Оставленная

Глава 1

1

В комнату вошёл крепкий человек, выше среднего роста, почти полностью седой, он нёс через плечо большую спортивную сумку и, оглядев всех сидящих, улыбнулся.

– Ну что, трудяги, готовы? – спросил он. – Собирайтесь и топайте за мной.

Люди, говорившие до этого момента, о чём только придётся, лишь бы скоротать время ожидания, начали собирать приготовленные сумки и следовать за "проводником". На улице, у здания с вывеской "Север", почти у самых дверей, стояла Газель, собственно к ней все и держали свой путь. Сиденья последнего ряда были сложены, а поверх их стояло необходимое оборудование, рядом с которым начали укладываться сумки. Послышались женские причитания, чтобы ничего не подавили из их ценной и жизненно важной необходимости, сейчас лежащей в этих сумках. На что слабый пол, с далеко не слабыми сумками, получил ответ, успокаивающий все их волнения. Кое-кем из сотрудников было даже смело озвучено, что это не разговоры женщин, а птичий клёкот.

Последней к машине подошла молодая девушка, одетая в тёмные брюки карго, серую толстовку с капюшоном и лёгкие ботинки, она была в этом коллективе новенькой. Неуверенно протянула свою сумку "проводнику", он же являлся водителем, который с доброй улыбкой принял поклажу и уложил на оставшееся место, закрывая заднюю дверцу.

– Так, оперативно занимаем места согласно штатному расписанию или заранее купленным билетам, – пошутил водитель, в очередной раз, проверяя все ли на месте.

Люди полезли в открытую боковую дверь ГАЗели, а молодая девушка смиренно ожидала, пока более "старшие" сотрудники займут места, не желая иметь конфликты или непонимания. Места могли быть "именными", так зачастую бывает в коллективах.

– Олесь, а ты чего стоишь? – спросил Николай.

– Жду. Место останется, значит моё, – ответила девушка.

– Давай вперёд, рядом со мной сидеть будешь. Держу это место для особенных людей.

Девушка смущённо улыбнулась, на душе стало теплее, так как Николай был единственным, кто не давал её в обиду среди "сослуживцев". Она прошла к передней дверце и сев на мягкое сиденье, пристегнулась ремнём. Олеся настраивалась на то, что должна показать себя с очень хорошей стороны, ведь это был её первый "боевой" выезд. В машине гудела болтовня, кто-то пытался быть умнее, другой смешнее, выдавая неуместные шутки, над которыми сам и смеялся, в общем, обычная рабочая обстановка.

– Всё, водителя не отвлекать, в салоне не курить, иначе курящие рискуют идти пешком, по особой нужде шептать мне на ушко. А в остальном, всё согласно праздничной программе, – сказал Николай, на что ответом было ещё больше гоготу, отпущенных шуток и пустой болтовни.

Олеся успела немного привыкнуть к "местной публике" и сделать свои небольшие "заметочки", по поводу каждого из их весёлой компании, с кем ей приходится работать. Как она считала, работа была подарком: спокойная, не тяжёлая, за которую, вдобавок, платили неплохую зарплату. До этого, она долго не задерживалась в других местах, то зарплата "в конвертах", то нагрузка была такой, что приходя домой, буквально засыпала, только успев присесть на кровать. В общем, ничего хорошего и перспективного не попадалось. Теперь она сотрудник многопрофильной компании "Север", у которой имелся долгосрочный контракт с государством, и была государственная аккредитация. Их отдел занимался оценкой, обследованием объектов, планировкой, признанием аварийного состояния конструкции зданий и сооружений и много чего ещё, связанного с архитектурой и строительством. Лично в обязанности Олеси входило чертёжно-бумажная работа, касающаяся планов, схем и чертежей на объекты. Собственно тем она и занималась сидя в отделе.

Олеся получила инженерное и архитектурное образование, сумев пройти в Воронежский государственный архитектурно-строительный университет, и помимо основного факультета, "тянула лямку" заочной формы обучения. Преподаватели, видя тягу девушки к учёбе, всячески способствовали её продвижению и шли навстречу. Красный диплом был близок, но при нагрузках, что жизнь подкидывала каждый день: учёба, работа, и различная никуда не девающаяся суета, не удалось достичь желанной цели – было обидно. После долгих поисков работы, меняя их одну за другой, она всё-таки смогла найти своё место, так, по крайней мере, Олеся считала. Работала девушка, в шутку когда-то и кем-то наречённым, в "первом боевом" отделе компании уже почти месяц, а до этого доказывала свою необходимость, вырисовывая всевозможные схемы, чертежи и планы, в так называемом, "центрально-сидячем" отделе, где её проверяли. В итоге, она подошла по всем параметрам. Коллектив её встретил, конечно, не с распростёртыми объятиями и красной дорожкой, зато явного негатива не было. Пока её не особо замечали, но и в пекло не совали.

– Чего загрустила? – спросил Николай, не отвлекая своего внимания от дороги.

Николай, как успела заметить Олеся, был человеком крепким, волевым, умел словами разрешить конфликт, хотя силой у него это могло получиться куда быстрее и эффективнее. Говорил он в основном по делу или для настроя людей на нужную волну. Сторожила, ведь в отделе он проработал дольше всех, являлся бригадиром, хотя бригадиром это всё-таки условно, конкретных "сословностей" не было, в общем, коллектив его слушал.

– Наверное, волнуюсь, – пожала плечами девушка, стараясь внешне выглядеть как можно спокойнее.

– Это от чего же? – приподнял бровь Николай.

– Столько объектов, и попробуй хоть где-то ошибиться, по голове не погладят.

– Это не беда, там большинство под списание, а значит снесут. Частный сектор вообще не будем трогать, нам достались только несколько крупных зданий, а там их раз-два и обчёлся: небольшая школа, котельная, местная больница и школа-интернат... – Николай задумался, смотря в лобовое окно, словно что-то вспоминая, – думаю, всё будет хорошо.

– Надеюсь, – улыбнулась Олеся.

Вся шумная "делегация" направлялась в Степьской район, который был одним из старейших в городе и весьма удалённым от центра. Практически весь он состоял из частного сектора, жилых многоэтажек было мало, да и "ютились" они у самого въезда. Город, официально насчитывающий почти два миллиона населения, находился на разливе реки Беловая, от чего и получил своё имя Беловск, словно отторгал его, всё дальше и дальше, расстраиваясь в противоположную сторону. Не раз Степьской район планировали вынести за пределы города и реорганизовать в самостоятельный населённый пункт, например, село или деревню. Но видимо, этому не суждено было осуществиться. Также он отделялся мостом, которому стукнул не один десяток лет. Дорога, как озвучили ранее, составляла почти два с половиной часа. Пока работа не будет окончена, ночевать сотрудникам придётся в отеле, который находился перед Степьским районом. Уложиться планировали в восемь дней, плюс минус один-два дня, и вернуться обратно.

Под зеркалом заднего вида, висело ещё одно небольшое прямоугольное зеркальце, в котором можно было рассмотреть сидевших позади пассажиров. Олеся видела своих коллег в отражении, выражение их лиц, манеру движения и жестикуляцию при разговоре. В общении с любым человеком, она обращала внимание на малозаметные детали, от чего могла составить представление о собеседнике, и выбрать тактику общения. Нет, на психолога она не училась, да и таковых знакомых не имелось, просто начала поступать так однажды, и теперь не могла действовать по-другому.

На первом ряду, сразу за водителем, сидел Небалышев Виктор Анатольевич, человек в годах, около шестидесяти лет, невысокого роста, с выпирающим животом и большой залысиной. Олесю внутренне смешила его привычка носить очки на кончике носа, этим он напоминал прожжённого торговца, который явно хочет обмануть на очередной сделке. Чрезмерно следящий за своим внешним видом, оттирающий любые пятна на одежде, полученные в ходе работы или просто обнаружив таковые. Любил держать каждый предмет на своём месте и очень негодовал, когда кто-нибудь без его разрешения, совершал какие-либо манипуляции на его рабочем столе. А ещё, у него была черта, которая раздражала всех, закидывать советами по любому поводу, да и без повода тоже. За спиной Олеси расположился Коробов Олег Валентинович, сорока пяти лет, и это она знала точно, так как тот "проставлялся" в её первый рабочий день. Коротко стриженные чёрные волосы, с проседью по бокам, тонкий вытянутый нос, постоянно щурился, по всей видимости, нуждался в очках, ведь зрение хорошо "подсело", но он не желал этого признавать. Всегда ходил в костюме, и даже сейчас отправился именно в нём. Человек он был очень стеснительный, при разговоре заикался, но, в общем-то, безобидный. Почему-то степень его заикания варьировалась от еле заметной, до такой, что он буквально взбирался на слово, зависая на слоге по несколько секунд. В руках он постоянно что-то вертел, пытаясь занять их каким-нибудь предметом, и не важно, что это будет: ручка, карандаш или мобильный телефон, с чем было это связанно, не понятно. В остальном, он ничем не отличался от других. Посередине, словно направляясь на светский приём, местная звезда – Зеленская Алла Андреевна. Около тридцати пяти лет. Рыжие волосы, аккуратные тонкие очки, любительница стильных вещей, постоянно с собой носила целую кипу журналов о моде и косметике. Она любила ловить на себе взгляды мужчин, и когда это происходило, а происходило это достаточно часто, делала всё, чтобы этот момент продлился как можно дольше. Любимый её козырь, это невзначай уронить ручку, после чего начиналось просто эпичнейшая операция по спасению "попавшей в беду", путём поднятия. В такие моменты, за неё болела вся мужская аудитория, за неё – это за ручку, которая должна оказаться неподатливой на подъём. Подобные номера Алла выкидывала часто. Кроме как назвать её стервой, у Олеси слов не находилось, но лично ей она ничего плохого не сделала. Если по существу, то эта одна из представительниц её "племени", которая любит только себя и восхищается исключительно собой. За водителем, но уже на втором ряду сидений, смотрел в окно человек, в котором прослеживались восточные черты лица. Смолянисто-чёрные волосы, лет тридцати семи или чуть больше того, часто сверкающий двумя передними вставными зубами, сделанные под золото, это был Сомов Владимир Анатольевич. Чрезвычайно много курил, чего Олеся просто не переносила. Но не менее убийственным эффектом, наряду с запахом тлеющей сигареты, было стойкое облако одеколона, по всей видимости, выливавшегося на одежду вёдрами, которое можно было если не потрогать, то, по крайней мере, почти увидеть. Человек грубый, кичился собой, карьерист, по любому поводу старался выслужиться перед начальством, его не очень сильно уважал коллектив. На среднем пальце правой руки, носил массивный перстень, сделанный под старину. Какое-то время упорно пытался "пристыковаться" к Алле, ей в свою очередь, конечно, нравилось внимание, но дальше попыток дело не сдвинулось, и пыл местного Ромео поубавился. Рядом с Сомовым постоянно ёрзал Сорокин Александр Евгеньевич, высокий, худощавый, примерно сорока пяти лет или чуть постарше, с зализанными назад волосами. Человек очень странный, его язык зачастую оказывался быстрее обдуманной мысли, отчего возникали "острые" ситуации. Обладает весьма специфическим даром, шутить и тут же смеяться над своими шутками, чем постоянно "веселил" остальных. Слухи ходят в каждом коллективе, и этот не был исключением, оказалось, Сорокин некогда любил пригубить крепкой поллитровочки, а то и парочку, но смог вовремя остановиться. Хотя, возможно этому поспособствовала жена, которая была полной его противоположностью, в плане комплекции и жёстких отрезвляющих фраз. Она, в сопровождении подрастающей "свиты", троих неугомонных мальчишек, прибывала с периодическими визитами на работу, проводить рейды на трезвенническую профпригодность мужа, тем самым доставляя ему огромные неприятности. Последней была Сельцова Ирина Ивановна, уже за сорок, светлые волнистые волосы, высокая, для своих лет выглядела очень даже неплохо. Когда-то давно получила художественное образование и часто писала картины из разряда "На работе". Доброжелательная, спокойная женщина, болтушка, обожала поговорить за любые женские темы. Разведена и условно пребывала в активном поиске. Наверное, это краткое описание коллектива, в котором Олеся работала. Все заметки, она вносила в свой дневник, который периодически вела, вбивая в него важные даты и события, и во внутренний дневничок, который находился у неё в голове, постоянно пополняя свежими сведениями. Ещё был Околышев Николай Николаевич, о котором она знала очень мало, он сумел зарекомендовать себя как хороший человек и, пожалуй, единственный из всего коллектива, кому она могла бы доверять и обратиться за советом. Знала она лишь то, что ему сорок четыре года, в прошлом штангист, занимался борьбой и каким-то видом рукопашного боя. Получил травму спины и, пройдя курс восстановления, ему пришлось распрощаться со спортивной карьерой. После многочисленных попыток найти более "лёгкую" работу, оказался тут. Поговаривают, что его друзья-спортсмены помогли с местом, но это всё только на уровне слухов. Его супруга работает неподалёку в магазине, и периодически забегает "на минутку" в течение дня, хорошая женщина, спокойная, под стать мужу. Имеют двоих детей.

В машине было шумно, сидящие в ней люди оживлённо переговаривались, словно не виделись долгое время, ну а кто-то просто болтал по телефону.

– Там нет "штукатурных" салонов, так что, тебя ждёт сельский быт однозвёздочного отеля с протекающей крышей, – пытался шутить Сорокин.

– У кого крыша и протекает, так это у тебя, – ответила Алла, удовлетворившись своей фразой.

– Да кто же спорит, течёт родимая, а у кого она нынче целая? – вновь засмеялся местный шутник.

– Ты бы чего умного лучше сказал, а так пустомеля, которого ещё поискать нужно, – вступилась за Аллу Сельцова.

– Так я может того, хотел вот только-только этим заняться, но меня перебили, – выкручивался Сорокин как мог.

– А вот и они, – спокойно произнёс Николай, сбавляя скорость.

Не успела их поездка продлиться и получаса, как товарищи с "полосатым орудием", взмахами своего жезла, настойчиво предлагали им остановиться и поболтать, на что Николай не мог не согласиться. Всё прошло гладко, лейтенант проверил документы и отпустил с пожеланиями доброго пути. Вся компания, находившаяся за спиной и притихшая на время проверки документов, опять взорвалась разговорами и юмористическими кульбитами.

Как только машина вошла в Ленинский район, её потихоньку начало затягивать в пробку, образовавшуюся из-за столкновения маршрутки, которые к слову были очень наглые в их городе, и таким же наглым водителем чёрного кроссовера, решившего поучить водителя ПАЗика манерам езды. В итоге, "бодания двух баранов на шатком мостике", привело к полному перекрытию одной из сторон движения. Вдобавок ко всему присоединился утренний час-пик, люди, спешащие по своим делам, только усугубляли ситуацию, и поток машин вырос как в одну сторону, так и в другую, подарив почти четыре часа "приятного" времяпрепровождения в пробке. В итоге день был окончательно потерян, от чего шумная компания сразу же направилась прямиком в гостиницу. Оставшаяся половина дня была представлена в их полное распоряжение, но в пределах периметра гостиницы.

Гостиница представляла трёхэтажное здание серого цвета, с вывеской "Октябрь" и большой парковкой. Снаружи она смотрелась, мягко говоря, потрёпанной, а вот внутри всё выглядело даже уютно. Их встретили, расселили по номерам, последние были забронированы на десять дней, плюс одноразовое питание в виде обеда. По словам своих "сослуживцев", Олеся поняла, что компания в принципе неплохо заботится о сотрудниках в командировке, пусть и не из разряда "всё включено", но, по крайней мере, экономилась неплохая сумма, нежели если выложить всё это со своего кармана. Номера в гостинице оказались вполне сносными, да и Олеся была не из прихотливых, могла обходиться тем, что имела на данный момент. А вот Алла причитала по любому поводу, начиная от ужасных занавесок и заканчивая скрипучей кроватью, на что Сорокин не мог не пошутить, мол, кровать будет выдавать, спала ли она сегодня спокойно или её королевский сон кто-то беспокоил. Позже Аллу поддержал и Сомов, то ли он опять хотел попробовать к ней "подкатить", то ли выражал сугубо своё мнение, удивительным образом совпадающее с мнением кого-то ещё.

Вечером все собрались на ужин, который был весьма неплох, приготовленный по-домашнему. Ирина и Алла сидели отдельно своей компанией, опять зацепившись языками. Виктор, Олег, Александр и Владимир, заняли стол на четыре места, бурно обсуждая недавно прошедший футбольный матч. Олеся "приземлилась" за свободный столик, не имея желания вмешиваться в чей-то разговор, но и далеко отсаживаться тоже не хотела. Последним получил заказанное, а вернее предложенное из уже имеющегося, Николай. Он слегка задержался, так как переставлял машину, после разгрузки личных вещей и, заметив Олесю, сидящую в одиночестве, желая её поддержать, сел рядом.

– У вас свободно? – деловито спросил Николай.

– Да, мест ещё уйма, – доказывая свои слова жестами, Олеся указала на пустые стулья.

– Почему такая хмурная? Случилось, чего может?

– Устала, наверное, – неуверенно ответила девушка. – Хотя даже не знаю отчего, вроде бы и не работали.

– Это бывает, но, ничего, сегодня выпала возможность отдохнуть перед предстоящей работой, – подбодрил её Николай, принимаясь за еду.

– Я плохо знаю этот район, вернее, я вообще плохо знаю отдалённые от центра районы, редко бывала в них, но этот оказался дальше всех, я карты смотрела.

– Степьской, это старый район, я даже так скажу – первый. Мне от отца достались старые фотографии, а ему от деда, ну и так далее, на них голое поле, палатки и река. Минутку...

Николай, словно что-то вспоминая, расстегнул кожаную сумку-планшет и, покопавшись в ней какое-то время, достал конверт. С конверта он извлёк три фотографии и протянул Олесе. На старых чёрно-белых снимках, были запечатлены ряды больших палаток, на их фоне стояло двенадцать мужчин, которые с гордо поднятой головой смотрели в объектив. Они находились на возвышенности, а за их спинами виднелась широкая река, с уходящим до самого горизонта полем.

– Вот они, отцы-основатели, – Олеся вернула фотографии обратно, после того как уделила внимание каждой.

– Они самые, – качнул головой мужчина.

– Как думаете, в срок успеем уложиться?

– А у нас есть выбор? – ухмыльнулся Николай. – Успеем, конечно. Там всё такое старое, что, наверное, улицы помнят, как по ним бодрым строем шагали мамонты. Тем более, после того как хорошенько тряхнуло в своё время, почти все многоэтажки быстренько и посписали, а людей из объектов постоянного пребывания отправили на переселение.

Олеся, конечно, знала, что шестнадцать лет назад произошло землетрясение в шесть баллов, которое неплохо так "взволновало" Степьской район. Частные дома пострадали в меньшей степени: треснувшие печки, завалившиеся печные трубы, реже трещины фундамента и стен, а вот всё то, что было повыше, приняло на себя основной удар. Из двух угольных котельных, что подавали горячую воду и отопление на муниципальные инфраструктуры, осталась одна, вторую осмотрели и благополучно признали негодной для дальнейшей эксплуатации, из-за нарушения целостности газоотводящего тракта и трубы. После расселения пятиэтажных зданий, шустрые ребята оперативно выкупили их и, залатав металлическими стяжками места трещин, законсервировали до лучших времён, естественно поделившись с кем нужно. Говорят, что очаг землетрясения был именно в Степьском районе, хотя до сих пор никто не может объяснить какова была этому причина и почему вовремя не смогли увидеть "звоночки" природы. Слухов, конечно, множество, но ничего конкретного нет. Говорили и о старых выработках, уходящими своими шахтами глубоко под землю, чуть ли ни до самого ядра планеты, и о глубинных испытаниях мощного оружия, и о военных комплексах, что раскинулись под Степьским районам, на которых была совершена диверсия, или как в Чернобыле, случилась авария на одном из блоков, и так далее и тому подобное. Но, как бы то ни было, под землёй обнаружили глубокий разлом, которого до землетрясения не фиксировали.

– Думаете, там много осталось жить людей?

– Где именно? – уточнил Николай, расправляясь с ужином.

– Ну, в домах, после землетрясения, – дополнила Олеся.

– А куда же им деваться? С жильём у нас туго, так что там целый район. Молодые, возможно, и разъехались кто куда, у кого была такая возможность, а так думаю, всё идет, как и всегда. Власти, конечно, рекомендовали жителям перебираться в другие районы, но не спешили обеспечивать необходимой квадратурой. С одной стороны дома их были целые, на это собственно и делали основной упор, раздавая отказы. А другая сторона, это пустота далеко внизу, протянувшаяся почти под всей частью района, вносила определённые беспокойства. Но произведённые экспертизы и заключения специальных комиссий говорили о том, что угроза минимальная, скорее всего оно так и есть. До той части Степьского, минут тридцать-сорок езды, завтра сама всё увидишь, чем и как живёт местный люд.

– Как вы считаете, почему начальству так срочно приспичило оценить здания и в кратчайшие сроки предоставить заключение? А тем более направить весь отдел? – задумчиво спросила девушка.

Весь отдел состоял из восьми человек, это две бригады по четыре сотрудника. Каждая бригада включала в себя: инженера с архитектурно-строительным уклоном; оператора, непосредственно работающего с умными аппаратами и делающего замеры состояния фундамента, стен, перекрытий, в общем, всего до чего он мог дотянуться; "посредника", который может налаживать и поддерживать мосты между БТИ, Роспотребнадзором, МЧСом, другими структурами и компанией, он же посыльный, его вотчина вся бумажная работа. Четвёртым был бригадир, умеющий делать всего понемногу, для замещения или усиления кого-то из сотрудников и самое главное, нести ответственность за порученную работу. Но как показывала практика, чтобы сделать работу быстрее, сотрудники помогали друг другу и делали даже то, что не входило в круг их обязанностей. Раньше была только одна бригада, но три года назад штат увеличили, порою работы накапливалась столько, что людей не хватало физически.

– Ну, так как мы отошли от "плохого" социализма и живём в "хорошем" капитализме, думаю это и есть причина. В главный офис пришли бумаги на размещение комплекса развлекательного характера, что-то типа русского Лас-Вегаса, с казино и всяческими увеселительными заведениями, сама понимаешь, какими деньгами там пахнет. А земля, на которую мы скоро ступим, будет буквально золотой. Но это ещё не конец, землю будет выкупать государство у тех людей, в руках которых находится собственность. "Товарищи", хотя они нам вовсе и не товарищи, решили разведать, застолбить, и купить её по дешёвке, после чего крутануться на продаже государству. На одной разнице в цене кто-то неплохо наварится. Тут много кто замешан из "высоких" кругов, собственно потому и такие сроки, конкуренция у них, наверное. Нашей компании выпала, так сказать "честь", всё тут разведать и дать заключение. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Олеся, мысленно прогоняя сказанное Николаем. – Получается, что руководители компании тоже замешаны?

– Скорее всего, нет, не тот уровень полёта. Тут "шишки" гораздо крупнее играют. Только непосвящённым не надо говорить, слухи поползут, тебя найдут и применят, как это модно сейчас говорить – санкции.

– Могила, – в подтверждение своих слов девушка помотала головой.

Дальше разговоры пошли сугубо технического характера. Временами Николая отвлекали другие сотрудники, но только чтобы уточнить детали и узнать "расписание" на завтра. Посетителей было не так уж много, и в столовой находилось, помимо их компании, ещё восемь человек. Когда ужин был закончен, все разошлись по своим номерам. Наступила тишина, лишь изредка кто-то ходил по коридору, издавая приглушённые шаги. Олеся лежала на мягкой и удобной кровати, смотря в потолок. Сон по каким-то причинам не хотел торопиться, отчего в голову лезли всевозможные мысли. Её часто преследовали кошмары, от чего она просыпалась с ужасной головной болью. Она не особо любила ночь, та вызывала у неё беспричинные позывы страха. Причину этого она видела в переживаниях, которые подпускала близко к сердцу, порою чрезмерно на них зацикливаясь. Хотя, сколько она себя помнила, сон часто посещали кошмары. Все они сводились, в общем-то, к одному и тому же: бег от кого-то, попытки спрятаться, страх, беспомощность и как итог – её обнаружение. Она крутилась из стороны в сторону около часа, после чего достала ноутбук, вставила модем и погрузилась в сеть интернета. Девушка в очередной раз рассматривала карту Степьского района, то приближая её до отдельного дома, то отдаляя на высоту птичьего полёта, попутно ища информацию по тем объектам, с которыми ей придётся работать. Выведя калькулятор на рабочий стол, Олеся подсчитала зарплату, которая в этом месяце должна быть выше раза в полтора, а то и больше. Это, конечно неплохо, при условии выполненного вовремя заказа и за вычетом всех расходов, получалась довольно-таки неплохая сумма, с перспективой потратить что-то на себя. В третьем часу ночи, сон всё таки начал нагонять уставший организм и, поставив ноутбук на зарядку, Олеся поглубже закуталась в одеяло, полностью провалившись в подступающую пелену приятной усталости.

2

Будильник прозвенел в семь часов, напоминая, что есть всего один час, на то, чтобы собраться, позавтракать и быть готовой к рабочему дню. Олеся, не желая нежиться в не отпускающей её постели, по-солдатски быстро приняла душ и, собрав необходимые вещи, спустилась в столовую на завтрак, в которой уже находился один из сотрудников их компании.

– Доброе утро Виктор Анатольевич, – с улыбкой протянула Олеся. – Я присоединюсь к вам?

– И вам доброго утра. Конечно, присаживайтесь, – оторвался от газеты Небалышев, указав приглашающим жестом на стул.

Олеся заняла "выделенное" место и выбрала себе на завтрак яичницу с ветчиной, посыпанную сахаром булочку и кофе.

– Как спалось? – поинтересовался Виктор, окончательно оторвавшись от своей газеты.

– В общем-то, неплохо, я бы сказала как дома.

– Им бы, конечно, привести тут всё в порядок, а то как-то неброско, серо, всё-таки как-никак прогресс, да и на удобство людей ориентироваться должны, – советы начали изливаться как из рога изобилия. – Как вы считаете?

– А как по мне, так нормально. Нет излишней вычурности, не могу сказать ничего плохого, чувствую себя тут уверенно.

– Это из-за молодости, года всё расставят на свои места.

– Вы, пожалуй, правы, – Олеся нехотя согласилась, но имела другое мнение, которое доказывать не было желания, она уже успела пожалеть, что подсела к Виктору.

Минут через двадцать, в столовую начали подтягиваться остальные "соучастники" их компании, разбавившие внимание советчика своей болтовнёй. Последними спустились Сомов и Сорокин, о чём-то громко споря, спор их явно не относился к работе, что-то про футбол и кривые ноги, видимо с вечера не могли сойтись во мнении. Алла была как грозовая туча, ей опять что-то не нравилось, и она пыхтела словно паровоз – настроение её не задалось уже с утра.

Олеся по-быстрому расправилась с завтраком и, расплатившись, направилась к выходу. День обещал выдаться солнечным, на небе не было ни одного облачка, а солнце уже тянула свои тёплые лучи от одного края горизонта до другого. Отель находился не более чем в десяти минутах езды от реки Беловая, а за мостом брал своё начало тот самый Степьской район.

– Ты первая будешь, – раздался голос за спиной у Олеси, отчего та вздрогнула.

Оглянувшись, она увидела Николая, сидевшего в машине с открытой водительской дверью.

– Не, Виктор Анатольевич будет первым, он уже сидел в столовой. А вы тоже рано встали? – девушка направилась к машине.

– С шести утра не спиться, – ответил Николай, приняв у подошедшего "бойца" небольшую сумку и ноутбук, убирая их на пассажирское сиденье.

– Сначала котельная? – уточнила девушка.

– Котельная и местная школа, это так сказать второстепенные объекты, они ещё функционируют, нам нужно просто произвести осмотр и дать заключение, которое дальше уйдёт на рассмотрение. Мы их по-быстрому "отстреляем", чтобы не висели перед основной работой. Хотя на школу уйдёт не меньше двух дней.

– Понятно. Наконец что-то серьёзное,– улыбнулась Олеся, предвкушая работу, в которой сможет себя действительно проявить.

– Ты права, работа серьёзная, – прищурившись от утреннего солнца, сказал Николай. – Погода сегодня хорошая, да и суеты, как я успел заметить, здесь нет.

К восьми часам все "бойцы" собрались у машины, ожидая времени отправки, проверяя приборы, частично готовя их к работе, а кто-то просто курил. Курил, конечно, Сомов, ещё не успел окурок одной сигареты коснуться земли, уже вторая начинала изливать свои отравляющие дымы в воздух. Хоть он и держался на удалении от всех, всё равно "копоть" накрывала стоящих у машины, на что они не могли не отреагировать, кидая недовольные реплики в его сторону. Когда все уселись по местам, машина отъехала от стоянки и, пересекши мост, углублялась всё дальше в Степьской район.

Улицы, казалось, застряли во времени и не были похожи на те, которые Олеся привыкла видеть, хотя в них было что-то до глубины души знакомое, но что именно, она не могла понять. Дома в своём многообразии представляли широкий разбег, от построенных относительно недавно, с новыми крышами и заборами, до старых и перекошенных развалюх, доживающих свой век. Дети бегали по улицам, крутили круги на велосипедах в переулках, живя в своём мирке безоблачного детства. Старики сидели на лавках перед заборами и невысокими калитками, храня память минувших дней, смотря на происходящее оценивающим взглядом. Они словно прятались за глубокими морщинами и напитанной временем сединой, как будто оставаясь вдали от всей суеты. Небольшие стаи собак рыскали повсюду, преследуя только им видимую цель. Казалось, это был другой мир, не под стать жизни в высоких "каменных джунглях".

Как и говорил Николай, за день успели сделать анализ фундамента, стен и двадцатиметровой газоотводящей трубы котельной. Документы были подготовлены заранее, и с этим проблем не возникло, ведь местные руководители оказались предупреждены о прибытии комиссии. Всю документацию копировали, проверили по показателям, в соответствии с указанными размерами и параметрами всё сходилось. Котельная, конечно, давно отработала свой ресурс по всем нормативам, но так как она возводилась ещё в Советские времена, то вполне могла исполнять свои функции ещё какое-то время, строили тогда с запасом. Вдобавок ко всему, установленные три года тому назад новые более мощные котлы, взамен старых, заменённый трубопровод и большая часть газохода, давали уверенную отсрочку до следующей комиссии. Уделили внимание и глубоким трещинам в стене первого этажа у запасного выхода, и установленным ранее на них маякам, которые должны были порваться при сдвигах конструкции, но сейчас всё оставалось в норме. Обновили только концы трещин поперечными штрихами. Исследовали прочность фундамента, коррозийное воздействие, проверили на прогиб перекрытие и балки. Бригада работала слаженно, каждый знал своё дело, и до шести вечера успели уложиться, сделав перерыв только на обед, смотавшись до гостиницы. Николай собрал все документы в одну папку и, запечатав в фирменный конверт, поставил печать, свою подпись с расшифровкой, и передал для такой же росписи начальнику котельной. На этом всё закончилось, можно было отправляться на заслуженный отдых, правда, лишь до завтрашнего дня.

– Я буквально не чувствую ног, а ещё этот ужасный комбинезон. Когда нам выдадут что-нибудь получше? – начала причитать Алла, когда они возвращались обратно в отель.

Алла очень даже неплохо смотрелась в комбинезоне с фирменной надписью названия компании, которые они получали на складе во время выездов и сдавали по возвращению. Надевались комбинезоны в основном тогда, когда приходилось лазить в запылённые и грязные места, к счастью, таковых было не так уж и много.

– Да нормально ты выглядишь в нём, – успокаивала её Ирина.

– Это тебе не за карандашами по кабинетам нагибаться, – вклинился Сорокин, за что тут же был награждён сверлящим взглядом Аллы.

– Отстань от неё, вот ты точно как червяк в носке смотришься, – выдала Ирина, наградив шутника лёгким подзатыльником.

Остальные одобрительно кивали и смехом поддержали шутку, адресованную Сорокину, который в свою очередь также посмеялся, но как-то показательно и скорчив недовольную гримасу. Олеся сочла это забавным и, пытаясь сдерживать смех, чтобы никого не обидеть, улыбалась "от уха до уха", пряча лицо в отворот толстовки. Путь назад занял меньше времени, а возможно это только показалось, ведь никто кроме водителя не следил ни за километражём, ни за происходящим вокруг.

Вечер не выдался на события. На ужине опять была "перестрелка" шуток друг над другом, густо разбавляемая обоюдными весьма тяжёлыми "артиллерийскими разрывами" Аллы и Сорокина. Без этого не обходилась ни одна минута их присутствия рядом, успев стать неким ритуалом, с которого начиналось каждое утро рабочего дня, хотя и завершалось тем же самым. Как выяснилось, жена Сорокина приходилась сестрой местному модельеру, из-за этого Алла была частым гостем в их доме, стараясь прибывать поближе к "создателю" таких любимых для неё вещей. Оттого Сорокину и был выдан неофициальный карт-бланш шуток в сторону Аллы.

Олеся в очередной раз прогоняла в голове прошедший день и свои действия, на причину ошибок, которые она могла допустить, а если таковые и могли иметься или выявиться на данном этапе, приготовиться к последствиям. Но вроде бы всё было нормально и проблем не должно возникнуть.

Вернувшись в номер, Олеся погрузилась во всемирную паутину. Проверив почту, она обнаружила новое письмо, это был банк, который предупреждал, что было произведено списание средств за пользование кредитом. Олеся росла без родителей, и воспитывалась в детском доме Центрального района, считавшегося одним из лучших. По достижению шестнадцати лет, вступила во взрослую и самостоятельную жизнь, получив при этом однокомнатную квартиру, пусть и не в новом доме, но и это уже была роскошь при непростых временах. После пяти лет самостоятельной жизни и удачно складывающихся обстоятельствах, продала квартиру, взяв беспроцентный кредит. Губернаторская программа по поддержке определённых слоёв населения, под которую она подходила, помогла в этом, Олеся купила трёшку на вторичном рынке. Конечно, квартира требовала ремонта, но тем самым она расширила жилищное пространство, сделав большой рывок вперёд, дело осталось "за малым" – выплатить кредит. Нынешняя работа была для Олеси неким гарантом стабильности, где она могла своевременно получать заработную плату и направлять всё на погашение кредита. Теперь она держалась за это место обеими руками.

Ночь прошла, как и вчерашняя, только с одним существенным отличием, она заснула сразу, как только укуталась в одеяло. Во сне Олеся видела улицу со старыми домами, играющих детей у покосившегося от времени деревянного забора, людей, что проходили мимо по небольшой пешеходной дорожке, но наблюдала она за всем этим через металлические прутья, составляющие в своей совокупности высокую ограду. Внутри всё больше и больше грызло чувство одиночества, тяга вырваться за эту металлическую клетку и присоединиться к играющим детям росла. Видимо, это сложилось на фоне увиденных днём картин, что теперь отображались во сне. Но это куда лучше кошмаров, которые портили всю ночь, вместе с настроением.

3

Новый день начался с быстрого подъёма. Совершив "утренний обряд", Олеся спустилась вниз на завтрак. Небалышев, как и вчера, сидел на том же месте и смотрел в газету, не обращая внимания, что происходит вокруг него. Олеся, не желая повторять ошибок, дождалась бутербродов и кофе, на ходу поздоровалась с Виктором и скользнула прямиком на улицу, не дожидаясь ответа. На стоянке она вновь увидела Николая, который производил с машиной какие-то манипуляции.

– Поедим сегодня на работу? Или можно надеяться на лучшее? – спросила Олеся, подойдя ближе.

– Ещё минут десять и всё будет готово. Где-то поймали гвоздь, да не маленький. Как же я его вчера не заметил?

– Жаль, – сочувствующим взглядам поглядела девушка.

– Да это ерунда, так, вместо утренней разминки, на одном дыхании, так сказать. Хотя, таких разминок больше не надо, хватит и этой.

Часто и протяжно сигналя, словно стараясь "перекричать" друг друга, по дороге проехал шумный кортеж, первая машина была полностью увешана всевозможными украшениями, вслед за ней двигались ещё две, но менее наряженные.

– Свадьба у кого-то, – сказала Олеся, оттяпав от бутерброда неплохой кусок и запив всё это дело кофе.

– И не говори, ещё одна загубленная мужская свобода, – вытирая руки от грязи, выпрямился Николай, провожая взглядам машины, после чего на всякий случай добавил. – Да шучу я.

– Я знаю, – улыбнулась девушка.

Новый рабочий день начался неплохо, все сотрудники были в приподнятом настроении, даже Алла не ворчала и не хотела никого убить, стараясь игнорировать колкие шутки Сорокина. Люди настроились на работу. В салоне автомобиля стояла болтовня, которая изредка переходила не то что бы в споры, а в некое усиленное отстаивание обозначенной позиции и вовлечены в это были почти все присутствующие, разбившись на два лагеря. Лишь Николай был беспристрастен и безразличен к происходящему, стараясь объехать очередную далеко не маленькую колдобину, дорога была в ужасном состоянии. К школе они ехали медленно, были видны пустующие пятиэтажки, и труба закрытой котельной, которая, по всей видимости, подавала отопление на эту часть района. Улицы ничем не отличались друг от друга, а изредка встречающиеся люди, неторопливо шли по своим делам.

– Вот смотрю и думаю, только что проехали новый домик, ну как новый, построили его видимо недавно, красивый такой, аккуратный, но никак не могу понять, зачем вообще в таком месте строить дома? Вернее даже не так, по-моему, частный дом отжил свой век, квартира куда лучше и удобнее. Дом же и топить нужно, и за землёй ухаживать, да и проблем с ним много, – рассуждала Олеся, делясь своими мыслями с Николаем.

