еду и одежду, как заплатить налог императору и не умереть после этого от голода. Такие люди не думают о благе родины, или, тем более, какой-то далекой империи. Такие люди устраивают беспорядки и бунтуют. Императору не нравятся бунты. Но что он сделал, чтобы их не было?

Вопрос брата отвлек Дерека от раздумий:

– Чем ты займешься сегодня?

– Охраной прав граждан. – рассеянно ответил герцог, зевая. – Сегодня вечером судья собирался нанести мне визит. Начальник полиции посетил и его тоже. И ему тоже не нравится, что недовольство народа растет. А что епископ?

– Молится. – пожал плечами Брайан. – Ему и не остается ничего, кроме как молиться. Поговаривают о скором приходе Спасителя. Мол, перед его появлением всегда так бывает... – Брайан передернул плечами. Станет Спаситель тратить время и силы на один-единственный остров, когда его ждет весь мир? Дерек невесело усмехнулся:

– Только Спасителя нам сейчас не хватает для окончательной неразберихи. Впрочем, если выбирать между молитвами и погромами, пусть уж лучше молятся. – пробормотал герцог и снова нырнул в ворох бумаг. Брайан некоторое время понаблюдал за работой брата. На его губах то появлялась, то пропадала улыбка. Затем юноша вышел за дверь, осторожно прикрыв ее за собой.

Собор... Брайан собирался зайти в собор и помолиться там со своими братьями. Пусть Дерек заботится о телесной жизни своих людей, но кому-то же нужно заботиться и об их душах? Придворный священник, отец Брайан, состоящий духовником при особе и дворе своего старшего брата, герцога Кареваллского, покинул мэрию, ставшую также временно герцогской резиденцией (нового мэра избрали так поспешно, что еще не успели подготовить ему достойное жилье, а в доме старого мэра Дерек жить отказался категорически) и отправился в собор.

2

Когда-то у меня была огромная власть над людьми, и люди, которые склонялись перед этой властью. Потом эти люди бежали с острова, убоявшись моего гнева и разрушив мое святилище. Оставшись один, я ждал, сколько мог, а потом погрузился в сон. Прошли века, пока на остров явились другие люди и разбудили меня. За то, что они пришли и вернули меня к жизни, я щедро наградил их.

Указом императора семь торговых кораблей отправились на поиски новых земель. В экспедицию были отправлены неугодные императору капитаны и отданы самые ветхие суда торгового флота. В тюрьмах была объявлена амнистия для тех, кто решиться отправиться в корабельной команде экспедиции. Но настоящая амнистия и милости императора ожидают экспедицию только в том случае, если находка будет стоящей.

Император всегда был суров к своим подданным. Этот стиль правления переходил от одного императора к другому так плавно и легко, что казалось, что на троне всегда находится один и тот же император, продолженный в своих потомках: несгибаемый, суровый, когда нужно - жестокий и не знающий жалости. Настоящий тиран.

Опальные капитаны и бывшие каторжники вместе отправлялись на поиски новых земель, и, казалось, императора не волновало, найдут ли капитаны общий язык с такой командой, сумеют ли договориться, или погубят экспедицию своей несговорчивостью. Если экспедиция надеется выжить - каждый человек в команде должен чувствовать себя в первую очередь посланником империи, забыть свои амбиции и разногласия во имя общего дела. Если же судьба этой экспедиции обречена – что же, когда-нибудь император пошлет другую экспедицию... Всегда найдутся ненадежные капитаны и жаждущие амнистии преступники.

Корабли экспедиции покинули родной порт однажды весенним утром, и направились на восток. Потому ли, что и честные, но опальные граждане империи, и преступники в равной мере познали, как тяжек гнев императора, или потому, что законы выживания одинаковы и для аристократов, и для плебеев, противоречия в командах экспедиции возникали редко и разрешались без человеческих жертв. Верные слуги империи твердо решили заработать императорские милости, отыскав для империи новые земли. Во имя славы империи и императора.

Это был долгий морской поход. Порой приходилось приставать к земле и чинить потрепанные в штормах корабли, или просто запасаться провиантом и пресной водой. Золото империи, единственное, на что не поскупился император, служило лучшими верительными грамотами для экспедиции. Это, да еще то, что империя была слишком сильна, чтобы можно было уничтожать ее корабли и после этого оставаться безнаказанными, обеспечило экспедиции спокойный путь даже мимо самых воинственных земель. Ведь только один император знал, насколько малоценной была для него эта экспедиция с самого начала.

Нельзя сказать, что экспедиция не встречала подходящих земель на пути к острову, который много позже получит название остров Второго пришествия. Экспедиция видела много земель, пригодных для целей императора. Но все эти земли были уже заселены, и нужно было их брать с боем, а потом приводить к повиновению непокорное население.

Вряд ли император Ричард пятый будет счастлив получить такое неспокойное приобретение. Мятежников и в империи хватало, даже с избытком. И. потом, если быть слишком жестоким всегда, люди могут сломаться и утратить верность своему императору. А они были верны - все эти опальные капитаны и бывшие преступники. И еще, они были благодарны императору за то, что не поддался гневу, и не казнил, – а лишь отправил новые землю во славу империи.

Флаг империи уберег корабли экспедиции от нападения, золото императора уберегло людей экспедиции от голода и цинги. И вот, однажды на горизонте появилась земля, и глава экспедиции, капитан флагмана "Бригитта" Джордж Авальд, выдохнул с благоговением:

– Этого острова нет на карте. Какой он огромный!

Остров действительно был огромным. Советом капитаном было принято решение разделиться пополам и обойти остров с двух сторон, нанося на карту его границы и очертания. Бодрость духа на кораблях экспедиции достигла небывалых высот. Если остров действительно так огромен, участники экспедиции получат прощение и милость императора, а империя – новую колонию, огромную, плодородную землю. И императору, наконец, будет куда отсылать неугодных.