– Ну, тут ты не права, – не согласился Николай, – квартира она, конечно, может и со всеми благами, вода горячая там, отопление, но как не крути, а по сути – клетка. Ведь обязательно этажом выше будет жить какой-нибудь топотун, да не просто топотун, а любитель баловаться перфоратором; в подъезде постоянно шумно, и накурено; выйдешь на улицу, а с окон уже смотрит не один десяток любопытных глаз, вдобавок машин у подъезда понаставят совсем не пройти. Так что домик нужно иметь, пусть туже дачу, но где-нибудь недалеко, в целях отдыха от города. А про удобства, так при нашем времени что хочешь и найдут, и установят, только деньги успевай отсчитывать. Горячая вода – пожалуйста, бойлер на стенку повешай и хоть улейся; не хочешь в баню, так душевую кабину поставь, если конечно место позволяет, да хоть ванну. Хотя банька это хорошо, люблю попариться, с душой так, крепко. А что до отопления, так нынче котлы со всеми датчиками и умными системами есть, очень экономично, ну и для самых ленивых или удачливых, если дом стоит у какой-нибудь котельной, например, при соответствующих разрешениях, можно запитаться от сети, будет центральное отопление. Поверь, при желании любой вопрос решается.

– Не знаю, но мне так кажется, что я вряд ли променяю свою клетку на что-то другое. Кстати, на счёт горячей воды, каким образом, теперь, отапливается та же школа? Ведь закрыли аварийную котельную, – задала вопрос Олеся.

– Оставшейся в строю, как раз в той, где мы были вчера. Там долго голову ломали, что и куда, потом отключили "лишних" потребителей и, добавив ещё два котла, с удлинением теплопадающей и обратной нитки, закольцевали район, оставив только жизненно необходимые объекты.

– Интересно, почему новую не построили? Ведь сейчас есть всё, и решается при желании любой вопрос, – удивилась девушка.

– Чем дальше от центра, тем обстановка печальнее, особенно это прослеживается тут. Местные депутаты не раз пытались скинуть Степьской район, но после того, как ничего не получилось, сделали всё абы как, вроде работает, вот и ладненько.

– А люди? – возмутилась Олеся.

– А что люди? – пожал плечами Николай.

– Ну, проверки же должны были быть?

– А у нас как обычно, когда едет ревизор, стелют дорогу только там, куда его повезут, да и делают всё красиво в том месте, где он планирует смотреть. Даже если сам президент поедет, всё будет, думаю также, хотя и не его это дело – ездить и смотреть, как депутаты на местах работают, его дело за страной смотреть. На это есть другие органы, вот к ним собственно и вопрос, куда они смотрят?

– Это да, – кивнула девушка. – Печально.

– А тебя, зачем такие вопросы мучают? – ухмыльнулся Николай, мельком кинув на собеседницу прищуренный взгляд.

– Если ты про дом, то просто любопытства ради, а про отопления объектов на районе, это так, для общего развития, – объяснила Олеся.

– Понятно, поболтать охота, – по смущённой улыбке собеседницы Николай понял, что попал в точку, ведь она не горела желанием присоединяться к остальным, окунаясь в их жаркие дискуссии и, по всей видимости, молчать ей тоже надоело.

К школе они подъехали, когда дети торопились на уроки. Учащихся оказалось не так уж и мало, как вначале могла думать Олеся. Школа представляла собой трёхэтажное здание, выполненное буквой "П". Местами были видны ряды пластиковых окон, которых оказалось в меньшинстве, они многократно уступали крашенным на десять раз деревянным рамам. За школой расположились спортивные поля, большое и малое. Тут работа в основном выпала на операторов, которые весь день, словно заведённые, метались из угла в угол, делая замеры и снимая показания. С бумагами оказалось всё в порядке и после относительно небольшой проверки, растянувшейся до трёх часов дня, все силы были брошены на визуальную и физическую проверку сооружения. Коробов и Сорокин в этот раз бегали, словно белки в колесе, с этажа на этаж, таская с собой различные кейсы с аппаратурой и всевозможные приспособления. Виктор Анатольевич и Олеся, принялись за визуальный осмотр и измерение откоса сооружения и балок в какую-либо сторону, занося полученные данные в специальный журнал. Виктор Анатольевич "грузил" советами по полной программе. Бесспорно, были и полезные, которыми в дальнейшем можно воспользоваться, но большая часть сказанного, так или иначе, пересекалась с его "подвигами" и "заслугами" перед отечеством. Спасало девушку только одно, что Алла и Сомов, которые проверяли документацию, периодически брали у них полученные данные и заносили уже в свои протоколы, идущие на отчёт в компанию, а далее и другие органы, разбавляя хвастовство напарника разговорами по делу, от чего морально становилось легче.

День прошёл быстро, даже на отдых времени не нашлось, каждый был заинтересован в скорейшем завершении поставленной перед ним задачи. Этому способствовал один не маловажный фактор, если весь объём работы выполнялся раньше установленных сроков, то сэкономленное время разрешалось потратить на свои нужды, но с таким условием, что до сотрудника, в случаях крайней необходимости, можно было бы дозвониться. Конечно, это неофициальная договорённость и действовала она только внутри коллектива. Николай и Ирина Ивановна не раз выбивали увеличение времени на отпускаемую работу, ведь порою сроки урезали так, что сотрудники рисковали не уложиться вовремя, вследствие чего это могло отразиться на заработной плате и нарастанию напряжения в коллективе. В предполагаемые два дня, которые отводились на объект, бригада не смогла справиться с задачей, школа была в возрасте и требовала более тщательной проверки.

Когда со школой, наконец, было закончено, принялись за больницу, стараясь держать шустрый темп работы и отыграться за излишне потраченное время на предыдущем объекте. Больницей оказалось трёхэтажное здание, обшитое профлистом серого цвета, с достаточно большим парком, густо засаженным деревьями. По левую и правую сторону основного здания, чуть в глубине, стояли отделения, которые, как оказалось, то же необходимо проверить. Вдобавок ко всему, с проверкой рабочего коллектива приезжал заместитель директора компании, его в принципе всё устраивало. Единственное, что подмешало ложку дёгтя – за потраченный понедельник, в который работа у них не задалась, а по факту её вообще не было, по причине пробки и позднего прибытия на объект, необходимо выйти в субботу, компенсируя простой. Сотрудники были "рады" это услышать, но деваться некуда, так что рабочая неделя гарантированно увеличилась. Важных дел на грядущих выходных у Олеси не оказалось, при наступлении которых они должны были вернуться на "базу", так что она не расстроилась. В оставшиеся два дня, производились работы в основном корпусе больницы, ещё успели проверить неврологический и травматологический корпуса. Вырисовывалась одна и та же картина, за относительно свежей облицовкой из профлиста, скрывалось старое здание. По двухэтажным корпусам были выявлены замечания, которые требовали небольшого вмешательства бригад по восстановлению зданий и сооружений, а вот основной корпус вызывал куда больше вопросов и замечаний. Так что решено было перенести остатки работы на понедельник, а в воскресенье хорошенько отдохнуть, и на следующей неделе окончательно вынести вердикт и закрыть документы по зданию. Больше всех воскресенье ждала, пожалуй, только Алла, которая, как только коллектив в субботу вечером вернулся "на базу", махнула всем на прощание рукой, и уселась в подъехавшее такси. Остальные были не такими скорыми и немного поболтав, разъехались по домам.

Олеся около часа добиралась домой и успела себя всячески поругать за то, что не вызвала такси как Алла, а направилась на автобусную остановку, да ещё и ехала с пересадкой. Зайдя в круглосуточный продуктовый магазин, девушка купила полуфабрикатов из разряда "только разогреть", а дома на скорую руку приготовила "чё попало", так она называла любое блюдо, которому не могла дать конкретного названия и квалификации по принадлежности. Совершив поздний ужин, она разобрала письма, успевшие накопиться за неделю в её почтовом ящике на лестничной площадке, те касались сугубо счетов и разнообразной рекламы. Дождавшись окончания стирки, и развесив вещи на стоявшей в комнате сушилке, она начала разбирать сумку, чтобы завтра не тратить время на сборы, а уже сегодня окончательно добить затянувшуюся субботу. Помимо вещей, которые Олеся аккуратно укладывала в сумку перед отправкой, она к своему удивлению обнаружила в ней небольшой грязный листок бумаги в клеточку. Это было странно, обычно она делала записи на блокнотных штампованных листках. Развернув сложенную в два раза бумагу, Олеся прочитала написанный текст.

"Не оставляй меня"

Девушку начал переполнять беспричинный страх, который поднимался из глубин сознания. Она для чего-то проверила входную дверь, заперта ли она, после чего задвинула шторы плотнее. Для чего она это делала? Олеся не могла объяснить даже самой себе. Но так становилось безопаснее, пусть и внутренне, но ведь именно оттуда пришло беспокойство. Первое, что она могла подумать, так это кто-то, возможно дети, вкинули бумагу в почтовый ящик, а она не глядя, положила в сумку всё содержимое, когда возвращалась домой. Или Сорокин выкинул очередную странную шутку, чтобы в понедельник рассказать всем об "удавшемся" розыгрыше. Хотя, вряд ли это был он, не в его стиле было подобное, "специализация" Сорокина основывалась сугубо на весьма своеобразных шутках. Что такого скрывалось в обычном листке бумаги? Что заставляло буквально до дрожи в коленях будоражить сознание? Олеся нашла в сумочке небольшую металлическую коробочку, в которой она обычно хранила зеркальце и, опустошив её, вложила внутрь странную записку, словно так будет надёжнее, после чего убрала "сейф с уликами" назад в сумочку. Пытаясь не думать о записке, девушка проверила электронную почту, заварила горячий шоколад и доукомплектовала сумку на понедельник.

Сон был беспокойным, кошмары вновь дали о себе знать, от чего Олеся среди ночи резко вздрогнула, словно перед падением с высоты, и принялась вглядываться в темноту. Всё было спокойно, лишь тиканье секундной стрелки на часах, висевших на кухне, разрывали тишину. Что прервало её сон и отчего Олеся в беспокойстве проснулась, вспомнить она так и не смогла, хотя осталось ощущение погони, и желание спрятаться куда-нибудь подальше. Коснувшись сенсорного экрана мобильного телефона, лежавшего на столике рядом, который показывал почти три часа ночи, Олеся встала, немного прогулялась по квартире и остановилась у окна, что выходило во двор. Какое-то время она просто смотрела в окно, успокаивая возбуждённый мозг, выдававший сигнал опасности. Но где таилась та самая опасность? И была ли она вообще? Или это только игра воображения под воздействием кошмаров? Она не принимала ни снотворных, ни различного рода антидепрессантов, понимая, что в них не нуждается, да и хотелось этого меньше всего. Кошмары не терзали её постоянно, только периодами, не имея своего расписания, так что связать происходящее с событиями, такими как: полнолуние, приливы, отливы или камешек-переросток, заплутавший в космосе, пролетал рядом с Землёй, было нельзя. Однажды Олеся всё-таки выделила деньги и отправила саму себя к специалисту именно по таким случаям, но после различных тестов и наблюдений, врач пришёл к выводу, что у неё всё в порядке, и дал лишь общие рекомендации. Как только Олеся смогла успокоиться, при этом вытоптав с десяток кругов по мягкому ковру, вновь легла в кровать и, прогнав все мысли, которые ждали своей очереди на рассмотрение, погрузилась в сон.

Воскресенье выдалось неспокойным: заплатить за коммунальные услуги, пополнить интернет в банкомате у дома, забрать из химчистки зимние вещи, которые были сданы ещё неделю назад, и далее по составленному накануне списку. Олеся забежала в фитнес-центр, разведывая приемлемость цен и существующие там занятия. Она давно хотела побывать на подобных мероприятиях, но никак не могла найти для этого время. После чего заглянула в бассейн, остались сомнения по поводу фитнеса, а бассейн вроде как классика, по крайней мере, он точно никому ещё не навредил. Нет, проблем с фигурой у Олеси не наблюдалось, и она не видела в отражении лишних килограмм, скорее всего это было необходимо для того, чтобы себя занять, да ещё и с пользой. Открытие нового вещевого магазина она не могла пропустить, тем более, что он чудесным образом располагался по дороге домой. Конечно, на понравившиеся вещи денег не всегда хватало, так как вкус у девушки был хорошим, а возможности зачастую не могла догнать её потребности, в итоге, она немного уменьшила толщину своего кошелька, довольно неся обновки домой. Собственно на это и было потрачено воскресенье.

Дома она ещё раз примерила купленное, крутясь перед зеркалом и думая, где же она им определит своё законное местопребывания, ведь вещи со временем накапливались, а вот с мебелью дела обстояли немного хуже. Провести ремонт "в один присест" она не могла, приходилось выкручиваться по ситуации и откладывать деньги по конвертикам. А ситуация складывалась таким образом, что за всё время, прошедшее после заезда в квартиру, были поклеены обои, побелен потолок, заменена сантехника и электропроводка, в общем, только самое необходимое. Мебели в квартире пребывало в меньшинстве: кровать, старый шифоньер, два небольших шкафа, диван, пару раздвижных столов, почти идеальный по своему состоянию кухонный гарнитур и массивный комод, который был переходящим символом из одного века в другой. Имелась просторная лоджия, на которую никак не хватало денег, чтобы её застеклить, заваленная различными вещами, их вроде бы жалко выкинуть, но и оставлять в квартире не хотелось. Задержавшись около наполовину разложенного стола-книжки на сорок минут, который был отдан под особые нужды, а именно собирание пазла, она добавила ещё ряд кусочков к общей картине, хотя, показалось, что прошло всего пару минуточек. Олеся любила головоломки, она вообще отдавала предпочтение таким занятиям, как собирание пазлов, чтению книг, штурму кроссвордов и так далее. Часы, стоявшие неподалёку, показывали половину восьмого вечера, можно было предаться приятному безделью. Пробежавшись по каналам, которые ничем не смогли её зацепить, она выключила телевизор и, потянувшись через сумку за почти прочитанной, лежавшей на столике книгой, она вдруг кое-что вспомнила. Нырнув рукой в открытую сумку, она нащупала металлическую коробочку и потянула на себя. Некоторое время Олеся вертела её, разглядывая узор в виде бабочки, нанесённый двумя половинками на створки, затем открыла. В следующее мгновение девушка откинула находившийся в её руках предмет, словно там притаилось нечто ужасное. Металлическая коробочка упала на пол, полностью раскрыв украшенные створки, составляющих теперь расправленные крылья насекомого, внутри оказалось пусто. Олеся заглянула в каждый отдел, тщательно проверила сумку, перевернула на несколько раз лежащие в ней вещи, но записки, что была прочитана ею вчера, не оказалось. Вновь побежали странные мысли, говорившие об угрозе её безопасности, от чего опять стало тревожно. Олеся начала прогонять события и дополнять свои выводы размышлениями. Она знала, что в квартиру никто не мог проникнуть, так как было три замка, которые она сменила сразу же после покупки, следуя советам друзей. Версия ограбления была отметена сразу. Кто станет выкрадывать записку, неизвестно где спрятанную и не позариться при этом на ценные вещи? Конечно, у Олеси не было чего-то дорогого, снятых денег она хранила очень мало, из украшений только бижутерия. А если предположить, что искали что-то конкретное, то непременно должен был остаться беспорядок, ведь вряд ли бы всё вернули на свои места. Она пыталась выстроить ситуацию согласно законам логики, на которую опиралась, но все выдаваемые варианты терпели неудачу. Ещё раз, проверив состояние замков и наличие на косяках дверей сколов или иных повреждений, которых к счастью не обнаружилось, Олеся сделала тщательный обход квартиры, всматриваясь в возможные изменения, произошедших в её отсутствие. Изменений не было, всё оказалось на своих местах. Осмотрев лоджию, как один из возможных вариантов, она пришла к единственному выводу, что на седьмой этаж вряд ли кто-то полезет, всё-таки высоковато. Полтергейст, НЛО, следящие за ней спецслужбы и прочие экзотические версии, она даже не брала в расчёт. Когда, наконец, все выдаваемые пытливым умом варианты закончилась, она вернулась на диван и устремила свой взгляд на лежавшую, так и не поднятую с пола, металлическую коробочку. Сколько прошло времени в сверлении предмета взглядом, она не знала, в этот промежуток абсолютно ничего не происходило, голова была "пуста", ни одной мысли, вообще ничего. Неожиданно зазвонил телефон, на экране высветился номер, которого она не знала. Когда Олеся ответила на звонок, в трубке раздался приятный записанный ранее на носитель голос, который говорил о том, чтобы она не вешала трубку и дождалась соединения с оператором. Банк, в котором она до этого брала кредит, вновь предлагал ей сделать то же самое, на что она вежливо отказала и не став дожидаться очередных доводов оператора, закончила разговор. Часы на телефоне показывали двадцать минут одиннадцатого. Олеся чувствовала, что внутри зреет серьёзный вопрос, а может и не один, но по каким-то причинам он не может сформироваться и дать виток новому ходу поиску ответов. В любом случае нужно было готовиться ко сну, завтра на работу.

4

Ночь прошла спокойно, даже что-то приснилось приятное, но что конкретно, Олеся с утра не смогла вспомнить. На работу девушка приехала за двадцать минут до начала рабочей смены, сотрудники уже ходили заведённые, видимо она успела что-то пропустить. По дороге на "базу", она заметила отъезжающую машину заместителя, видимо был весомый повод для столь раннего появления начальства. Их заместитель был высокий молодой человек, около тридцати пяти лет, принятый на работу примерно год назад, как оказалось старший сын директора компании, это собственно было и не новшеством, когда руководящие посты занимал кто-то из семьи. Некоторые сотрудники не очень хорошо отзывались о нём, говоря, что подобные личности попросту выскочки, папенькины сыночки и не работая ни одного дня руками, усадили свою пятую точку на приготовленное отцом место. Хотя, Олеся была склонна верить словам Николая, который характеризовал Орловского Петра Константиновича, а именно так звали того, кто являлся заместителем директора и начальником их отдела, как человека спокойного, не "грузящего" головными болями, не поднимающего скандалов на пустом месте и не делающего из мухи слона. К тому же, именно с его одобрения, у них был бонус за работу, выполненную раньше установленных сроков, с прикрытием всё того же человека. В общем-то, Олеся ничего не имела против Петра, да и с другой стороны, она и видела то его всего пару раз. Зачем приезжал заместитель и почему сотрудники ходили такими недовольными, стало понятно на небольшой планёрке, так сказать "на дорожку", проведённой Николаем.

– Для тех, кто ещё не в курсе, доведу. При сложившейся обстановке, большая вероятность того, что мы не успеем уложиться в обусловленные сроки, так как четвёртая Степьская больница требует куда больше времени, которые мы заявили при планировании, предлагается перенести свои выходные на рабочую неделю. Высвободившиеся дни потратить на завершение поставленной задачи. Понимаю, не наша в том вина, но работа есть работа.

– Уже вторую неделю творят что хотят! – начала возмущаться Алла. – За понедельник им отработай, мы, что ли эту пробку сделали? И сейчас просто беспредел, они не могут нормально время рассчитать, а мы крайние!

Пошёл недовольный ропот и среди остальных, но больше всех голосила Алла, желая доказать правильность своей позиции. С одной стороны она была права, но к делу подходить нужно было взвешенно.

– Алла, красавица ты наша, – Алла заслышав слова, которые ей определённо нравились, поостыла в своих гневных порывах и стала внимательно слушать, – я тоже не хочу менять время, которое мог бы провести с семьёй, на работу, но сейчас ситуация другая. Мы, конечно, можем отказать. Но что дальше? Как вариант, обрубят все мосты, налаживаемые нами долгое время, лишимся различных неформальных договорённостей, или и того хуже, заменят всю нашу дружную компанию на других. Меня – за неспособность организовать людей, тебя Алла, за то, что красивая и умеешь строить глазки, а Сорокина за его шутки. Хотя Сорокина давно было пора выгнать в первую очередь, – улыбнулся Николай.

Сидящие за столом люди рассмеялись, в полной мере оценив посыл к местному шутнику.

– А чего это меня в первую очередь? – начал оправдываться Сорокин. – Вон, Аллку лучше на карьеры отправьте, она работать хоть научится.

– Я вот Галине скажу, в какую пивнушку ты заглядываешь после работы, тогда и поглядим, кого первого на карьеры отправят, – Алла, полностью удовлетворённая своим ответом, сделала гордое выражение лица.

– Ох, вон оно как, – вскинул руки Сорокин в негодовании.

– Именно так, – нахохлившись, кивала местная звезда.

– А что если я Бронеславу скажу, мол, ты набрала вес и вдобавок тебя выгнали из фитнес-центра из-за того, что ты стала занимать там слишком много места?

Бронеслав – это и был тот самый местный модельер, который приходился родственником жены Сорокина. Конечно, Александр только издевался над Аллой, на деле он вряд ли бы кому сказал, тем более, его бы никто и не стал воспринимать всерьёз. Аллу, естественно, задели слова по поводу веса и перспективе жалобы модельеру, она была девушкой заметной, и Бронеслав пару раз приглашал её побыть фотомоделью, а тут такое пятно.

– Ничего я не набрала, – возмущённо фыркнула Алла.

– Так, давайте успокоимся и вернёмся к делам нашим насущным, – сказал Николай, прервав развитие "эпичной драмы", от которой все улыбались и смеялись в полголоса. – Я никого не заставляю отказываться от выходных, дело сугубо личное и у вас могут быть неотложные дела, которые требуют времени и места. Все те, кто имеет возможность и может выйти в случае необходимости, дайте мне знать до конца этого дня. Прежде хорошо подумайте, чтобы потом не было отказников. Есть вопросы?

– Да, есть один, – неуверенно поднял руку Небалышев, было заметно, что он не хочет спорить или возмущаться, но на волне недовольства тоже решил внести свою лепту.

– Слушаю вас Виктор Анатольевич.

– Такой вопрос: а как по поводу оплаты, точнее её размера?

– Так, согласно закону, в увеличенном размере, как за работу, выполняемую в выходной день.

– А по-оточнее, если можно, – повертев ручкой на столе, спросил Коробов.

– В два раза, – спокойно произнёс Николай. – Надеюсь, удовлетворил ваш интерес.

– По поводу переноса выходных на следующую неделю, это любой день? – не выдержал Сомов.

– Ну, вы как будто бы в первый раз работаете. Любой, но заранее предупредить меня естественно.

Вопросов больше не нашлось и после мотивирующего "пинка", побуждающего к действиям, в отделении начались шмоточно-погрузочные работы и усаживание сотрудников в машину. Минут через тридцать, они взяли курс на оставленное перед выходными место работы, в надежде уложиться в срок. Погода была ветреной, но тёплой, временами пушистые облака высоко пролетали по небу, убегая куда-то за горизонт, а в остальном, день обещал выдаться отличным.

До Степьского добрались благополучно, по дороге ничего форс-мажорного не произошло и уже после обеда, включающего в себя настройку всей необходимой аппаратуры, сотрудники смогли приступить к работе. Работая без долгих перекуров, урезав время на обед и немного растянув рабочую смену, они всё равно не укладывались вовремя. Старое здание местной больницы, не желало их отпускать, подкидывая всё новые и новые сюрпризы. В двух последних корпусах были выявлены глубокие трещины, а на одном и вовсе заваливание стены, с установленными подпорками, чтобы она окончательно не упала. Результаты обследования операторами также ничего хорошего не говорили, начавшиеся в конструкции процессы, положенные некогда прошедшим землетрясением, идут к своему логическому завершению, и посей день. В итоге только к четвергу всё было закончено, и пузатый конверт из плотной бумаги со всеми документами и заключениями оказался подписанным, опечатанным и готовым к своему путешествию на дальнейшее рассмотрение. Все понимали, что выходные "накрылись", и каждый без исключения дал своё согласие на работу. Немного посовещавшись, и придя к единственному выводу, который устроил весь коллектив, решили вернуться в гостиницу и отдохнуть, так как время подходило к пяти вечера, а в пятницу с новыми силами ехать на последний объект и "добить" его как можно скорее.

Алла весь вечер не выпускала телефон из рук, постоянно с кем-то болтая, объясняя, что выходных не будет, вернее они будут, но потом. Остальные, поняв, что развлечь себя не получится, бесцельно слонялись по гостинице или рядом с нею. После ужина хождений поубавилось и, практически все разошлись по номерам, Олеся была не исключением. Поглядев фильм, она в очередной раз сделала вывод, что комедии нынче снимать разучились. Обратив внимания на часы, которые показывали девять, решила найти ещё один фильм, так сказать, скрасить время перед сном. Сайт выдал немало новинок киноиндустрии, а чтобы не совершить ту же ошибку, Олеся стала копаться в каждом претенденте на просмотр, беря в расчёт комментарии и оценки. Под дверью послышалось жалобное мяуканье. Отвлекшись от монитора, она устремила всё своё внимание в ту сторону, пытаясь понять: показалось или же нет? Ничего. Вернувшись к просмотру вариантов, она снова что-то услышала. Отложив в сторону ноутбук, Олеся подошла к двери, и немного постояв около неё, вслушиваясь в происходящее, открыла. Выглянув из номера, она взглядам искала хвостатого возмутителя спокойствия, после чего немного прошла по коридору в сторону лестницы, но никого подходящего не увидела. По лестнице в этот момент поднимались Сорокин и Сомов, опять о чём-то споря.

– А ты чего это? На погуляшки собралась? – ухмыльнулся Сорокин.

– Вы кошку не видели по дороге? – спросила Олеся.

– Кошку? – Сорокин повертелся по сторонам. – Нет. А, понятно, приняла уже на сон грядущий?

– Она мяукала, мне странным показалось это, да и ночью же не даст спать, – пыталась объяснить девушка.

Помотав головой, оба прошли мимо, оставив за собой стойкий запах курева, видимо эти два паровоза, только что вернулись с вечернего променада. Олеся ещё какое-то время постояла, смотря то в одну сторону, то в другую и неожиданно поймала себя на мысли, а для чего она это вообще делает? Девушка и сама не понимала, зачем отправилась искать источник звука, это получилось неосознанно и само собой. Олеся вернулась в номер и, вскипятив воды в небольшом чайничке, который она взяла в командировку, заварила кофе. Загнав подушку к спинке кровати, девушка устроилась поудобнее. Расплющенная о стенку спинки подушка приняла нужную форму и, потягивая горячее кофе, Олеся включила выбранный фильм, полностью погрузившись в просмотр. Не успело пройти и десяти минут, как жалобное "пение" кошки у дверей повторилось. Поставив фильм на паузу, девушка выругалась про себя и, отложив ноутбук, совершила очередной "крестовый поход" к двери. В коридоре опять никого не обнаружилось, постояв какое-то время, ожидая звуков, она вертела головой, в попытках увидеть "нарушителя" спокойствия. Девушка подумала, что нужно бы постучаться в дверь к кому-нибудь из своих и поинтересоваться, не слышал ли он чего, но потом поняла, что это будет выглядеть очень странно. Твёрдо решив больше не реагировать на кошку, она закрыла дверь. Удивительно, но в оставшееся время просмотра, никто больше не тянул свою жалобную "песню". Было около одиннадцати, когда Олеся произвела вечерний "обряд" и закуталась в одеяло. Все мысли убежали по своим уголкам, не желая выходить, уступая место полёту предсонной фантазии. Сон уже витал совсем рядом, проникая в "отключающийся" мозг своей пеленой, которая размывает грань между миром эйфории и реальностью, затягивая в сладкую безмятежность, как вдруг, совсем рядом с кроватью, раздалось жалобное мяуканье. Девушка буквально подскочила с резким вскриком, нащупывая телефон на тумбочке, стоящей рядом и активировав дисплей, она аккуратно осмотрела всё пространство вокруг себя, а после чего заглянула и под кровать. Никого нет.

– Да что это такое, – с явным раздражением, негромко произнесла Олеся.

Девушка встала с кровати, включила свет и вновь принялась осматривать комнату, после чего, то же самое повторилось, но уже в ванной и туалете. Голова пульсировала надоедливой сверлящей болью, видимо от резкого и неожиданного пробуждения, заливая горячими волнами тревоги. Ноги при ходьбе были словно ватные, но всё ещё слушали своего хозяина. А руки, в которых она держала включенный телефон, дрожали, как будто бы она совсем недавно отпустила отбойный молоток. Краем глаза Олеся видела движение вдоль комнаты, но кто или что это было, она не могла зафиксировать взглядом. Ей стало не по себе, словно она находилась в небезопасном месте, которое необходимо срочно покинуть, и всё вокруг наполнено враждебностью. Что именно нашёптывало ей подобные мысли, она не понимала, да и идти ей сейчас было собственно некуда. Девушка бросилась к выходу, но перед самой дверью замерла, понимая, что всё происходящее бред и просто необходимо успокоиться. В очередной раз, окинув комнату взглядом, Олеся не смогла найти то, что можно было бы идентифицировать как опасность, успокаивая "лихорадку" в голове. Примерно с час, просидев с включенным светом на кровати, девушка всматривалась и вслушивалась во всё, что её окружало. Непонятно откуда взявшееся волнение, перешедшее после определённого момента в страх, не давало ей покоя. Она неудачно пошутила, что возможно так люди и сходят с ума, от чего стало немного легче.

Ночь прошла с периодической реакцией на любые звуки, как в стенах комнаты, так и за её пределами. Олеся ждала скрытого удара, готовясь вовремя отреагировать. Помогало отвлечься кофе, которого за ночь она выпила недельную норму, желудок естественно спасибо не сказал. Поглядывая на часы, девушка провожала час за часом, пока не настало утро.

5

Как только будильник на телефоне подал свой сигнал, Олеся не торопливо поднялась с кровати и начала собираться. Завтрак она решила пропустить, аппетита не было, да и раньше обеда он вряд ли появится, прямиком вышла на улицу. Набрав полные лёгкие утреннего воздуха, она медленно выдохнула через нос, наслаждаясь моментом спокойствия, и замерев на одном месте, просто смотрела на происходящее вокруг. Машина стояла на своём месте, а вот Николая не было. "Странно, – подумала девушка, – обычно он самый первый".

Спустя пятнадцать минут появился Николай, который пребывал в хорошем настроении и, выйдя из гостиницы, направился к машине, у которой уже стояла Олеся.

– Доброе утро. А ты чего такая разбитая? – удивлённо спросил Николай.

– Не спалось.

– Почему? Случилось что-нибудь?

– Собственно нет, – вяло ответила девушка. – Ночью ничего не слышали?

– Что-то конкретное?

– Да вроде бы кошка мяукала в коридоре, – про остальное Олеся решила не говорить.

– Ты знаешь, может, и было чего такого, только я вчера на удивление очень быстро уснул и чуть не пропустил "команды подъёма". Хотя обычно сон у меня чуткий. Возможно, свежий воздух так повлиял, тут, как-никак, копоти меньше.

Олеся кивнула, тем самым соглашаясь со словами собеседника и вяло улыбнувшись, направилась на пассажирское место рядом с водителем, которое теперь по праву было закреплено за ней. Усевшись поудобнее, она сразу погрузилась в раздумья, стараясь понять, что же всё-таки произошло ночью и почему её это так сильно беспокоит. На "заднем фоне" слышались какие-то звуки, но она на них не реагировала, оставляя таковые где-то там, за гранью восприятия.

– Олесь ты чего? – раздался голос.

– А? – "вернулась" к реальности девушка.

– Я говорю, тебя беспокоит что? Может, могу помочь? – в третий раз спросил Николай.

– Нет, всё в порядки, у меня тут свои гуси, – отмахнулась Олеся.

– Понятно. Ты говори если что, помогу с гусями.

– Конечно, спасибо.

Николай отметил у себя данный случай и поведение девушки, чтобы потом вернуться к этому разговору, мало ли что случилось. Возможно, Олеся по каким-то причинам не хочет или не готова сейчас говорить, а причин может быть множество.

– Ну что, в по-оследний бой, – потягиваясь, произнёс Коробов, выходя на улицу и видя стоявших у машины "сослуживцев".

– Это да, придётся поработать, – ответил Николай.

– Тучки нале-етели, видимо, дождику не миновать. Не хотелось бы.

– Тут уж как небесная канцелярия по осадкам решит, – пожал плечами Николай.

– Начальник, сколько да-ашь своего прогноза на интернат?

– Да кто его знает, там намучаемся, помимо тщательных замеров и просветов, которые нужно провести, необходимо составить план здания и прилегающей территории, если конечно там его не найдём.

– А, отчего такая точность? Домишка-то, явно под снос. Или я чего-то не понимаю? – Коробов не был ленивым человеком, но иногда та самая лень давала о себе знать, проявляясь в его словах.

– Говорят, нет, целёхонек он, там что-то всё это время не складывалось с проверкой, проблемы были. Его "подшаманить" хотят, если возможно, да и к тому же, рядом застроиться не слабо так, но это только по слухам.

Олеся сразу поняла, о чём идёт речь, ведь они с Николаем об этом уже говорили раньше.

– Так может, не будем заморачиваться, а сра-азу под снос?

– Нельзя Олег, если выясниться, сам понимаешь, по голове не погладят. А то, что будет при сносе ещё одна комиссия, это к гадалке ходить не нужно.

– Жаль, – покачал головой Коробов.

– И мне жаль, но ничего нельзя поделать.

– А, они уже здесь! – чуть ли не заорал Сорокин. – Работать все рвутся что ли?

– Ты лучше скажи, почему теодолит вчера в кофре не закрепил? – строго поглядел Николай на подходящего Сорокина.

– Так это, я вчера его Виктору Анатольевичу одолжил, он им работал, – разведя руки, нашёл выход из ситуации Сорокин.

– Я тебя вчера лично просил инструмент убрать. Не хорошо, – не отпускал хватки Николай.

– А ему нужно гвоздик вбить в голову, чтобы чесал свою пустую коробушку и хоть что-нибудь вспоминал, – с ехидством выдала появившаяся Алла.

– Полностью с тобой согласен, – поддержал стоявший неподалёку Виктор Анатольевич.

– А вы что, на меня все сразу? Давай, в очередь становись. Ща, я всем вам покажу, – изображая из себя богатыря, нахохлился Сорокин.

Дождавшись остальных, Николай завёл машину, и все направились к последнему объекту в их списке. Ехать пришлось минут сорок, порою, дорога была словно после бомбёжки, по которой не то что бы ездить, ходит опасно. Жилых домов становилось всё меньше, в основном пошли ряды заваленных заборов и покосившихся стен с заросшими дворами. Людей, из числа местных жителей, тоже поубавилось, сведя таковых к нулю.

– А чего тут произошло? Война что ли? – спросил Коробов, который на удивление ни разу не заикнулся.

– В этой части говорят, и был очаг землетрясения, – пояснил Николай, – а это последствие.

– Так ещё минут пятнадцать назад езды всё было более или менее нормально, там же тоже землетрясение достало или нынче они непредсказуемые, тут трясу, а тут не буду? – Сорокин был серьёзным и задумчивым.

– Умные головы до сих пор не могут сойтись во мнении, как и что здесь произошло. Вроде бы и землетрясение было, и даже пустоты появились глубоко под землёй, но последствия должны были быть куда серьёзнее и разрушительнее, с большим охватом территорий, но как видишь. Странное событие если честно, можно даже сказать, что не характерное для подобного явления. Это тот случай, когда не сходится одно со вторым, – рассуждал Николай.

– Как люди тут живут? – удивилась Ирина Ивановна, в её голове уже зародился концепт новой печальной картины, которую она обязательно напишет в свободное время.

– Наверное, уехали, – предположил Небалышев.

– Все что ли? – удивился Сорокин. – Жесть.

Дороги теперь полностью гармонировали с домами и улицами в целом, всё было разрушено и перекошено. Люди в машине смотрели по сторонам, воспринимая то, что они видят, словно это некий город-призрак или декорации к съёмке постапокалиптического мира. Обстановка, которая их окружала, была пустой, "мёртвой", давящей, это место как будто бы не желало никого видеть, тем более людей. Дома от старости и отсутствия внимания со стороны хозяев, стали разрушаться и приходить в негодность. Местами в окнах была заметна оставленная мебель, по всей видимости, люди в спешке покидали свои жилища, бросая всё, что не могли забрать. Даже стаи собак, обычно неустанно рыскающих по улицам, боялись сюда заходить, словно зная, что эта территория для них запретна. На деревьях не было ни одного гнезда, как собственно и самих пернатых хозяев неба. А деревья, словно с подточенными корнями, теперь доживали отпущенное им время, превратившись в сухие и трухлявые памятники жизни. Если и было настроение у людей, которым предстояло работать в подобном месте, то сейчас оно улетучивалось с огромной скоростью, так как открывшиеся пейзажи, буквально давили своей "гостеприимностью".

– А мы точно правильно едим? – спросила Ирина Ивановна, в надежде на то, что они проедут это место мимо и снова выйдут к жилым частям района, она уже успела себе нафантазировать всякого и весьма жуткого.

– Наверное, заблудились, – высказал свою гипотезу Небалышев.

– Навигатор говорит что правильно, я специально вчера с интернетом сверялся, да и карты обновил на всякий случай, – уверенно сказал Николай.

Когда показалось здание школы-интерната, все вздохнули с облегчением, словно заблудившиеся в лесу люди, которые нашли правильную дорогу обратно. Интернат представлял собой четырёхэтажное строение с большой прилегающей территорией, окружённый металлическими прутьями, в едином целом составляющих забор. Здание изначально нарушало все критерии, взять только высоту, которая должна была быть не выше трёх этажей. Но в своё время на это закрыли глаза и дали добро на заселение детей. Высохшая, вздувшаяся и местами отвалившаяся вместе со штукатуркой краска, некогда покрывавшая фасад жёлтым или близким к этому цвету, не располагала на позитивные мысли. Рамы либо отсутствовали, либо были с грязными, треснувшими или и вовсе битыми стёклами. Кустарники и трава разрослись, полностью взяв вверх над территорией перед зданием за долгое время запустения. Асфальтированные дорожки, что составляют паутинку ходов, теперь пребывали в глубоких трещинах и ямах, но всё также отчётливо прослеживались.

Когда машина сделала "круг почёта" вокруг интерната, под немые взоры своей "начинки", стало понятно, что здание построено в виде двух букв "Ш" и "П", расположенных спиной друг к другу, где "П" была лицевой стороной. Крыша, покрывавшая левое крыло фасада, была с большой прорехой. Фонари, что стояли на внутреннем периметре, перекосило в разные стороны, некоторые и вовсе повалились на землю или ограду. Дома, которые находились первыми за периметром решётчатой ограды, были сожжены, словно от них кто-то избавлялся, и явно со злым умыслом.

Олеся ехала со странным чувством, как будто бы всё это видела, нет, не в таком запущенном и "мёртвом" виде, но место явно было ей до боли знакомо. Она точно была здесь. Но при каких обстоятельствах, и в какое время? Перед глазами всплывали странные картинки: играющие на внутреннем дворе дети; улицы, по которым ходили люди; свет по ночам в домах напротив и много чего ещё.

– Только Дракулы не хватает, – начал Сорокин.

– И не говори, – пожалуй, впервые Алла была согласна со своим "врагом" по словесным перестрелкам.

Машина подъехала к закрытым воротам, люди медленно и с большой неохотой начали выходить из салона. Окружающая обстановка явно их не радовала.

– Даже интересно, как попасть за них? – беглым взглядом Николай оценил высокие решётчатые ворота. – Замочек-то висит, значит, кто-то всё-таки присматривает или появляется тут время от времени.

– Кто может присматривать за этим? – Ирина Ивановна указала на интернат.

– Да и что тут брать собственно? – ухмыльнулся Сомов.

– Не знаю, но если заперто, значит, есть тот, кто нам откроет, осталось только его найти, – подытожил Николай.

Так как вмешались непредвиденные обстоятельства, ничего другого не оставалось, как звонить начальству и выяснять, каким способом им приступить к работе. В итоге, после получаса ожидания, под Аллино: "Опять мы будем виноваты", поступил звонок с ответом, из которого следовало, что к ним подойдёт человек, всё откроет и покажет. Оставалось только его дождаться.

Минут через двадцать появилась пожилая женщина, она вышла из небольшого переулка "мёртвых" домов и размеренным шагом направилась в их сторону. Высокая, худощавая, с полностью седыми волнистыми волосами, в одежде видавшей и лучшие времена, за которой она тщательно следила. Было странно видеть человека среди всего этого запустения вокруг и холодной неприветливости пустых улиц.

– Мы тут в гости. Проверить здание необходимо.

– И вам здравствуйте, – голос той, на кого сейчас были обращены все взгляды, оказался ровный и приятный. – Мне о вас говорили.

Женщина сняла висевший на цепи замок и, повесив его на открытую воротину, сделала приглашающий жест. Коробов открыл створки ворот пошире, чтобы машина могла въехать и, дождавшись пока остальные войдут, прикрыл ворота и направился следом.

– Она живёт где-то здесь? – Алла округлила глаза, не веря своим собственным выводам.

– Наверное, сторож, – предположила Ирина Ивановна.

– Отчаянная бабуля, однако, – Сорокин не мог обойтись без шуток.

Как только все оказались перед крыльцом интерната, замерли и принялись осматриваться. Обстановка людям явно не нравилась, но деваться было уже некуда, работать нужно.

– Будьте осторожны, здание старое. Если что, я буду вон в той комнате, – женщина указала на два окна с левой стороны от входа. – На тот случай если понадобится помощь.

– Ага, от тебя помощи будет прям... – еле слышно протянул Сорокин, стоявший одним из последних.

Женщина не спеша вошла в двери интерната, остальные в нерешительности остались стоять снаружи.

– Значит так, сейчас аккуратно осмотримся и решим, как действовать дальше, там где нет безопасного прохода или двери заблокированы, даже не пытайтесь попасть. Свет отключен, так что на удобства даже не надейтесь, потому возьмите с собой фонари. Чаще смотрите под ноги, мало ли какие неожиданности могут обнаружиться. Помечайте визуальные повреждения стен, перекрытий, хотя бы для себя в памяти, потом всё это запишем и будем по ним работать. По одному не ходите, разбейтесь на пары, – кратко проинструктировал Николай.

Когда пары были укомплектованы, Олеся, как оставшаяся без напарника, прикомандировалась к Николаю, всем отводился этаж на первоначальный осмотр, после чего медленно, словно солдаты на вражеской территории, люди вошли в здание. В коридорах предстала пугающая обстановка: опрокинутые лавки, старая перекошенная мебель, длинные рваные половики и разбросанные повсюду вещи. Гардины, запутавшиеся в шторах, лежали рядом с широкими окнами, а те, что ещё остались висеть на своём месте, были "украшены" выцветшими и расползающимися грязными лоскутами ткани. Стены кое-где имели выбоины, которые были похожи на небольшие воронки, вдобавок ко всему, виднелись вздувшиеся пузыри бледно-голубого цвета, образовавшиеся отошедшей краской и висевшие теперь словно нарыв. В разных частях потолка "засели" большие чёрные пятна, как будто бы их намеренно мазали сажей, делая своеобразные ориентиры. В некоторых окнах стёкла застыли подобно лезвию гильотины, взведённые для своего смертельного падения. Веяло холодом и пахло сыростью. Большинство дверей в кабинетах оказались открыты настежь, в меньшей степени сломанных или выбитых, и уж совсем мало запертых. Не лучше дела обстояли и в самих комнатах, что с перевёрнутым "нутром" встречали молчаливые взгляды людей, как будто бы в них прошёл торнадо. Хотя попадались и нетронутые помещения, в которых время словно застыло, оставив при этом всё на своих местах.

Первоначальный обход, без особых задержек, занял у каждой пары не меньше полутора часов, те, кто вернулся раньше остальных, ожидали у входа, возбуждённо "перемалывая" подробности.

– Это похоже на дом страха, – показательно растопырив пальцы на руках, жаловалась Алла. – Жуть просто.

– Поговаривают, что до твоего появления, тут не было так страшно, – сказал Сорокин, стоящий ближе всего к выходу в широком холле.

– Отвали, – как ни старалась проигнорировать слова своего оппонента Алла, но удержаться не смогла.

– В общем, так, – прервал начинающуюся "перестрелку" Николай. – Сейчас внесём в общий список опасностей все дыры в полу, большие трещины, обрушения, если имеются таковые и так далее, а также оголённые провода, пусть и нет напряжения, нужны все опасные места. Каждый занесёт себе в блокнот выявленные в ходе осмотра опасности, и приступим к работе всей своей дружной компанией. Операторы свою задачу знают, как будет готова аппаратура, приступайте. Нужно как можно больше рвануть до вечера, стемнеет и в помещении, да ещё без света, мы ничего толком не сделаем.

Никто не задавал вопросов, сотрудники поделились с Николаем обнаруженными опасностями, которых выявилось, не так уж и мало, а он в свою очередь, заставил каждого внести их в индивидуальные блокноты. Операторы начали доставать и настраивать аппаратуру, остальные просто ожидали.

– А может, с периметра начнём? Замерим, "постреляем" снаружи домик, а завтра уже и "внутренностями" его будем заниматься, – предложил Виктор Анатольевич, не горящий желанием сегодня бегать по этажам.

– Согласен, даже можно поднапрячь старушку, возможно, она и сможет вспомнить, где план лежит какой? А то будем делать двойную работу, – поддержал его Сорокин.

– А вот это дело, – с ехидной улыбкой добавил Сомов, убирая пустую коробку назад в машину.

– Снаружи говорите? – оглядел всех Николай. – Ирина Ивановна, а вы что думаете по этому поводу?

– Ну, мне всё равно, но план и вправду стоило бы попробовать поискать, может быть где-нибудь он и завалялся, – Ирина Ивановна не хотела возвращаться в здание, чувствуя себя там неуютно, тревожно.

– Хорошо, пусть будет так, – согласился Николай. – Давайте "бейте" отклонения стен, смотрите фундамент, Сорокин, тебя это особенно касается, не отлынивай. В общем, не мне вас учить. А я пока пойду, попробую что-нибудь разузнать.

– Сорокин вообще-то, больше всех работает, да на нём весь город держится, нет, вся страна, – с поднятым вверх указательным пальцем нахваливал сам себя Сорокин.

Операторы начали проверять фундамент от входных дверей и дальше на удаление, остальные тоже не стояли без дела и приступили к работе, но держались дружно, не горя желанием отходить далеко друг от друга. Олесе это показалось не совсем продуктивным, она, взяв штатив и электронный теодолит, предупредила в какую сторону пойдёт производить замеры и направилась на противоположную сторону здания, где некогда располагалось спортивное поле. Девушку не покидало чувство дежавю, всё окружающее ей было до боли знакомо, она смотрела на это, словно на когда-то покинутое место. Олеся обошла здание, и оказалась с задней его стороны, где виднелось заросшее густой травой поле. Перед глазами промелькнули силуэты детей, которые играли в футбол, наблюдали за происходящим в стороне или просто бесцельно гуляли, от чего голова начала трещать по швам. Некоторое время Олеся стояла на месте и о чём-то думала, больше это было похоже на "зависание системы", чем на размышление, но прийти к такому выводу она смогла не сразу. Девушка быстро собралась с мыслями, напоминая себе о том, зачем сюда пришла, установила штатив и, прикрепив на него электронный теодолит, выровняла и настроила перед использованием. Когда всё было готово, она начала "ловить" углы, при этом просто бегая взглядом по стене и пустым окнам, в одном из которых мелькнула маленькая человеческая фигура, в районе четвёртого этажа. Олеся вздрогнула и отшатнулась, но тут же вернулась взглядом к окуляру прибора, чтобы высмотреть возмутителя своего спокойствия. Ни в том окне, ни в соседних, девушка никого не заметила. Это явно не был кто-то из своих, все работали снаружи. Опять повеяло нарастающим волнением, непонятно откуда берущимся. Олеся огляделась по сторонам, но не найдя никакой угрозы, вырисовываемую подсознанием, продолжила работу. Участок за участком, которые она сначала наметила, а потом и промерила, внося полученные данные к себе в блокнот, девушка продвигалась всё дальше, не замечая, как пролетело почти два часа. Пока работа давалось без особого труда. Но в какой-то момент, она поймала в объективе аппарата серую пушистую кошку, которая сидела в окне и смотрела в её сторону.

– Алиска, – неосознанно вырвалось из уст Олеси, и она сразу же отпрянула от окуляра прибора.

Мысли начали хаотичное движение в голове, сопровождаясь страхом и непониманием. Что происходит? Или это стечение обстоятельств, которые нарочно вводят её в такое состояние, при котором чувствуешь себя загнанным зверем. Девушка вернулась к прибору и аккуратно, словно он сейчас взорвётся, устремила свой взгляд в ту сторону, куда смотрел теодолит – кошки не было. Олеся, почувствовав резкий наплыв слабости, села на примятую траву около треноги и облокотив голову на скрещенные руки на коленях, закрыла глаза. Голова ужасно болела. В висках барабаны отбивали свой собственный мотив, а сердце стучало с бешеной скоростью. Всё тело одолевала неизвестно откуда взявшаяся усталость. Хотелось отдыха, сна, покоя. Она слышала шуршание травы вокруг себя, как будто бы по ней кто-то бегал, но поднять головы не могла, словно она была очень тяжёлая. Слабость навалилась на хрупкую девушку всей своей мощью, не давая даже двигаться мыслям. Потом всё вокруг замерло, звуки застыли в воздухе, боясь тронуться с места. Не было ни страха, ни паники, ничего, только пустота и спокойствие, которые теперь завладели разумом.

В кармане раздалась музыка, и следом начали расплываться волны вибрации от телефона.

– Да, – произнесла девушка, не смотря на дисплей.

– Ты где сейчас находишься, потеря? – в трубке раздался голос Николая.

– Я с задней стороны здания, замеры делаю, – подняв тяжёлую голову и осматриваясь, ответила Олеся.

– Я два раза обошёл интернат, тебя так и не увидел. Давай, выдвигайся к машине, поедем в гостиницу.

– Сейчас буду.

Девушка поглядела на часы и обнаружила, что уже двадцать минут седьмого, треноги с теодолитом, от которого она ещё секунду назад была в шаге, не оказалось на своём месте. Олеся соскочила на ноги и судорожно начала искать глазами желанный предмет, так как понимала, стоимость аппарата вычтут с её зарплаты, а этого ей нужно было меньше всего. Ничего не найдя, она медленно пошла к назначенному месту, пытаясь понять, что произошло.

– Спала, небось?! – ехидно выкрикнул Сорокин, едва заметив Олесю.

– Отстань ты от неё, – вступилась Алла и толкнула шутника в плечо.

Николай был у ворот, о чём-то беседуя с пожилой женщиной. Олеся, сделав небольшой крюк, направилась прямиком к нему, каяться в потере. Когда она подошла ближе, женщина, изменившись в лице, пристально поглядела на неё, прервав свой разговор.

– Извините, – Олеся чувствовала себя неловко, ведь ворвалась в общение двух людей. – Николай, можно на минутку.

– Да, конечно, мы всё равно уже заканчивали беседу, – кивнул Николай.

– Я надеюсь, мы поняли друг друга. Прощайте, – сказала женщина и, развернувшись, пошла по растрескавшейся асфальтированной тропинке к крыльцу интерната.

– Ты больше не теряйся, мы тут уже коллективные поиски организовали, а тебя нигде нет, – начал Николай. – Аппаратик твой в машине, если что.

– Я не хотела всех ставить на уши, спасибо, – буквально расцвела девушка, услышав, что всё на своих местах.

– Куда пропала? – хмурился Николай, но не повышал голоса, в его словах не было и намёка на грубость.

– Я, чтобы времени не терять понапрасну, решила поработать на той стороне здания, – Олеся не знала, как объяснить всё происходящее и стоит ли это вообще делать. – Может солнечный удар, может недосыпание, в общем, я рядом с теодолитом села, возможно, уснула. Голова раскалывалась ужасно, а ещё это место давит на меня, пугает если честно.

– Да у всех так, вон "орлы" в стайку сбились и не хотят расходиться, тоже боятся, – Николай киванием головы указал в сторону остальной команды, стоявших у крыльца поближе к машине. – У них вообще работа не клеиться, то голова болит, то усталость напала, перекур за перекуром. Место что ли такое?

– А вы о чём беседовали со сторожем? – Олеся растирала виски, те не переставали пульсировать.

– Да я её выловить только успел, она как Штирлиц, хорошо конспирируется. Хотел про план интерната узнать, а документов как выяснилось, и нет вовсе, выгорел кабинет, где нужные бумажки были. Потом поговорили по душам. Вот такие пироги, одним словом.

– Будем составлять, значит, – улыбнулась Олеся.

– Получается, что будем, – вздохнул Николай. – Ладно, смена закончилась, а это значит, пора домой, а точнее в гостиницу.

Люди уселись по своим местам, не задавая при этом лишних вопросов, да и в салоне не наблюдалось общения, все словно чего-то выжидали. Когда машина выехала за пределы интерната, женщина следом вывесила на цепочке замок и некоторое время смотрела вслед удаляющихся гостей.

– Там точно какая-то чертовщина твориться, я вам это ответственно заявляю, – первым разбавил тишину Сорокин.

– Ответственность и ты – это, как два полюса, далеко друг от друга находятся, – фыркнула Алла.

– Надо в а-аптеку за-аехать, – предложил Коробов. – А то, голова лопнет.

– Я и говорю чертовщина, – не успокаивался Сорокин.

– Непременно заедим, – утвердительно кивнул Николай.

– Странное место, странная женщина, вообще всё странно, – присоединилась Ирина Ивановна.

– Может, на индейском кладбище построили интернат? Или здесь когда-то людей в жертву приносили? – предположил Сорокин, тем самым морально давя на людей в салоне.

– Сорокин, а ты не считаешь, что тебя пора давно было в жертву принести, а ещё лучше язык отрезать, – кипела Алла.

– Думаю всё просто, разлом под землёй, возможно поля какие магнитные или ещё что может быть, – деловито выдвинул версию Небалышев.

– А тогда что мы тут делаем, раз разлом там? Вообще, зачем строить, что-то в этой части района, или тем более восстанавливать? – недовольно спросил Сомов.

– А у нас весь город в разломах, и неизвестно на какое расстояние они ещё тянутся, это же не повод город сносить или забросить, – успокаивал Николай буйную фантазию "соплеменников".

– Так, под землю-то не уйдём? А если земля того, обвалится? – с прищуром поинтересовался Сорокин.

– Там такой пласт, что тебе и за всю жизнь не выкопать, – рассмеялся Николай.

– С чего ради все посъехали отсюда? Ты погляди, нет ни одного целого дома, – не хотел успокаиваться местный шутник, который был сейчас непривычно серьёзен.

– Почему конец света уже в десятый раз объявляют, а люди упорно бросаются спички и соль скупать? – задал встречный вопрос Николай.

– Да, откуда ж мне знать-то? – поиграл плечами Сорокин.

– Ну, вот и ответ, – размеренно сказал Николай, казалось, что он единственный из всех присутствующих в автомобиле, кто был абсолютно спокоен и кого ничего не волновало.

– Какие на завтра планы? – вмешалась Ирина Ивановна, чтобы прекратить разговор на эту тему.

– Сегодня уже как-нибудь отбрешемся при отчёте, мол, трудности с первым заходом, а в работах укажем: общее обследование и визуальный осмотр, но завтра такое уже не прокатит, нужны будут данные. И пока уж затронули эту тему, завтра промерите снаружи всё, что не успели сегодня, ну и нужно приступать к внутренним замерам и экспертизам. Придётся проверить каждую стену, каждый кабинет, в общем, всё, что только можно, – подытожил Николай.

– Так может, по окнам прикинем, а там примерно накидаем внутреннее расположение, – не умолкал Сорокин.

– Он прав, мысль дельная, всё же лучше, чем бегать вокруг этой развалюхи, – подключился Сомов.

– Нельзя, нам потом так и зарплату накидают, – ответил на предложение Николай.

По дороге заехав в аптеку, которая была не так уж и далеко от гостиницы и, закупив всё что нужно, машина припарковалась на своём прежнем месте и все дружно разбежались по номерам, стараясь быстрее добраться до кроватей. Люди хотели покоя, в пространстве, которое они могли держать "под контролем", им с лихвой хватило сегодняшних странностей и чего-то, как некоторые считали, потустороннего. Олеся ненадолго задержалась на улице, просто дыша воздухом и смотря по сторонам.

– Если тебя что-то беспокоит, давай поговорим, – предложил Николай, закрывая машину.

– Нет, всё в порядке, – улыбнулась Олеся, – наверное, у меня, как и у всех сегодня, трудный день.

– Да, место и правду давящее, – кивнул Николай и пошёл в гостиницу.

Олеся чувствовала, что грядущей ночью её не смогут разбудить даже выстрелом из пушки. День близился к концу и вдали уже просматривался силуэт правительницы ночного небосклона, которая в скором будущем ещё успеет взять бразды правления временем, для появления во всей красе. Девушка решила ненадолго заглянуть в интернет, чтобы почерпнуть информацию, которая там точно должна была быть. То ли помехи оказались большими, то ли модем барахлил, через который она собственно и посещала всемирную паутину, но, так или иначе, страницы прогружались очень долго, словно испытывая терпение Олеси на прочность. Забив в поисковике "Город Беловск, Степьской район, интернат" и клацнув по кнопке "Enter", она получила результаты. Всё, что мог выдать поисковик, сводилось к месторасположению искомого объекта, картам со спутника, сухой общей информации и ряду фотографий, вот собственно и всё. Этого оказалось недостаточно. Девушка начала играть с вариантами запроса и наконец, подобрала правильный "ключик". Она пробежала по достаточно большому объёму информации глазами, выбирая при этом только самое необходимое. Её заинтересовали труды корреспондента, нашумевшей в своё время газеты, опубликовавшую далеко нелицеприятные моменты деятельности администрации города и самого мэра. Воровство, сомнительные сделки, фиктивные заказы на нужды города, взятки, в общем, всплыло немало грехов. Прокуратура провела тщательное расследование, по результатам которого ряд чиновников был снят со своих постов, а кто-то даже получил тюремные сроки. Искателей правды не обошли стороной, временно назначенное руководство города, быстренько завернула газете руки, найдя множество несоответствий через различные инстанции, тем самым, двери редакции навсегда закрылись. Как оказалось, тот самый корреспондент, а звали его Веткин Фёдор Эдуардович, отличался не только умением искать компроматы, но и являлся самоназначенным детективом, помешанным на распутывании странных событий, мистических историй, сверхъестественных явлений и прочих феноменов. Результаты проведённых расследований, свои размышления и просто мысли, ему приходилось писать на своей страничке в интернете и ещё нескольких ресурсах. Во всемирной паутине нашлась информация о произошедшем землетрясении и наступивших позже последствиях. В итоге девушка копировала заинтересовавшие её фрагменты текста, сохранив их на ноутбуке в отдельной папке, она ещё вернётся к ним, как только наступит для этого подходящее время. Невольно получилась краткая хронология основных событий.

"12. 04.1998 года. Землетрясение, произошедшее в Степьском районе, было чрезвычайно странным, это признала и геофизическая служба, говоря о нестандартности. Не удалось заблаговременно зафиксировать характерных признаков надвигающейся угрозы, всё произошло мгновенно..."

"Администрация города мобилизовала все имеющиеся силы на устранение последствий землетрясения и оказания помощи пострадавшим..."

"Частично были разрушены и пострадали многоэтажные здания, часть которых, по соображениям безопасности пришлось оперативно снести, а другую часть законсервировать..."

"23. 07.1998 года. Из школы-интерната №2, без объяснения причин, в экстренном порядке эвакуируют детей, размещая их в других учреждениях, создавая все необходимые условия. С детьми работают самые высококвалифицированные врачи..."

"30. 07. 1998 года. Неудачная попытка сноса здания интерната... Рабочие были доставлены в больницу Центрального района... Руководители больницы отказываются говорить о состоянии пострадавших и вероятных причинах..."

"04. 09. 1998 года. Участились случаи возгорания домов в частном секторе Степьского района... Ведётся расследование, основная версия: умышленные поджоги с целью причинения вреда жизни, здоровью и имуществу граждан... Причины выясняются"

"Люди массово покидают район школы-интерната №2... Пустеющие улицы... Необъяснимые случаи... Молчание руководства..."

"16. 03. 1999 года. Громкий коррупционный скандал в городе Беловск... Прокуратура ведёт расследование, дело передано главному прокурору России... Случай на особом счету у президента..."

"12. 04 1999 года. Снятие мэра города со своего поста, а вслед его и большую часть администрации... К различным срокам были приговорены бывшие сотрудники администрации Беловска..."

"27. 07.1999 года. Закрытие издательства "Вечерний Беловск"... Причиной стали неоднократные нарушения..."

"09. 06. 2001 года. Заявление о начале собственного расследования Веткина Фёдора Эдуардовича, бывшего сотрудника "Вечерний Беловск". Он считает, что причины землетрясения тщательно скрывают от граждан, на самом деле, произошедшие в Степьском районе, это не что иное, как заговор военных или учёных, и неудачные последствия эксперимента..."

К сожалению, никакой более или менее полезной информации, Олеся не смогла больше найти. На сайте бывшего корреспондента газеты "Вечерний Беловск", девушка не поленилась и прочитала о ходе расследования, его размышлениях, основных версиях, они показались ей не совсем адекватными, и годились разве что для страниц жёлтой прессы. В его трудах содержалось мало конкретики, фактов и доказательств, всё сводилось к необъяснимому явлению и загадочным событиям. На этом Олеся решила пока прекратить поиски.

В номере было прохладно и тихо, ничего не отвлекало, не беспокоило и не тревожило Олесю, которая не стала долго заигрывать с чувством сонливости, а приняла душ и отдалась в объятья сна.

Сон был крепок и безмятежен, кошмары, которые периодически посещали её, по всей видимости, также крепко спали.

6

С утра сотрудники выглядели выспавшимися, отдохнувшими и "ожившими", хотя выражение лиц говорило о том, словно их ждала ссылка в такие места, откуда не возвращаются. На всём протяжении пути к месту работы, никто не проронил ни слова, каждый смотрел в свою сторону и о чём-то думал. Даже Сорокин, который обычно отличался чрезмерной болтливостью, сейчас сам на себя не был похож, сидел с кислой миной и грустным взглядом "сверлил" боковое окно машины.

Ворота на въезде в интернат уже оказались открыты, а замок висел на одной из створок, защёлкнутый на цепочке. Здешнего сторожа нигде не было видно. Люди неохотно "выгрузились" из машины и, разминая ноги, ходили рядом с крыльцом, как будто бы специально оттягивая момент начала работы. После того, как Николай дал небольшое напутственное слово, сотрудники медленно начали готовиться к предстоящим трудовым подвигам.

Решив добить вчерашние начинания, они "достреляли" наружные углы здания на отклонения, промерили периметр, набросали примерную схему, так сказать, для себя, успев всё это сделать до обеда. Обедать они условились на месте, заказав в столовой гостиницы блюда по своему вкусу ещё с вечера.

После короткой паузы, которая была вызвана приёмом пищи, все дружно, хоть и под возмущение Сорокина и Аллы, вернулись к работе. Снаружи фундамент оказался вполне пригоден, даже не смотря на то, что в районе интерната были самые мощные толчки при землетрясении, да и времени без ухода за зданием прошло не мало. На всякий случай, фундамент проверили в разных частях интерната и, когда с этим было покончено, бригада перешла к следующему пункту своего задания.

В очередной раз, погрузившись в пугающую, холодную, отталкивающую обстановку интерната, люди молча стояли в просторном холле и осматривались.

– Начнём с первого этажа, а дальше, ну, сколько успеем, – Сказал Николай, внимательно вглядываясь во всё, что его окружало, чувствуя где-то глубоко внутри неприятное жжение тревоги. – Под ноги смотрите, и не зевайте.

Разделившись на группы по четыре человека, сотрудники разошлись в разные стороны холла, который переходил в длинный коридор. Комнаты необходимо было визуально осмотреть, промерить, а операторам ещё и проверить. Те, кто осматривал и делал замеры, вырвались далеко вперёд операторов.

Ветер, заигрывая своими порывами с развивающимися лохмотьями выцветших штор, временами подымал пыль, которой за всё время отсутствия человека, скопилась довольно-таки прилично. Отопление было отключено, это подтверждали разорванные трубы и батареи, видимо, зима в своё время основательно провела испытание морозами обогревательную систему на прочность, которую последняя не смогла пройти.

– Как тут вообще могли находиться дети? – чтобы не оставаться в тишине, Алла старалась время от времени говорить, и неважно, ответят ли ей на это или нет. – Даже если всё и верни тут на свои места, просто жуть.

Алла смотрела на разбросанные куклы с оторванными, треснувшими или раздавленными головами и вывернутыми наизнанку мягкими игрушками, словно их потрошил мясник. Видела грязные стены, расстелившиеся по всему полу битые стёкла, сломанную и перекошенную мебель, перевёрнутую "вверх ногами" комнату, в которой ей сейчас приходилось работать, и всё это рождало у неё далеко не самые приятные и тёплые чувства.

– Чего ты там говоришь?! – недовольно выкрикнул Сорокин из соседней комнаты, так как Алла в очередной раз отвлекала его разговорами, заставляя отрываться от работы и вслушиваться в происходящее.

– Говорю, жутко здесь, глухая ты тетеря! – крикнула в ответ Алла.

В том же коридоре, но немного дальше, работали Сомов и Ирина Ивановна, постоянно о чём-то бубня друг с другом, Алла не могла разобрать слов и сути разговора, как будто бы они нарочно шептались, не позволяя другим быть в курсе. Хруст стекла под ногами создавал не очень приятный эффект в подсознании, словно вея опасностью. Алла сейчас была в игровой комнате, которая разделялась на две части стеной, большой, в которой она находилась и маленькой, без единого окна, куда ещё предстояло добраться.

– Я это, покурить пойду на улицу. А то чего-то хочется подышать "свободой".

– Я убью тебя Сорокин! – чуть ли не подпрыгнув от испуга, взвизгнула Алла, которая не услышала его приближения.

– Ты пойдёшь?

– Нет! Мне тут немного осталось, потом маленькую комнатушку "добью" и тебе спихну.

– Точно? – переспросил Сорокин, выглядывая только на половину в дверном проёме.

– Да, точно, иди уже отсюда, – отмахнулась Алла.

Алла сидела у окна и фиксировала лазерную рулетку у края стены, которая никак не хотела вставать в то положение, которое требовалось для измерения. В какой-то момент, за спиной с силой хлопнули дверьми. Алла от неожиданности выронила рулетку и, зажав кулаки от злости, выругалась, поворачиваясь к источнику звука. Ей показалось это не смешным и, готовясь излить всю свою ненависть на шутника, которым как она считала, является Сорокин, подбирала слова покрепче.

– Сорокин, я говорила, что убью тебя... – Алла замерла монолитом ужаса, не закончив мысли.

У дверей, которые только что захлопнулись, стоял далеко не маленький по своим габаритам человек с деформированным лицом. Прогнившая серая одежда, вероятно, снята с пугала в огороде, с огромного пугала, бесформенно на нём сидела. В левой руке по направлению к полу свисал зажатый в кулаке тесак, лезвие которого было полностью в ржавчине и выбоинах, словно оно долгое время находилось в сырости, а до этого им что-то с усердием рубили. Человек тяжело дышал и смотрел на Аллу, как будто бы изучая. Ужас объял девушку с ног до головы, с подобным она никогда прежде не сталкивалась. Сердце усиленно гоняла кровь по своей траектории, мысли становились колом, не желая говорить, что необходимо делать дальше, а ноги предательски начали дрожать. Она была похожа на маленькую мышку, на которую голодным взглядом смотрит огромный кот, намеренно растягивая неминуемую развязку. Алла дышала очень тихо, словно от этого что-то зависело, боясь сделать не то что бы движение, даже моргнуть, замерев в одном положении. Человек, хотя Алла с трудом могла назвать ЭТО человеком, немного подёргивал головой, втягивая в себя не только воздух, но и казалось частицу девушки. Нервы не выдержали.

– Помогите! – закричала Алла во всё горло, надеясь на то, что помощь придёт быстро.

Громила, издав жуткий рёв, бросился к Алле, что-то внутри неё включилось, и инстинкты самосохранения стали выдавать возможные пути отступления. Осознав, что можно выпрыгнуть в окно, этаж всё-таки был первый, беглянка попыталась воплотить задуманное. Как только она взобралась на подоконник, стремясь скорее вырваться через отсутствующую половину окна, ногу зажало в "тисках" стальной хваткой, и потянуло на себя. Девушка, не в состоянии сопротивляться грубой силе, подалась назад, при этом соскользнув с подоконника, она упала на пол, крича от боли и взывая о помощи как можно громче. Громила наотмашь ударил своим тесаком, ржавое лезвие которого прошло рядом с лицом жертвы, оставив на щеке небольшое рассечение, из которого сразу же выступила кровь. Алла сделала отчаянный рывок в левую сторону, оказавшись за спиной противника, а на то место, где она только что была, с размаху упал тесак, издав при этом глухой щелчок. Девушка, не теряя времени, подбежала к двери, с силой потянула ручку и обнаружила, что та не открывается. Сзади нарастали шаги, сопровождавшиеся хрустом битого стекла и тяжёлым дыханием. Алла обернулась вовремя, огромная рука с зажатым в ней тесаком, уже опускалась на неё сверху. Ноги инстинктивно подкосились, и она шлёпнулась на пол, в этот момент лезвие глубоко вошло в деревянную дверь. Девушка начала перебирать ногами, отползая в сторону, не в силах при этом подняться. Громила рывком достал своё ужасное оружие и вогнал его в правую ногу жертвы, тем самым пригвоздив к полу. Алла кричала от боли, и ужас полностью её парализовал, она на время перестала отдавать отчёт в происходящем, безвольно смотря за тем, что будет дальше. Мясник медленно потянул большой нож обратно, тем самым высвободив свою жертву. Девушка не знала что делать, но инстинктивно пятилась назад, на что не мог не отреагировать её мучитель, не торопясь, приближаясь всё ближе. Руки преследователя безвольно болтались при каждом его тяжёлом шаге, словно он забыл, что они у него вообще есть, но тесак всё также крепко сидел у него в огромном кулаке. Алла никак не могла понять, почему никто не слышит ударов, звуков борьбы, её криков, от которых голос уже успел охрипнуть. Она вспомнила о том, что в соседней маленькой комнате, стоит старая мебель, так как уже заглядывала туда прежде, этим стоило воспользоваться. Девушка собрала силы для реализации возникшего в голове плана, и как можно быстрее, волоча окровавленную ногу за собой, нырнула в маленькую комнату, надеясь тем самым выиграть время. Наставленные до самого потолка парты, столики и кровати, давали возможность ползать под ними. Алла теперь видела только ноги своего преследователя, который не особо торопился за ней, и вошёл в тёмное помещение не сразу, а когда она была примерно на середине комнаты. Громила, заливаясь своим хрипом, начал ломать всё, что попадалось под руку и с лёгкостью раскидывать по сторонам возникшее препятствие. Девушка всё глубже "закапывалась" в комнату, но лишь до того момента, когда поняла, что перед ней две стены, образующие угол – это был тупик. Мучитель, словно ледокол, пробивался к ней, круша наставленную мебель, но с каждым замахом это давалось ему всё труднее и труднее. Алла перебралась к противоположному углу комнаты и не найдя другого выхода, в отчаянье ринулась ползти к дверному проёму. Преследователь это понял, но, не успевая расправиться с мешающей ему преградой, с силой запустил руку, словно ныряя в мебель. Перед Аллой возникла огромная мерзкая ладонь с изрезанными пальцами, хозяин которой пытался дотянуться до неё, но ему не хватило нескольких сантиметров, чтобы настигнуть цель – он упустил свою жертву. Алла буквально выпрыгнула из тёмной комнаты и, захлопнув дверь, повернула металлическую защёлку. Инстинктивно подпирая дверь спиной, она не осознавала, что это вряд ли остановит преследователя. Раздались свирепые рёвы раздосадованного нелюдя, который всё-таки достиг двери и начал обрушивать на неё удары, от которых всё вокруг сотрясалось. Девушка понимала, что преграда, отделяющая её от неминуемой смерти, вот-вот вылетит, но этого по каким-то причинам не происходило, словно она была изготовлена не из дерева, а из толстого листа металла.

– Помогите! – опять закричала Алла, не переставая слать посылы о помощи, вытирая слёзы, которые текли ручьями. – На помощь!

В комнату влетел Сорокин с огромными глазами, пытаясь оценить ситуацию, вертя при этом головой. Чуть позднее вбежал Сомов с дужкой от кровати в правой руке, которую он успел подобрать, когда услышал крики.

– Что произошло?! – поторопился к сползающей по двери Алле, протараторил Сорокин.

– Он там! У него нож! – кричала Алла.

Она всё-таки была услышана. Теперь она не одна.

– Все сюда! – выкрикнул Сомов, выглянув в коридор.

Сорокин взял Аллу и, аккуратно подняв на ноги, не спуская взгляда с двери, отвёл в сторону.

– Он через окно может уйти! – Ирина Ивановна находилась в коридоре и явно боялась войти в комнату, но при этом не желала оставаться в стороне, хотя и не до конца понимала, что же всё-таки происходит.

– Нет! – захлёбываясь от слёз, отрезала Алла. – Там нет окон!

Пока никто из присутствующих не решался войти внутрь, понимая, что могут нарваться на того, с кем не смогут справиться. Когда все силы мобилизовались, и в комнату вбежали Николай и Олеся, находившиеся дальше всего, был предпринят "штурм" тёмной комнаты. Первый шёл Николай, он уже успел заметить перепуганную Аллу, одежда которой была в крови, наполняясь гневом на человека, тронувшего одного из своих. Аккуратно, без какой-либо спешки, Николай открыл защёлку на двери и, выставив фонарь перед собой, пришёл к выводу, что если там кто и есть, то он стоит по левую сторону у стены, ведь правая сторона прекрасно просматривалась. Выждав пару секунд, он кинул в темноту ножку от стула, которую поднял с пола, тем самым желая отвлечь внимание противника перед своим манёвром, и сразу же бросился вперёд. Остальные шли следом, водя лучами фонариков по относительно небольшой комнате, всё также заставленной старыми партами, столами и кроватями до самого потолка.

– Ни-никого, – донеслось с жутким заиканием из тёмной комнаты.

– Там сломанная мебель, он может за целой прячется! – выкрикнула Алла, желая, чтобы обидчика нашли, не понимая, куда мог спрятаться таких размеров человек.

– Тут нет сломанной мебели. Вроде бы вся целая, – на одном дыхании выдал Сорокин.

– Да он там! Говорю там! – не успокаивалась Алла, теряясь в собственных мыслях, пережитом ужасе и ещё не отпустившем страхе.

– Э-э-э, ты, где урод!? – заявил Сомов, стоя сразу за широкой спиной Николая. – Я тебе все руки переломаю!

– Давай, выносим всё отсюда. Найдём этого паршивца, – дал команду Николай и все принялись выкидывать в большую комнату всё, что им мешало полностью разглядеть тёмное помещение.