Прошло немало времени, прежде чем границы острова были нанесены на карту и корабли экспедиции встретились на другой его стороне. Это было благословенное место, обещавшее стать раем для поселенцев. Конечно, только при условии, если остров не населен каким-нибудь агрессивным племенем. Однако при изучении острова с моря не было заметно ни жилья, ни прочих следов человеческого пребывания. На первый взгляд остров казался необитаемым или давно покинутым.

Капитаны всех семи кораблей собрались на флагмане и долго раздумывали над тем, какое имя дать новому приобретению империи. Наконец, капитан Авальд, устав от споров, провозгласил:

– О чем мы спорим? Вместе с этим островом мы обретем не только милость императора, но и надежное убежище от его гнева. Наши потомки будут жить вдали от империи, но будут верны ей всегда, потому что в такой дали от императора невозможно строить заговоры и учинять мятеж. Назовем наш остров островом Верных, и дело с концом!

Капитаны поддержали начальника экспедиции криками одобрения. То был первый вариант названия острова, который позднее был забыт в связи с последующими событиями, и лишь в памяти первых поселенцев острова, да в корабельном журнале капитана Авальда, награжденного по возвращении в империю землями и титулом за успешно выполненную миссию, осталось это имя, данное им в эйфории открытия новой императорской колонии – остров Верных.

Было принято решение о высадке на землю. Отряд добровольцев пришлось сокращать чуть ли не вдвое, - слишком многим не терпелось в первых рядах ступить на заветную сушу. Наконец, было отобрано двадцать матросов и два офицера, возглавивших разведывательную экспедицию. Этой экспедиции предписывалось пробыть на острове сорок восемь часов, а затем вернуться с докладом на флагман. И уже после доклада разведывательной экспедиции совет капитанов должен будет принять решение о переезде на остров всех желающих, и возвращении остальных к императору с докладом о новообретенных землях.

Настроение экспедиционного отряда было бодрым и боевым. Немалую роль тут сыграло то, что люди в экспедиции истосковались по твердой земле под ногами, и с радостью отправились к неизведанному берегу. Там их ждали неоткрытые тайны и земля, не спешащая уйти из-под ног. Двое суток на твердой земле – щедрый подарок, данный разведчикам советом капитанов.

Высадка на землю прошла удачно, без невзгод и потерь. Люди, хоть и были еще слегка на взводе, сбросили с себя всякую настороженность и углубились в дебри острова даже с некоторой беспечностью.

До наступления вечера разведывательный отряд успел осмотреть лишь местность, непосредственно примыкавшую к бухточке, куда пристала шлюпка, но уже и этот поверхностный осмотр дал повод предполагать в целом результаты многообещающие. Собравшись вместе уже поздним вечером, разведчики решили: империя нисколько не прогадает, взявшись за освоение этого острова. Кое-кто даже промолвил, в восторге от столь совершенной находки, что именно острову Верных суждено стать в дальнейшем жемчужиной империи.

К ночи на берег стал опускаться туман, пронизанный странным зеленоватым свечением. Поначалу моряки не обратили особого внимания на это явление, а затем, когда туман, опустившись, оказался невероятно густ и обманчив, пожинали плоды своей беспечности и разобщенности.

Каждый из моряков, даже те, кто две-три минуты назад находился рядом с товарищами, оказался вдруг в полном одиночестве, в окружении липкого зеленоватого тумана. Кто-то впал в панику, кто-то просто присел на землю, или куда придется, чтобы в тишине, не двигаясь, переждать туман, кто-то пытался ощупью идти на звук голосов, витавших над пустынным островом.

– Джек, эй, Джек, куда ты вдруг провалился, свиная задница?

– Эй, кто-нибудь? Что происходит, а?

– Спокойно, ребята. Это просто туман. Туман, и все, ясно?! От тумана еще никто не умирал...

– О, черт, эта зеленая слизь так и липнет к коже!

– Господи! Они все словно вымерли!

– Эй, парни, хватит играть в жмурки. Ральф, Джек, Майк, Джим, вы все – двигайтесь к лодке. Собирайтесь у лодки. Да не промахнитесь, черт вас дери, а то кувыркнетесь в море!

– Ночное купанье, а, сэр?

Постепенно голоса на острове смолкли, словно туман, концентрируясь, заглушал их, а к утру голоса умолкли совсем. Утром туман рассеялся, открыв взору стороннего наблюдателя (которого на берегу в этот утренний час не нашлось ни одного) шлюпку, до половины вытащенную на песчаный берег бухточки. Более ничего пейзаж не оживляло. Если здесь и были люди когда-то, то сейчас не было ни одного.

На кораблях наблюдали светящийся туман, но поскольку срок рандеву с разведывательным отрядом еще не подошел, туман заинтересовал их только как явление непривычное, новое. О зеленом тумане решено было подробно расспросить тех, кто сейчас находился на острове.

Но вот, подошло условленное время, а разведчики что-то не спешили возвращаться и не подавали никаких признаков своей деятельности. Начальник экспедиции, Джордж Авальд, все больше и больше мрачнел, ожидая вестей. Затем он, единолично, ни с кем не советуясь, собрал вторую разведывательную экспедицию, и сам стал во главе ее, несмотря на все возражения офицеров.

На прямое обвинение в предательстве и бегстве с корабля (ведь, как известно, капитану следует последним покидать свой корабль) капитан Авальд сурово заявил, что место капитана там, где труднее всего. Сейчас, когда люди первого разведывательного отряда, возможно, находятся в опасности на берегу острова, капитан должен первым поспешить им на помощь. Преодолеть решимость капитана было невозможно, поэтому командование кораблем на время, пока капитан Авальд будет отсутствовать, принял на себя первый помощник, а капитан Авальд в сопровождении тридцати решительно настроенных храбрецов отправился разыскивать своих пропавших людей.

Экспедиция капитана Авальда за несколько месяцев обшарила остров вдоль и поперек, но не обнаружила даже малейшего своих товарищей, прибывших на остров двумя сутками ранее. К тому времени, как поиски были закончены, а загадка таинственного исчезновения разведчиков так и осталась неразгаданной, уже все желающие члены экспедиции жили во временном лагере экспедиции на берегу.