Комната освободилась от мебели за пару минут и, осмотрев каждый угол, на предмет скрытого люка или лаза, как предположил Виктор Анатольевич, постоянно державшийся ближе всего к выходу, они прекратили поиски. В это время пострадавшей делали перевязку глубоких ран на ладонях, были и другие рассечения, но они оказались не такими серьёзными. Стекающая кровь попадала на комбинезон, в котором Алла работала, отчего тот окрашивался пятнами бурого цвета. Она сидела на небольшой лавочке в коридоре у самого входа в комнату, вновь и вновь прогоняя в голове драму, произошедшую с её участием. Олеся перебинтовала порезанные руки пострадавшей, разорванным на две части тонким палантином Ирины Ивановны, которого как раз хватило. Алла держалась стойко, стараясь не стонать от боли при каждом прикосновении к ранам, Олеся даже не ожидала такого от неё. Возможно адреналин, поступивший в кровь в экстремальной ситуации, до сих пор исправно выполнял свою функцию.

– Ещё нога, не могу пошевелить, он проткнул её насквозь, – Алла указала на залитую кровью ногу.

Олеся внимательно осмотрела "рану" на ноге, но повреждений не обнаружила, даже ткань на штанине была целой, то же самое, она проделала и с другой ногой, но результат оказался прежним.

– Алл, ты только не волнуйся, но ноги целые, – растерянно произнесла Олеся.

– Тут он ударил, – Алла сама начала ощупывать место удара, но, по всей видимости, отказывалась верить в полученную глазами информацию. – Не может быть.

– Кровь, скорее всего с рук и... – предположила Олеся.

– Отстань! – рявкнула Алла, не дав договорить сказанного.

Молча наблюдая за действиями Аллы, Олеся не стала обижаться на её выпады, осознавая, что у человека шок, та в свою очередь коснулась щеки, и обнаружила кровоточащий порез.

– Он чуть не отрубил мне голову! Ещё бы чуть-чуть и мне конец! – быстро дыша, словно опять переживая ужасное событие, нервно выдала Алла.

– Вызывайте полицию и скорую, – спокойно сказал Николай, выходя из комнаты.

– Вы нашли его?! – резко вскинула голову Алла, ожидая положительного ответа.

– Нет, там никого, – покачал головой Николай. – Ты как себя чувствуешь?

– Как нет?! – подскочила Алла, округлив глаза, она не могла, а возможно и не желала верить в то, что её обидчик скрылся.

– Ты пока не вставай, – положил тяжёлую руку Николай на плечё пострадавшей, тем самым усаживая её на прежнее место. – Найдётся негодяй. Пока сами не знаем, куда он мог деться. Всё просмотрели, каждый сантиметр полов и стен.

Сомов и Сорокин сходили за аптечкой в машину, после чего Алле перевязали и обработали остальные найденные рассечения.

– А если он ещё тут? – спросила Ирина Ивановна, прижав руки к груди.

– Не думаю, обычно, если что-то идёт не так, преступник старается скрыться с места преступления. Алла, ты мне вот что лучше скажи, почему ты сразу не кричала и не звала на помощь, как его увидела?

Люди столпились около пострадавшей, и если не поглядывали по сторонам с опаской, то внимательно слушали не только её, но и происходящее вокруг.

– Я кричала, ещё как кричала, но никто не слышал. Может из-за закрытой двери? Этот урод ей так хлопнул, что можно было оглохнуть.

Все обратили своё внимание на дверной косяк, в котором и должна была находиться дверь, но её не было.

– Какая дверь? Ты про ту, что в малой комнате? – спросил Виктор Анатольевич.

– Да какая малая комната?! Вот эта дверь! – Алла нагнулась чуть вперёд и, указывая в нужную сторону, обнаружила, что дверь отсутствует. – Дверь была здесь. Он ей хлопнул.

Наступила тишина, каждый пытался представить картину произошедшего, а Алла понять, почему всё так запутанно и её слова не находят подтверждения на месте. Молчание. После пересказа случившегося, Алле распороли штанину в том месте, где она была уверена, что нож вошёл в её ногу, но страшной раны не обнаружилось и, нога оказалась целой. Все дружно перебрались ближе к машине, расположив Аллу как можно удобнее на втором ряду сидений.

– Ку-уда он мог пойти? – спросил Коробов, озираясь по сторонам, не адресуя своего вопроса ни к кому конкретно.

– Кто его знает. Возможно, он и сейчас смотрит на нас и лыбится... – выдохнул вместе с сигаретным дымом Сомов.

– Лучше бы ты помолчал, – без особых эмоций прервала реплику Сомова Ирина Ивановна. – И так все на нервах.

– Успокойтесь, – вмешался Николай. – Никто на нас не смотрит. Если кто и был тут, то он давно уже ушёл.

– Думаешь, Аллка всё придумала? – Сорокин удивился.

– Я не говорил этого. С чего ты взял? – уже удивился Николай.

– Ну, ты сказал, если тут кто и был...

– Я это к тому, что нужно во всём разобраться, а это будут делать другие товарищи, – Николай подразумевал полицию, которая, то ли не торопилась на вызов, то ли где-то застряла по дороге, собственно как и скорая.

– Ага, будут они разбираться, – вставил своё слово Виктор Анатольевич, который до этого только слушал остальных и смотрел за происходящим. – В долгий ящик упадёт бумажка и будет там лежат до списания.

– Виктор, ты не прав, – покачал головой Николай. – Давайте так, мы не будем опережать события, и дадим времени расставить всё по своим местам.

Перепуганные люди понемногу начали успокаиваться, хоть и продолжали предполагать всевозможные версии, доказывая свою правоту, догадываться о причинах и следствиях, примеряя на себя роль сыщика, который бы лучше всех разобрался в случившемся, будь у них на то право. Алла лежала в машине и лишь изредка постанывала, на что сразу же реагировали стоящие рядом коллеги.

– Что вы думаете? – тихим голосом спросила Олеся, когда Николай убирал сотовый телефон во внутренний карман, после разговора с начальством, задержавшись у переднего колеса и осматривая его.

– О чём? – выпрямился мужчина, глядя через плечо девушки, на почти шепчущихся с задней стороны машины людей.

– Ну, обо всём этом? – Олеся слегка мотнула головой в сторону интерната.

– А что собственно думать, либо тут действительно твориться что-то за рамки выходящее, либо своеобразное стечение обстоятельств.

– Не знаю, как по мне, так стечением обстоятельств точно не назовёшь, – удивилась девушка.

– У тебя бывало такое, что день с самого утра идёт удачно и всё одно к одному, как нельзя лучше складывается? – задал Николай, казалось бы, неуместный вопрос.

– Бывало, конечно, не так часто как этого бы хотелось, но бывало, – немного подумав, ответила Олеся.

– Так вот, тут, то же самое, только наоборот, всё как нельзя лучше складывается, но только не для нас. Не наш сегодня день, так сказать, совсем не наш.

– А про Аллу? Кого она видела и, что там произошло? – Олеся уже начинала надоедать собеседнику, было заметно, что он не хочет поднимать эту тему.

– Я конечно не экстрасенс, но глаза на своём месте. Не знаю, что произошло там, но то, что рассказывает Алла, никак не сходится с тем, что я видел в комнате. У меня нет оснований не верить ей, она человек хороший, хоть и набивает себе цену. Во всём разберутся специалисты своего дела. Сейчас главное не допустить новых инцидентов. От нас мало что зависит.

– Вы не верите в то, что тут происходит нечто странное? – остановила вопросом уже уходящего Николая Олеся.

– Я этого не говорил. Был у меня друг, он занимался вопросом этого интерната... – остановившись, задумался Николай.

– И как успехи? – спросила Олеся, желая выслушать всё до конца.

– Ничего, он теперь обитатель психиатрической больницы.

– Врач? – предположила девушка, интуитивно понимая, что ответ заведомо неправильный.

– Пациент, – вздохнул Николай и направился к остальным, не желая их оставлять надолго, так как бурная фантазия в обсуждении деталей, может зайти очень далеко.

Олеся осталась стоять на месте и глазами водила по четырёхэтажному зданию, словно разглядывая произошедшие с ним изменения, сравнивая со всплывающими где-то глубоко внутри картинками, которые можно было бы назвать воспоминаниями. Но были ли это воспоминания и откуда они берутся у неё в голове? Она в очередной раз уверила себя в том, что никогда прежде не была здесь, по крайней мере, ей так казалось. Поймав чьё-то движение в окне второго этажа, она остановила взгляд, заострив его на том месте. Никого. Показалось. Она сделала для себя несколько "заметочек", к которым обязательно вернётся, когда получит доступ к интернету и свободному времени, а, следовательно, и интересующей информации, вот тогда будет разбирать всё на атомы, словно физик молекулу.

Скорая подъехала по истечению второго часа, объяснялось это удалённостью района от больницы, которая была дежурной. Аллу осмотрели, сняли наспех сделанные повязки, обработали раны и наложили новые бинты. Полиция прибыла с разницей в десять минут после кареты скорой помощи и начала с опроса потерпевшей, свидетелей и осмотра места происшествия. Николай до этого поговорил с Аллой, и они сошлись во мнении, что она не будет говорить того, чего на деле не сможет подтвердиться, тем самым только усугубив положение. Версия у неё была уже сформулирована: нападение неизвестного человека вооружённого ножом, ранение, которое она получила, отбиваясь от преступника, а после поднятой тревоги и прибытия подкрепления, тот скрылся в неизвестном направлении. Аллу необходимо было госпитализировать, но она, ни в какую не соглашалась, на что была подключена тяжёлая артиллерия, в виде рабочего коллектива, в итоге пострадавшая сдала свои позиции и согласилась ехать в больницу. После отъезда скорой, полиция взяла краткое, письменное изложение событий, которое было написано почти под копирку оставшимися сотрудниками. К тому времени прибыл ещё один экипаж стражей правопорядка и патрули начали прочёсывать окрестности. Оставшимся сотрудникам посоветовали прекратить на сегодняшний день все работы и не мешаться "под ногами". Николай ещё не раз общался по телефону с руководством компании, говоря о случившемся, последствиях и "боевых потерях", не переходя на эмоции и не поддаваясь нарастающей панике, что гуляла в коллективе.

После того, как все вернулись в гостиницу, в которой их уже ожидал заместитель директора Пётр Константинович, коллектив собрался в комнате Николая, где началось неформальное совещание.

– Прошу вас во всех подробностях рассказать мне всё, что там произошло, даже то, что вы не сказали полиции, если таковое имеется, конечно, – начал Орловский.

– Пётр Константинович, – первым взял слово Николай, – со слов Аллы, на неё напал неизвестный человек с ножом, ранил её и когда мы пришли на помощь, то он уже скрылся, там для этого возможностей уйма.

– Это всё? – оглядел всех сидящих их непосредственный начальник.

– В общих чертах да.

– Как Алла? – продолжал расспросы Орловский.

– Глубокие рассечения рук, госпитализирована в "травму", шок. Ей бы больничный и спокойствие сейчас, сами понимаете, девушка пережила непростые события, – Николай был краток, стараясь не вдаваться в подробности, оставляя таковые для "внутреннего пользования" тех, кто находился на тот момент непосредственно в интернате, по ходу выбивая раненому "бойцу" условия.

– Больничный, разумеется, это даже не обсуждается – сразу же ответил без единого намёка на раздумье Орловский. – Завтра директор лично посетит её в больнице, все условия будут созданы. Что говорит полиция?

– Пока ничего конкретного, всё зафиксировали, опросили нас, ведут поиски.

– Понятно, – задумался Пётр Константинович, словно сапёр, взвешивая последующие действия. – Вы сегодня отдыхайте, я узнаю о ходе расследования и дам вам знать.

– Пётр Константинович, вы меня, конечно, извините, – Ирина Ивановна не могла терпеть, словно желая на ком-то отыграться за весь день, и таковым оказался заместитель директора. – Как нам-то быть? Вернуться туда? Там ещё кого-нибудь ранят, а то и того хуже – убьют.

– Ирина Ивановна, пожалуйста, успокойтесь, – начал выходить из ситуации Орловский, ему было поручено сделать всё, чтобы люди приступили к работе как можно скорее и позаботиться об обеспечении безопасности сотрудников компании, – завтра я буду вместе с вами на объекте, для этого собственно и прибыл. Я понимаю, что произошло очень неприятное происшествие, и обеспокоен не меньше вашего. Поэтому отдыхайте, если мы и направимся к интернату, то обязательно будет охрана.

– Вооружённая? – тут же влез Сорокин.

– Конечно, – заверил руководитель.

– А что, завтра мы опять вернёмся туда? – возмутился Небалышев. – Так никого ещё не поймали.

– И на-аверное не поймают, – подливал масло в огонь Коробов.

– Повторюсь, с вами будет охрана, и я лично отправлюсь на объект. Мне мало верится в то, что заприметив человека с автоматом, кому-нибудь в голову придёт мысль о нападении.

Орловский находился между двух огней, с одной стороны, сроки работы имели свои пределы, и их нельзя было нарушать, это грозило неприятными последствиями, с другой, ему и самому было, мягко говоря, боязно, ехать туда, где произошло нападение на человека, к тому же, нападавшего не поймали.

– Понятно всё, – недовольно пробурчал Сомов, показательно повернув голову в сторону.

Наступило молчание, хотя и сотрудникам и самому руководителю было что сказать, но все остались при своём. После ухода Орловского, который куда-то очень сильно торопился, люди ещё какое-то время сидели в тишине, думая о том, что же всё-таки произошло, и периодически встречались озадаченными взглядами друг с другом.

– Давайте так, сейчас все расходимся по своим номерам, стараемся успокоиться, а ещё лучше отдохнуть, если кому что-нибудь понадобиться, звоните, приходите, мало ли надумаете, я буду у себя, – Николай расколол глыбу нарастающего напряжения, проявляющеюся в молчании людей.

Сотрудники послушно начали вставать с мест и словно на похоронной процессии, медленным шагом покидать комнату.

– Это Веткин? – спросила Олеся, когда все вышли, и они остались с Николаем одни.

– Ты про что? – нахмурил брови собеседник.

– Фёдор Эдуардович, тот человек, который вёл своё расследование, по поводу случившегося в интернате?

– Олесь, я тебе вот что скажу, порою лучше не заплывать туда, откуда не сможешь выплыть, есть риск утонуть, – Николай выглядел уставшим.

Олеся изобразила дежурную улыбку и, попрощавшись, вышла из номера, тут же направившись прямиком к себе, всё больше ставя меток у себя во внутреннем блокноте. В номере она включила ноутбук и принялась распутывать весьма закрученный клубок событий. Николай явно что-то знал, но почему-то скрывал. В чём может быть причина? Возможно, девушке это всего лишь показалось, а может быть, и нет. В любом случае точка, от которой стоило отталкиваться, это тот самый корреспондент, именно с него стоило начать. Набрав в поисковике нужные данные, состоящие из фамилии, имени, отчества и города, Олеся начала отделять зёрна от плевел, и спустя некоторое время, ей удалось всё-таки обнаружить искомое. В последний раз, когда она была на странице Веткина, то приняла ход расследования, производимого им лично, за записки не совсем адекватного человека. Но при складывающихся обстоятельствах, стал прослеживаться некий смысл, нужно было постараться его разглядеть. Веткин утверждал, что случившееся землетрясение стало причиной всех последующих бед в Степьском районе. Он не раз был в интернате, уже после распределения детей по другим подобным учреждениям города. Даже попадался патрулям, дежурившим в районе, пытаясь разгадать видимую только ему страшную тайну. Далее шло много информации, касающейся жителей близлежащих домов и необъяснимых явлений, которые происходили рядом с интернатом. Последнее, что Олеся для себя отметила, так это то, что найден Веткин был выделенной для интерната охраной, которая и сама боялась приближаться к зданию, он бегал по территории и жутко кричал, взывая о помощи. После чего его обследовали и поместили в городскую психиатрическую больницу № 3. Девушка не раз прочла отчёты о ходе расследования бывшего корреспондента, одна её часть была уверена в том, что это бред, купающийся в домыслах и наряженный в густую мистификацию, а другая твердила, что где-то тут может прятаться суть, до которой и надо было добраться, через весь этот слой. Нашлись места, где стоило бы копнуть поглубже. С патрулями всё было понятно, в отдельном районе города росла напряжённость, к тому же начинающаяся паника населения внесла свои нюансы, и тут, во избежание мародерства и наведении порядка, сотрудники охраны были как нельзя вовремя. А вот зачем тогда пустому интернату понадобилась выделенная охрана? Что случилось с Веткиным и почему его нашли в таком печальном состоянии? По какой причине из интерната перенаправили детей, да и ещё в срочном порядке? И ещё куча "зачем", "как" и "почему"? Вопросов было больше чем ответов.

Вечером Николай ещё раз объявил, что завтра всё будет "по расписанию", но с рядом важных отличий, в виде охраны и присоединившегося к ним Орловского. На это объявление сразу же обрушилось множество недовольных высказываний и предположений, касающихся в основном безразличного отношения к сотрудникам компании. Потом пошли обсуждение работ, состояние Аллы, которая получила оплачиваемый больничный и прочих тем.

В голове Олеси крутилось немало мыслей, но сосредоточиться на какой-то одной она не могла, усталость брала своё, да и день показался длинным. Но усталость, это не единственное, что давило на неё. Голова начала раскалываться, стук в висках, а после и острые ниточки, уходящие при каждом ударе сердца глубоко в мозг, не давали надежды на скорое отступление боли. Олеся приняла таблетку анальгетика и когда та начала действовать, не теряя времени, она легла в постель. Ей снились сны, точнее обрывки чего-то непонятного, но такого знакомого, а потом начался кошмар. Она видела комнату и девушку, которая стояла к ней спиной, Олеся что-то ей говорила, просила, требовала, но та не слышала или не хотела слышать. В какой-то момент девушка повернулась к ней, замерла, потом закричала. Олеся не могла разглядеть её лица, а громкие, режущие слух звуки, от которых прилив злости становился только сильнее, разжигая желание заставить её замолчать, двигал вперёд. Злость начала переполнять всё внутри, нарастая в геометрической прогрессии. Хотелось отомстить, растоптать, причинить боль, но вот только за что и почему? Олеся чувствовала страх девушки и, это её не останавливало, а скорее наоборот, только подстёгивало. Всё происходило как в бреду, где бессвязное казалось логичным и правильным. Девушка начала убегать, но у неё это плохо получалось. Когда Олеся её догнала и с силой толкнула в спину, она упала на пол, но перевернувшись, попятилась назад. Лицо, Олеся смогла разглядеть её лицо – это была Алла, она больше напоминала огромный комок страха. Пришло понимание... "что я делаю?". Олеся проснулась.

7

Утром все сотрудники собрались на стоянке, и ждали опаздывающего Петра Константиновича, который подъехал в сопровождении машины вневедомственной охраны. В машине правоохранителей сидело трое крепких молодых людей, в чёрных бронежилетах и с короткоствольными автоматами.

– Интересно, нас будут охранять от кого-то или кого-то от нас?– не удержался Сорокин, но ответа не последовало.

После небольшого напутственного слова начальника, сотрудники погрузились в автомобиль и выдвинулись, в составе группы из трёх машин, к месту назначения. Люди были на взводе, волновались, периодически оглядывались, дабы бы убедиться, что вооружённое сопровождение всё ещё следует за ними.

Когда кортеж подъехал к воротам, которые были открыты, машина с охраной поморгала фарами, давая знак, что они заезжают первые, собственно никто и не хотел этому препятствовать. Сотрудники охраны медленно въехали на периметр интерната, двое вышли из машины и шли рядом, держа оружие наготове. Когда был подан сигнал, оставшиеся две машины, стоявшие до этого у ворот, начали своё движение.

– Всё спокойно? – спросил Орловский, не успев выйти из джипа.

– Пока да, – сухо ответил один из охраны.

– Готовьте аппаратуру, сегодня всё будет под контролем, – обнадёживающе улыбнулся Пётр Константинович рабочему коллективу.

– Будем на это надеяться, – сказал Сорокин, покидая последним салон автомобиля.

– Серёг, обойди периметр, если кого увидишь, сразу доклад мне, не надо проявлять инициативу, – раздавал последние команды старший в наряде у охраны. – Ты Сань давай-ка оставайся у машины и смотри по сторонам, а я с ними, – бойцы кивнули головой и приступили к выполнению поставленной задачи.

Когда вся аппаратура была готова, а людей более или менее настроили на рабочий лад, проведя необходимый инструктаж, то все вошли в здание интерната и рассредоточились по первому этажу, приступая к работе, которую необходимо было закончить. Старший из охраны, вначале оставался в холле, затем начал курсировать от одной комнаты в другую, проверяя находившихся в них сотрудников. Люди, почувствовав уверенность в своей безопасности, смогли полностью отдаться работе, не оглядываясь при этом за спину.

Работа шла продуктивно, и за четыре часа было составлено уже больше половины плана первого этажа здания, со всеми переулками, закоулками, поворотами, небольшими кабинетами и просторными комнатами. Операторы как обычно плелись в самом конце, с проводимыми анализами стен и перекрытий, оправдываясь, что делают всё так быстро, на что только способны. Периодически в коридорах слышался треск рации – это значило, что в очередной раз вооружённый сотрудник охраны проходил рядом.

Как только с обедом было покончено, работа не снизила своих темпов, и все вернулись к своим обязанностям, за исключением Николая, который задержался у машины, чтобы заменить аккумуляторную батарею на аппарате, лежавшую в одном из кейсов и попытаться сделать что-нибудь с креплением для аккумуляторов, последнее не давало правильно встать элементу питания. Остальные были "раскиданы" по двум этажам, между которыми лениво гулял вооружённый охранник. Олеся уже успела сделать замеры на втором этаже трёх небольших кабинетов и, по всей видимости, актового зала, где находились ряды кресел и невысокая возвышенность сцены, когда услышала жалобное мяуканье кошки. Девушка вздрогнула, вспомнив, что точно такие же "завывания" слышала в гостинице, но не смогла найти животного, хотя была уверена в том, что оно где-то рядом. Олеся, немного поколебавшись, но всё-таки решившись на задуманное, начала искать источник звука. Жалобные потуги животного, которое явно взывало о помощи, доносились с третьего этажа, Олеся замерла перед лестницей наверх. С одной стороны, она боролась со страхом и сомнениями, с другой, странным чувством, которое говорило о том, что всё это ей знакомо и бояться нечего. Неожиданно для себя, она начала подниматься по ступеням, реагируя на каждый звук, исходящий откуда-то выше. На третьем этаже девушка огляделась, так как звуки, доносившиеся до неё и задававшие направление, прекратились, заменяясь тишиной. Она продолжила движение по коридору, заглядывая в каждую комнату и кабинет, стараясь обнаружить искомое. Сердце билось учащённо, чувствовалось волнение, но страха не было, начало обдавать лёгкой волной сонливости, которая немного притупляло восприятие происходящего. Раздался одиночный выстрел! Откуда именно он был произведён, Олеся пока не могла понять. Да и был ли это выстрел? Она немного постояла, вслушиваясь в окружающее её пространство. Раздалось ещё несколько одиночных выстрелов, звук явно доносился с улицы. Олеся быстро добежала до окна, что находилось в одном из ближайших кабинетов с партами, но лишь мельком успела заметить бегущего с оружием человека к крыльцу здания. Опять выстрелы, но уже очередью и с двух стволов, доносились они со стороны крыльца. Девушка кинулась обратно в коридор и, немного не добежав до его середины, нырнула в первую из комнат. Это был класс информатики, со старыми компьютерами, партами, стульями и большой доской, висящей на стене. Окна давали возможность видеть правую и левую сторону интерната, а если встать на подоконник, то и почти всё крыльцо. Стёкла в больших оконных проёмах отсутствовали, но зато "красовались" ветвистые решётки. Олеся залезла на подоконник, пытаясь разглядеть происходящее. На улице два человека в чёрных бронежилетах стреляли в сторону угла здания, после чего, из интерната выбежал старший их группы и присоединился к общей канонаде. В итоге стреляли уже трое, перемещая стволы оружия вдоль решётчатой ограды. Пули, цепляя металл прутьев, оставляли после себя вспышки с пронзительным визгом. Олеся никак не могла высмотреть их цель, словно там никого и не было вовсе. Девушка увидела Николая, застывшего у водительской двери без единого движения, опущенные руки, упавшая на грудь голова, он был похож на манекен. В подобной ситуации это было совершенно несвойственно для человека, неподалёку от которого стреляли из оружия. Олеся вспомнила про остальных сотрудников компании, спрыгнула с подоконника и направилась в сторону коридора, желая как можно быстрее предупредить тех об опасности. Но перед самым лицом, дверь, обитая дерматином, с силой захлопнулась, не хватило каких-то десяти сантиметров, чтобы она ударила Олесю с такой силой, которая могла сбить её с ног. Попытки открыть дверь не дали нужного результата. Олеся опять бросилась к подоконнику, необходимо было понять, что происходит, возможно, она сможет помочь, но, пока ещё не зная как, да и собственно кому?

– Что случилось?! – выкрикнула Олеся, маша руками через решётку.

Ответом на крики стали выстрелы в её сторону теми, кто должен был охранять, а не пытаться убить. Пули пробежали по стене совсем рядом, заставив девушку спрыгнуть с подоконника и отползти к углу. Когда стрельба прекратилась, Олеся услышала урчание двигателя и крики сотрудников охраны. Девушка соскочила на ноги и аккуратно выглянула наружу. Машина, с надписью "Медведь" на борту, на большой скорости удалялась от интерната. Николай стоял всё там же, не изменив в своём положении ни миллиметра. Что-то явно происходило вокруг, это ощущалась внутренне. Олесе стало не по себе. Она обрушила на дверь всю свою злость, в попытках её открыть, но та не хотела поддаваться на прилагаемые девушкой усилия.

Орловский услышал выстрелы, находясь в коридоре первого этажа, в котором он шёл вместе со старшим охраны, и замер, пытаясь понять, что же это было.

– Вы слышали? – обернулся он, обращаясь к охраннику, который, как он был уверен, ещё секунду назад находился у него за спиной, но теперь странным образом исчез. – Не понял... – растерянно протянул оставшийся в неожиданном одиночестве мужчина.

Пётр начал возвращаться назад, понимая, что необходимо выяснить, в чём причина и куда так неожиданно пропал его недавний собеседник. Он шёл не спеша, вслушиваясь в то, что происходит вокруг, так как понимал, торопиться не следует, и если это действительно были выстрелы, лучше вести себя потише. Опять прогремели выстрелы, отчего Орловский застыл на месте и начал вертеть головой по сторонам, пытаясь понять, где кроется угроза. Хлопки хоть и были хорошо различимы, но стреляли точно не рядом с ним, а где-то на улице. Пётр прижался к стене и как можно аккуратнее пробирался вдоль неё, пригибаясь в открытых дверных проёмах, преодолевая их чуть ли не ползком, чтобы шальная пуля не попала в него. В какой-то момент он пришёл к выводу, что необходимо с кем-то связаться и разузнать о происходящем или на крайний случай, сообщить о случившемся. Найдя укрытие в кармане коридора за опрокинутой деревянной партой, которая служила ему отличной преградой от обнаружения, он достал телефон и, сняв блокировку, начал искать подходящий номер. Пётр сидел напротив двух больших окон, стёкла которых были занесены пеленой грязи, но всё ещё пропускали дневной свет, а на подоконнике стояли ряды, как целых, так и расколотых цветочных горшков, в некоторых даже сохранились скрючившиеся, высохшие растения. Не владея полнотой информации в данной ситуации, сразу звонить в полицию было бессмысленно, да и сказать собственно нечего. Попытки связаться с кем-то из сотрудников, находившихся в здании, могли оказаться неразумными и возможно губительными, ведь сохранялась угроза раскрыть их месторасположение необдуманным звонком. Вероятно, остальные, так же как и он, прячутся в укромных углах. Решив, что необходимо всё-таки дать знать хоть кому-то, Орловский остановил выбор на своём друге, который работал в компании заместителем по технической части. Найдя номер и нажав вызов, он поднёс трубку к уху и стал дожидаться ответа. Гудков не было, вместо них послышалось нехарактерное потрескивание и скрежетание. Неожиданно, в шее болезненно зажгло, Пётр убрал трубку от уха и свободной рукой проверил место жжения. Нащупав что-то неприятное, а когда это что-то оказалось выловленным и распознанным, Пётр вздрогнул и откинул насекомое, большая двухвостка, извиваясь, удалялась от него. По руке зашевелилось множество маленьких лапок. Из экрана телефона, словно из открытой коробки, густой волной хлынули мерзкие создания, они пытались его кусать и жалить. Скрежеща своими челюстями, перебирая ножками, неприятная масса тянулась к лицу. Пётр отбросил телефон и начал стряхивать одежду от насекомых, но это помогло лишь отчасти. Пришлось скинуть лёгкий джемпер на замке и избавиться от него. Потрогав место укуса на шее, он обнаружил набухшую опухоль, при прикосновении к которой чувствовалась жуткая боль. Рука оказалась искусанной, но были и рваные раны, словно кожу вместе с мясом отхватили маленькими челюстями. Из телефона, что лежал неподалёку, нескончаемым потоком вылизали двухвостки, мокруши, жуткие многоножки, непонятного вида жуки, невиданные до этого момента пауки и много чего ещё, заполняя своим множеством всё больше пространства. Раздалась очередь выстрелов, на что не мог не отреагировать человек, невольно отвлекаясь от неприятного зрелища. Когда что-то упало на голову и зашевелилось, он вспомнил о проблеме, с которой необходимо бы разобраться в первую очередь, заставив себя вернуться к тому, что происходило у него перед глазами. В волосах была выловлена извивающаяся многоножка с двумя челюстями с обеих её сторон, которыми она скрежетала, пытаясь укусить жертву. Пётр бросил насекомое на пол и с силой опустил ногу, раздавливая "чудовище". Под ботинком начало пузыриться и пениться, словно он наступил в кислоту, которая теперь разъедает подошву. Подняв ногу, Орловский обнаружил быстро разлагающиеся останки раздавленного существа. Над головой что-то пронзительно запищало, Пётр поднял взгляд вверх и увидел, что весь потолок был усеян извивающимися, мерзкими, пластинчатыми, гладкими и переплетающимися между собой насекомыми. Периодически жуткие создания падали на пол, и продолжая движение, пробивали себе путь между сородичами. Весь поток двигался к замершему от увиденного зрелища человеку. "Нельзя оставаться на месте! – в голове раздался приказ. – Беги!". Орловский выбежал из кармана коридора и нырнул в ближайшую просторную комнату, которая была то ли классом, то ли читальным залом, где стояли парты, книжные шкафы, доска, а с дальнего угла на него уже шла в своём разрастании отвратительная масса. Вернувшись обратно в коридор, чтобы ни оказаться зажатым смыкающимся потоком, он побежал к выходу из здания, не переставая слышать за спиной мерзкое скрежетание. Сменяя один поворот коридора другим, он вышел на "финишную прямую", которая упиралась в просторный холл, где и был выход на улицу. Неожиданно перед ним, с треском и грохотом, вывалилась дверь и, в коридор из проёма хлынула чёрная волна крупных насекомых, заполняя собою весь пол. Пётр застыл на месте, делая выбор, бежать на второй этаж или прыгнуть в окно. Второе оказалось предпочтительнее. Залезая на подоконник, он поглядел вниз, но сделать шаг не решился. Везде, куда мог достать глаз, роилось чёрное море насекомых, которые в единстве своего скрежета и писка, воспевали давящую на мозг песню. Пётр спрыгнул обратно, у него не было абсолютно никакого желания нырять в эту кишащую тварями массу. Думать было некогда, и он рванул к лестнице, уводящей на второй этаж, под звуки "торжествующих" преследователей. Второй этаж оказался "чистым", и вроде бы нигде не было жутких тварей, но чувство страха не покидало убегающего от опасности человека. И не напрасно. За спиной раздался оглушительный треск, а когда Орловский оглянулся, то увидел обрушившийся пол, из-под которого начала выползать чёрная масса, устремляющаяся на стены и потолок. Спасительный бег был продолжен до конца коридора, где опять предстоял выбор, подняться по лестнице вверх, спуститься по ней же вниз или пройти немного дальше и повернуть налево, попадая в другую часть здания. Из кабинетов, что сейчас находились позади, неустанно появлялись жуткие твари, присоединяясь к себе подобным. Пётр, сделал глубокий вздох и, повернув налево, побежал вдоль стены по коридору, уводящий своими извилистыми поворотами всё дальше. Чёрная "каша" хлынула перед бегущим человеком из окон коридора, дверей комнат и только что образовавшемуся разлому в полу перед ним. Резко развернувшись и чуть не расстелившись на старом покрытии, Орловский заторопился обратно, подсознательно ожидая встречи с преследующей его до этого волной. Она была, но застыла, словно перед невидимой преградой, скопившись в коридоре перед лестницей, густым слоем оседая на стенах, потолке и полу, образуя своеобразный смертельный коридор. Пётр, не делая остановки, начал спускаться вниз, но путь оказался отрезан подступающим омерзительным шевелением тысячи челюстей и лапок. Назад по лестнице и на третий этаж. Добежав примерно до середины коридора третьего этажа, он увидел перед собой зияющую дыру, в которую завалилось часть здания. За спиной вновь раздался оглушительный треск. Перекрытие, некогда образовывающее пол, рухнуло, утащив за собой часть крыши и стен. Ситуация сложилась двоякая. Мужчина оказался зажат на небольшом "островке" коридора, замерев на неровных останках выступающей плиты, где осталось всего лишь одна дверь, ведущая в кабинет. Ему некуда больше бежать, но и ужасные насекомые, которые хотели им полакомиться, не могли до него достать. Можно было отдохнуть. Орловский прекрасно видел жуткую армию голодных преследователей, что роилась на уцелевших частях коридора. "Почему они не пытаются достать меня через крышу или подняться с нижнего этажа через пол?" – подумал Пётр, но представив эту картину или скорее последствия, начал отгонять от себя подобные мысли, стараясь даже не развивать их. В следующее мгновение чёрный пищащий поток начал своё движение в разрушенную стену, словно о чём-то догадавшись. Моментально дорисовав в голове траекторию движения, Орловский бросился к единственной двери, которая была открыта настежь, осознавая драматично складывающуюся для него ситуацию. Поток насекомых уже вползал в разбитое окно, минуя решётки и, огибая большую дыру в полу, устремлялся к нему. Он с силой навалился на дверь, понимая, что если не сдержит этот поток, им пообедают. Обитая изнутри дерматином дверь, с силой хлопнула в косяке, буквально влетая в него, на что с другой стороны почувствовался толчок за толчком, но Пётр с лёгкостью пока сдерживал напор, понимая – от этого зависит его жизнь. Шум скрежетания насекомых только усиливался, как и пронзительный жуткий писк, они как будто бы взбесились, посылая к человеку своеобразные проклятия. С обеих сторон обрушившегося коридора всё шевелилось, двигалось, смотрело на него, не давая покоя, говоря о безвыходности. Что оставалось делать? Держать дверь пока твари не отступят или не найдут другую лазейку, которую Пётр ещё не увидел. Возможно, кто-то придёт на помощь. Ну а пока, дверь, дверь и ещё раз дверь!

Сомов был на первом этаже в столовой, когда раздался выстрел и, замерев в том положении, в котором производил замеры, он стал одним "огромным ухом". Высокие подоконники не позволяли просто так выглянуть на улицу и увидеть происходящее, а висящие на колоннах большие зеркала, только сбивали взгляд, создавая чьё-то присутствие. Услышав второй выстрел, Владимир направился в соседнее помещение, гораздо меньшее по своим размерам, с установленными раковинами, половина из которых оказались треснутыми или вовсе разбитыми, а также металлическими окрашенными в синий цвет стойками для одежды, чтобы потом выйти в холл и далее прямиком на улицу. Но как только он пересёк дверной проём, по непонятным причинам оказался в центре обеденного зала. Всё внутри словно оборвалось, он понимал, что такого просто не может быть и начал озираться резкими движениями, пытаясь сообразить, что произошло. Столы, которых было по три ряда в левую и правую сторону, тянулись от центрального прохода почти до самой стены, на некоторых из них всё ещё лежали скатерти, грязные, с большими тёмными пятнами. Разбросанная повсюду битая посуда, опрокинутые в разных местах стулья, рваные занавески, а учесть, что то же самое дублировалось и в отражении зеркал, висящих на колоннах – всё это навевало жутковатое предчувствие. Ему казалось, что на него смотрят сотни глаз, он отдалённо начал слышать детские выкрики и смех, при этом замечая еле уловимые движения рядом. Сомов, пытаясь сохранить спокойствие, убеждал себя в способности выбираться из любой ситуации, какой бы сложной она не была. За спиной раздался звонкий хлопок в ладоши и чьи-то цокающие частые шаги, на что Владимир сразу же отреагировал, но, никого не было. Не мешкая ни секунды, он бросился, как считал, в единственно верную сторону, желая всё-таки преодолеть отделение с раковинами и металлическими рядами стоек. Но в очередной раз потерпел неудачу, оказавшись на прежнем месте – посреди прохода с колоннами. Мысли судорожно бегали как подопытные мыши по лабиринту, ища выход. Владимир краем глаза видел движение, оно начиналось где-то сбоку и плавно перетекало за спину, но как мужчина не старался, никак не мог поймать его хозяина. Внутренне чувствуя, что вокруг происходит нечто странное, пугающее и давящее на него, он даже оглядел потолок, ища угрозу и там.

– Кто здесь?! – выкрикнул Сомов, ответом стала канонада бьющегося стекла совсем рядом, позади него.

Он вздрогнул от неожиданности и быстро развернулся на месте, чуть не упав при этом манёвре. На полу у самых ног находилась куча битых стаканов, словно кто-то специально хлестанул целый поднос. На битых останках была отчётливо видна пыль, осевшая ровным слоем, как будто те прибывали тут уже давно, а не только что встретились с полом. Владимир не мог понять, толи ему кажется, толи всё это происходит на самом деле, хотя второго он хотел меньше всего. Медленно, озираясь при каждом шаге, он дошёл до дверного проёма, в котором были открытые двухстворчатые двери белого цвета и, не пересекая его, начал осматривать то, что находилось с другой стороны. Два больших окна по обе стороны помещения, с широкими подоконниками и старой, выгоревшей на солнце, вспученной краской; стоящие вдоль противоположной стены одёжные стойки, "убегающие" влево и вправо от прохода; подставки с умывальниками, краны которых хрипели неприятным гулом, словно вода вот-вот продавит через трубы воздух и хлынет наружу. Сомов аккуратно протянул руку в дверной проём, как будто бы это был проход в потусторонний мир и, согнув, вернул её в исходное положение, разглядывая результат. Потом, то же самое повторил ещё раз, но руку возвращать не стал, а сделал большой шаг, буквально идя за ней, закрыв при этом глаза. Как и до этого, он оказался посреди обеденного зала.

– Да что такое! – выкрикнул Владимир и что было сил, пнул лежащий у его ног гранёный стеклянный стакан.

Стакан со звоном попал в одно из зеркал, висевших на колонне, оставив после себя выбоину с убегающими паутинками трещин в разные стороны, после чего целым отлетел за дальний стол. Немного покрутившись на месте, мужчина искал выход из сложившейся ситуации. Он пытался понять, как такое может происходить и что ему делать?

– Должен быть второй... – Сомова словно осенило, и результат неосознанно был озвучен.

Он бросился в противоположную сторону зала, там, где была кухня, с давно остывшими плитами, пустыми холодильниками, кухонной мебелью и посудой, понимая, что продукты завозили не через основной вход, а значит, должен был быть другой, и для него он окажется выходом. Но только Владимир вошёл в одну единственную дверь, ведущую на кухню – оказался в обеденном зале. Опять вернувшись к кухонной двери, он поставил одну ногу за небольшой порожек, следом запустив туда же руку, оставшись на половину с другой стороны, и немного постояв в таком положении, резко нырнул, стараясь уловить всё, что произойдёт, но результат ничем не отличался от предыдущих. Он закрыл глаза от раздражения, потирая их горячими ладонями. Раздался далёкий детский смех и выкрики, доносящиеся с разных сторон обеденного зала. Владимир стоял перед зеркалом, когда он убрал руки от лица и открыл глаза, то увидел совершенно растерянного человека, который ничего не понимал. Он смотрел сам на себя, изредка переводя взгляд на отражение зеркала, висящего на противоположной колонне. Совершенно неожиданно, отражение, что было позади, исчезло, точнее человек, находившийся в этом отражении, повернулся и ушёл. Сомов понимал, что это отражение принадлежит ему, а он стоял на месте и никуда не двигался. Тогда что это было?! Резко развернувшись, он осмотрелся, после чего уставился в зеркало, что теперь показывало его правильно, но не мог не заметить другого обстоятельства, от которого становилось не по себе. Отражение в зеркале, к которому недавно он был расположен лицом, не показывало его спины, хотя должно было, а всё также стояло и смотрело на него, словно забыв развернуться. Не в состоянии переварить увиденного, Сомов отшатнулся в сторону и, схватив лежащий неподалёку кусок ржавой трубы, с криками и руганью кинулся обратно. Размахнувшись, он послал свой снаряд в намеченную цель, провожая его взглядом, но тот, влетев в зеркало, словно в проём, выпал из точно такого же, но висящего напротив, звонко дребезжа о каменный пол. Владимир бросился к столам, сначала он завалил один из них на бок, создавая некое подобие укрытия, за которым попытался спрятаться, но потом взобрался на соседний стол, чувствуя угрозу под ногами. Топча и без того грязную скатерть, он не сводил взгляда с колонн, стараясь держать их в поле зрения. Мужчина, не переставая качал головой, словно внутренне отвечая кому-то НЕТ.

– Тут есть кто-нибудь?! – выкрикнул вовсё горло перепуганный человек.

Он вспомнил Аллу, которая была в ситуации, когда её никто не слышал, стало жутко.

– Помогите! Я в столовой! Кто-нибудь!

Ответа не последовало. Сомов решил найти себе хоть какое-нибудь оружие, которым можно обороняться и, увидев небольшой стул, с металлической рамой и деревянными вставками, он не спеша слез со стола, оглядываясь при этом по сторонам и, робко направился к нему. Под ногами захлюпала вода, Владимир опустил взгляд вниз и обнаружил, что её уже по щиколотку. Вода поступала сплошным потоком через дверной проём из кухни и помещения с умывальниками. Но когда она успела так быстро заполнить зал, что он даже не смог этого заметить? Решив не терять времени на поиски объяснений, он схватил стул и залез обратно на "боевую позицию". Сомов вытянул руки немного вперёд, держа стул наготове, словно воин острый меч, готовясь применить своё "смертоносное" оружие. Сбоку послышались быстрые шаги с увесистым шлёпаньем по воде, но посмотрев в нужную сторону, мужчина никого не обнаружил, заметив лишь расплывающуюся дорожку из кругов, как от броска камня в воду, убегающую к проходу между колоннами. Раздался сильный всплеск, стол, стоявший в последнем ряду напротив него, подбросило в воздух какой-то неведомой силой, отчего он отлетел к стене и с грохотом упал. Владимир пристально начал всматриваться в воду под собой, и где-то внизу, как будто бы глубина составляла не один десяток метров, увидел тёмные длинные тела, подобно огромным чешуйчатым червям, извивающихся в своих сплетениях и тянущихся вдоль всего видимого глазу пространства. После очередного оглушительного всплеска, последовало ещё одно приземление стола совсем рядом с ним. Сразу же длинная скомканная скатерть начала сползать, затягиваемая кем-то в воду. Сомов со сковывающим ужасом следил за происходящим и даже не сразу успел сообразить, что стоял на той самой скатерти, но было уже поздно. От рывка он потерял равновесие и начал падать в воду. Приземлившись рядом со стулом, который ещё секунду назад держал наготове, с усилием забарахтал руками, так как встреча с кишащими в глубине жуткими тварями, его никаким образом не прельщала. Но резкая боль от удара дала понять, что воды совсем немного. Вскочив на ноги и бросившись обратно, он увидел, как стол перед ним начал медленно погружаться в воду, собственно как и все остальные предметы. Причиной этого была не поднимающаяся вода, а именно погружение всего в её пучины. Происходящее казалось мужчине чем-то нереальным, глупым или даже абсурдным. Хотелось найти выход, но его, к сожалению пока не было. После того, как всё, что было вокруг, исчезло под пеленой воды, она забурлила и быстро иссыхая, устремилась густыми клубами пара к потолку, обретая почти чёрный цвет. Теперь пространство над головой вряд ли можно было назвать потолком, одна большая клубящаяся туча, которая принялась проливаться крупными каплями дождя. Вода, достигая пола, тут же испарялась, словно на разогретой поверхности, создавая стелящийся туман, достававший до пояса. Внутри чёрной тучи разливались нитки красных молний, бегающих от одного края к другому, оставляя после себя яркие вспышки, бьющие по глазам. По всему обеденному залу начали вяло нарастать большие пульсирующие пузыри, переливаясь маслянисто-бурыми разводами, и оглушительно лопаться, разбрасывая во все стороны мелкие осколки стекла, словно после взрыва снаряда. Когда подобный пузырь начал расти рядом с Сомовым, он попытался бежать, но не успел, взрывная волна откинула его на несколько метров и с силой бросила на пол, осыпая битыми стёклами. Зал наполнила бурная реакция взрывов и нарастания новых пузырей, это напоминало кипение в кастрюле, где процесс по мере нагревания только усиливался. Владимир, который сейчас слышал только звон в собственных ушах и протяжный гул, наполнивший голову, пытался найти безопасное место, которое сразу же попалось на глаза, маня своим спокойствием. Это оказался проход между колоннами с висящими на них зеркалами. Выбора собственно и не оставалось. Сомов рывком бросился к намеченному месту и, стараясь огибать растущие в разных местах пузыри, достиг своей цели. Дождь моментально усилился до такой степени, что в его потоках ничего не было видно, словно это не дождь, а густая тьма, проливающаяся откуда-то сверху. В проходе оказалось светло, но над головой не было не одной работающей лампы, которая могла бы дать такой свет. Мысли путались в своей бешеной чехарде движения, всё внутри буквально вопило о необходимости бежать, прятаться, искать выход, который обязательно где-то должен быть. Происходящее больше напоминало сон, ужасный сон, который будешь ещё очень долго вспоминать. Но нет, это реально! То подтверждалось болью во всём теле, "цветущими" ушибами, кровоточащими ранами, и "разрывающейся" головой. В гуще проливающегося дождя виднелись плохо различимые, пугающие своими очертаниями, фигуры непонятных существ, которые, то подходили совсем близко к кромке, отделяющей свет и тёмные потоки, то двигались далеко во тьме. Нет, Владимир не мог разглядеть их, лишь нечёткие контуры, но внутри всё билось в ужасе, вскрывающий последние "блоки защиты", державшие мозг на своём месте, не давая ему сойти с ума. Наступило затишье, всё вокруг замолкло, даже изливающаяся откуда-то с высоты потолка чёрная вода, стала безмолвной. Казалось, наступила такая тишина, что её можно было услышать. Сомов вертелся на месте, ища угрозу, которая обязательно кроется у него где-то за спиной, ожидая момента, когда он расслабится. Время перестало существовать, словно потеряв свою силу над ним. Ужасающие фигуры больше не попадались на глаза, скрывшись где-то в черноте потока. Он остановил свой взгляд на зеркалах, показывающих абсолютно другую реальность в своих отражениях. Там не было чёрной пелены дождя, таких же чёрных туч над головой, там не было даже его отражения, словно это другой мир. По ту сторону находился обеденный зал, с чистыми, лежащими на столах скатертями, расставленной посудой, занимающей своё место едой, а ещё, наполненное светом пространство и, дети. Они в тишине принимали пищу, но как по команде, повернули головы в сторону Сомова и не сводили своего взгляда. Владимир начал шарахаться от одного зеркала к другому, не веря своим глазам, везде предстала одна и та же картина, совершающая очередной подрыв в сдвигающемся рассудке. Лица детей были неестественно бледные, а белки глаз, собственно как и сами глаза, "светились" чернотою, впиваясь своим взором подобно ножу. Владимир отошёл в сторону от колонн, опасаясь стоять напротив зеркал, так как понимал, это всё равно, что преградить путь локомотиву, который тронется с минуты на минуту – смертельно опасно. Увидев, что где-то там, за гранью отражения, началось движение, он медленно, словно боясь выстрела, вытянулся всем телом, заглядывая из-за угла в зеркало. Дети молчаливым движением шли в его сторону, но теперь и он сам отражался в зеркале. Сомов резко сделал разворот на месте и, оглядевшись, детей не увидел. Он отшатнулся от увиденного в зеркале, и вновь бросился бежать к распахнутым двухстворчатым дверям, которые вели к выходу. Мужчина пересёк дверной проём и оказался между вторым рядом колонн, прямо перед зеркалом. За его спиной в отражении всё также медленно шли дети, или они выглядели как дети, трудно было сказать однозначно. Он стоял и смотрел, как его окружали со всех сторон. Казалось, что зеркала обманывают, лгут, вводят в заблуждение и единственное правильное решение, найти им замену, нечто такое, при помощи чего можно взглянуть на происходящее "под другим углом". Тут его осенило, достав телефон, на котором теперь красовалась трещина, разделяющая экран по диагонали, полученная по всей видимости при падении или ударе, он поглядел в отражение не активированного сенсора как в зеркальце. Увиденное, пусть и плохо различимое, его абсолютно не ободряло. Те же самые существа окружали его молчаливым скопищем, так как детьми, назвать приближающееся всё ближе и ближе нечто, у него вряд ли бы повернулся язык. Он подошёл к зеркалу и, увидев жуткого вида фигуру, неожиданно возникшую в отражении почти вплотную, с размаху запустил телефон, это произошло необдуманно, от испуга. Телефон, после удара о зеркало разлетелся на части. Приближающиеся на некоторое время остановились, но не сводили своего угольно-чёрного взгляда, который по непонятным причинам рождал в мозгу ассоциации могильного холода, безысходности, застывшего ужаса и злости. Нечто, так сильно похожее на детей, с бледными как у покойника лицами и чёрными глазами, начали безмолвно раскрывать рты, и то, что они "говорили", было адресовано Владимиру. Шум, возникающий где-то глубоко внутри подсознания, нарастал неумолимо приближающейся стихией, которая сразу же примется рвать и метать всё на своём пути. Окружение стало давить на него животным страхом, побуждающим только к двум действиям. Самому стать "животным" и как загнанному в угол зверю, кинуться на своих охотников в отчаянной попытке если уж и не вырваться, то укусить. Или же иное, диаметрально противоположное, словно внутренним колокольчиком, сигнализировало о необходимости бежать, и бежать как можно дальше без оглядки. Паника объяла человека, выжимая из него последние остатки самообладания и возможность адекватно контролировать свои действия. Сомов протянул дрожащую руку вперёд, к зеркалу, слегка коснувшись холодной поверхности. Его моментально схватило одно из существ, прибывающих по ту сторону, и начало тянуть железной хваткой к себе, к чему тут же присоединились и остальные. Владимир кричал, дёргался, пытался вырваться из обжигающих холодом вцепившихся в него рук, но вдруг осознал, что всё это происходит в отражении зеркала, которое находилось у него за спиной. Он обернулся, увидев только клубы чёрной, смоляной мглы, которая окутала поверхность и расползающиеся в своём множестве чёрные паутинки трещин. Владимир снова развернулся и не сводил глаз с зеркала, в отражении которого он отчётливо видел самого себя и окруживших его существ, столпившихся плотным кольцом в нескольких шагах от него. По каким-то причинам они больше не приближались, оставаясь неподвижно стоять в своём жутком молчании. Отвлекая взгляд от зеркала, человек видел лишь залитое светом пространство между рядами колонн, образующих проход, за которыми проливалась чёрная пелена густого потока воды, существ не было. Мысли путались, не желая приходить к чему-то единому. Неожиданно, в грудь пришёлся удар такой силы, что его сбило с ног. Он больно приземлился на израненную спину, дыхание пронзило, словно лёгкие проткнули насквозь. С сильным хрипом, Сомов поднялся на ноги, ощущая кровавый привкус на языке и сухость в горле. Пытаясь выявить причину, он застыл на месте и вертел головой из стороны в сторону. Владимир услышал то, что показалось ему шорохом листвы гонимой ветром, и это что-то, в своей лёгкости и еле заметности для слуха, нарастало, говоря о своём приближении откуда-то из-за спины. Не успел он сделать оборот для определения источника шума, как получил удар в плечо. Человека пошатнуло, но он удержался на ногах, при этом заметив в отражении помимо своего собственного движения ещё одно, хотя оно отобразилось только там. Бросившись к колонне с зеркалом, Сомов увидел как одно из существ, прижалось к земле, становясь на четыре опоры, двумя передними из которых служили руки и как зверь, раскачиваясь перед прыжком, рванулось вперёд. Всё что успел сделать Владимир, это попятиться назад, но обо что-то споткнувшись, он упал на спину, видя при падении как нечто, с открытым беззубым ртом, пролетело в отражении зеркала над ним. Нервы окончательно сдали. Стоило ногам найти опору, он начал бегать по освещённому проёму между колоннами, боясь приблизиться как к изливающимся чёрным потокам, так и к зеркалам, что висели на своих опорах. Сомов перестал осознавать происходящее, потеряв связь с реальностью.

Сорокин проводил необходимые исследования стен и перекрытий на первом этаже, зная, что торопиться некуда и выходные они проведут здесь, он работал не спеша. Ему было скучно, а нахватавшись новомодных привычек у своих детей, он вставил в уши наушники и, подключив их к телефону, слушал музыку. Прекрасно понимая, что здание старое и возможно его в итоге снесут, он не особо вкладывался в работу, больше имитировал её, периодически всё-таки проверяя несущие стены. Кабинет, где он сейчас находился, некогда был чем-то вроде учительской. Стопки журналов, шкафы с литературой, два стареньких компьютера, пара больших окон, одно из которых ещё было занавешено выгоревшей на солнце занавеской и, столы с расположившимися рядом креслами. Работать было не охота, собственно, как и вчера и позавчера, но не скажешь же об этом, тем более начальник слоняется по объекту, периодически заглядывая. Затянув сигарету, Сорокин думал о рыбалке, усевшись в пыльное мягкое кресло с подлокотниками. Не сказать, что он был большим поклонником рыбалки, его не особо интересовал процесс ловли рыбы или ожидания клёва, его прельщала полученная, пусть и на короткий срок, свобода, свобода от жены, детей, работы и прочего "головняка". Он уже представлял, как выберет себе недельку, используя накопившиеся отгулы, и рванёт куда-нибудь подальше. За спиной кто-то загородил свет, отбросив тень. Александр подумав, что за окном может стоять начальник и заглядывать внутрь, проверяя его, спокойно встал с кресла и, записав в блокнот показания аппарата, переставил его, при этом как бы невзначай бросив взгляд на окно. Никого. "Значит, ушёл" – решил Сорокин, удобнее располагаясь в кресле. Хотя, наверное, ему всё же показалось, так как окна были высокие и вряд ли человек мог перегородить свет с улицы, возможно, набежали тучки, или ещё чего. Но чуть погодя, опять повторилось то же самое, тень, отброшенная с улицы, заставила замечтавшегося рыбака вернуться из своих грёз обратно в пыльный кабинет. Александр нехотя поднялся с насиженного места, вновь сделал запись и переставил аппарат под подоконник, а вместе с ним и кресло, заняв такое положение, чтобы видеть и входную полузакрытую дверь и окна. Начало темнеть, и дело было не в том, что кто-то опять загородил окно или набежали облака, закрыв солнце, было нечто иное, над ним. Подняв свой взгляд к потолку, Сорокин увидел, как сгущаются клубы закручивающегося дыма, исходящие от его почти выкуренной сигареты, огибая пальцы и плавно ползя по руке к потолку. Это заставило удивиться и, найдя единственно возможное объяснение этому явлению, а именно, что застоявшийся воздух и возможные его реакции с сигаретным дымом, вызвали подобное, он достал телефон и нацелил камеру. Но как бы то ни было странным, телефон не запечатлел дыма, который местами стал уже чернеть, а выдавал лишь потолок с висящими на нём расколотыми люстрами. Сорокин переводил свой взгляд то с сенсорного экрана на потолок, то с потолка на экран, и не мог понять, как такое может происходить. Затянувшись в последний раз, он щелчком пальцев отбросил окурок в сторону и продолжил попытки запечатлеть на фото или видео странный феномен, чтобы потом похвастаться. Пару минут, и дым полностью заволок верхнюю часть комнаты, меняя свой цвет с сигаретно-серого, на более чёрный, после чего начал опускаться ниже. Александр протянул руку вверх, касаясь мглы, когда та практически висела над головой. Рука погрузилась по локоть в непонятное пока явление и по ней сразу же пробежали мурашки, оставляющие неприятное жжение, чем-то отдалённо напоминающее ожёг крапивы. Сорокин убрал руку из нависшего феномена и, поглядев на неё, увидел маслянистую тонкую плёнку, что осталась после контакта, словно перчатка. Руку начало обжигать сильнее, появилось неприятное чувство, он достал платок из заднего кармана джинсов и вытер её, пленка легко сводилась, но на материале платка не оставляла своих следов.

– Это да, – тихим голосом протянул Сорокин и присвистнул от удивления. – Как это так?

Он опять запустил руку в чёрный и густой, как он думал туман, сжимая и разжимая при этом кисть, ставя своеобразный эксперимент. Неожиданно, его что-то схватило за руку и потащило вверх, в нависшую мглу, отрывая от пола. Александр дёргался и вырывался, помогая второй рукой высвободиться от хватки невидимой силы. Ему это удалось, и хватка ослабла, отдавая его притяжению. Сорокин упал на пол и с ужасом смотрел на быстрое приближение непонятной черноты. Встав на четвереньки и боясь поднять головы, он полз к выходу, хотя и там ситуация оказалась не лучше. За окнами уже была непроглядная тьма, словно ночью, точно такая уже заполнила весь коридор, заставив мужчину лечь на спину и надеяться, что ЭТО прекратит своё движение, остановится, так и не коснувшись пола. Ожидания не были оправданы. Нечто непонятное погрузило всё окружающее в такую темноту, при которой глаз не мог разглядеть вытянутой руки, даже издаваемые звуки стали приглушёнными и расплывчатыми. Александр неторопливо поднялся на ноги и попытался осмотреться, но придя к выводу, что ему нужен источник света, полез за телефоном, чтобы хоть как-то подсветить себе путь. Он помнил примерное расположение первого этажа, точнее той части крыла, где сейчас находился, но проблема была в том, что он не знал в какую сторону начинать двигаться. Разблокировав телефон, мужчина запустил "КОНТАКТЫ", так как экран выдавал самый яркий свет именно на этом приложении, и начал ориентироваться на местности. В свете экрана всё виделось по-другому, даже густая мгла, окружившая его, была какой-то странной, казалось, что её можно потрогать, зажать в ладони или оттолкнуть. Откуда-то издалека, доносились глухие хлопки, словно размытые в воде гулом. Что именно это было, пока не представилось возможности понять, ведь обстоятельства оказались не располагающими для совершения каких-либо выводов.

– Тут есть кто-нибудь?! – выкрикнул Сорокин и удивился, что голос его звучал так, будто он кричит через свёрнутое в несколько раз полотенце.

Ответа не было. Да если даже тот и был, то при таком эффекте, он рисковал его попросту не услышать. "Необходимо найти остальных, или, по крайней мере, дойти до машины, а там будет уже легче, – подумал Александр. – Но в какую сторону идти"? Жжение чувствовалось по всему телу, не сильное, а скорее раздражающее и постоянно напоминающее о себе. Ощущалась холодная неприятная плёнка на открытых участках кожи, но, ничего поделать с этим было не нельзя. Подсвечивая себе путь экраном телефона, он видел нечёткие размытые мглою стены, стоявшую в коридоре мебель, открытые двери в комнаты и кабинеты, но не мог вспомнить этой части интерната, убеждаясь, что тут ещё не был. Сорокина посетило странное чувство, непонятно откуда взявшееся, но упорно говорящее об одном и том же – за ним наблюдают. Он никого не видел, не слышал чьего-либо приближения, но подсознательно начал чувствовать угрозу, которая рождала сковывающий страх. Мужчина прижался к стене и старался идти полубоком, разглядывая окружающее его пространство в крохотном участке света. Поймав себя на мысли, что люди, попавшие в непривычную обстановку, начинают выдумывать себе различного рода опасности, которых на самом деле нет, он попытался успокоиться. Мгновенье и что-то схватило его за шею, с силой потянуло к стене, приподнимая на носочки и сдавливая горло. Александр от неожиданности выронил телефон и попытался вырваться из крепкой хватки. Он не мог понять, что именно его держит, лишь инстинктивно барахтал руками и ногами, в надежде на освобождения. Через какое-то время, тиски сдавливающие шею и чуть не задушившие его, по каким-то причинам ослабли, давая драгоценную возможность дышать. Упав на колени и, увидев светящийся прямоугольник на полу перед собой, он схватил его, направляя свет в то место, где должен был находиться обидчик. Стена. Перед ним была стена и ничего более.

– А ну выходи! – вскрикнул Сорокин, растирая шею, не зная, чего хочет больше, найти противника или вовсе его не встречать.

Впереди раздалось шуршание, словно волоком тащили мешок с картошкой. Александр отреагировал на это, выставив перед собой телефон, ожидая дальнейшего развития ситуации. Звук стих. Но зато за спиной что-то с силой хлопнуло о пол, как будто бы упал здоровенный тяжёлый шкаф. Мужчина сделал разворот на месте и попытался разглядеть хоть что-то в этой мгле. Вновь послышались шуршащие звуки и далёкое прерывистое тяжёлое дыхание.

– Кто здесь?! – выкрикнул перепуганный Александр, после чего пожалел об этом.

Он подумал, что возможно это тот самый бугай с тесаком, что напал на Аллу, слоняется где-то неподалёку. Прижавшись к стенке и немного пройдя вперёд, он увидел открытую дверь, тут же ныряя в единственный проход, стараясь не выдать своего присутствия. Вокруг стояли лопаты, мётла, грабли, вёдра, да и само помещение оказалось относительно небольшим. Сорокин проследовал в самый дальний угол, найдя укромное местечко за небольшим деревянным стеллажом и выключив подсветку экрана телефона, принялся обдумывать варианты развития своего ближайшего будущего. Что он мог предпринять в сложившейся ситуации? Во-первых, не паниковать, он это прекрасно понимал, но страх, рождаемый где-то внутри, инстинктом самосохранения или чем он там ещё мог быть рождён, не позволял ему это сделать. Во-вторых, правильно оценить очень странную ситуацию, в которую он попал, вытекающие последствия и адекватность решений. Сорокин не был героем, но и трусом его нельзя было назвать. Он мог принимать правильные решения в сложных жизненных ситуациях, когда, конечно же, хотел этого. А сейчас, была именно одна из таких ситуаций. Его насторожили звуки волочения, как ему показалось "мешка с картошкой" в коридоре, где-то совсем рядом. Александр вглядывался в ту сторону, где была дверь, через которую он собственно сюда и вошёл. Дверь слегка скрипнула и отворилась, в комнатку сразу же ворвался неприятный смрад, запах гнили, от которого его чуть не стошнило. Последовало несколько тяжёлых шагов, раздавшийся следом глухой звук, как будто бы тот самый "мешок с картошкой" бросили на заготовленное место и тяжёлые шаги стали удаляться, напоследок скрипнув дверью. Сорокин выждал некоторое время и на ощупь начал аккуратно пробираться к выходу из помещения, вслушиваясь в происходящее и понимая, что находиться здесь небезопасно. Руками он нащупывал преграды, как слепой тросточкой и, на корточках, словно гусыня, передвигался по вырисовывающемуся в голове маршруту. Телефон он решил не включать, понимая, что даже самый тусклый свет, может сейчас его выдать, а, следовательно, всё приходилось "видеть" руками. На пути попалось что-то непонятное, преградившее движение, ощупав это "что-то", Александр пришёл не к самым хорошим выводам. Достав из кармана телефон, он включил экран, направив свет вниз. Застыв в оцепенении, он увидел человека, лежащего лицом к полу. Представшая перед ним "картина" открылась не сразу, желая подольше растянуть тайну, которую она в себе таила. Тело бедолаги напоминало иссушенную бледную корягу, словно из него выцедили всю кровь, выбросив теперь за ненадобностью. Сорокин вначале ничего не хотел трогать, было и без того жутко. Но вдруг это один из своих? Он аккуратно перевернул тело и застыл. Это был он, только мёртвый. Подавшись назад, Александр наткнулся на стоящий у стены садовый инструмент, который рассыпаясь, падал во все стороны. Осознавая, что звук может привлечь неприятных любопытствующих личностей, он быстро направился дальше, освещая светом телефона проход. Неожиданно глаза у лежащего иссушенного трупа открылись, раскрыв рот, он начал хрипеть, смотря своими глазами на живого двойника. Сорокин перепрыгнул через это чудовище и направился дальше, но его ухватили за ногу и поволокли обратно. Он с силой несколько раз пнул в темноту и, по всей видимости, попал куда нужно, раздался хруст ломающейся ветки, после чего хватка ослабла. Выбежав в коридор, он огляделся, и наугад выбрав направление, начал бежать вдоль стены не выходя на середину. Казалось, коридор не кончался, продолжая всё глубже и глубже уводить его в кромешную мглу своими поворотами и убегающей вдаль бесконечностью, разрываемую лишь светом телефонного экрана. Неожиданно с правой стороны подул прохладный ветер, словно говоря о том, что выход здесь. Александр понял, это разбитое окно, он лёг на подоконник и поглядел вниз. Ничего не было видно. Какой это был этаж? Должен был быть первый. Значит земля рядом. Но внутреннее чувство говорило об обратном, что не стоит так опрометчиво делать шаг в неизвестность. Схватив стоящий рядом горшок с землёй, он бросил его вниз и стал слушать ответ. Но его не последовало. Он взял ещё один и отправил его следом. Где-то далеко, очень тихо, но всё же, он услышал, приземление "посланца", это было совсем не утешительно. Получалось, высота этажей восемь или даже больше. Но как такое могло быть в четырёх этажном здании? Самообман или игра воображения? А возможно и то и другое. Мужчину схватили за ноги и потащили. Он упал с подоконника, больно ударившись локтями, но быстро сообразив, принялся отпинываться. Потом его схватили за руку и потащили вдоль коридора, но это продолжалось не долго, затем отпустили. Сорокин вскочил на ноги, подсвечивая ближайший радиус телефоном, ловя взглядом ранее невидимых истязателей. Вокруг него началось движение, совсем рядом кто-то бегал, над головой раздавалось тихое шипение, словно там кто-то есть, но самое страшное было то, что он не мог никого увидеть. Александр понимал, что он не один и тут помимо него, есть ещё кто-то и явно не в единственном экземпляре. Он схватил замеченный неподалёку железный прут и принялся им размахивать, пытаясь попасть в противника. Сорокин успевал кого-то ловить взглядом на очень короткое мгновение, но они не выходили на свет, крутясь рядом и ловко избегая обнаружения. Со спины опять ухватили и поволокли, но как только мужчина изловчился повернуться и произвести удар наотмашь, всё прекратилось.

– Ну, давайте! Подходите! – кричал раздражённый, напуганный мужчина.

Его опять хватали и тащили во мрак то с одной стороны, то с другой, всё это сопровождалось шебуршанием, лёгким топаньем и приглушенным улюлюканьем. Сорокин махал железным прутом как шашкой, рубя воздух, в надежде, что всё-таки попадёт хоть в одного неприятеля, чтобы потом на нём отыграться. Кто-то вцепился в его оружие и резким рывком вырвал из рук. Следом был выбит и телефон, по мерцанию которого было понятно, что его волокут всё дальше в глубины тёмного коридора. Сорокин остался без единственной возможности хоть что-то видеть в кромешной темноте, паника била ключом, стуча своим напором в висках, не помогала уже ни самоуспокоение, ни способность взвешенно действовать в трудных ситуациях, ни последовательность принятых решений. Его посетила мысль, которая оказалась весьма запоздалой, почему он не попытался набрать любой номер из внесённых в память телефона контактов, когда ещё мог это сделать? Но не стоило думать о том, чего уже нет, а жизненно необходимо сосредоточиться на ситуации и уже имеющихся средствах. Глаза понемногу стали привыкать к окружающей мгле, и даже различать очертание предметов, пусть и не совсем чётко, но всё же. От увиденного его бросило в жар, а волосы на голове начали вставать дыбом. Он оказался окружённый размытыми тьмою фигурами, которые извивались, исчезали и появлялись почти незаметно для глаз. Они явно были похожи на людей, но всё внутри Александра вопило о том, что они ими не являются. Понимая, что стоять бессмысленно, в голове побежали различные варианты исхода, но все они были похожи на кадры из увиденных когда-то ужастиков, касательно участи загнанной жертвы. Сорокин с криком бросился вперёд. Молотя руками в разные стороны, он периодически достигал цели, но что это было конкретно, не особо разбирал, гонимый лишь страхом за свою жизнь. Его толкали, тянули от одной стороны в другую, били по ногам и спине, стараясь повалить на пол, но он не останавливался, зная, что рано или поздно всё это закончится одним из двух равноудалённых друг от друга финалов. Первый – у него иссякнут силы и, тогда ему наступит конец. Второй – он всё таки сможет пробиться к машине или найти хоть кого-то из своих. Решив, что пока есть силы, нужно бежать, а дальше... дальше будь что будет.

– Слышали? – спросил Коробов, отвлекаясь от настраиваемого аппарата.

– Хлопок? – как бы подтверждая догадки собеседника, спросила Ирина. – Может, упало что?

– Нет, не похоже.

Два человека находились в просторной комнате, которая была абсолютно пуста, не было ни мебели, ни обоев, ни висящих на стенах плакатов, ничего. Под ногами скрипели старые прогнившие доски. Возможно, в своё время помещение готовили к ремонту, но, по всей видимости, дело до него так и не дошло. Окна отсутствовали, вернее они когда-то и располагались в этой комнате, в количестве четырёх штук, но теперь, почти до самого верха, оказались заложены кирпичной кладкой. Лишь у самого потолка, сантиметров сорок, остались небольшие проёмы, на которых вдобавок ко всему красовались решётки. Ирина выглянула в коридор и, убедившись, что всё в порядке, вернулась обратно, где Коробов уже приступил к работе.

– Да вроде бы, всё спокойно, – сказала женщина.

– Это же хо-орошо, – копаясь в аппарате, протянул Олег.

– Интересно, что здесь раньше было? – спросила Ирина, оценивающим взглядом пробежавшись по старой комнате.

– Этаж п-первый, да и окна заложены, возможно, хранили что-то ценное, – предположил Коробов. – Хотя, кто его знает.

– Жутковато, – поёжилась Сельцова. – Словно большая камера.

– Не думаю, что это камера. Да и с чего ты это взяла?

– Да так, просто предположила. Можно даже картину написать "Уныние", например, – вздохнула Ирина, в чьей голове уже пробежали образы будущей работы.

– Чего тебя вдруг потянуло н-на уныние?

– Не знаю. Смотрю на эту комнату и так тоскливо.

– Это потому что не работаешь, – посмеялся над унывающей собеседницей Олег.

– Да ну тебя, – ответила улыбкой она.

Пол, при каждом шаге наступающих на него людей, скрипел, отошедшие доски в некоторых местах прогибались, словно были резиновые. В комнату хорошо проникал дневной свет, даже, несмотря на почти заложенные окна. В лучах солнечного света кружила встревоженная человеческой суетой пыль, которая поднималась вверх, а потом пикировала на возмутителей своего спокойствия. Ни люстры, ни даже кинутой времянки не наблюдалось, словно это помещение всегда должно было довольствоваться естественным освещением.

– Оп-пять хлопок, – завертелся Коробов, вслушиваясь в окружающее и пытаясь понять что происходит.

– Может остальных проверить? Мало ли что случилось? – вскинув голову, словно напуганная птица, сказала Ирина.

– Надо бы так и сделать, ты права.

Они начали движение к выходу из комнаты, оставив свою работу до того момента, пока не выяснят причину шума. Пол скрипел и гулял, а шаги гулким эхом проваливались под него, словно под досками находилось пустое пространство, уходящее глубоко вниз. Не доходя широких дверей, что были в левой части стены, большой кусок пола, сначала задрожал всеми досками перед людьми, как будто бы его колотили с другой стороны, а потом и вовсе обрушился, оставив зияющую дыру.

– Стой! – выкрикнул Олег, останавливая женщину, и ухватив её за руку, потащил на себя.

Она громко охнула и вцепилась в руку Коробова, словно в верёвку, которая только и держит на краю пропасти. Олег с детства боялся высоты, и даже сейчас успел заметить краем глаза пустоту, уходящую глубоко вниз, в которую не проникал свет.

– Нужно позвать на помощь! – Ирина начала паниковать.

– Я п-позвоню сейчас, – Олег достал телефон и принялся искать номер, успокаивая себя хождением по видимой только ему траектории, но подальше от провалившегося пола.

Неожиданно нога мужчины провалилась в образовавшийся под ним пролом, телефон при падении вылетел из рук и словно разогнавшийся болид, проехал по полу, нырнув в большую дыру, что была перед широкой дверью.

– Олег! Олег! – завопила женщина, помогая ему выбраться из ловушки.

– Но-ормально, – кивал головой Коробов. – Всё хорошо.

– Кто-нибудь есть рядом! – не унималась Ирина, периодически смотря через дверной проём в коридор. – Нам нужна помощь!

Ответом была тишина, как будто бы кроме них в здании вообще больше никого не было.

– Мой телефон? К-куда он делся?

– Он улетел туда, – Сельцова пальцем указывала направление.

– А где твой?

– Он лежит в сумочке, я его в машине оставила.

– Тогда т-только кричать остальным, – подытожил Олег. – Виктор Анатольевич! Виктор!

Зная, что Небалышев был где-то в соседних комнатах, они принялись дружно выкрикивать своего возможного спасителя. Но, никто не откликался. Наступила тишина. Два человека внимательно вслушивались в окружающее пространство, пытаясь уловить шаги или слова торопящихся к ним на выручку людей.

– Они там все, что, умерли?! – выкрикнула Ирина.

– Надеюсь н-нет, – отрицательно закачал головой Олег. – Не нужно так говорить.

– А если под нами точно такая же пустота? И мы улетим? – женщина подкинула такую порцию размышлений, от переваривания которых становилось дурно.

Коробов, застигнутый врасплох словами своей собеседницы, начал вертеть головой и пристально разглядывать комнату, что-то при этом ища. Он костяшками пальцев простукивал пол перед собой, после чего аккуратно делал шаг, наваливаясь всем весом на ногу, пытаясь понять, что находится под ними. Ирина следила за его действиями, не сходя со своего места, ожидая результатов.

– А чего это я? Се-ейчас светанём, – Олег широким шагом направился к стене, где стоял аппарат.