При обследовании острова матросы наткнулись на полуразрушенное строение, служившее, по их предположениям, святилищем какому-нибудь языческому богу. Было хорошо известно, что многие аборигены, населяющие острова, не признают власти единого и единственного христианского бога, а продолжают поклоняться старым, уже повсеместно забытым богам.

Эта находка говорила, кроме прочего, и о том, что остров когда-то был заселен, но жители покинули его по неизвестной причине. Это было удивительно, так как никто из новых поселенцев не мог придумать достойного повода для того, чтобы покинуть такое чудесное место.

Загадка таинственного храма привлекла к себе внимание экспедиции, но, разумеется, старые развалины не могли ответить на вопрос, больше всего волновавший начальника экспедиции: куда делся первый разведывательный отряд, посланный на остров.

Членами экипажей выдвигались самые невероятные предложения по этому поводу. Почти все такие предложения отметались начальником экспедиции сразу же. По-настоящему его внимание привлекло только одно предположение, высказанное корабельным медиком, о том, что странный зеленый туман мог обладать неизвестными свойствами: например, усыпляющим эффектом. Команда попала в полосу тумана, уснула прямо на берегу, а прилив унес в океан тела бедолаг.

Разведчики, обследовавшие, со временем, практически всю территорию острова, не нашли ничего, подтверждающего или опровергающего эту оригинальную гипотезу. По крайней мере, корабельный доктор был достаточно образован, чтобы сослаться на какие-нибудь неизвестные природные факторы, а не на неизвестных богов или неизвестных же демонов, как делали простые матросы.

В ходе поисков пропавшей разведывательной команды были изучены флора и фауна острова, а так же проведены предварительные анализы на наличие в подземных недрах полезных ископаемых. Хотя корабельные ученые не всегда могли с точностью определить, какие металлы можно извлечь, если начать разрабатывать месторождения, такая неопределенность никого особенно не огорчила. Почва на острове была плодородной, посаженые семена прекрасно всходили и урожай давали небывалый.

Через год после открытия острова капитан Джордж Авальд и некоторые из его людей стали собираться и оснащать корабль, чтобы вернуться обратно в империю и предстать перед императором с докладом об удачном завершении экспедиции. Люди экспедиции были так очарованы островом Верных (который после высадки команды капитана Авальда чаще стали называть островом Второго пришествия), что капитану Авальду едва удалось набрать команду для возвращения в империю с одним судном.

Весть о том, что капитан Авальд покидает остров Верных, очень удивила почти всех членов экспедиции. О мудрости и смелости капитана уже ходили легенды, и большинство новых поселенцев считало, что глава экспедиции останется с ними навсегда, чтобы править ими от лица императора. Но капитан Авальд, как его ни уговаривали остаться, оставался тверд и непреклонен. Решения своего вернуться в империю он так и не оставил.

Никто уже и не помнил, как неприятно удивлен, как оскорблен был капитан Авальд, когда получил императорское назначение: главой экспедиции, едва ли имеющей хоть какие-то шансы на успех. Но опальный капитан был добросовестным человеком и был слишком верен империи и императору, поэтому он решил выполнить приказ императора любой ценой. Душа его возликовала, когда приказ монарха был выполнен и новые земли найдены.

Теперь капитан Авальд рвался назад, в империю. Здесь, на острове, все было чужим ему, непривычным, не таким, как дома, а потому – нелюбимым. Место капитана было в империи, на службе императору. Те, кто возвращался с Джорджем Авальдом обратно, имели схожие с ним взгляды на верность и служение императору. Они возвращались, потому что не могли не вернуться.

Корабль капитана Авальда, носящий гордое имя "Бригитта", вошел в один из портов империи через три с лишним года после отплытия экспедиции, посланной императором на поиски новых земель. К тому времени об экспедиции, снаряженной кое-как, ушедшей в плаванье на потрепанных судах и укомплектованной условно прощеными каторжниками, если кто и помнил, так только сам император. Мудрость властителей была у него в крови, и он догадывался, что иногда верность даже опального подданного может свершить чудо. Особенно если этот подданный хочет вернуть себе свое честное имя.

Экипаж "Бригитты" встречали и чествовали, как героев. Император не скупился на милости и почести (может быть, еще и потому, что вместо семи кораблей и семи капитанов с вестью о победе вернулся всего один). Капитан Авальд получил титул и земли, его спутники были щедро вознаграждены, и стали героями империи. А к острову Второго пришествия (которой в империи называли просто Восточной землей или Восточной колонией) отправилась вторая экспедиция, снаряженная по приказу императора уже более щедро и увозившая, среди прочих грузов, еще и первых колонистов, соблазнившихся рассказами вернувшихся о щедрости земли острова.

3

Люди снова пришли на мой остров, и решили остаться здесь навсегда. Я не стал изгонять их или пугать, напротив, я был рад, что здесь снова живут люди. Чтобы думать иначе, теперь мне пришлось бы позабыть свой долгий сон, похожий на человеческую смерть, когда мои великие прежде силы оставили меня вместе с моим святилищем. Но мне не дано забывать. Божественная память не знает склероза.

Второй экспедицией на остров Верных были обнаружены залежи руд металлов и некоторых других полезных ископаемых. Понемногу остров стал заселяться подданными империи. Колонисты успели уже крепко обосноваться на острове, прежде чем до Восточной колонии добрались первые императорские сборщики налогов. И то сказать, освоение острова требовало инструментов, строительных материалов и людей. Сначала на острове были, в основном, сельскохозяйственные фермы. Первый город на острове Второго пришествия возник уже значительно позже.

Уже налажено было твердое сообщение с империей, примерно раз в полтора-два месяца приходил имперский корабль с товарами, заказанными колонистами, а уходил, нагруженный выращенными на острове плодами земледелия, либо редкими в империи металлами и полезными ископаемыми.

Решение о строительстве города принимали сообща самые преуспевающие жители острова. Они же выбирали место для будущей столицы. Выбранное старейшинами место отвечало всем возможным требованиям, которые только могли предъявить поселенцы. Лучшего места для будущей столицы и предположить было невозможно. Слегка затормозила начало строительства одна маленькая деталь – развалины древнего храма, посвященного, по всей видимости, какому-то старому, забытому богу, если следовать плану строительства, будут находиться едва ли не в центре города.

Время и люди пощадили развалины храма. Первые поселенцы старались обходить эти места стороной (слишком свежи были воспоминания о пропавшем разведывательном отряде, и связывалась та пропажа, в том числе, с развалинами старинного храма). Потом уважительное и чуть боязливое отношение к старым развалинам вошло у колонистов в привычку. И вот, теперь возник вопрос: что сделать, чтобы живописные эти развалины не портили городской вид?

Как использовать старинное строение в своих целях придумали миссионеры, находящиеся на острове, умело, с ходу, не церемонясь со святилищем чужого бога (если это было такое святилище). Развалины решено было использовать, как основу для строительства католического храма, что и было с успехом выполнено.

Строители отнеслись к сооружению нового дома христианского бога самым серьезным образом, поэтому отличить, где заканчивается старая кладка и начинается новая, стало невозможно. Здание, основанное на чужом святилище, превратилось в великолепный католический храм. Построенный собор был освящен по всем правилам, и вскоре жители тогда еще небольшого городка, позже разросшегося в истинную столицу, стали приходить в новый собор, чтобы помолиться и обратить свои просьбы к Богу, вместо того, чтобы, как прежде, молиться в домашних часовнях.

Новый собор быстро стал гордостью и украшением Форвард-сити. Постепенно город застраивался, и, благодаря этому, в скором времени собор оказался в центре города, почти рядом с городской площадью и мэрией. Горожане не уставали восхищаться своим чудесным собором, чем вызвали настоящее паломничество в него жителей со всего острова. Так остров Второго пришествия обрел свою, персональную святыню.

4

Остров оказался очень богатой колонией, что не могло не радовать императора и верхушку империи. В империи о Восточной колонии говорили со странной гордостью, как о породистом животном или любимом деле, приносящем огромный доход. Так и было, доход Восточная колония империи и императору приносила весьма приличный. Поэтому положением дел в колонии были довольны все... кроме колонистов.

За прошедшее с начала заселения колонии время на острове Второго пришествия образовалась практически независимая от империи государственная структура. Император, в основном из-за отдаленности Восточной колонии, не мешал колонистам организовывать свой быт и свою государственную машину так, как им покажется более разумным. Это был мудрый ход со стороны императора: он давал колонистам столько свободы, сколько они сами были способны взять. Лишь бы только аккуратно платили налоги.

Огромный остров был поделен на административно-территориальные единицы и по своей структуре представлял модель империи в миниатюре. На острове были герцогства, баронства, графства и даже три маркграфства. Из пограничных владений, призванных защищать империю от вторжения чужаков, маркграфства превратились в поселения при портах, и владельцы этих селений (те самые маркграфы) имели немалую прибыль от владения портами, а так же немалые затраты на этих портов содержание.

Вопрос с пиратами решился как-то сам собой. Сначала пираты опасались трогать колонию империи, затем попытались грабить прибрежные районы и уходящие с острова Второго пришествия корабли, но почти сразу же отступили с потерями, получив нешуточный отпор. На острове Верных поселились люди решительные и блюдущие святость своих собственнических прав.

Позднее пираты выяснили, что жители острова Второго пришествия с распростертыми объятьями принимают любых гостей, если тем есть чем заплатить за гостеприимство. Любое из пиратских судов могло зайти на остров Второго пришествия под чужим флагом и позвенеть награбленным золотишком. В этом случае дорогие гости со всей мыслимой быстротой получали любые требуемые товары, снасти и маленькие радости, каких может пожелать душа морского волка... Плати деньги и получай честный товар.

Невозможно сказать однозначно, что было причиной такого неразборчивого гостеприимства - изначально ли миролюбивый нрав местных жителей (которые прежде великолепно сумели защитить свою собственность от морских грабителей с оружием в руках), или прибыль, которую остров хотел получать от торговли с пиратами, ведь золото в руках грозы морей звенит ничуть не хуже, чем золото в любых других руках.

Остров Второго пришествия процветал. Всего было вдоволь в этом благодатном краю. Даже налог империи в то чудесное время казался не страшной, непосильной ношей, а лишь умеренной платой за спокойствие и обособленность островной колонии.

Так было, пока очередной совет лордов не избрал очередного (а избирался он пожизненно) главу администрации острова, представляющего и олицетворяющего своей персоной верховную власть на острове Второго пришествия. Официально же титул правителя был скромен, - он назначался всего лишь мэром Форвард-сити, столицы острова. Но какую огромную власть имел на самом деле обладатель этого скромного титула!

В этот раз совет лордов собирался в большой спешке. Причиной этой спешки стала внезапная смерть бывшего мэра Форвард-сити, герцога Лоттари. Скончавшийся мэр был уже очень немолод и давно поседел от тяжести власти, лежащей на его плечах. И все равно его кончина стала для всех неожиданным и не очень приятным сюрпризом (смерть мэра означала некоторое время безвластия, что всегда нежелательно, когда у приближенных к власти возникают хоть малейшие политические разногласия, а возникают они всегда).

В последнее время из влиятельных властелинов и политиков особенно выделялся один. Немолодой, но при этом невероятного очарования и силы влияния немалой мужчина: герцог Рэйнфилд. В народе любили герцога за его своенравный, твердый характер и умение держать слово (никто никогда не мог сказать, что герцог Рэйнфилд когда-нибудь нарушил свое слово).

Можно сказать, что главная причина выбора совета лордов была проста до банальности и к политике имела отношение очень маленькое: никто даже не пробовал составить конкуренцию лорду Рэйнфилду в соперничество за титул мэра. Это было невозможно. Мудрые лорды смирились с неизбежным и подставили герцога Рэйнфилдского над собой полноправным владыкой.