Доски под ногами мужчины снова заиграли. Деревянный пол вдоль всей стены с заложенными окнами, рваной полосой в полметра, со скрипом провалился, образуя новую брешь, утягивая за собой всё, что на нём было, включая и рабочий аппарат. Олег оказался на самом краю пропасти, невольно заглянув в неё. Внизу он увидел разлетающийся на обломки ушедший кусок пола, поглощаемый беспросветной темнотой, от чего у него закружилась голова. Он отшатнулся назад, стараясь всеми силами не продолжать своего движения к назначенной до этого цели, и упал на спину. Женщина, стоявшая неподалёку, боялась сделать шаг, представляя, как пол начнёт рушиться, увлекая их за собой.

– Не д-двигайся! – выкрикнул Олег и протянул руку в останавливающем жесте.

Мужчина без резких движений пополз назад, стараясь как можно мягче распределять вес и делать плавные движения, опасаясь спровоцировать неудержимую реакцию, которая могла начаться под ним.

– Я стою! Стою! – раздражённо ответила Сельцова.

Слева и справа послышался скрип досок, пол начал трескаться и вздыбливаться, частично проваливаясь в бездну. Коробов замер, пытаясь в этот момент оценить ситуацию. Треск прекратился. Немного выждав, он продолжил своё плавное движение к центру комнаты, вслед этому, пол с двух сторон окончательно обвалился, оставив людей на деревянном "островке", что был окружён чёрной пустотой.

– Остановись, – прошептала Ирина, догадываясь, с чем это может быть связанно.

– Что? – недоумевающе поглядел на неё Олег.

– Ты двигаешься, и пол падает, – боясь пошевелиться, выдвинула свою теорию перепуганная женщина.

– Б-бред, – отрезал Коробов и продолжил ползти.

Неподалёку от дверей вновь раздался треск и, накренившись, приличный кусок пола скрылся из виду. Коробов замер, начиная верить в теорию, которая была озвучена пару секунд назад, видя теперь в этом логику.

– Мне, ка-ажется, ты права, – прошептал он.

– Он весь обрушится? – шёпот женских слов переплетался ужасом.

Олегу оставалось около двух метров до центра комнаты, и он решил преодолеть это расстояние одним прыжком. Резко вскочив на ноги, он совершил два огромных шага, как можно мягче приземляясь на ноги и после чего замер рядом с женщиной. Теперь уже по диагонали от последнего обрушения пола, доски заскрипели и, ломаясь, рухнули вниз.

– Ложись! – выкрикнул Коробов и расстелился на полу.

Сельцова упала рядом, стараясь дышать через раз. Два человека лежали в середине комнаты, окружённые разломом, которому не видно была дна.

– Что с нами будет? – жалобно простонала Ирина.

– П-пока лежим так, а дальше ду-умаю нас найдут и помогут, – пытался успокоить её Олег, сам с трудом борясь с собственным страхом.

В разных частях пола, а точнее под ним, что-то усердно начало скрести. Это было похоже на скрежет огромных когтей, заставляющий напрячься и без того перепуганных людей, которые переглядывались друг с другом округлёнными от страха глазами. Через какое-то время всё стихло, повисла пугающая тишина, было слышно биение собственного сердца, собирающееся, по всей видимости, выпрыгнуть из груди и бежать от этого места подальше. Из недр разломов стал доноситься нарастающий гул, который будоражил мозг, наполняя его глубинным первородным страхом – страхом неизбежной смерти. По краям стен, из бездны начали тянуться бурые потоки вязкой жидкости, которые медленно устремлялись вверх, к потолку. Внутри помещения стало темнеть, так как поднимающаяся жижа плотной шторкой закрыла просветы в окнах и заволокла дверной проём.

– Что это? – сквозь слёзы проговорила Ирина.

– Н-незнаю.

Откуда-то из глубины провала, стало проглядываться ядовито-жёлтое свечение, которое отливалось на потоках бурой жидкости, играя, словно пламя костра, при дуновении ветра. Происходящее давило на человека так, что хотелось всё бросить и бежать в беспамятстве, куда глаза глядят, но бежать было некуда. Олег почувствовал, как под полом начались удары, которые гулко разносились по просторной комнате, вдобавок, вернулось то, что совсем недавно скреблось изнутри, принимаясь опять за своё.

– Мне страшно, – протянула Ирина с бегающими от страха глазами.

– М-мне тоже, – ответил Коробов, после чего пришёл к выводу, что нужно успокоиться самому и попытаться успокоить Ирину. – Т-ты только не паникуй. Всё будет хо-орошо.

– Помогите! – громко закричала женщина, не обращая внимания на сказанные слова. – Кто-нибудь, помогите!

В ответ из бездны раздались тяжёлые хрипы людей, которых было много, очень много, сливаясь в ужасающий хор. Пол содрогался, сначала редко, но потом всё чаще и чаще, словно беря разгон. В поднимающемся вязком буром потоке, казалось, что они опускаются вниз, в бездну, которая давала о себе знать жутким гулом, хором людского хрипа, ударами и скрежетом под полом. Ирина не выдержала, нервы сдали окончательно и, вскочив на ноги, она бросилась бежать в ту сторону, где некогда был выход, не осознавая, что не сможет его достигнуть. Всё вокруг зашевелилось, пол в разных местах начал обваливаться, гул усилился, а играющее ядовито-жёлтое мерцание запрыгало по стене в пугающем предвкушении трагедии. Хрип, который до этого момента был не таким громким, теперь бил в уши, исходя из-под заходившего ходуном пола. Коробов вскочил следом, кинувшись за убегающей Сельцовой, которая остановилась на краю обрыва и уставилась на стену. Не успев добежать до неё пару шагов, он увидел, как доски под ногами женщины треснули. Олег вытянул руку и, в последний момент схватил Ирину, сам падая у края.

– Н-назад! Быстро! – кричал он, понимая, что не сможет долго удерживать человека.

Женщина вцепилась обеими руками в Коробова и кричала от ужаса. Олег тянул её на себя, стараясь распределять вес так, чтобы не сорваться следом. После нескольких усилий, он всё же смог вырвать Ирину обратно из пропасти. Она своими конвульсивными сумбурными движениями неосознанно мешала спасателю, но так или иначе оказалась на поверхности, чему была чрезвычайно рада. Два человека аккуратно отползли на середину комнаты и замерли.

– В-вот чего тебя туда по-отянуло?! – сорвался на неё Олег.

– Там же была дверь, я хотела в неё...

– Какая те-еперь дверь?! Ты её в-видишь?!

– Она была там! – кричала Ирина.

– Б-была и нет! Глаза тебе на что?!

Стены вокруг них приобретали объём, от которого бросало в ещё более стопорящий страх. Под потоками вязкой бурой жидкости, что-то периодически пульсировало, словно сердце в груди лежащих перед всем этим ужасным зрелищем людей. Теперь стены уже не были ровной и гладкой поверхностью, они походили на живой организм, вывернутый своим содержимым наружу, который дёргался, шевелился, пульсировал и омывался поднимающейся вверх жижей. Когда Олег невольно взглянул на пол, к которому прижался как можно плотнее, застыл, обрабатывая поступающую информацию. Перед глазами предстало нечто непонятное, люди лежали в густой, вяло шевелящейся массе, состоящей из тонких длинных жгутиков, с выступающими на концах небольшими крючочками, что тянулись сейчас к ним. Коробов, словно по команде, рывком встал на ноги, вертясь вокруг себя, пытаясь отпинываться от тянущихся в их сторону белых покачивающихся ниточек. Тонкие жгутики в своём неугомонном стремлении не прекращали попыток прикоснуться к человеку, словно руководясь своей, неведомой больше никому целью. Ирина вскрикнула и начала подниматься, пиная непонятных белых "чудовищ" по примеру Олега.

– Что это?! – вопила плохо соображающая от ужаса женщина. – Они нас...

– Н-не знаю! – у Олега началась нервная конвульсия, от которой он несознательно дёргал головой и учащённо моргал глазами.

Ирина схватила Коробова за рукав не в состоянии сделать и шага. Ноги людей по щиколотку уже были оплетены белыми жгутиками, которые надёжно засели своими крючочками в одежде, впиваясь под кожу, не давая возможности двигаться, напоминая болью о своём присутствии. Ирина кричала, не отдавая себе отчёта в этом, пыталась что-то говорить, но дальше неразборчивого, наполненного ужасом крика, дело не шло. Олег, словно только что осознавший всю горечь положения и невозможности вырваться из капкана, приходил к мысли, что это последние минуты его жизни. К страху теперь присоединилось чувство безысходности. Освободиться от оплетающего их всё выше и выше нечто не получалась, как бы они ни старались. От каждого резкого движения, непонятные белые ниточки делали своё движение, и замирали до следующего, чувствуя внутренний ужас людей.

– Не шев-велись, – протянул Олег.

Ирина не слушала или попросту не слышала его, до краёв наполненная всепоглощающим кошмаром и паническим страхом, которые окончательно завладели женщиной. Она была уже по пояс опутана и не оставляла своих попыток вырваться, как птица, попавшая в силки, тем самым лишь усугубляя своё положение. Олег напротив, отдаваясь в руки безысходности, замер и закрыл глаза, периодически вздрагивая, не в силах совладать с тем ужасом, бушующим как снаружи, так и внутри. Жгутики уже почти оплели Ирину по плечи, и, скатившись по её руке, которая мёртвой хваткой держала руку Олега, оплетали и его, словно навеки сковывая их вместе.

Небалышев вносил последние записи измерения к себе в блокнот, когда непонятный хлопок донёсся до его слуха. Он был по природе своей пугливым и очень подозрительным человеком, про таких людей ещё говорят, что они делают из мухи слона. Так и сейчас, он оставил работу и вышел в коридор. Поглядев в одну и другую сторону, как будто там его ждали ответы, на рождающиеся в мозгу вопросы, он замер, боясь что-то пропустить. Но всё оказалось спокойно, даже подозрительно спокойно. Раздался ещё один хлопок, Небалышев тут же вернулся обратно в комнату, доставая при этом телефон. В голове сразу побежали всевозможные гипотезы о начале чего-то эдакого, естественно выходящего за рамки, и ему не хотелось быть участником предполагаемых событий. Он, полусогнувшись, как это делали в фильмах, пробрался к углу комнаты и аккуратно выглянул в окно. Его взгляду предстало крыльцо, но, ни машины охраны, ни машины начальника, даже той, на которой они сами приехали, не было.

– Бросили? – возмущённо пробурчал Виктор, ища нужный номер в начинающих дрожать то ли от страха, то ли от злости руках.

Он набрал Николая и, прижав трубку к уху, стал слушать гудки, которые в своей длительности говорили ему о том, что абонент вряд ли ответит. При очередном мониторинге обстановки, производимой посредствам выглядывания из окна, в коридоре раздалось гулкое хлопанье дверьми. Вздрогнув от неожиданности, Небалышев присел на корточки и замер, словно перепуганный заяц, "стеклянными" глазами смотря в сторону коридора через открытую дверь. Виктор дрожащей ладонью вытер выступивший на лбу пот и, заползая на четвереньках под стоящий рядом стол, в очередной раз принялся искать номер телефона, который мог бы ему помочь. Он по очереди набирал то Сельцову, то Коробова, то Сомова, но никто из них почему-то не отвечал. Неконтролируемая мелкая дрожь в руках и ногах становилась всё сильнее. Послышались детские голоса, и их хозяева находились где-то неподалёку, но понять о чём они говорят, было невозможно. Небалышев сообразил, что причиной шума могут быть дети, которые приходили играть в заброшенное здание, изображая из себя исследователей и путешественников, даже немного успокоился. Без спешки, но с присущей для него опаскою, он начал выбираться из-под стола и мягкими, кошачьими шагами, продвигаться к выходу. Выглянув в коридор, он пытался увидеть происходящее, чтобы сделать выводы. Внутренне ему было тревожно, и эта самая тревога не давала ему возможности расслабиться и списать происходящее на нечто обыденное. Опять тонкие детские голоса раздавались в коридоре, но Виктор, никак не мог увидеть заигравшихся детей. Сделав несколько осторожных шагов за дверь, он остановился и прислушался, ничего, тишина. Предстоял выбор, направиться к холлу видневшегося в конце коридора, или в противоположную сторону, к открытым настежь дверям, за которыми в этот самый момент опять послышались детские голоса. Вытерев в очередной раз пот со лба и покрасневшим щекам, Небалышев замер в ужасе от того, что увидел в окне перед собой. Большие, еле улавливаемые для взгляда силуэты, очень быстро передвигались в высоком сухостое, оставляя после себя шуршание и треск, подсознание говорило ему о том, что это явно были не люди. Виктор окончательно определился в своём решении, торопясь сейчас в сторону холла, который вёл на крыльцо, но вдруг остановился на половине пути от обуявших его сомнений. А что будет дальше? Выйди он на улицу, где не было ни охраны, ни людей, ни остальных машин, он сильно рисковал встретиться с тем неизвестным, что неестественно быстро передвигалось, и далеко не факт, что оно окажется дружелюбным. Виктор вернулся назад к кабинету, где находился ещё недавно, словно тот был неким безопасным местом и замер в нерешительности, пытаясь в очередной раз прийти к взвешенному плану предстоящих действий. Он рассуждал очень просто: "Если никого нет – значит, они уехали. Если они уехали – значит, для этого должна быть серьёзная причина. А при учёте того, что они не потрудились его разыскать, спасти от опасности или попросту попытаться предупредить, значит, эта опасность всё ещё бродит где-то рядом и возможно ищет именно его". Со стороны холла раздалось неприятное клацанье когтями по каменному полу. Виктор устремил всё своё внимание в ту сторону, пытаясь понять уровень опасности и успеть по возможности отреагировать. Аккуратно пятясь назад и шаря при этом рукой, он старался попасть спиной в дверной проём, который должен был находиться сразу за ним, но по каким-то неведомым причинам, каждый раз упирался в стену. На секунду отвлекая свой взгляд от холла, где слышались настораживающие звуки, чтобы всё-таки увидеть желаемый проход и нырнуть в него, он не поверил своим глазам. Стена, уходящая до самого холла за его спиной, была вообще без дверей, такого просто не могло быть. Но на этом полоса необъяснимого не заканчивалась, когда он перевёл свой взгляд на противоположную сторону, где до этого были окна, через которые он видел высокий сухостой, обнаружил точно такую же стену без единого проёма. Отшатнувшись на середину коридора, он судорожно крутился на месте в поисках выхода. Со стороны холла опять стало доноситься клацанье. Где-то сзади раздался далёкий детский смех, ставший теперь для него единственным ориентиром. Не теряя времени, Виктор поторопился к раскрытым двойным дверям, за которыми оказался коридор, шириною метра в два, ведущий в просторное помещение. Это был спортивный зал, с двумя раздевалками по обе стороны. На высоких окнах, от самого потолка, свисала натянутая сетка, которая служила защитой от попадания в стёкла мяча. У противоположной стороны виднелись прибитые к стене спортивные лестницы, перед которыми неподвижно висел канат с большим узлом у самого пола, и толстыми матами под ним для страховки. Невысокие, сдвинутые друг к другу деревянные лавки вдоль окон, образовывали одну линию, периодически прерываемую спортивными козлами, лошадьми и различными снарядами. Детский голос послышался со стороны раздевалки, на что сразу же отреагировал Виктор.

– Где вы? – спросил мужчина, медленно подходя к источнику звука.

Он не видел неожиданно начавшегося монотонного раскачивания каната с толстым узлом, ни футбольного мяча, медленно катящегося сейчас от одной стены к другой, ни даже лавок, которые до этого стояли вдоль стен, а теперь бесшумно разворачивались поперёк зала, словно тем самым образовывая преграду. А возможно и видел, но боялся признаться сам себе или подавлял всё это как буйство разыгравшегося под тяжестью страха воображения. Всё его внимание сейчас было устремлёно только к открытой двери. Заглянув в раздевалку, он увидел полки под одежду, которые стояли вдоль стен с падающим на них лучами солнечного света, идущего через окно. Пыль, покрывающая мебель и пол, говорила лишь об одном – тут никого не было уже долгое время.

– Есть кто? – неуверенно протянул Виктор, как будто бы боясь потревожить кого-то.

Напряжение росло, абсолютная тишина производила обратный эффект, не успокаивала, а всё больше подливала масла в огонь тревоги и сомнения. Канат, который до этого монотонно раскачивался, замер, а вслед ему и почти докатившийся до противоположной стены футбольный мяч. Казалось всё застыло. Сильный грохот неожиданно разрезал напрягающую тишину, заставив мужчину прижаться к стене и судорожно искать глазами опасность. Это была дверь во второй раздевалке, которая захлопнулась, поддавшись на мощный посыл. Небалышев, не медля ни секунды, бросился бежать из спортивного зала обратно в коридор через плохо освещённый проём, образующийся крайними стенами двух раздевалок. Гонимый страхом, он двигался только вперёд, в ту часть интерната, где ещё не был, минуя медпункт, ряд открытых кабинетов и туалет. Оказавшись в конце коридора, заканчивающегося дверьми запасного выхода, которые не желали открываться, какие бы он не прилагал усилия, Виктор увидел лестницу, ведущую вверх, уверяя себя в том, что до этого там вообще не было никакого проёма. Или он всё-таки был? Раздалось несколько ударов и быстрое клацанье по полу. Виктор сразу же бросился наверх, поднимаясь по лестнице на площадку второго этажа, вдоль стен которой, стояли закрытые высокие одёжные шкафы. Но неосознанно, на последней ступени, он уцепился за перила рукой, тем самым останавливая себя. В открывшейся дверце ближайшего шкафа, показалась огромная чёрная лапа с шестью пальцами, увенчанная мощными когтями, которая попыталась рывком уцепить вовремя остановившегося человека. Шкаф заходил ходуном, подпрыгивая на месте и раскачиваясь из стороны в сторону, казалось, что с другой стороны была неведомая сила, которая себя уже успела показать, желая вырваться наружу. Звук свирепого рыка заполнил всё пространство, а жуткая вонь затхлости и гнили, врезалась в нос. Виктор развернулся и зачастил ногами обратно по ступеням, но, не успев спуститься на первый этаж, увидел краем глаза, как что-то крупное метнулось и замерло под лестницей, оставляя часть своего чёрного тела на показ, выдавая тем самым затаившуюся угрозу. Небалышев медленно, не поворачиваясь спиной к обнаруженному противнику, пятился по лестнице вверх, цепляясь при каждом шаге пяткой о ступеньки. Сердце отбивало свой бешеный ритм, грозя остановиться в любой момент. Идти на второй этаж было жутко, но выбора не осталось. Виктор вновь увидел шкафы, один из которых так и остался стоять открытым, но на этот раз никто вырваться из него уже не пытался. Он медленно, словно забыв о притаившемся этажом ниже существе, шёл к намеченной цели, желая заглянуть внутрь. Как можно дальше отойдя от шкафов и прижавшись спиной к стене, которую делили два окна, Небалышев заглянул в открытую дверцу и замер. Внутри не оказалось задней стенки, точнее она была, но частично, теперь за место неё красовалась огромная дыра, уходящая своей чернотой вглубь. Виктор не мог понять, как такое могло быть в принципе. Он аккуратно вошёл в широкий дверной проём, отделяющий лестничную площадку и коридор второго этажа, при этом внимательно слушая всё происходящее вокруг. Мужчина встал точно посередине дверного проёма, накреняясь то в одну, то в другую сторону. Он оценивающе смотрел на шкаф, который был плотно прижат к стене с одной стороны на лестничной площадке, тут же переводил свой взгляд на другую сторону той же стены, но уже со стороны коридора, толщина которой составляла не более трёхсот миллиметров.

– Как? – недоумевая, протянул он, не веря своим глазам.

Виктор вернулся на просторную лестничную площадку и вновь, с опаской заглянул внутрь шкафа, по непонятным причинам, его переполняла навязчивая мысль, которая приглушала чувство опасности. Как могла умещаться чуть ли не пещера в шкафу, прижатом к стене, толщина которой была тридцать сантиметров? Расколотая задняя стенка шкафа, за которой начиналась чёрная дыра, уходящая куда-то очень далеко, ставила мозг перед огромной пропастью нестыковок, которую он упорно отказывался воспринимать. Из этой самой нестыковки несло жуткой вонью сырости, тухлого мяса и немытого тела, а ещё холодом. В глубине чёрного лаза, стенки которого были покрыты непонятной слизью, показалось движение. В нескольких метрах, нечто непонятное и плохо различимое за счёт слияния чёрного тела с темнотою, поднялось на задние конечности и залилось гулким рычанием, после чего бросилось в своём стремительном прыжке. Виктор от неожиданности отпрянул назад, упав на холодный и пыльный пол. Чудовище, явно не пролезающее в горловину сужающейся норы, пыталось резкими махами зацепить свою жертву и подтянуть к себе. Шестипалая когтистая лапа пролетела совсем рядом с ногой Виктора, который от ужаса не мог пошевелиться, чуть не поддев его. Разглядеть полностью, пытающуюся вырваться с той стороны тварь оказалось невозможно, только ужасную лапу и часть чёрного размытого тела, на котором так упорно не хотел фиксироваться взгляд, а может и не мог по причине страха смерти. Небалышев, плохо соображавший, что вообще происходит и как подобное имеет место, встал на четвереньки и пополз к дверному проёму, стараясь как можно скорее миновать "рычащий" шкаф. В коридоре второго этажа, он поднялся на ноги и начал бороться с тяжёлой одышкой, словно только что пробежал дистанцию в пять километров. С грохотом упало что-то большое, а в свете, идущем от окон на лестничной площадке, была видна тень, принадлежавшая существу, с которым не хотелось встречаться ни при каких обстоятельствах. Виктор нырнул в ближайшую открытую дверь и, закрыв её за собой, подпёр спиною. Помещение оказалось спальней. Расставленные рядами кровати, на которых ещё лежали аккуратно заправленные одеяла и подушки; шкафы, тумбочки, пару невысоких столиков, всё говорило о том, что вот-вот сюда вбегут дети и займут привычные места. Понимая, что вряд ли сможет удержать дверь, если с другой стороны на неё навалятся, Виктор передвинул тяжёлую тумбочку, что стояла рядом, и тут же бросился тянуть кровать, в сторону двери. Как только кровать была навалена поверх тумбочки, он ухватился за дужку следующей и опять потащил к строящемуся укреплению. Когда баррикады беспорядочной кучей перекрыли проход, "обороняющейся" застыл в нерешительности, прислушиваясь к происходящему за дверью и размышляя, нужно ли ему ещё укреплять вход. По коридору эхом разносилось клацанье когтей, и как мог понять Небалышев, существо явно было не одно. Пару раз, совсем рядом, кто-то проходил, останавливаясь и проверяя дверь лёгкими толчками, видимо желая в чём-то удостовериться. Но через какое-то время хождение прекратилось и всё стихло. Неожиданно нанесённый удар с той стороны, казалось, был такой силой, что мог не только сломать дверь, но и раскрошить в мелкую пыль саму стену. Каким-то образом баррикады выдержали натиск. Виктор, предполагая, что от следующих ударов всё его укрепление разлетится в клочья, направился за очередной кроватью, волоча её рывками, зная, что от этого зависит его жизнь. Не успев добраться до цели пару шагов, он остановился и вздрогнул всем телом от оглушающего удара, который дверь каким-то чудом выдержала и на этот раз. Следующая кровать улеглась поверх своих сородичей, после чего внутри стало как-то спокойнее. Виктор не понимал, почему дверь ещё держится, нет, он был совсем не против этого, просто вопрос не давал покоя. Удары прекратились, и наступила очередная порция тишины. Небалышев был уверен, что это просто так не кончится и его не оставят в покое. Он бросился к окну, прикидывая свои возможности, если совершит выход в него. Поглядев вниз, стало понятно, что второй этаж в здании с высоким фундаментом не оставляет ему никакого шанса. Даже если он и выживет, то с большой вероятностью получит переломы ног или ещё хуже, позвоночника. Кто ему поможет? Вывод напрашивался сам собой – никто. Свои его покинули, охраны тоже нет. Возможно, кто-то смог спастись бегством, а те, кто остался в здании, либо прячутся, как и он, в надежде на выживание, либо уже мертвы. За спиной послышались цокающие шаги, но не за дверью в коридоре, а уже внутри комнаты. Виктор резко оглянулся, рисуя в голове ужасающую картину, но всё было в порядке. Он отошёл от подоконника, и словно ища спасительную ниточку, за которую стоило только ухватиться, остановил свой взгляд на высоком шкафу. Подойдя к нему и открыв обе створки, он увидел висящую на плечиках старую одежду и стоящую внизу обувь. Не раздумывая, Виктор снял всю одежду и плечики, что были внутри, откинув в сторону, следом полетели и две пары обуви, в итоге, он окинул оценивающим взглядом пустое внутреннее пространство, одобрительно покачивая головой сам себе. Шкаф оказался ещё Советского производства, был сделан полностью из дерева, а не как современные образцы, поголовно из прессованных опилок. Он перекрутил фурнитуру створок наоборот, что бы ручки-кольца оказались с другой стороны дверцы, позволяя тем самым удерживать их изнутри. Стоя внутри шкафа, Небалышев снял мешающую платяную штангу и вставил её в кольца, получился своеобразный блок, препятствующий открытию. В небольшой зазор между дверцами, Виктор осматривал часть комнаты, пытаясь держать обстановку под постоянным наблюдением, внутренне надеясь на то, что взгляд всё таки не увидит его преследователей. Пока всё было спокойно, даже удары о дверь прекратились и больше не повторялись. Возможно те, кто ломился с другой стороны, поняли, что им ничего "не светит", и они удалились в свои чёрные жилища, где, по всей видимости, и обитали. Через какое-то время стал ощущаться запах гнили, а из-за спины потянуло холодом и сыростью. Виктор, боясь оглянуться, но всё же с большой неохотой, медленно начал поворачиваться на месте, протягивая при этом руку вперёд и приходя лишь к одному выводу, что за его спиной появилась дыра, подобную которой он уже видел. Рука не найдя преграды, нырнула из тёмного пространства шкафа, в ещё более чёрное, в котором размывался её силуэт. Осознавая, что это такое и кто может скрываться внутри, Небалышев с силой навалился на дверцы, которые упорно не поддавались. За спиной раздалось нарастающее рычание, становившееся всё ближе. Он в очередной раз обернулся и увидел два горящих желтизной глаза, которые покачиваясь, двигались из внутренней тьмы в его сторону. Руки не слушались, тело безвольно билось о преграду, которую не могло преодолеть, страх наполнил каждый уголок подсознания человека, погружая его в панику. Наконец поняв, что побегу мешает вставленная ранее в перекрученные внутрь ручки штанга, он вытянул её и словно десантник, делающий прыжок из люка самолёта, прыгнул наружу. Как оказалось вовремя, существо, что было за его спиной, приблизилось вплотную к проёму в стене и остановилось, рассматривая человека. Виктор стоял напротив шкафа и не находил в себе сил оторвать взгляда от существа, как будто загипнотизированный. Он не мог детально рассмотреть плохо различимую фигуру, но при этом невольно дорисовывал образ "гостя" в своей голове, как будто бы это был сам страх, приходящий по ночам или подстерегающий во тьме, а теперь стоящий перед ним во всём своём величии. Нечто стояло по ту сторону и то ли не могло, то ли не хотело врываться в этот мир, оставаясь простым наблюдателем. Удивительно, но теперь в образе мощной, смертельной твари, которая, казалось, была создана только для одного – сеять смерть, проглядывалась что-то разумное, хотелось верить, что существо могло думать, а не только действовать согласно своим диким, животным и врождённым инстинктам.

– Кто вы? – нерешительно спросил Виктор, не понимая, для чего он это спрашивает.

Ответа не последовало, лишь молчаливый, сверлящий насквозь своим ужасом взгляд, раскалённых до желтизны двух угольков, был устремлён в сторону перепуганного человека.

– Вы меня понимаете? – как можно спокойнее, дрожащим голосом продолжал свои попытки Небалышев. – Я ничего не сделал плохого.

Так продолжалось не долго, нечто плавными движениями отступало назад, окончательно растворяясь во тьме, властвовавшей по ту сторону. Опять раздался оглушающий удар в дверь, от этого Виктор сильно вздрогнул, в голове начали рваться натянутые до предела струны самообладания, по которым безжалостно бил страх. Казалось, контакт был налажен и его, возможно, понимали, но вся надежда рухнула в пропасть грядущего ужаса. Стоящая ближе всего к шкафу кровать, подброшенная резким рывком снизу, невысоко подпрыгнула, и приземлилась на своё место. Виктор, не раздумывая, бросился бежать в проход между кроватями и, взобравшись сначала на одну из них, а потом и на прикроватную тумбочку, стал вглядываться в сторону странного феномена. Не смотря на то, что за окнами было светло, пространство под кроватями совершенно не проглядывалось. Вновь начавшиеся, пугающие и неконтролируемые действия, совершенно не устраивающие Небалышева, закипали вокруг него. Совсем рядом подпрыгнула очередная кровать, оставляя после этого звук удара ножек о деревянный пол. Следом, перед тумбочкой, на которой сейчас замер до ужаса перепуганный мужчина, подлетела кровать, и после своего приземления, с неё на проход упала подушка, стоявшая треугольником. Тут же, огромная чёрная лапа вылетела из-под кровати и, запустив шесть когтей, проткнула подушку насквозь, моментально утягивая к себе, оставляя глубокие борозды на деревянном полу. Виктор понял, что его ждёт, если он сойдёт со своего места, и теперь эта тумбочка стала его временным пристанищем, по крайней мере, он так считал. Под кроватью раздалось жуткое рычание, клацанье челюстей, которыми что-то рвали, а ещё звуки борьбы, словно между собой добычу делили несколько претендентов. Через минуту всё стихло. Виктор, стараясь не издавать ни единого звука, вертелся на одном месте как волчок, бдительно выглядывая возможное место нападения. Он хотел кричать, орать во всё горло о помощи, но не мог этого сделать, понимая, что тем самым направит на себя волну агрессии тех, от кого до этого момента получалось убегать, прятаться или просто быть невидимым в своём молчании. Нет, нельзя было поддаваться страху.

Все створки одёжных шкафов открылись одновременно, представляя взору черное пространство за проёмом в стене. В нём виднелось движение, свечение множество пар жёлтых глаз, которые, то поднимались кверху, как бы заглядывая за край, то двигались из стороны в сторону, перескакивая от одного проёма шкафа в другой с той стороны.

– Пожалуйста, – Небалышев обратился сразу ко всем существам, которые, как он был уверен, понимали его. – Оставьте меня в покое. Я не хочу умирать.

Кровати вновь заходили ходуном, а некоторые достаточно высоко подлетали в воздух, тем самым с них пытались скинуть потенциальную жертву, но кроме подушек, падающих на пол, которые мгновенно утаскивались с ужасающими рыками во тьму под кровать, добычи не было.

– Что вам от меня нужно?! – закричал Небалышев, что было сил.

В ответ на крик, возня под кроватями лишь усилилась, мощные чёрные лапы уже без всякой причины начали вырываться из-под кроватей, хватая воздух и царапая пол. За открытыми дверцами шкафа в мрачных проёмах, ещё интенсивнее зашевелились ужасные существа, словно реагируя на выплеск эмоций человека. Виктор смотрел на всё происходящее "вылизавшими из орбит" глазами и закрывал ладонями обеих рук себе рот, чтобы ни кричать от ужаса, который сводил с ума. Ему хотелось жить, и большего желания, казалось, он никогда не испытывал, даже мысли о быстрой смерти он гнал от себя. В голове рисовались одна за другой картины, если нечто вырвется из шкафа или выползет из-под кровати и кинется на него, что он сможет сделать? Что противопоставит этому? Ничего. Он знал, что его видят, прекрасно понимают о его местонахождении, но по каким-то причинам не могут добраться. Или не хотят? И попросту выжидают, когда их цель полностью измотается, и тогда нанесут решающий удар, подобно хищнику, играющего со своей жертвой, перед тем как отправить её на тот свет. Виктор твёрдо решил, что он не сделает шага вниз, навстречу своей смерти и будет до конца стоять на этом небольшом, пока ещё безопасном месте.

8

Олеся из-за всех сил пыталась открыть дверь, но та "вросла" в дверной проём как монолит, не поддающийся на какое-либо воздействие.

– Откройте! – кричала она, понимая, что переполняется не страхом, а злостью.

Девушка металась по комнате, ища хоть что-нибудь, что могло ей помочь, но, ничего подходящего не попадалось. Она вновь забралась на подоконник, пожалуй, единственное место, откуда можно было хоть что-то увидеть. В отчаянье, Олеся провела взглядом по той части интерната, которая отчётливо просматривалась слева и заметила на четвёртом этаже ребёнка. Это была девочка, которая смотрела на неё через разбитое окно. В голове начали всплывать фрагменты чей-то жизни, которые своим напором сменяли друг друга, разрывая мозг на мелкие кусочки. Головная боль заставила Олесю сжать виски ладонями и скорчиться. Она не могла понять, что с ней происходит. Шумы, голоса, детский смех, боль, злость, ненависть, надежда и жуткое одиночество, запертое в маленькой комнате, всё это слилось в один поток.

– Ты вернулась... – детский голос, словно эхом разлетелся по комнате, отражаясь от любой преграды, которую встречал.

– Кто здесь? Ты где? – Олеся сползла с подоконника и чтобы не упасть, схватилась за стояк отопления, по всему организму прокатилась неожиданная волна слабости, присоединяясь к туману и быстро нарастающей боли в голове.

Никто не ответил, отчётливо слышался только звон в ушах, словно после оглушающего удара в огромный колокол. В слабости, она упёрлась спиной в стену, и аккуратно села на пол, обнимая колени руками, и пряча голову. Ей было плохо, тяжело, даже невыносимо. Опять всё замерло и перестало существовать.

– Иди ... – детский голос наполнил комнату, заставив вернуться к реальности происходящего.

Олеся чувствовала, как к ней возвращается желание жить. Она окинула комнату взглядом и даже не сразу смогла понять, что дверь теперь была приоткрыта, а когда увидела это, долго смотрела в её сторону. Как только девушка начала отдавать отчёт в своих действиях, она медленно поднялась на ноги и, облокотившись на подоконник, кинула взгляд в сторону окна, в котором до этого видела ребёнка, а теперь оно оказалось пустым. Делая неуверенные шаги, Олеся направилась к выходу из комнаты. Достигнув двери, она легонько её толкнула, на что та без особых проблем поддалась, открываясь шире и неприятно скрипя петлями. Картина, представшая взгляду, сильно удивила её. На противоположной стороне от кабинета, где сейчас находилась девушка, стоял Орловский, он упёрся спиной в стену, и медленно перебирал ногами, словно пытался в неё вдавиться. Олеся не могла понять, как реагировать на это. Выйдя в коридор, и оглядевшись по сторонам, она аккуратно стала приближаться к Орловскому.

– Что с вами? – протянула она руку и коснулась плеча высокого молодого человека.

Пётр никак не реагировал, а всё также перебирал ногами, толкая стену назад. На лбу у него проступали крупные капли пота, а из одной ноздри, до самого подбородка, протянулась тонкая струйка крови. Глаза с неподдельным страхом смотрели в одну точку, а лицо застыло в жуткой гримасе. Костюм, который до этого был выглаженным и аккуратно сидел на молодом человеке, теперь оказался грязным и местами разодранным, открывая рваные раны на которых виднелась кровь.

– Вы как? – не зная, что делать, она легонько тряхнула Орловского.

Конечно, Олеся раньше читала о правилах оказания первой помощи, но, никогда не доводилось применять знания на практике. Она коснулась открытой шеи человека, которая была неприятно холодной и попыталась нащупать пульс. Сердце билось неестественно редко, словно даже не желая этого делать. Тут же перед глазами, буквально на один миг, которого хватило с лихвой, предстали полчища мерзких, копошащихся, пищащих и без устали молотящих челюстями насекомых, заполонившие своим множеством всё вокруг. Олеся одёрнула руку и начала судорожно оглядываться по сторонам, ища только что увиденное. Успокоившись и осознав, что, возможно, то же самое видит и человек, находящийся перед ней, она, не решилась на дальнейшие действия, а быстрым шагом, переходящим в бег, отправилась к стоящему у машины Николаю. Её вновь начали настигать детские голоса, и картины событий, происходивших в этом месте, они были хаотичны, размыты и сбивали с толку, своей навалившейся массой. Когда Олеся спускалась по лестнице, она услышала мужские крики, доносившиеся с первого этажа. В предчувствии не самого хорошего зрелища, что может перед ней предстать, девушка начала медленно продвигаться по коридору в сторону холла. Удостоверившись, что крики раздаются именно из столовой, Олеся осмелилась заглянуть внутрь, ведь могло оказаться, что кому-то требовалась помощь. Она увидела бегающего по просторному обеденному залу Сомова, который спотыкался о разбросанные стулья, натыкался на опрокинутые столы, падал, после чего поднимался и жутко кричал, отмахиваясь от невидимого врага. Решив всё-таки первым делом добраться до Николая, который точно знал, что делать и сможет помочь, она выбежала на улицу. Мужчина неподвижно стоял у машины и, замерев в одном положении, смотрел в боковое окно с водительской стороны.

– Николай! – девушка бросилась к застывшему человеку и попыталась сообразить, что можно предпринять.

– Их больше нет, – не сразу, словно загружая данные из дальних уголков памяти, медленно и безучастно ко всему происходящему, прохрипел Николай.

– Кого их? – сразу же спросила Олеся, понимая то, что ей ответили, а если ответили – значит услышали. – Нет кого? Ответь!

– Всех нет. Они мертвы. Аня, Митька, Вика. Что теперь делать? Кому я нужен? – на лице Николая не было абсолютно никаких эмоций, сложилось такое ощущение, что он выдавал заранее выученный текст.