Все, и властители, и подданные, радовались новому, сильному и влиятельному властелину. Сначала все шло заведенным путем – лорд Рэйнфилд вникал в дела Форвард-сити и всего острова в целом, а люди привыкали к новому лидеру.

Харизма этого человека была чрезвычайной, каждое его слово, каждую улыбку встречали крики одобрения и аплодисменты поклонников. Герцог нес бремя своей популярности с немалым достоинством, и в одном из своих заявлений отметил, что собирается пошатнуть и измерить все устои острова Второго пришествия.

Это произошло на второй год правления лорда Рэйнфилда. Остров процветал. Император был доволен вестями из восточной колонии и слегка посмеивался над тем неистовым преклонением, которое островитяне оказывали своему лидеру. И, наконец, это их внутреннее дело, даже когда эти подданные империи предпочитают своему императору местного князька, – императора это не очень волновало. Пока люди острова доказывали свою верность империи тем, что платили налоги в казну императора.

В Рэйнфилдском герцогстве, между тем, началось грандиозное строительство. Мэр Форвард-Сити решил обустроить и приукрасить свое родовое гнездо. Проекты его нового жилища были грандиозны. Средства на строительство герцог в буквальном смысле "выжимал" из своего процветающего герцогства, словного плодоносными землями.

Строительство нового герцогского дворца едва не положило начало разлада между герцогом Рэйнфилдским и его старшим сыном, Роджером. Юноша, оставленный управляющим, чтобы, как выразился его отец, "уже сейчас учиться заботиться о своем герцогстве", считал затеянную отцом стройку бессмысленной и вредной. Все попытки Роджера воззвать к разуму отца заканчивались ничем.

Герцогство Рэйнфилдское находилось на грани разорения. Роджер Рэйнфилд ждал нового приезда отца, чтобы окончательно объясниться с ним... Строительство только начало разворачиваться, а деньги уже иссякали.

Роджер Рэйнфилд отличался бешеным нравом, унаследованным от отца, но еще не научился присущей также его отцу сдержанности. Именно сдержанность позволяла Рэйнфилду-старшему быть хорошим политиком и правителем. Именно сдержанность герцога обращала на себя внимание в первую очередь. О бешеном нраве Рэйнфилдов частенько болтали в кулуарах, но мэр никогда не демонстрировал свой нрав прилюдно. Он хотел привлечь к себе человеческие сердца. Пока только он один знает, зачем в его герцогстве строится огромный замок, и отказываться от строительства этой громадины герцог Рэйнфилд не собирался.

У Роджера не было сдержанности отца, но у него был лучший друг, отличающийся изрядной рассудительностью и трезвостью суждений. Когда мог, Дерек не давал Роджеру срываться на безвинных и посторонних людях. Дерек верил в справедливость.

И Роджер, и Дерек, сыновья влиятельных герцогов острова, наследники герцогств, с детства вынуждены были оставить родину, и обучались в лучших учебных заведениях империи. Там они и сошлись довольно близко за долгие годы учебы. Да и как было двум мальчикам, проводящим вместе большую часть своего времени, не стать лучшими друзьями. Они вместе росли, и незаметно стали друг другу ближе, чем могли бы быть родные братья.

Роджер вышагивал по кабинету, время от времени бросая яростные взгляды на Дерека (которого, впрочем, эта показная ярость трогала мало), и кипел от гнева:

– Ну почему отцу невозможно ничего объяснить? Зачем ему понадобился этот невероятный замок?

– Успокойся ты. Все это потом тебе же достанется в наследство.

– Как бы ни так. – грустно осклабился Роджер. – Отец заявил, что если я еще раз посмею заикнуться о замке, он лишит меня наследства и прогонит прочь.

– Он не сможет, Родж. Сердце не камень. Ты – самый подходящий правитель для герцогства. И твой отец это тоже понимает.

– Что-то я этого не заметил. Он уже и позабыл давно о том, что у него есть семья. Он думает только о своем Форвард-сити.

– Считается, что в его обязанности входит думать о благополучии всех. К сожалению, справедливо это или нет, не важно, но мэру Форвард-Сити достаются вместе с титулом мэра и полномочия сродни губернаторским. Он отвечает не только за столицу, чьей главой считается и реально является, но еще и за весь остров.

– А ты не считаешь, Дерек, что это немного слишком для мэра – отвечать за весь остров? – Поинтересовался Роджер скептически. Дерек подал плечами и заявил беззаботно:

– Что поделаешь, если у нас такие традиции?

Роджер снова вскипел:

– К черту традиции! Если разорить нас и оставить наших людей без куска хлеба – тоже дань традициям, то не лучше ли будет мне самому отречься от отца, приносящего в жертву своей политической карьере все и вся вокруг?

Дерек вздохнул:

– Когда ты пойдешь в политику, и тебе придется для укрепления своих позиций затеять какую-нибудь акцию, разорительную для Рэйнфилда, что будут думать о тебе твои дети? Выслушав их мнение, ты тут же поймешь, в каком положении оказался сейчас твой отец.

Роджер задумчиво кивнул, а потом признался, как показалось Дереку, слегка застенчиво:

– Понимаешь, меня совсем не привлекает политика. Я бы хотел сделать военную карьеру.

– Ты же это не всерьез? – слегка обеспокоился Дерек. – Ты – старший сын герцога, его наследник и будущая опора герцогства. У тебя будет слишком много светских обязанностей. Уже сама твоя родословная протестует против карьеры военного.

– Посмотрим. – беззаботно отмахнулся Роджер. Ему не нравилось задумываться о будущем. Что бы он ни говорил сейчас Дереку, в глубине души Роджер был уверен, что рано или поздно обстоятельства станут такими, как нужно, и все образуется по его желанию.

И правда, Рэйнфилдский замок достраивался, затраты на его строительство заметно снизились, герцог Рэйнфилд довольно часто наведывался домой, чтобы взглянуть, как продвигается строительство. Герцог был настроен благодушно и больше не обвинял сына в нелояльности. Может, это и хорошо, что мальчик видит самой приемлемой для себя стезю военного. Очень скоро на острове произойдут большие перемены, которые потребуют от всех островитян огромных затрат душевных и физических сил.

Между тем, слухи о грандиозном строительстве, словно змеи, расползались по всему острову. В большинстве своем островитяне относились к затее своего мэра, и, одновременно, де-факто губернатора острова одобрительно. Люди здесь давно уже научились зарабатывать деньги для себя и своих семей, и не заглядывать в чужие карманы.

"Теперь у нас все будет, как в Империи", – говорили островитяне, – "У них есть дворец императора, а у нас будет замок мэра-губернатора". О том, что будет, когда мэр в очередной раз сменится, сейчас никто, конечно же, не думал. Новый мэр был еще нестарым, крепким мужчиной, и не было никаких причин, что помешали бы ему дожить до лет весьма преклонных, продолжая занимать свою высокую должность.

Сам же мэр как будто не думал о политической значимости затеянного им строительства. Многочисленным друзьям и знакомым он с невинной улыбкой записного тюфяка заявлял, что просто решил построить себе и детишкам домик побольше, попросторнее. Большинство собеседников мэра верило в это невинное заявление, а то меньшинство, которое было не столь наивно и более искушено в большой политике, ждало больших перемен после завершения строительства замка, здраво полагая, что просто для красоты такие грандиозные сооружения не строят, и просто из самодовольства – тоже, пожалуй. Не те затраты.

Затишье и, правда, длилось до самого конца строительства замка. Уже теперь любопытствующие приходили взглянуть на недостроенное сооружение, раздувались от гордости за вкус и богатство своего мэра и шли рассказывать друзьям и знакомым о том, что наконец-то на острове Второго пришествия появилось сооружение (здание, замок, дворец), не уступающее самому императорскому дворцу. Чего же достоин человек, подаривший острову такое великолепие?

Герцог, наконец достроивший свой замок, слышал о нем (и своей персоне) множество лестных замечаний и раздувался от гордости, ибо был тщеславен. Однажды, погожим осенним вечерком, герцог Рэйнфилд собрал у себя самых близких друзей, тех, кому доверял, и в чьи руки решил передать свои планы и свою судьбу. Герцог говорил долго, а они слушали его, затаив дыхание, поражаясь дерзости мэра, и втайне ликуя, и переполняясь решимостью идти вслед за своим другом, родственником, повелителем.

Из всех собравшихся у герцога в тот вечер никто не отверг его рискованного плана. Смелость и ласковые обещания, мечты о величии своей маленькой родины – все это опьянило заговорщиков и заставило забыть, что море – не преграда для карающей длани императора. Герцог Рэйнфилд возглавил мятеж, а его близкие поддержали своего лидера со всем пылом истосковавшихся по свободе людей.

В эти осенние деньки герцог Рэйнфилд был красноречив как никогда, – он рассказывал о том, как стонет его несчастная родина, зажатая в железном кулаке тирана-императора, под жестоким гнетом империи, и настоящие слезы текли по щекам герцога, слезы сострадания и боли за несчастный свой дом.

Герцогу нельзя было не поверить. Налоги высоки, империя берет себе все, что хочет, а взамен не отдает ничего. Сколько можно терпеть на своей шее тяжелую имперскую длань? Неужели остров Второго пришествия позволит империи и дальше полностью распоряжаться своей судьбой? Герцог не зря выстроил на своей земле замок, сравнимый величественностью с императорским дворцом. Пусть этот замок будет символом свободы несчастного острова, а герцог Рэйнфилд поведет свой народ к свету и свободе.

Конечно, и на острове Верных жили люди, которые остались равнодушны к воззванию герцога Рэйнфилда. Это были люди, которым все равно, сменит ли далекого императора местный князек, будет ли остров считаться придатком империи или станет свободным владением местных аристократов. Такие люди, что были равнодушны к политике, оставались в стороне от происходящих событий, ожидая развязки.

Но не зря одним из названий острова было "остров Верных". Восстание еще только началось и стало разгораться, как маленький костер, но ему так и не суждено было достигнуть размеров всеобъемлющего пожара. Императору донесли о своеволии в колониях, и он, истинный потомок многих поколений жестких и беспощадных правителей, не смог оставить этот вызов без ответа.

Когда монарху сообщили о мятеже на острове, с его губ не сорвалось ни слова недовольства, лишь бледная тень улыбки покинула его сурово сжатый рот, да хищно затрепетали породистые ноздри, выдавая так и не высказанный словами монарший гнев. Император пожал плечами и заявил, что сам возглавит карательную экспедицию.

Властитель империи даже не был особенно зол. Его подданные, находясь слишком далеко от сердца империи, верно, забыли, под чьей рукой они находятся. Большая часть из них, живущих на острове Верных, в глаза не видела своего императора. Что ж, он возглавит свои войска, чтобы раз и навсегда подавить очаг сопротивления. Пусть его неверные подданные увидят своего императора в великом гневе и устрашатся впредь пытаться изменить ему.

Сначала императору подумалось, что советники и придворные будут отговаривать его от личного участия в этой карательной экспедиции, предлагать послать кого-нибудь из заслуживших доверие императорского двора военачальников. Монарх даже стал придумывать аргументы, чтобы сразу убедить своих поданных, несомненно, беспокоящихся за персону императора, в том, что сам факт мятежа и предательства требует не только отмщения, но отмщения от руки императора, а, следовательно, и его личного присутствия.

Но никто даже рта не открыл, чтобы попытаться убедить императора оставаться в своем грандиозном дворце, в окружении свиты и слуг. То ли коренные имперцы сами были возмущены мятежом колонии, то ли они слишком хорошо знали своего императора, и предпочли, чтобы переполняющий его гнев вылился на головы кого-нибудь другого, и как можно дальше отсюда.

Сборы были не долгие, но основательные. Император понимал, что против его обученных, тренированных солдат повстанцы не продержатся даже неделю, несмотря на то, что наступление будет вестись с суши, и у мятежников будет поддержка родного острова... Вернее, той его части, что вдруг страстно возжелала свободы от империи и императора.