Девушка поняла, что речь идёт о самых близких ему людях и попыталась повернуть поток его отчаянья вспять, чтобы он понял – это обман.

– Не верь, они живы, они тебя ждут дома. Ты меня слышишь? – мягко, словно боясь спугнуть момент, шептала Олеся.

В ответ Николай что-то без остановки бурчал себе под нос и переставал терять налаженный контакт с настоящим миром.

– Они живы! – закричала Олеся со всех сил, при этом сжав кулаки до боли от подступающей злости и бессилия.

Слёзы выступили на глазах девушки, она не понимала, что происходит, словно мир вокруг неё сошёл с ума. Или дело в ней? Может она сошла с ума? И теперь воспринимает всё, что происходит в искажённом виде.

– Они... живы... – еле слышно протянул Николай, после чего повторил то же самое несколько раз.

– Да-да, они живы, они дома, – улыбка со слезами на лице "растеклась" у Олеси по лицу.

– Они дома, – словно вторя её словам, повторял мужчина, в котором сейчас что-то происходило.

– Ждут тебя. Ждут возвращения домой.

– Они... Меня... – Николай изменялся в лице, глаза начали бегать, ища, за что бы зацепиться взглядом, он не понимал происходящего и пытался анализировать то, что было в нём и вокруг него.

Олеся не знала чем ещё помочь, а возможно, этого и не требовалось. Мужчина, теряя опору под ногами, раскачивался, ловя центр тяжести, без остановки повторяя, что его ждут и они живы. В какой-то момент он начал заваливаться на один бок и, не смотря на все попытки Олеси удержать Николая, тот оказался на земле. Он крутил головой, сильно щурясь при этом глазами, не в состоянии сфокусироваться хоть на чём-то, но после, остановил свой взгляд на девушке.

– Олеся, – протянул хриплым голосом Николай.

– Это я, я.

– Почему всё так? – долго подбирал слова мужчина.

– Не знаю... Всё плохо, всё очень плохо, – Олеся одновременно и улыбалась и плакала, не в силах контролировать эмоции.

– Где все? – хрип перешёл в кашель.

– Я двоих только из наших видела, они тоже... не совсем нормальные.

– В каком смысле? – прокашлявшись, спросил Николай, пытаясь сообразить, что же всё-таки произошло.

– Не могу объяснить... – жала плечами девушка.

– Что случилось? Почему я себя почти не чувствую?

– Я сейчас, секундочку, – Олеся кинулась к машине и, достав бутылку негазированной питьевой воды, протянула Николаю. – Пей. Легче будет.

Николай сделал несколько больших глотков, опустошив пластиковую бутылку наполовину, после чего глубоко вздохнул, словно только сейчас выбрался из душной комнаты на свежий воздух.

– Поверь, у меня самой мысли путаются, я не понимаю, что происходит, охрана стреляла в пустое место, после чего уехала, а я вообще была заперта в комнате. А ты при их стрельбе стоял у машины и ничего не делал, как будто тебя и не было, – вкратце пересказала Олеся, решив пока не вдаваться в подробности.

– Я ничего не помню, последнее – это я зачем-то пошёл к машине, и потом ты передо мной.

– Как ты себя чувствуешь? Болит что? – затараторила Олеся.

– Голова гудит, и тело не слушается. Что за крики? – перевёл свой взгляд Николай на окна здания, пытаясь разглядеть в них хоть что-то.

– Это Сомов, он бегает по обеденному залу, словно сумасшедший, я не стала к нему подходить, решила, что ты сможешь помочь.

Николай, опираясь на машину одной рукой, пытался встать на ноги, постепенно обретая равновесие, Олеся как могла, помогала ему. Какое-то время он неуверенно стоял на одном месте, не убирая рук с машины, чтобы опять не оказаться на земле.

– Знаешь, а мне казалось, что вся семья погибла и я стою на самом краю моста, а рядом ходят люди и никто меня не замечает, и голос, говорящий о том, что мне больше нечего делать в этом мире, прыгай мол. А я боюсь сделать шаг, застыл у края...

– Это обман, всё обман, не верь, – отрезала Олеся.

– Уже, в какой раз убеждаюсь в том, что не стоило нам сюда приезжать, дурак, дал себя уговорить, – Николай растирал голову ладонью, периодически "зависая" без движенья на некоторое время.

– Не вини себя, всё нормально, отыщем сейчас остальных, а там уже и разберёмся, – Олеся не верила ни в привидений, ни в ведьм, что-то оккультное, в общем, было ей чуждо, но и она не могла отрицать того, что тут происходит нечто непонятное.

Когда Николай более или менее пришёл в себя, по крайней мере, мог твёрдо стоять на ногах, он нырнул в машину и, прикинув в руке монтировку, направился вместе с Олесей в интернат. Не мешкая, два человека быстро прошли в помещение с рядами раковин и металлических вешалок, к третьему, который, не зная покоя, бегал по проходу между колоннами заковыристыми зигзагами. Николай старался схватить бегуна, но тот, никак не желал останавливаться и постоянно вырывался. При очередной попытке, он сбил с ног Сомова и попытался привести его в чувство, в ответ обезумевший мужчина с силой оттолкнул "обидчика" и сначала на четвереньках, а потом и, подскочив на ноги, продолжил выписывать зигзаги, жутко при этом крича.

– В машине верёвка есть, неси её, и нож прихвати! – крикнул Николай, не оставляя попыток утихомирить бегуна.

Олеся, не утруждая себя ответом, бросилась к машине в поисках необходимого инструмента. После того, как всё было найдено, она хлопнула боковой дверкой и невольно бросила взгляд туда, где недавно видела ребёнка. Оцепенение. В том же окне четвёртого этажа, опять стояла девочка и, не шевелясь, смотрела на неё. Олеся замерла как вкопанная, потеряв всякую цель, что была до этого. Спустя минуту, ребёнок буквально растворился в нахлынувшей темноте, тем самым возвращая рассудок девушки к происходящему. Олеся поторопилась назад, выполняя порученное, неся всё необходимое Николаю, после чего тот нарезал верёвку на короткие составляющие. Сомова жёстко повалили на пол и начали вязать руки за спиной, а после и ноги, но даже в таком положении, он пытался вырваться, громко вопя и брыкался что было сил.

– Я его в машину отнесу, ты держись рядом, если что, – Николай взял под руки связанного мужчину и, стараясь как можно аккуратнее, тащил его к машине.

– Поняла, буду рядом, – кивнула Олеся, озираясь при этом по сторонам, её начало преследовать какое-то странное чувство, объяснение которому она пока не могла найти.

Сомова усадили в машину и, пристёгнув ремнём, продолжили поиски. Решив вначале проверить первый этаж, а за ним и все остальные, они одного за другим усаживали найденных сотрудников в машину и пристёгивали к креслам, а тех, кто не желал идти, приходилось связывать и тащить на себе. Посовещавшись с Николаем, Олеся вызвала медицинскую помощь, добавив к скорости её прибытия то, что была стрельба и возможно есть раненые, следом позвонила в полицию, с той же историей.

Сельцову и Коробова нашли быстро, они были в просторной комнате с почти заложенными окнами. Стоя на полу, Ирина ухватилась одной рукой за Коробова и, раскачиваясь из стороны в сторону как тростник, с которым играл ветер, смотрела в пол стеклянными глазами, а из открытого рта периодически вырывались непонятные вскрики и протяжное хрипение. Олег наоборот, стоял рядом, боясь пошевелиться, на его лице застыла маска безразличия, ничего не выражали и глаза, словно огонёк внутри них погас, оставляя беспомощное тело. Он часто вздрагивал и снова замирал, не издавая ни единого звука. Найденную пару без особых проблем довели до машины и пристегнули ремнём. Олеся рассказала о находившемся на верхнем этаже Орловском, за которым они направились. Живое изваяние никуда не делось, молодой человек всё также продолжал вдавливаться в стенку, будто бы от этого зависела его жизнь. С большим трудом, Николай всё-таки смог оторвать Петра от его занятия, повалить на пол и связать. Орловский жутко кричал, бился связанными ногами, словно от кого-то отпинываясь и извивался всем телом. Это продолжалось ровно до тех пор, пока его не поставили на ноги, после чего его поведение резко изменилось, он стал спокойнее, но с неутомимым упорством, мелкими прыжками пытался достигнуть стены, чтобы продолжить её подпирать. Когда Николай и Олеся достигли первого этажа, сопровождая Орловского, они услышали прерывистый вой сирен. Три полицейские машины заезжали в ворота интерната. Вооружённые сотрудники, по четыре человека в каждом экипаже, вышли с автоматами наготове и, направились к людям, что вели связанного человека. Николай толком ничего не мог объяснить, так как ничего собственно не знал, а Олеся начала с того, что выделенные для охраны люди, по каким-то причинам их бросили и, отстреливаясь от кого-то, уехали. А ещё о работниках их компании, поведение которых стало резко необъяснимым. Более детальные расспросы решено было оставить на потом. Полицейские разделились на три группы, каждый на состав своего патруля и принялись проверять интернат и прилегающую местность. Николая и Олесю попросили остаться у машины для их же безопасности. Две группы полицейских вошли в здание интерната, а третья направилась на осмотр территории. Через какое-то время прибыло два экипажа скорой помощи. Осмотрев людей и услышав о случившемся, врачи были явно удивлены, постоянно куда-то звонили, о чём-то перешёптывались друг с другом, но не торопились озвучивать результаты. Поставив сильное успокоительное пострадавшим, Николаю, как старшему, объяснили, что его подчинённые нуждаются в немедленной госпитализации и оказании медицинской помощи у специалистов. Ему оставалось лишь связаться с директором и рассказать о сложившейся ситуации, на что руководство отреагировало незамедлительно, и само выдвинулось к ним. Спустя час, полиция обнаружила Сорокина и Небалышева. Закованных в наручники, их буквально выносили на руках, те в свою очередь бились и пытались вырваться, при этом крича во всё горло жуткими, срывающимися голосами, словно их вот-вот убьют. Найденных передали врачам, которые тут же ввели все необходимые препараты, после чего "буйные" начали замедляться в своих неистовых порывах, пока не успокоились вовсе. Приехало ещё несколько экипажей скорой помощи. Пострадавших оперативно распределили по местам и, снабдив всей необходимой информацией Николая, машины с красными крестами на бортах, включив проблесковые маячки, спешно покидали территорию интерната. Вдобавок ко всему, прибыл директор компании в сопровождении двух машин, он сразу же бросился расспрашивать Николая и Олесю о случившемся, полицию это тоже интересовало и вопросы сыпались с разных сторон.

Невзирая на суету людей, вечер уже вступал в свои права, подготавливая всё необходимое для прихода ночи, и на улице начало смеркаться. Территория интерната постепенно пустела, а улицы провожали уезжающие машины мёртвыми взглядами окон домов.

Через дорогу от въездных ворот, у сгоревшего дома с почти завалившимся забором, стояла пожилая женщина, та самая, что была сторожем и встречала людей, открывая им ворота. Замерев на одном месте, она смотрела за происходящим молчаливым зрителем, глаза её блестели от застывших слёз. Когда все разъехались, и последние люди покинули здание, женщина медленно направилась к интернату, разговаривая сама с собой. Голос её был мягок, словно она успокаивала ребёнка, которого только что обидели.

Олеся и Николай решили переночевать в гостинице, в ней ещё оставались личные вещи сотрудников компании, которые с утра должны были забрать. После трудного, странного и сумасшедшего дня, показавшегося им вечностью, и долгих нервавыматывающих расспросов, предстоящий отдых будет как нельзя кстати. Олеся не могла усидеть на месте, проматывая тяжёлые события в своей голове. Её не отпускало ощущение, что она стоит на пороге большого для неё события и не просто большого, а глобального. Думала девушка обо всём сразу, оттого и не могла заставить себя сосредоточиться на чём-то одном. Она перечитывала в ноутбуке заметки, сноски, и сохранённые фрагменты текста, с которыми сама себе обещала когда-нибудь в будущем разобраться. Что же, видимо сейчас и наступило то самое "когда-нибудь". В голове висело назойливое желание, которое она подавляла, но от того, оно становилось только сильнее. Чувства стали сливаться в один поток, мысли приходить к чему-то единому, в итоге, Олеся приняла ряд принципиальных решений, которые не могли быть отложены до завтра. Часы показывали почти двенадцать ночи, нужно было действовать.

– Тоже не спится? – спросил Николай, когда открыл дверь своего номера и увидел Олесю.

– Нужно поговорить. Мне кое-что, вернее, много "кое-чего" не даёт покоя, – девушка казалась неуверенной, несобранной, но это было только на первый взгляд.

– Заходи, – Николай сделал приглашающий жест рукой и, дождавшись пока Олеся войдёт, закрыл дверь.

– Я не знаю с чего начать, но начать с чего-нибудь всё-таки необходимо. Понимаешь, это прозвучит странно, хотя всё что там произошло, тоже чем-то обыденным не назовёшь. Когда мы первый раз приехали в интернат и все последующие визиты, меня не покидало чувство, что я уже была там раньше. Я не могу сказать точно, с чем это связано, но я постоянно вижу всплывающие перед глазами картины происходивших там событий, вижу детей, словно переживаю это в очередной раз, я слышу их. Понимаешь? Мне всё там знакомо. Это как приехать в то место, где давно не был, знаешь всё, где и что лежит, и куда надо идти. Я не могу понять, почему все словно сошли с ума: Сомов, Ирина Ивановна, Сорокин, да и остальные. Понятно, что такого не может случиться с нормальными людьми в одночасье. Там что-то есть, не знаю, что именно и как объяснить, да и как к этому относиться, тоже не знаю. Меня пугает не только место и то необъяснимое, что происходит в старых стенах, но и непонятные, словно чужие воспоминания, которые я там вижу. Вот это всё не даёт мне покоя.

Олеся поглядела на собеседника, который внимательно слушал её, не проронив ни единого слова, как никто другой, понимая, о чём она говорит. Пусть Николай и не испытывал того же чувства, но у него сложились свои страхи с тем местом и пережитыми событиями.

– Я понимаю тебя, – голос Николая был спокоен, он тщательно подбирал слова. – Я тоже не особо верю во всякую мистификацию, которой окутывают некоторые места, но интернат, он словно живой, и озлоблен на всех. Ты прости, что я говорю о здании как о человеке, не хочу показаться съехавшим с катушек, но другого сравнения я не вижу. Там кто-то или что-то есть, и я рад, что не дошёл до такого состояния как наши...

– Кстати, а что о них тебе говорили врачи? Что с ними? – Олеся вдруг перебила Николая, не дав ему тем самым договорить мысль до конца.

– Если не вдаваться в подробности, у них определённого рода расстройства, это если мягко сказать. И будут ли они прежними, это ещё не известно.

– Сошли с ума? – не веря своим ушам, предположила девушка.

– Не совсем, но можно и так выразиться, – покачал головой Николай, после чего наступила давящая тишина.

– Знаешь, даже странно, что последний наш объект из всего списка школа-интернат, я и сама из детского дома, – начала Олеся. – Родителей не помню, собственно как и причин, почему они меня оставили, словно их никогда у меня и не было. Так и живу, – вздохнула девушка.

– Это печально. Ты не говорила об этом раньше.

– Видимо для этого не было нужды. Не важно. Я хочу кое-что спросить и попросить твоей помощи.

– Слушаю, – с настороженностью сказал Николай, внимательно поглядев на собеседницу, чувствуя не то что бы подвох в её словах, но нечто начинающее закручиваться в очередное, не очень приятное событие.

– Ты как-то упоминал о друге, который, не совсем здоров умом, и вёл своё расследование о произошедших странных делах в интернате, это же Веткин? Только честно, – Олеся поглядела прямо в глаза Николаю.

– Веткин, – положительно, хоть и неохотно кивнул головой мужчина, лишь сильнее убедившись во внутреннем, пока ещё не озвученном, растущем подозрении.

– Необходимо с ним встретиться, – в глазах девушки загорелся огонёк, который символизировал о начавшейся в её голове бурной реакции.

– Зачем он тебе? – Николай не особо желал подобных встреч, и уж тем более вовлекать в них Олесю.

– Просто скажи, это возможно или нет? – не отступалась она.

– Почему бы и нет, – после долгого вдоха и протяжного выдоха сказал Николай, ему хотелось, конечно, слукавить, мол, этого не получиться, но он не мог так поступить, тем более после всего пережитого, – хороших людей много и я их знаю, так что думаю, проблем в этом не будет.

– Может это прозвучит не совсем нормально, но сейчас к нему сможем попасть? – Олеся, мягко говоря, удивила своего собеседника, который первые секунды просто завис, не зная даже как ответить.

– Ночью? Нет, не думаю, что это хорошая идея. Да и зачем тебе всё это?

– Я знаю, он нам сможет помочь, а если и не помочь, так хоть направить в нужную сторону. Вот смотри, я уверена...

– Помочь с чем? – перебил Николай, который начал понимать, что и Олесю недавние события не прошли стороной.

– Заполнить недостающие пробелы в знаниях этого места. Ведь он был там и видел что-то, мне нужно узнать, что именно, а ещё поговорить с ним.

Николай начал ходить по комнате, время от времени он останавливался, как-то недобро смотрел на Олесю, явно желая что-то ей сказать, но после этого отступался и продолжал неторопливое хождение.

– Допустим, узнаешь ты то, что так хочешь узнать, а дальше-то что? – как можно спокойнее спросил мужчина.

– Потом, – Олеся немного помедлила, сжимая и разжимая кулаки, словно решаясь, сказать о задуманном или же нет, – потом мне нужно обратно в интернат.

– Куда?! – возмутился Николай, у которого не было ни малейшего желания возвращаться в обозначенное место.

– Я не ждала, что ты оценишь эту идею, но мне так нужно...

– Нет. Без обид, но нет, – решительно отрезал Николай.

– Но почему? – не унималась Олеся.

– Это последствия прожитого дня дают о себе знать. Думаю, тебе необходимо отдохнуть.

– Так или иначе, я всё равно поеду к Веткину, если ни сегодня, так завтра с утра точно, – уже у самого выхода сказала Олеся.

– Дело твоё, – раздался без капли эмоций уставший мужской голос.

– На всякий случай, я буду за дверью, если ты передумаешь, – Олеся не хотела, чтобы это походило на шантаж и давление на чувство жалости, но это был именно шантаж и давление на чувство жалости.

– Ложись спать. С утра что-нибудь придумаем, – ответил Николай, провожая девушку взглядом, которая в свою очередь встала в коридоре у противоположной стены от распахнутой двери и просто смотрела на него.

– Мне нужна твоя помощь,– сухо выдала девушка, чувствуя себя неуютно, она была готова всё бросить и уйти, так как ненавидела людей, которые манипулируют другими в своих целях, к числу которых в данный момент она приписывала и себя.

– Зачем ты это делаешь? – с пониманием спросил Николай.

– Извини, трудно объяснить, но бывает нечто такое, когда чувствуешь, что завтра может быть уже поздно.

Олеся не узнавала себя, это поведение не было ей свойственно, возможно именно так и открываются некие стороны человека, после пережитой непростой ситуации.

– Спокойной ночи, – Николай закрыл дверь, в надежде, что это подействует и Олеся бросит глупую затею или хотя бы перенесёт задуманное до утра.

Но каждый раз, как он открывал дверь, Олеся была на прежнем месте, смотря взглядом человека ждущего спасения.

Прошло полтора часа, Николай чувствовал усталость и хотел спать, но зная, что за дверью стоит упрямая девушка, которая явно что-то задумала, и ей это было необходимо, сдался.

– У тебя есть пять минут на сборы, и если ты опоздаешь, хоть на одну секунду, по возвращении на работу, я тебя уволю, – сказал Николай, открывая дверь в очередной раз. – Время пошло.

– Спасибо! – вскрикнула девушка, изменившись в лице, и её словно сдуло ветром.

9

Николай уже был на улице, когда Олеся вышла из гостиницы и направилась к машине.

– Нас пустят? – спросила девушка, пряча глаза, стараясь не пересекаться взглядом с человеком, по отношению к которому чувствовала себя виноватой, внутренне её не на шутку терзал стыд.

– Пустят... – выдохнул собеседник.

– Мне, правда, необходимо это.

– Я даже не сомневаюсь. Знаешь, с тобой, мне так кажется, я быстрее сойду с ума, чем в том интернате.

Олеся улыбнулась, потому что знала, Николай, таким образом, шутит, желая казаться серьёзным. Она не могла надеяться ни на кого другого или попросить помощи где-то ещё, только тот человек сможет её понять, кто был рядом в будоражащих сознание событиях.

Дорога, даже по незагруженным улицам, заняла довольно много времени, и к Беловской клинической психиатрической больнице они прибыли уже глубокой ночью. Трёхэтажное здание, выкрашенное в жёлтый цвет, с обвалившейся штукатуркой фасада, а в совокупности с решётками на окнах и большой прилегающей территорией, усаженной невысокими кривыми деревцами, навивало жутковатую атмосферу. Их ждали, двое мужчин открыли въездные ворота, пропуская машину на внутреннюю территорию, затем проводили гостей к дежурному. Дежурным оказался человек в годах, немного сутулился при ходьбе, с небольшими круглыми очками. Мужчина знал Николая, ведь только тот вошёл в просторный кабинет, он изменился в лице и поторопился к нему.

– Здравствуй Николай, давненько не виделись, давненько. Что могло вас привести в столь поздний час? – спросил человек в белом халате, протягивая руку для рукопожатия и приглашая припозднившихся гостей присесть в мягкие кресла, что стояли у деревянного лакированного стола, на котором находились кружки, чайник и прочие атрибуты для чаепития.

– Тут такое дело, Сергей Алексеевич, не буду ходить вокруг да около, времени очень мало, вы уж извините, – неуверенно начал Николай, отвечая на рукопожатие, принимая предложения врача присесть и всё неторопливо обсудить. – Нам бы Фёдора увидеть, поговорить необходимо.

– Да, помнить друзей это хорошо, в наше-то время, – разливая ароматный чай, улыбался Сергей Алексеевич, было заметно, он любитель поговорить. – А если не секрет, зачем вам его видеть? Стряслось, может чего-нибудь?

– Я юлить не люблю, скажу как есть, сегодня произошёл несчастный случай, с сотрудниками нашей компании, они, как бы это помягче сказать, – замешкался ненадолго Николай, – немного того, надеюсь временно. И случилось это в Степьском интернате, там же где нашли и Фёдора. Думаю, это как-то может быть связано. Потому мы здесь.

– Слухи, они дело такое, быстро расходятся, особенно когда происходит нечто странное, – покачал головой Сергей Алексеевич и после очередного глотка горячего чая, причмокнул. – Наслышан-наслышан, у нас даже светил областных привлекли по поводу этих событий, собрание проводили, меня, к сожалению, не взяли, видимо чем-то не угодил.

– И что они там, "насветили"? – поинтересовался Николай.

– Пока, врачебная тайна, нам простым смертным не торопятся доводить, – пожал плечами дежурный. – Говорят, очень там всё запутанно. А если такие чины медицины соизволили поднять свои зады, дело того стоит. Хотя, кто его знает, жизнь она же такая, сейчас интерес есть, а завтра он пропадёт.

Олеся слушала разговор, и её терпения с каждым разом становилось всё меньше и меньше. Ей хотелось действовать, а не распивать чаи, но её об этом никто не спрашивал, казалось, что её вообще не замечают, оставалось только внимательно слушать каждое слово. Наступила тишина, в кабинете не было ни одного постороннего звука, казалось, стены вообще не пропускают их.

– Может быть, вы и правы, – согласился Николай. – Ну, а на счёт Фёдора, мы можем его посетить?

– Собственно о нём, – кашлянул Сергей Алексеевич, было понятно, что он хочет знать всё или, по крайней мере, услышать саму суть. – Чем Веткин может помочь в этом вопросе? Вряд ли он вам что скажет, уж не время для разговоров, днём он стабильнее.

– Нам бы сейчас, – не отступался Николай. – Мы и сами хотели знать о случившемся больше, как видите, с усердием работаем над этим. Да и как только нас пустят к нашим сотрудникам, я с вами поделюсь всей полнотой информации, может какая окажется полезной. Ведь они не всё скажут специалистам, которые будут с ними возиться, а я буду знать всё.

Слова Николая заинтересовали дежурного, это было видно по бегающим глазам, что выдавали его внутренние размышления. Перспектива знать больше, а возможно и утереть нос тем "светилам", кто не удосужился пригласить его на собрание, на котором он, по всей видимости, себя представлял во всей красе, всё-таки перевесило всё остальное.

– Пусть будет по-вашему, я хоть и не должен этого делать, но раз такая беда случилась, пойду вам навстречу, – поставил почти допитую кружку Сергей Алексеевич и, вставая с кресла, пригласил за собой остальных.

– Будем вам очень признательны, – ответил Николай, следом поднимаясь с кресла.

Люди шли по просторному коридору, на стенах которого висели разнообразные плакаты, а у некоторых кабинетов стояли лавки. Поднявшись на второй этаж, все трое проследовали к двери, у которой уже караулил не малых размеров человек в синем медицинском блузоне, такого же цвета штанах и, как показалось Олесе, смешной шапочке.

– Как его состояние? – спросил Сергей Алексеевич стоявшего у дверей человека.

– Да, как и обычно, – вяло ответил санитар, оторвавшись спиной от стены, о которую себя подпирал.

По всей видимости, это был медбрат, а ещё он был чем-то недоволен, скорее всего, незваными ночными гостями, которые заявились в столь неподходящее время, отрывая от сна. А то, что он спал, хорошо прослеживалось характерными "отпечатками" на его "мятом" лице.

– Вот собственно и пришли, – констатировал Сергей Алексеевич, указывая прибывшим на белую дверь.

Веткин находился в одиночной палате, так как был периодически агрессивным, даже несмотря на проводимое лечение. Особенно он боялся оставаться в темноте, при виде которой, терял над собой контроль. Он не был заперт в себе, понимал происходящее, общался с людьми, но временами, что-то находило на него, и он становился неуправляемым, во многом этому способствовали внешние факторы.

Посетители вошли в комнату и увидели на кровати человека, лежащего в позе эмбриона к ним спиной, поверх беспорядочно наваленного постельного белья и неровно стеленного матраца. Бедолага периодически сильно вздрагивал, после чего резко замирал и какое-то время даже не дышал, но потом всё становилось нормально.

– Можете оставить нас? – попросил Николай, он ни хотел, чтобы их разговор слышали посторонние люди. – Хотим пообщаться с ним. Ничего секретного или того, что вы не будете знать.

– Конечно, как закончите, постучите в дверь, мне её придётся закрыть с той стороны, сами понимаете, меры предосторожности. Санитар, если что, будет неподалёку.

– Спасибо Сергей Алексеевич, мы постараемся долго не задерживаться, отдаю отчёт, что не самое подходящее время.

– Не зная тебя Николай, я бы никогда не допустил в столь поздний час посетителей, – дежурный помотал указательным пальцем в воздухе, словно тем самым подчёркивая важность своих слов.

Когда в палате не осталось лишних людей, и щёлкнул засов на двери с другой стороны, наступила тишина. На потолке тусклым светом горели две небольшие лампочки, лишь они наполняли комнату светом.

– Твоё желание исполнено, – ровным голосом произнёс Николай. – Будь осторожна, неизвестно, что у него в голове.

Подойдя к кровати, Олеся протянула руку и слегка коснулась лежащего на ней человека, она почувствовала мелкую дрожь, которая периодически переходила во вздрагивание всем телом. Дыхание было неровное, рваное, тяжёлое, словно он только что пережил какое-то тяжёлое событие.

– Фёдор, – мягко сказала Олеся, боясь напугать Веткина. – Фёдор вы меня слышите?

Реакции никакой не последовало. Олеся с жалостью смотрела на свернувшегося в позу эмбриона человека, понимая, что ему приходиться сейчас очень тяжело. За её спиной стоял Николай и внимательно смотрел за всем происходящим, готовый в любой момент оказать помощь, при выходе ситуации из-под контроля.

– Фёдор, – уже лёгкими рывками трясла девушка плечо лежащего на кровати.

Человек, что был перед ней, замер, дрожь прекратилась, и он начал медленно поворачивать голову. Лицо отображало внутреннюю боль, с которой тот часто сталкивается, смирившись с тем, что никто не может ему помочь, отчего он оставался беззащитной жертвой.

– Вы меня понимаете? – спросила Олеся, выставляя перед собой открытую ладонь, в знак того, что она не причинит боли.

Фёдор, вслед повернувшейся голове, начал разворачиваться всем телом и подбирая ноги под себя, зажиматься в угол. Он с опаской смотрел по сторонам, внимательно вглядывался в основание кровати и тёмные углы комнаты, боясь таящихся в них опасностей.

– Не бойтесь. Всё хорошо. Здесь только мы, – Олеся не переставала с ним говорить, стараясь делать всё, чтобы расположить человека к общению.

Фёдор обратил внимание на ночных гостей, надолго задержав свой взгляд на Николае, и словно прорываясь сквозь толщи забытья, узнавал того, кто был ему знаком. Николай подошёл ближе, ему было тяжело видеть человека, которого он знал долгое время в подобном состоянии.

– Меня зовут Олеся, а вы Фёдор, – подкрепляя слова жестами, девушка пыталась наладить контакт. – Вы меня понимаете?

– Фёдор, – многократно качал головой испуганный пациент психиатрической больницы, указывая на себя.

– А я Олеся.

– Коля, – не замечая девушку, протянул руку с оттопыренным указательным пальцем Фёдор, в сторону Николая и застыл.

– Это я, – не зная как реагировать на происходящее, ответил Николай.

– Коля, Коля, Коля, – задумчиво и раскачиваясь из стороны в сторону, затараторил Веткин, напрягая память до предела.

– Это Олеся, она хочет с тобой поговорить, – положил Николай руку на плечо Олеси.

Человек, забившийся в угол, перестал повторять одно и то же имя, переведя своё внимание на девушку, которую словно только что заметил и принялся её разглядывать.

– У меня есть вопросы, вы ответите на них? – спросила Олеся.

Фёдор очень быстро закивал головой в знак согласия, это означало, что не всё было плохо, и он понимал сказанное, пусть и реагировал по-своему.

– Почему вы здесь? – не решаясь сразу переходить к главному вопросу, Олеся начала издалека, планируя подобраться к сути постепенно.

– Здесь? Я здесь, – опять быстро закивал Фёдор, вытягивая одеяло из-под себя и теребя его край в руках.

–Ты хочешь туда? – Олеся указала рукой на окно с решёткой, за которой была кромешная ночь, даже луну закрывали облака.

Фёдор сначала пристально поглядел в широкое окно, будто там происходило нечто, что не видно простому взору и отрицательно замотал головой, забившись обратно в угол.

– Нет! – вскрикнул он.

– Там кто-нибудь есть? – прозвучал вопрос от Николая.

– Я их не вижу, но они там... Я знаю... Я всегда знал это, – фразы были рваные, негромкие, да и говорились с огромной неохотой, возможно даже через силу. – Они прячутся и тут, – Веткин обхватил голову руками, запустив растопыренные пальцы в волосы и сжав их, начал перетягивать голову то в одну сторону, то в другую.

– Я хочу спросить что-то очень страшное и неприятное, можно? – аккуратно поинтересовалась Олеся. – Это очень важно.

– Страшное... Неприятное..., – повторил несколько раз Фёдор, словно вспоминая значение этих слов и решая, стоит ли соглашаться, после чего как-то неоднозначно закивал.

– Вы были в Степьском интернате?

Не успела Олеся договорить, как Фёдор начал натягивать одеяло всё выше, пытаясь его окончательно вытащить из-под себя, чтобы закутаться и спрятаться в нём. Он что-то невнятно бормотал, с опаскою смотря по сторонам, движение его были прерывистыми, казалось, руки жили отдельной от тела жизнью.

– Тихо, тихо, тихо, – Николай положил обе руки ему на плечи и поглядел Фёдору в глаза. – Ты мне нужен друг, помоги мне.

– Я не пойду туда! Я останусь тут! – громко, почти переходя на крик, выдал перепуганный мужчина.

– Тебя никуда не заберут, ты останешься тут, а вот другие люди были там, им сделали больно, как и тебе, мы хотим помочь и тебе и им. А ты помоги нам, – Николай хорошо его встряхнул.

– Кто был там? – замерев, Фёдор смотрел в одну точку.

– Я был там, Олеся была там, нас не тронули, ну почти, – последнее он произнёс совсем неуверенным голосом.

– Им никто не поможет, – отрицательно закивал головой Веткин. – А ты видел другое?

– Я не знаю, что я видел, – Николай закрыл глаза, не выдержав пристального взгляда Фёдора, который пытался что-то разглядеть.

– А они? Что видели они? – завёлся в интересе Фёдор, перестав трястись и кутаться в одеяло, найдя тех, кто его может понять.

– Они видели темноту и страх, – ответила Олеся, на которую тут же переключился их собеседник, отстав от Николая.

– Тьма, а в ней страх, он повсюду, куда бы ты ни шёл, в каждом закутке, за каждым углом, – Фёдор нервно перебирал пальцами на руках и время от времени причудливо вязал их друг с другом, слова его теперь не тянулись, а наоборот, он ускорился. – Я был там, пытался понять, почему это так, там было не то, что видели другие. Мне не верили. Но там прячется зло, оно умеет ходить, оно видит каждого, оно всех ненавидит. Оно распространяется, медленно поглощая всё больше и больше, и никто не сможет ему помешать.

Фёдор замер, вновь переживая события, которые некогда с ним произошли, и глаза его при этом округлялись от страха с каждым мгновением. Олеся понимала, о чём он говорил: срочная эвакуация всей школы-интерната; сильные пожары в ближайших домах; необъяснимые, выходящие за рамки понимая случаи, что не укладывались в какие-либо стандарты и много чего ещё. По всей видимости, это и было то самое зло, которое гнало бичом страха людей.

– Кто там? И зачем оно распространяется? – Олеся понимала, пока она не получит ответа, она не покинет эту палату.

– Я не знаю, кто они, или он, или... не знаю, но я там был не один день, много дней, меня не отпускали...

– Одну ночь, – перебил его Николай.

– Ночь, – вздрогнул Фёдор, завертев головой, после чего уставился в окно. – Ночью страшно.

– Мне сказали, ты был в интернате одну ночь, – добавил к уже сказанным словам Николай.

– Нет, и ночь, и ещё одну ночь, много ночей, день не начинался, он забыл, что нужно начаться, а я был там. Они хотели, чтобы я стал как они, остался с ними, а я этого ведь не хотел. Куда бы я ни пошёл, ночь, выхода не было, только спрятаться, они не могли меня вытащить. Там были они и ещё кто-то, в стороне, наблюдатель, это он страшнее всех их вместе взятых.

– Расскажи о них подробнее, – тут же спросила Олеся, пока Веткин настроился на нужный лад и начал вспоминать пережитые события, предоставляя тем самым необходимую информацию.

– В темноте, в глубокой темноте, даже не видно, но можно почувствовать мозгом, – Веткин при этом указательным пальцем постучал себя по правому виску. – Страшно и холодно, это сама смерть, я знаю. Я её видел, я никогда не забуду её. Она ищет...

Фёдор неожиданно замолк и поглядел на девушку очень странным сверлящим взглядом, выражение его лица изменилось, застыло в гримасе страха, стало белым как у покойника, мышцы шеи непроизвольно подёргивались.

– Нет! Нет! Я не буду с вами! Отпустите! – Фёдор вскочил на ноги и прижался к стене, вопя от ужаса, теперь он кричал что было сил, бросаясь неразборчивыми отрывками слов.

Николай тут же одной рукой завёл девушку за спину, закрывая собой, опасаясь, как бы человек, резко переменивший своё поведение, не кинулся на неё. Дверь в палату лязгнула затвором, вошёл санитар и, оценивая взглядом ситуацию, окликнул кого-то ещё. Стало понятно кого именно, в дверь вошёл второй санитар с вязками в руках, и они принялись пристёгивать Фёдора к кровати, который бился и орал во всё горло, сопротивляясь навалившейся на него силе. Через пару секунд в палату вбежал дежурный и, сняв защитный колпачок иглы со шприца, сделал инъекцию.

– Покиньте, пожалуйста, палату, – спокойно сказал Сергей Алексеевич.

Все вышли, санитары закрыли дверь на засов, и пошли вглубь коридора, где виднелась хорошо освещаемая лестница.

– Больную тему видимо задели? – предположил дежурный.

– По всей видимости, так. У него есть шансы? – махнул головой Николай в сторону только что покинутой палаты.

– Всё зависит от него, – пожал плечами Сергей Алексеевич. – Голова человека, это такое место, понимаете, космос со своими неизведанными просторами рядом не стоит.

– Извините ещё раз за столь поздний визит, думаю, мы пойдём, – сказал Николай.

– Узнали что хотели? – провожая гостей, спросил Сергей Алексеевич, ему не терпелось услышать о том, что произошло в палате.

– Не совсем, – покачал головой Николай. – Пока говорили на отвлечённые темы, Фёдор держался, но как только затронули интернат, тот словно с цепи сорвался.

– Ну, чем мог, тем и помог, – улыбнулся Сергей Алексеевич, разведя руки в сторону. – Жду очередной нашей встречи и надеюсь только с хорошими новостями.

– Непременно, только с хорошими. И на этом большое спасибо, – Николай выглядел уставшим, а ещё его терзали сомнения, ведь не так часто он навещал Фёдора и теперь его гложет чувство вины, с одной стороны это так и было, он, словно забыл человека, с которым имел неплохие отношения.

Мужчины обменялись рукопожатием, после чего, санитары проводили запоздалых гостей до самых ворот. Машина покинула больницу тем же маршрутом, которым приезжала, а как только они отъехали на достаточное расстояние, Николай прижался к обочине и, заглушив двигатель, поглядел на Олесю.