Правитель империи растопчет наглецов, проучит их жестоко и беспощадно. Но только тех, кто стоит в первых рядах затеянной мятежным герцогом игры в освобождение родины от империи. Тогда остальные сделают все, лишь бы только гнев монарха не коснулся лично их и их семей.

Императору сообщили имя мятежного герцога, того самого, которому так захотелось верховной власти над, пусть маленьким, но своим государством. Он думал стать правителем, этот напыщенный глупец, прекрасно научившийся добиваться желаемого одним лишь медоточивым своим языком? Ну, так вот, этот герой окончит свою жизнь на плахе, в окружении своей семьи и верных соратников.

5

Когда происходят политические события столь крупного масштаба, неизменно находятся люди, недовольные намечающимися переменами. Герцог Рэйнфилд это прекрасно понимал и демонстративно не обращал внимания на недовольных. На его стороне была сила красноречия и реальная сила оружия: большой отряд, набранный Роджером и вооруженный на деньги богатого герцогства Рэйнфилдского.

Герцог Рэйнфилд уже почти воочию видел на своей голове корону монарха, и его старший сын, пусть немного горячий, но зато честный и преданный молодой мужчина, будет хорошим наследником для завоеванного отцом трона.

Впрочем, герцог надеялся, что ни у кого из его будущих подданных не хватит пороха выступить против мэра Форвард-Сити... Его противникам, в отличие от Роджера, сложно будет набрать хоть сколько-нибудь боеспособную армию. Простые жители острова не задумывались о власти императора, которого здесь не видели веками, а вот мэр Форвард-Сити нравился им, производил впечатление щедрого и понимающего чужие нужды властелина. Если дойдет до междуусобицы, чернь поддержит его, Рэйнфилда, и никого иного.

Из знати также лишь немногие твердо и горячо стояли за императорскую власть. Император, казалось, позабыл и своей колонии, или дал ей слишком много воли (о чем и пожалеет впоследствии). Неужели же местный политик, герцог Рэйнфилд, позаботится о нуждах острова и островитян хуже, чем император, персонаж, ставший персонажем уже почти мифическим.

Если у людей в возрасте и средних лет еще оставались сомнения и разногласия, то молодежь, не скрываясь, стала на сторону Рэйнфилда. Для них герцог был настоящим героем, не побоявшимся бросить вызов системе, устоявшейся веками. Молодые сердца во все времена хотят перемен, и потому молодые друзья Роджера Рэйнфилда без особых колебаний присоединились к его небольшому, но грозному воинству, и чувствовали себя на седьмом небе от осознания того, что они тоже творят историю.

Из всех молодых аристократов наиболее холодно к проекту смены монархической династии отнесся Дерек. Как наследник одного из самых больших и богатых (наряду с Рэйнфилдским) герцогств, он был, во время своего пребывания в империи, представлен ко двору императора, и император не произвел на Дерека впечатления человека, который оставит брошенный ему столь дерзкий вызов без ответа.

К несчастью, на этот раз Дерек Каревалльский оказался провидцем. В одно прекрасное, хотя и чрезмерно туманное утро к берегам острова Верных (хоть и охотно наплевавших на законного своего императора) подошел императорский флот. На флагмане было поднято знамя с личным родовым гербом императора.

Таким образом монарх заявлял о том, что оскорблено как его человеческое достоинство дворянина и властелина, так и достоинство его семьи, принявшей под протекторат мятежный ныне островок.

Сопротивление наскоро собранной армии герцога и самозваного нового монарха острова Верных Рэйнфилда было подавлено грамотно и в самые короткие сроки, какие только мог представить себе император. Он не церемонился с мятежниками, ибо, отвергнув его руку, они перестали быть его добрыми подданными, и лишились его расположения.

Войско императора прошло по острову Верных победным маршем, неся смерть и разрушение. Император предпочел сначала наводнить остров ужасом, а уж потом казнить и миловать. Даже когда сопротивление армии мятежников было сломлено, император не остановился на этом. Больше здесь никто и никогда не посмеет проявлять неповиновение императору и империи.

Мятежный мэр и вся его семья были схвачены, так же, как и ближайшие сторонники мятежного герцога. Ареста и казни из близких к семье Рэйнфилдов избежали только Дерек и его семья. Герцог Каревалл не участвовал в волнениях, он занял нейтральную позицию и выжидал, чем закончится Рэйнфилдская авантюра. Дерек присутствовал на казни семьи мятежного герцога и слышал приказ императора о том, что замок Рэйнфилд должен быть срыт с лица земли и память об этой семье и этом герцогстве должна быть уничтожена в сердцах людей. Дереку не дали попрощаться с Роджером перед казнью.

Уже после того, как император посчитал карательную акцию законченной, он добровольно-принудительно собрал лояльных (оставшихся в живых) своих подданных на этом острове, чтобы показать им, что его гнев утих и теперь их монарх начинает становиться благосклонным. Прогуливаясь среди приглашенных, почтительно шарахающихся от своего строгого императора, он подошел к Дереку и осторожно тронул его за локоть:

– Не хочешь со мной побеседовать?

Дерек заметно содрогнулся, но тут же попытался натянуть на лицо улыбку и поклонился:

– Почту за честь, Ваше императорское величество.

– Сомневаюсь. Я вижу – ты не рад, что я выделил тебя из толпы. Почему?

– Никто не захочет быть фаворитом тирана... – резко ответил Дерек, и удивленно воззрился на улыбку, проступившую на губах императора.

– Я не тиран. Я просто погасил мятеж в своей колонии, и при этом постарался обойтись наименьшим числом жертв.

– И этих было вполне достаточно. – вздохнул Дерек. Император вгляделся в его глаза:

– Я казнил кого-то, кто был тебе очень дорог, да, Дерек? И за это ты меня никогда не простишь? Но ты будешь моим верным подданным, потому что я – твой император? Я хоть что-нибудь угадал? Ну, отвечай! – последние слова императора прозвучали так требовательно, так по-императорски, что Дерек не мог не ответить:

– Да, Ваше Императорское Величество. Вы достаточно мудры для того, чтобы читать в душах людей. Мы не сможем подружиться, я никогда не полюблю Вас, император, но я буду верным, как и весь этот остров теперь. Не сомневайтесь во мне, Ваше Императорское Величество.

Император согласно закивал, и на его суровом, неласковом лице засветилась улыбка, которую при желании можно было бы назвать даже нежной:

– Я прекрасно обхожусь без любви своих подданных. Мне достаточно верности и почитания, друг мой. В целом же я доволен нашим разговором.

Дерек растерянно улыбнулся в ответ и поклонился своему государю. Когда он снова принял вертикальное положение, император уже удалялся прочь, ласково глядя на почтительно шарахающихся от него подданных.

6

Нового мэра император назначил самолично, правда, обговорив, что когда (если) с этим мэром что-нибудь случится и город останется без главы, не нужно обращаться к императору и просить его рекомендаций, а нужно просто собрать совет лордов и выбрать нового мэра. О, жители острова были благодарны своему суровому, но справедливому императору даже за такое послабление.

Новый мэр не был одним из герцогов острова, был одарен герцогством (ранее Рэйнфилдским, в нынешнюю же пору самолично императором переименованным в Фаэрволд), и просто до неприличия дорожил своим местом мэра и гордился императорской милостью.

Герцог Фаэрволдский не был сильной, твердой натурой, способной настоять на своем. Более того, он стремился угодить всем, как своим сторонникам, так и противникам. Поэтому неудивительно, что сразу же после отбытия императора со всем своим войском (таким образом, должно быть, император продемонстрировал доверие к новому мэру) на острове Второго пришествия начались смута и разброд.

Новый мэр пытался решить дело при помощи дипломатии там, где требовалось проявление стойкости и твердости духа, и не снискал уважения со стороны влиятельных людей острова.

Должно быть, потому никто особенно не огорчился, когда однажды мэр исчез в неизвестном направлении. Так и не удалось выяснить, сбежал ли неудачник сам, поняв, что не сумеет править этой строптивой страной, либо его убрали втихую, устав от кретина при власти, да и никто особенно не раскапывал эту историю.

Глава нового герцогского рода Фаэрволд исчез, но сам род не угас с его исчезновением. У мэра остались вдова и двое наследников, которых старые дворяне настоятельно советовали отправить на обучение в империю, дабы дети выросли настоящими аристократами, людьми слова и дела, и не позорили своими персонами герцогские семьи острова.

7

Происходящее в дальнейшем на острове в области политики в общих словах можно назвать так: "Звездный час Дерека Каревалла". За год, прошедший с начала мятежа герцога Рэйнфилда, Дерек понес немало утрат. Сначала был казнен человек, близкий Дереку, пожалуй, больше, чем брат, потом постепенно угас не перенесший потрясения неудавшегося переворота и тяжело заболевший отец. Дерек стал герцогом и главой семьи. Самую большую поддержку ему в это время оказал принявший сан и вернувшийся домой младший брат, с которым они никогда не были близки прежде, но беды и потери и потери сделали братьев по-настоящему близкими людьми.

Может быть, кто-то случайно обратил внимание на серьезного молодого герцога, может быть, кто-то вспомнил, как Дерек беседовал с императором, и на губах властителя то и дело появлялась довольная улыбка, но избран на пост мэра Дерек был с редким единодушием, благо, что род его был знатен и богат, а звание мэра Форвард-Сити нынче не несло в себе ничего, кроме головной боли и проблем.

В то же время делегация жителей Форвард-Сити обратилась к свеженазначенному мэру со странной просьбой, - не мог бы Его Светлость уговорить молоденького священника, приходящегося ему братом, принять пост настоятеля церкви Форвард-Сити? Местный служитель Господа уже стар, и ему уже трудно быть хорошим пастырем. Замены ему прежде не находилось, но теперь на острове появился новый священник, молодой и полный сил (да к тому же родной брат мэра). Надо ли говорить, что Брайан с восторгом принял это предложение.

Судьба благоволила к семье Кареваллов. Оба брата с гордостью выполняли свой долг и стремились делать это как можно лучше. Дерек учился сочетать твердость с мудростью, а Брайан учился проявлять твердость даже в милосердии. Братья часто виделись и старались не относиться к своим занятиям чрезвычайно серьезно, чтобы преждевременно не устать от своей миссии. Оба они были молоды и полны сил. За ними было будущее, подходящее хоть и незаметно, но неотвратимо.

8

Времени больше не осталось. Сегодня все свершится. Вместе я и мальчик Брайан сумеем совершить даже невозможное. Он силен, я чувствую его силу, но она ничто по сравнению с силой моей. Сначала нам будет сложно поделить силу и власть, но мы поладим, мы непременно поладим.

Брайан остановился и замер, переступив порог собора. Что-то давило на него со всех сторон, жало, желая сплющить в лепешку, дергало и трепало, разрывало на части, а он стоял, не в силах двинуться, не в силах предпринять хоть какое-то действие в свою защиту, и ждал конца. Конца своей такой молодой и такой безгрешной жизни.

А конец все не приходил и не приходил. Уже закончил содрогаться мир вокруг, и юноша с удивлением понял, что смерть в этот раз по каким-то особенным причинам обошла его стороной. А потом пришла мысль, и эта мысль стала концом существования доброго и славного человека, искренне желающего блага для своей паствы.

Осанка священника стала горделивой, спина выпрямилась и зафиксировалась в таком положении уже навсегда, глаза загорелись высокомерием. Он решительно кивнул сам себе и пошел вперед, в свой собор, к своей пастве. В этот раз голос молодого священника звучал особенно воодушевленно. Он пришел к своим верным овечкам, и ему было что им сказать.

– Дети мои! – голос священника летел под сводами собора, и люди услышали своего пастыря, и поняли, что сегодня произошло что-то необычайное, но очень важное. – Мне было видение, дети мои!

Неведомый бог сделал первый шаг для того, чтобы взять полную власть над этими людьми, поделиться с ними своей силой и остаться с ними навсегда, чтобы больше никогда не отпустить.