– Что думаешь? – спросил он.

– Мне его жалко, – немного подумав, ответила девушка.

Николай покачал головой, тяжело при этом выдохнув, и переключил своё внимание на дорогу, ведущую к светофору, который постоянно мигал жёлтым светом. Машин было не много, а те, что проезжали, заливали светом фар, стоящую на обочине Газель, после чего вновь оставляли её в полутьме ночных улиц.

– А мне вот что не даёт покоя, – начал Николай. – Если всё так плохо, и люди сходят с ума, то, как вполне нормально себя чувствует сторож, та старушка, что встречала нас. Хотя, как мне говорили, она уже не один год сторожит территорию.

Олеся всё это время даже не задавала себе подобного вопроса. А ведь действительно, район рушится на глазах, люди бегут, а пожилая женщина вполне себе нормально находится у этого места.

– Нам нужно туда, – поглядела на собеседника Олеся.

– Вот делай что хочешь, а я направлюсь назад в гостиницу и попытаюсь хоть немного поспать. Пойми, нам нужен отдых, – Николай больше не желал ничего слушать, по крайне ровно мере до тех пор, пока не отдохнёт.

– А завтра? – спросила девушка, понимая, что включать несвойственную ей наглость, она больше не посмеет, а возможно это больше и не пройдёт.

– А что завтра? Да и завтра, собственно, уже наступило.

– Ты прав, завтра уже наступило, – с грустью в голосе подытожила Олеся. – Но нужно найти её.

– Каким образом? Вернуться назад в интернат и поглядеть, не ждёт ли она нас там или объехать всю ту часть района?

– Ну, каким-то способом с ней могли связаться до этого? – казалось, Олеся не могла найти покоя, выдавая всё новые и новые препирательства и отстаивая свою, не вполне понятную, даже для неё, позицию.

Николай имел огромное желание забыть о произошедших событиях, и больше никогда не приезжать в тот район, но что-то не давало ему это сделать, или кто-то, а возможно ответственность за этого кого-то.

– Как заберут вещи из гостиницы, я поговорю с директором и выбью нам пару дней, но придётся сказать ему правду.

– Спасибо, – Олеся расплылась в улыбке, пытаясь её тщательно спрятать.

Вернулись в гостиницу они уже под утро, времени на сон оставалось чуть больше двух часов, на что его и потратили.

10

Николай, как и обещал, с утра поговорил с директором компании по телефону, разговор оказался долгим, около часа, Олеся всё это время стояла в стороне и ждала, размышляя о предстоящей встрече. Около десяти, приехали люди, специально направленные, чтобы забрать вещи сотрудников из номеров, после чего поторопились как можно скорее покинуть гостиницу, наслышанные о происходящем в Степьском районе. Свои же вещи Олеся и Николай погрузили в рабочую машину и молча сидели в ней, Олеся, в нерешительности ожидая, что Николай первый начнёт разговор, а Николай, в свою очередь, о чём-то думал, временами потирая крепкий подбородок.

– Знаешь, – заговорил после долгого раздумья Николай, – начну с последних новостей, ну а затем поговорим по душам. Что относится к первому, то нашим пока нездоровиться; тебе и мне повторно нужно явиться в полицию для дачи показаний, но прежде директор жаждет объяснений и разговора в деталях; а ещё, мы временно отстранены от работы, но с сохранением заработной платы. Дали времени всего до завтра, потом руководство ждёт у себя. А теперь по второму пункту, ты мне расскажешь всё, и под словом всё, я подразумеваю даже то, что не говорила раньше или не хотела по каким-то причинам говорить, и если я увижу, что ты и теперь недоговариваешь или хоть на мгновенье усомнюсь в твоих словах, то наши пути разойдутся. Полагаю, тебе есть что сказать.

Олеся некоторое время сохраняла полное молчание, терзаемая шквалом внутренних сомнений, она не была уверена, смогут ли понять, а главное принять все произошедшие события с её точки зрения. Но, всё же решившись, она начала с менее трудного, что ещё хоть как-то могла бы объяснить, а потом... потом будет видно.

– По каждому объекту, которые мы посещали, я старалась найти как можно больше информации, чтобы иметь хоть какое-то представление. А после случившегося с Аллой, перерыла массу сайтов с новостями, касающихся второй школы-интерната. Меня не покидало чувство, что там не всё так просто, как могло показаться на первый взгляд. События не вяжутся друг с другом, много того, что-либо выдумано, а если и нет, то труднообъяснимо, всё на уровне догадок. Есть, конечно, факты, но они уже как последствия, а не причина...

– Что за факты? – перебил Николай, желая уловить ход мысли собеседницы и узнать что-то новое.

– Знаешь, среди того, что крутится в моей голове, я боюсь тебя запутать, ведь и сама ни в чём до конца не разобралась, но хочу сказать вот что: странное землетрясение, эвакуированный интернат, жуткие рассказы людей о произошедших событиях, выгоревшие дотла дома, нарастающая паника, это всё было, но как последствия. А вот что касаемо причин, то это уже сложнее, а точнее вообще никак, только вопросы. Почему не смогли снести здание интерната? Зачем его хотели снести? Зачем там охрана, которая, то ли людей охраняла от проникновения в интернат, то ли то, что есть в интернате, от приближения к людям? Почему сейчас всему этому не придаётся значение? А ещё, что там происходит и какова всему этому причина? Фёдор был прав, тот "круг пустоты", он всё больше расширяется от интерната. Это уже не пару улиц, как было на момент публикации последних новостей, а уже достаточно большая территория. Думаю, если мы найдём ответы, то найдём и причину, ну или наоборот, сначала причину потом ответы, это не важно.

Олеся замолчала и нахмурила лоб, сама размышляя о сказанном, зафиксировав свой взгляд на открывающейся дверце бардачка перед ней.

– Возможно, как одна из причин не замечания происходящего, стала назначение новых руководителей, что пришли на смену старым, снятых с постов со скандалом, и благодарить нужно Веткина. А так как он писал разное, и о заворовавшихся градоуправляющих мужах, и о ситуации с интернатом, да много чего ещё, всё, что было с ним связано, поторопились замять новые чины. Тем более, как нельзя вовремя для недоброжелателей, Фёдор поехал с катушек, чем в итоге и воспользовались. С другой стороны могут быть и такие причины, связанные с тем, чего мы пока не знаем или вообще простое безразличие и списывание всё на "загибающийся" район, который давненько хотели скинуть с баланса города. Это конечно всё только мои предположения, не больше. Меня мучает другой вопрос, который находится ни где-то в плоскости произошедших когда-то событий, а происходящих сейчас. Что с нами было такого, от чего можно тронуться умом? И самое главное – за что? – рассуждал Николай.

– А может мы пересекли границу, ступили туда, куда не следовало заходить? – предположила Олеся и сразу же замолчала, гоня прочь подобные мысли, она не хотела допускать на рассмотрение даже малую часть чего-то потустороннего или мистического, что могло их запутать и завести в тупик, после чего продолжила. – Если честно, когда раздались выстрелы, я попыталась разобраться в происходящем и по возможности помочь остальным, опрометчиво это было или нет, я не знаю, но меня остановила захлопнувшаяся перед самым носом дверь. Мне тогда показалось, что я на мгновенье успела заметить силуэт человека, который, по непонятным причинам, закрыл дверь и держал её с той стороны, не выпуская меня, но на тот момент, я не была в этом уверена.

– Там был ещё кто-то? Почему ты раньше об этом не сказала?

– Нет, никого из посторонних, это был Пётр Константинович.

– Орловский? – нахмурившись, спросил Николай, было заметно, что он увязывает события в нечто единое, но где-то в этой цепочки проскакивают нестыковки и сомнения.

– Орловский, – кивнула девушка, подтверждая слова собеседника. – По каким-то причинам именно он держал дверь, но потом отпустил, а когда я смогла до него дотронуться, то словно оказалась в другом месте, кишащем жуткими насекомыми. Вокруг полуразрушенные стены, дыры в полу и непрекращающееся шевеление мерзких лапок, клацанье челюстей, а ещё постоянный давящий своим угнетением страх и пропитавший всё пространство гнев. Я не могу объяснить, но уверена – это было именно тем местом, которое видел он.

– Мне кажется, у каждого сыграл свой страх, – предположил Николай, который пытался прийти к взвешенному адекватному ответу или хотя бы к тому, что можно объяснить. – Да, и ещё, совсем забыл, в четырёх улицах от интерната нашли машину нашей охраны, сами же сотрудники прятались в давно покинутом доме на чердаке, их с большим трудом оттуда достали. Как и у остальных – кукушка поехала. Видимо из соображений безопасности, ещё ночью, в той части района, выставили кордоны, да и патрули запустили, а день или другой, там будет работать комиссия, направленная для расследования, тогда точно огородят всё глухим забором.

– И что же нам теперь делать? – расстроилась Олеся.

– Вариантов не так много, а точнее их два: либо ничего не делать и ожидать развязки, в надежде, что специалисты своего дела во всём разберутся, либо ехать с верою в чудо, что мы всё-таки проскочим патрули, если таковые будут. Я, конечно, сильно сомневаюсь, что они успели перекрыть сплошным оцеплением весь район, а вот энное количество экипажей послать вполне под силу. Опять же, номера старушки мне так и не дали, следовательно, встретим мы её или нет, это ещё тот вопрос.

– Получается у нас всего один день, – немного рассудив, сказала девушка, давая тем самым понять, какой вариант предпочитает. – Нам бы только те самые патрули объехать.

–Я думаю, сделаем вот как: чтобы не бить ноги зазря, доедим до первого поста, поговорим, мол, мы такие и такие, были в такое-то время, и оставили приборы, за которыми необходимо вернуться, а дальше будь как будет, авось и пропустят. Скажи мне вот что лучше, если мы не встретим там ту, к кому тебе так сильно нужно, дальше то что? А даже если и встретим, но она откажется с нами говорить, не силой же выбивать ответы.

– Не знаю, – совсем тихо и как-то безнадёжно произнесла Олеся, она не брала такой вариант к рассмотрению.

– Честно, у меня нет желания возвращаться, – добавил Николай ко всему сказанному, – но я уверен, что буду себя корить, если не попытаюсь сделать хоть что-то. Пусть и с трудом, но я верю в то, что там есть нечто такое, чего не могу объяснить.

Олеся понимала, что возвращаться в интернат опасно, словно специально направляешься прямиком в ловушку, из которой чудом удалось выбраться. После пережитого, она только сильнее ощущала с тем местом некую близость, наполняясь одновременно и тёплыми чувствами и страхом, её тянуло туда, почему именно так, для неё оставалось загадкой. Но как бы то ни было, Олеся была уверена, найдя там женщину, что встречала их в первый день, она сможет всё узнать, а возможно даже и изменить. Зачем ей было это нужно? Затем, что это каким-то образом касалось её, некая внутренняя дверь, которая была доселе закрыта, а теперь она стояла перед ней и крутила в руках ключ, решаясь войти или нет. А вот зачем это было нужно Николаю, девушка могла только догадываться.

– Это последнее о чём я тебя прошу, обещаю, если ничего не получится, я больше не буду касаться этой темы. Но если не сейчас, то потом может не представиться возможности.

– Может и не представиться, – согласился Николай. – Нам пора, пристегивайся, а то так можно и целый день простоять.

К интернату они ехали медленно, осматриваясь по сторонам, лишь время от времени переговариваясь друг с другом, а когда пересекли ту границу, которая делила жилой район и всё больше разрастающуюся "мёртвую безжизненную зону", сбавили скорость до черепашьего шага. Дома, которые и до этого представали старыми и покосившимися, теперь и вовсе выглядели пугающе, взирая на людей своими пустыми окнами-глазами, в которых отсутствовало самое необходимое – жизнь. Деревья, иссохшие и пронзённые глубокими трещинами вдоль всего ствола, казалось, были безмолвными свидетелями ужаса происходившего на улицах, и завидовали людям, которые могли всё бросить и покинуть это место. Не было птиц, что своим перекрёстным пением, заливали всю округу. Не было ничего, что могло говорить о жизни.

Прошло около двадцати минут, прежде чем они увидели патрульную машину, завалившуюся на бок около кювета, неподалёку от неё лежало три человека. Николай остановился рядом и поторопился выйти, людям могла требоваться помощь. Все трое лежали на спине и как рыбы, выловленные из их привычной среды обитания, хватали воздух большими редкими глотками. Лица их ничего не выражали, глаза широко открывались при каждом захвате воздуха и закрывались при выдохе.

– Что с ними? – взволнованно спросила Олеся, она вроде бы и хотела им помочь, но как это сделать не знала.

– Видимых повреждений нет, оружие при них, судя по машине, точно не авария, просто не справились с управлением. Не хочу делать поспешных выводов, но, по всей видимости – это то, что настигло нас вчера, – сухо констатировал Николай.

Девушке становилось не по себе, она чувствовала чужие взгляды, которые не просто смотрели на людей, они их ненавидели, но по отношению к ней всё было по-другому. Её наполнила усталость, пространство стало каким-то заторможенным, далёким, неестественным.

– Я тут... – раздался многократно повторяющийся и вторящий эхом самому себе детский голос, который казалось, исходил отовсюду.

Олеся вертелась на месте и вглядывалась во всё, что её окружало. Она быстро и как-то неосознанно потеряла интерес к происходящему, имея теперь единственную цель – найти то, что чувствует, и это находится где-то неподалёку. Она не понимала, что именно пытается найти, но её переполняло жгучее желание увидеть это, поймать глазами, встретиться взглядом. Голос принадлежал ребёнку, она, а то, что это была она, сомнений не возникало, то звонко смеялась, то начинала плакать, её настроение менялось. Олеся также, в одно мгновенье могла наполниться радостью или секунду спустя захлёбываться грустью, как будто бы некие внутренние ритмы девушки совпадали с этим необъяснимым и невидимым нечто.

– А ну соберись! – мужской голос вырвал её из странного состояния, тяжёлые руки с болью сдавили её плечи и теперь периодически встряхивали. – Ещё тебя не хватало здесь оставить.

Олеся быстро пришла в себя, словно после ведра ледяной воды, опрокинутого на спящего человека. Перед ней стоял Николай с хмурым взглядом, направленным в её сторону, он ослабил хватку и теперь визуально оценивал её состояние.

– Я в порядке, всё хорошо, – немного растерянно сказала девушка, собираясь с мыслями.

– Вот так вот лучше, – одобрительно кивнул Николай, – ты больше не капризничай, напугала если честно. Необходимо ехать дальше и чем быстрее, тем лучше, я сообщил по рации в патрульной машине дежурному о нашей находке, думаю, сюда уже едут.

Оставалось совсем немного, минут пять езды. Олеся изредка поглядывала в боковое зеркало, нет ли за ними погони, таковую она рисовала в своей голове. Совпадение или нет, но до самого интерната, ни встретилось не одного поста или патруля, как будто бы для них специально убирали преграды, тем самым расчищая путь. Внутри всё давило от подступающего беспричинного страха, холода улиц, и мёртвой тишины, разбавленной только работой двигателя, словно они попали в чужой мир, мир, не предназначенный для пребывания в нём чего-то живого.

Наконец цель была достигнута. Машина остановилась, двигатель прекратил своё урчание, и два человека покинули салон. На решётчатых воротах висела цепь с закрытым замком, а вот небольшая створка калитки, оказалась открытой настежь, тем самым приглашая войти. На пороге интерната они увидели застывший силуэт, это была именно та, встречу с которой они искали.

– Она здесь, – прошептала Олеся.

– Вижу, – спокойно ответил Николай. – Настала пора разобраться, я больше чем уверен, что она знает всё.

– Даже не сомневаюсь, – согласилась девушка. – Единственное, что меня сейчас тревожит, так это наша защита. Что мы сможем противопоставить?

– Об этом необходимо было думать раньше, – буркнул Николай. – Да и если бы от нас действительно захотели избавиться, мы бы сюда не добрались, лежали где-нибудь и глотали воздух или бегали как сумасшедшие по здешней округе.

Они направились к смотрящей в их сторону женщине, оглядываясь по сторонам, ожидая в любой момент проявления опасности. Каждый шаг по растрескавшейся асфальтированной дорожке, приближал их всё ближе и ближе к источнику ответов. Сердце у Олеси забилось учащённее, она что-то чувствовала, что-то неуловимое, спрятанное, и смотрящее на неё. Когда люди оказались рядом, их отделяли только ступени, перед которыми стояли Николай и Олеся, а на крыльце пожилая женщина.

– Зачем вы приехали снова? Вам опасно находиться здесь. Уезжайте, пожалуйста, – спокойно произнесла женщина, она не выглядела напуганной, или боявшейся этого места, её больше беспокоила безопасность непрошеных гостей.

– Тут вы не правы, – выражение лица Николая говорило о том, что внутри него кипит ненависть, ненависть к этому месту, ко всему, что здесь произошло, и он не сделает ни одного шага назад. – Возможно, вы хотите что-нибудь сказать, если это так и есть, время как раз подходящее.

– Сожалею о том, что здесь произошло, – ответила женщина. – Если бы вы меня послушали, то результат не был столь печален.

– О чём это вы? – Олеся чего-то не знала, и она хотела это выяснить.

– Я просила его не держаться за работу, которая принесёт лишь горе, но он сделал по-своему, – женщина указала пальцем на Николая. – Поэтому не ищите виноватых в этих стенах.

– Почему ты не сказал остальным? – растерянно спросила девушка.

– Говорить было собственно не о чем. Подумай, нам предложили покинуть это место без особых объяснений причин, мог ли я воспринимать эти слова всерьёз? Я не отрицаю своей вины, что недооценил опасность, но на тот момент, я её не видел. С одной стороны, возможно, нам действительно следовало развернуться и уехать в наш самый первый день, с другой, я сильно сомневаюсь, что это хоть как-то улучшило ситуацию, не мы, так кто-то другой пострадал бы здесь...

– Никто из вас не знает боли этого места и все ваши неразумные попытки, только делают хуже, – перебила Николая женщина, не дав тем самым договорить до конца. – Неужели любопытство людей стоит того? И что они получат в итоге? Ничего не получат! Даже если я вам скажу, то вы ничего не поймёте, потому, что это ноша моя, а если замолчу я, говорить будет некому и тогда будет поздно. Так что прошу, уходите и никогда не возвращайтесь. Вы и так её напугали.

– Её? Кто она? – тут же подхватила Олеся, почувствовав, что это именно то, зачем она прибыла сюда.

– Вы знаете, что здесь происходит? – вмешался Николай.

– Уходите, и не возвращайтесь впредь, я всего лишь смотрю за зданием, чтобы в него никто не попал и ничего не взял.

– А много желающих взять что-нибудь? – и тут же отвечая на свой вопрос, Николай продолжил. – Я не уверен, что после Веткина и перед нами, сюда вообще кто-то пытался проникнуть.

– Я его тоже просила уйти, но он не слушал меня. И вас прошу, прошу в последний раз, уйдите пока не поздно, пока вы ещё можете это сделать.

– Мне нужно туда, простите, я не могу по-другому, – Олеся сделала несколько шагов, поднявшись по лестнице, женщина в ответ попыталась её остановить, ухватив за руку.

Всё произошло внезапно, две женские фигуры замерли, словно кто-то остановил время вокруг них, у каждой перед глазами предстали события, наполненные красками, чувствами, кусочками прожитой жизни. Олеся недоумевающим взглядом глядела на женщину, не зная, что ответить, не понимая, что произошло. Девушка вдруг осознала, что видела её и раньше, даже знала. Она чувствовала в ней что-то родное, но память упорно отказывалась выдавать любые воспоминания связанные с этим человеком. Та в свою очередь убрала руку, слёзы, наполнившие её глаза, тонкой струйкой скатились вниз и устремились в свободном падении к земле.

– Иди. Она ждёт тебя, – прошептала женщина.

– А как же он? – Олеся взглянула на Николая, который застыв статуей, стоял у первой ступени.

– За него не переживай, ступай.

Олеся погрузилась в холод старого здания, за её спиной без единого звука закрылась дверь. Она рассуждала о сказанных словах, что её кто-то ждёт. Кто это? Зачем ждёт? И почему именно её? Девушка вошла вглубь просторного холла и остановилась, по левую и правую руку тянулся длинный коридор, а прямо перед ней был вход в столовую. Она опять начала видеть фрагменты событий, которые словно картинки мерцали перед ней в своей серой массе. Не зная куда идти, она повернула налево и медленно пошла по коридору, смотря по сторонам и оглядываясь назад. Ей слышались чьи-то далёкие приглушённые разговоры, детский голос, топот множества ног, хлопанье дверей. А вместе с этим её посетил страх, который начал буквально съедать изнутри. Хотелось спрятаться в безопасном месте, где никого нет, чтобы не смогли найти. Шаг за шагом Олеся всё глубже погружалась в это непонятное состояние, когда звуки становились отчётливее и объёмнее, а картинки переходили от резкого всплеска, сопровождающиеся болью, в плавное движение событий, которые её окружали, заставляя проживать происходящее вместе с ними. Её переполняло странное чувство, что всё это, до боли ей знакомо. Дойдя до того места, где по лестнице можно было подняться вверх, а по коридору, чуть вперёд и повернув налево, пройти дальше, она остановилась. По правую руку находилась дверь, ведущая в классы труда, в которых когда-то занимались мальчишки. Девушка была уверена, что никогда не ступала за эту дверь, но почему-то твёрдо знала о том, что там находится. Мысленно заглянув за неё, она пробежалась по небольшому коридорчику, заканчивающимся запасным выходом, задержавшись у двух дверей, каждая из которых вела в отдельные кабинеты. В одном из этих кабинетов расположились небольшие станки, на которых мальчишки пытались делать неуклюжие ножки для табуреток, а в другом, просторная комната со столами, и установленными на них тисками, где учитель показывал, как нужно работать напильником. Решив не подниматься выше, она просто пошла по коридору, который совершал поворот на девяносто градусов влево, и уводил дальше. За окнами была глубокая ночь, хотя Олеся и понимала, что такого не может быть, ведь время подходило к обеду, но она верила своим глазам. Внутри помещения оставалось светло, словно в плафонах горели лампочки, которые на самом деле отсутствовали. Девушка шла вперёд и куда бы ни обращала своего взгляда, повсюду видела давно произошедшие здесь события. Через какое-то время она упёрлась в тупик, представляющий собой наглухо запертые двустворчатые двери, ведущие на улицу. Позади остался просторный коридор и три кабинета, что находилось в каждом из них, она знала и могла с лёгкостью сказать. На противоположной стороне от последней двери, виднелся широкий проём, а за ним лестница. Олеся замерла, поймав себя на мысли, которая говорила ей о том: "А нужно ли тебе всё это?". Неожиданно, сквозь все звуки, заполнившие собой пространство, а ещё постоянно всплывающие вокруг неё события, поражающие своей реалистичностью, перемешанные с внутренним потоком путающихся мыслей, она услышала жалобное мяуканье кошки. Заглянув в проём в стене, за которым собственно и находилась лестница, она увидела, сидевшую между прутьев на краю ступеньки, небольшую трёхцветную кошку.

– Ты чего Алиска? Иди ко мне, – не задумываясь, точно зная, как зовут животное, Олеся позвала кошку к себе, а при осознании этого, её как будто бы ударило током.

Она отшатнулась в приливе головной боли, прижимая ладони к голове, пытаясь успокоить жуткую пульсацию в висках. Сразу же сработал инстинкт, побуждающий всё бросить и бежать как можно дальше, чтобы ни быть участницей пугающих событий, разворачивающихся вокруг неё и вовлекая всё дальше и дальше в непонятную, словно выдуманную кем-то реальность. Но что-то останавливало её.

После того, как боль утихла, Олеся в очередной раз поглядела на лестницу, кошки не было, но протяжные звуки животного периодически взывали о помощи. Девушка начала подниматься вверх по ступеням, сердце билось в бешеном ритме, а чувство страха буквально кричало. Каждый шаг, ступенька за ступенькой, давались с огромным трудом, будто неведомая сила навалилась на неё, не желая, чтобы она продвинулась хоть на миллиметр. Олеся цеплялась руками за прутки перил, стараясь не соскользнуть под гнетущей тяжестью обратно. Когда второй этаж был достигнут, она стояла на лестничной площадке, окружённая темнотой, казалось, что ночь, которая властвовала снаружи, прорвалась и внутрь, заполнив собой всё пространство. Глаза оказались слепы в подступившей тьме, но было нечто другое, что-то из прошлого, что теперь пребывало здесь – воспоминания, которые девушка не переставала видеть, вот что помогало ей ориентироваться. Она напоминала человека, который потерял зрение, но прекрасно знал всё, что его окружает и только за счёт воспоминаний мог безошибочно ориентироваться, словно видел глазами своей памяти. Олеся не знала, куда идти дальше, но почему-то её тянуло выше, как будто бы это был единственный выход, где-то там чувствовалась некая безопасность. Она неуверенно, временами запинаясь о ступеньки и лежавшие на них предметы, шла выше. Жалобное мяуканье кошки, сменилось детским плачем, далёким и тихим. Девушка прислушалась, пытаясь понять, кажется ли ей это или нет. Но плач, становился всё отчётливее, буквально вырывая из её души кусочек за кусочком. Доносившиеся до неё звуки, были насквозь пропитаны болью, что осталась неразделённой, брошенного, а самое главное никому не нужного человека. Олеся перестала чувствовать страх, смятение или тревогу, всё это она начала ощущать в ком-то другом, кто сейчас тихо плакал. Понимая истинную причину и осознавая, что всё это принадлежит кому-то, кто был в темноте и прятался, девушка пересекла незримую черту, которая отделяла один мирок, от всего остального мира. Перейдя на бег, запинаясь, падая на одно колено и больно ударяясь, она каждый раз поднималась, продолжая упорно продвигаться по уходящей вверх лестнице. Когда лестничная площадка третьего этажа была преодолена, Олеся, с трудом миновала ещё один этаж и в нерешительности замерла перед закрытыми дверьми. Детский плач доносился именно оттуда. Звуки за спиной усилились, временами перемешиваясь с порывистыми завываниями ветра, врывающегося из разбитых окон. События, что до этого появлялись перед глазами, остались внизу, словно боялись подняться, опасаясь того, что таили за собой закрытые двери. Девушка положила руку на дверную ручку и долго стояла в нерешительности, бесцельно смотря в одну точку. В этот момент почему-то все мысли убежали и, если так можно было сказать, то голова оказалась пуста. Она осталась одна, это начало очень сильно ощущаться именно сейчас, пустота и больше ничего. Олеся с осторожностью открыла двери, которые скрипели на всём протяжении своего хода и, немного прислушавшись, вошла, аккуратно закрывая их за собой. Перед ней предстал коридор, с расположившимися по левую сторону окнами, а по правую закрытыми дверьми, с выцветшей и полопавшейся краской на стенах. Наступила гробовая тишина. Олеся поняла, что не знает этого места, хотя безошибочно могла вспомнить и описать все кабинеты этажами ниже. Воспоминаний – вот чего теперь не было, все эти красочные события и появляющиеся моменты в картинках и движениях, остались за спиной, покинув её. Внимание привлёк падающий свет из створки приоткрытой двери, который отчётливо виднелся дальше по коридору и тянул её невидимым магнитом к себе. Олеся пошла вперёд, делая маленькие шаги, с огромной осторожностью касаясь ногами пола, стараясь не издавать лишнего шума, приближаясь к своей цели.

Посмотрев в небольшой зазор, образуемый приоткрытой дверью, она увидела часть комнаты. Маленький столик, со стоявшим на нём светильником, который отбрасывал тусклый искусственный свет, два стула, подобные тем, на которых дети сидели в школах, большой одёжный шкаф и игрушки. Олеся, какое-то время стояла в нерешительности, то поднося руку к двери, чтобы открыть её, то с осторожностью возвращала её обратно, не решаясь на дальнейшее действие. Девушка видела эту комнату раньше, она безошибочно узнавала каждую вещь, но, никак не могла вспомнить вторую часть комнаты, которая сейчас была скрыта от её взгляда. Сделав глубокий вздох, словно она хотела прыгнуть в воду и достать до самого дна, Олеся открыла дверь и шагнула в комнату. Её взору открылась не достающая часть, словно картина была дополнена. Стоявшая у стены примерно посередине кровать, старенькая тумбочка, напольная вешалка с навешанной на неё одеждой и ещё один небольшой стул. У ножки кровати сидела маленькая девочка, она плакала, опустив голову на грудь, изредка неуклюже вытирая тонкими ладошками катившиеся по щекам слёзы, периодически всхлипывая и вздрагивая, но, никак не реагируя на появление постороннего человека.

– Привет, – шёпотом сказала Олеся, боясь напугать ребёнка.

Девушка сделала несколько шагов и сев на колени рядом, взяла одной рукой маленький кулачёк в свою ладонь, а вторую руку положила на голову хрупкого создания, гладя по светлым волосам. Её переполняли разные чувства, она не знала, что с ней происходит, но все эти чувства оказались приятными, тёплыми, родными.

– Я здесь, не плачь, всё будет хорошо, – произнесла Олеся.

Девочка постепенно успокоилась, перестала плакать и вздрагивать, горячие слёзы больше не падали на руку, в которых нежно покоилась детская ладонь, что ещё недавно была крепко стиснутым кулачком. Она подняла голову, смотря заплаканными глазами на Олесю, когда взгляды их встретились, став одним целым, Олеся оцепенела. Сначала нахлынул страх, который не отпускал, давил, пытался свести с ума, а вместе со страхом и ненависть, она проникала в каждый уголок сознания, порождая ко всем людям только одно желание – сделать больно, прогнать, чтобы навсегда забыли путь сюда. Олеся поняла, почему так отчётливо слышала звуки, видела предстающие перед ней события, так похожие на воспоминания, знала, где и что находится, и почему ей это место показалось очень знакомо – это всё принадлежало той маленькой, хрупкой девочке, которая сейчас была перед ней. Олеся видела накопившуюся с достатком боль, страх, ненависть, несправедливость, чего там только не было, всё это однажды вырвалось изнутри в этот жестокий мир. Девушка буквально заново переживала все события, что происходили с этим ребёнком, и слёзы хлынули у неё из глаз, так как она чувствовала все переживания и боль девочки. Олеся видела всё, каждый день пребывания её в интернате, мечты, в которых она летала, чудеса, в которые она верила, улыбку, которую она дарила от чистого и светлого сердца. Девочка была открыта и добра ко всем, не подозревая, что в мире есть предательство, беспричинное зло, пустая ненависть, которые разрушают всё, к чему только прикасаются. Потоки тьмы заполонили пространство комнаты, были видны плохо различимые силуэты людей, скорее всего это были тоже дети, но гораздо старше, они насмехались над девочкой, издевались, тем самым заставляя всё тёплое и светлое, прятаться за каменную и такую холодную броню нарастающей ненависти и зарождающегося зла. А вокруг ночь, они приходили по ночам, лишь изредка задевая её днём, как будто бы сами чего-то боялись при свете, темнота оказалась излюбленным их временем, словно кошмары, они вновь и вновь тянулись к ней, желая потешиться в безнаказанности и своём мнимом превосходстве. Но это не осталось незамеченным, крик о помощи, который оставался только внутри, боявшийся перейти в слова, был услышан. Появился ещё один человек, женщина, небезразличная к происходящему, отвела девочку в комнату, где они сейчас находятся, и, уверила в том, что это её безопасное место, в котором она может мечтать. Этой женщиной оказалась та, которая встречала их в первый день приезда в интернат, на проведение необходимых на тот момент работ, сторож, что просила их уйти и больше никогда не возвращаться. Девочка привязалась к ней, видя защиту и проявляемое добро. Но спокойствие продолжалось недолго, они вернулись, вернулись с ещё более кипящей злостью и ненавистью, желая излить это на хрупкий мир девочки. В комнате возникли четыре фигуры, обретающие более чёткое очертание, подростки, один парень и три девушки, до выпуска из интерната им оставалось немного. Они нашли свою цель, которая являлась в таких ситуациях беззащитной, слаба, не в силах оказать должного сопротивления. Для них это было всего лишь развлечением, которое они больше нигде не найдут, моментами самоутверждения и временем, когда словно мифологические вампиры, "пили кровь" из своей загнанной жертвы. Но на крики, ругань и издевательства, что казалось, никогда не прекратятся, рядом возникла кошка, которую Олеся видела на лестнице, она, будто чувствуя боль хозяйки, вздыбившись, вцепилась когтями во врага и, запустив острые зубы в ногу одной из девушек-подростков, встала на защиту девочки. Девушка откинула разъярённое животное, а парень в этот момент, что было сил, пнул кошку. Животное отлетело и, с силой ударившись об стенку, упало на пол, уже не дыша, словно выполнивший свой долг солдат, павший в бою, сделавший всё, что только мог сделать. Девочка, переполняемая ненавистью от увиденного, собрала волю в кулак и, вырвав свою тонкую ручку из руки Олеси, толкнула парня. Тот по инерции сделал несколько неуверенных шагов спиной назад и, наступив на лежавшую деревянную биту, которой играли в городки, с грохотом упал на пол, при этом ударившись головой о невысокий столик. Девушка, в ногу которой до этого впилось животное, первая подскочила к мычащему от недовольства и поднимающемуся на ноги парню, и начала ему помогать, придерживая голову. Парень, резким движением оттолкнул руку помогающей, сам гладя место удара, словно не желая, чтобы его вообще трогали. Девушка поглядела на убранную из-за головы парня ладонь, которая оказалась в крови, схватила биту для игры в городки и, размахнувшись, занесла руку для удара над трясущимся от страха ребёнком. В этот момент Олеся рывком прижала девочку к себе, закрывая её спиной, желая защитить. Раздался удар и тонкий детский вскрик наполнил комнату. Стоявшие рядом подростки, в одночасье упали на пол, крича и корчась от жуткой боли, держась за головы, словно раздираемые изнутри ужасом. Земля начала ходить под ногами, разрывая свои недра глубоко внутри с сильным треском, затем наступила тишина.

Когда Олеся всё-таки решилась разжать руки, вокруг было светло, она плакала, слёзы никак не хотели останавливаться, словно за все эти годы накапливались именно для этого момента. В комнату вошла пожилая женщина, и тихими шагами подошла к ней, опустилась рядом и прижала её к себе. Олеся буквально взорвалась в слезах, рыдая, как никогда, крепко вцепившись в одежду женщины, та в свою очередь лишь гладила её по голове, и медленно покачивалась из стороны в сторону. Казалось, что больше ничего и не нужно, что всё остальное настолько бесцельное и не имеющее смысла, что именно этот момент настолько дорог, насколько это вообще возможно. Олеся вспомнила всё, та маленькая девочка, которая верила в чудеса, жила с надеждой и умела мечтать – это она. Всё, что она видела и слышала в интернате, воспринимая то как чьи-то воспоминания, это было частью её, давно прошедшего, но не забытого. Мгновение, которое разделило её жизнь на две части, когда-то настало именно здесь.

После того, как Олеся смогла успокоиться и смиренно отдаться тёплым объятиям, той, в которой она некогда видела защиту, слушала её мягкую речь. Женщина рассказала о пройденных днях, как она оберегала её, выпросила у директора интерната небольшую, но уютную комнату, куда была переселена Олеся. Она пыталась оградить её от детей постарше, которые переполнялись озлобленностью и чрезмерной жестокостью. Но за несколько дней до этого, произошло непоправимое, у неё умерла дочь, и когда она буквально тонула в своём горе, случилось то, что случилось. Подростки, узнав, где сейчас находится Олеся, ночью решили напомнить о себе. Итогом всего стало то, что они лишились рассудка и никак не реагировали на окружающее, а необъяснимое землетрясение внесло большую путаницу в происходящее. Нашли маленькую девочку и подростков лишь к обеду следующего дня. Олеся потеряла память и долго приходила в себя от пережитого, а директор, боясь развития ситуации, при которой её могли посадить в тюрьму, перевела ребёнка в другой интернат, так сказать показательный, где все соответствующие бумаги были получены. О многих событиях умышленно умолчали. Привлечённые к этому делу люди, которые за определённую мзду, при проведении расследования и выносе решения, оказались не против, закрыть глаза на случившееся, сделали своё дело.

Женщина, чувствуя вину, каждый день приходила в интернат, который со дня на день должны были закрыть. Она сидела в комнате, где всё произошло, вспоминая как свою дочь, так и девочку, которую не смогла защитить, уходя домой с тяжёлыми мыслями. Интернат закрыли, хотели даже снести, но нечто, не давало это сделать, каждый раз прогоняя людей или сводя их с ума, всех, кто был рядом или имел наглости проникнуть в него. Женщина чувствовала, что ненавидящее всех нечто, не причинит ей вреда, а наоборот, оно было к ней благосклонно и, в конце концов, она осознала кто это, но не могла дать объяснений, так как это выходило за рамки понимания. Приходя каждый раз в эти стены, чтобы поговорить, пусть даже и не получая ответа в той форме, к которой привыкла, она убеждалась, что её слышат, это для неё было уже радостью.

Олеся внимательно слушала всё, что говорили, каждое слово. Она понимала, а возможно даже не понимала, а была уверена в том, что после того, как её увезли из интерната, здесь осталась её часть, вскормленная несправедливостью, ненавистью, злостью к людям, жаждой мести и мглой ночного ужаса. Её страх, боль, ненависть, злость и всё, что было человеконенавистного в ней, не по её желанию обретённое и долгое время хранимое, вырвалось наружу, воплощаясь в своё собственное Я. Она не могла объяснить, даже самой себе, как такое могло произойти. Но понимала, что как добро, так и зло, они есть, как день и ночь, и они неразрывно связаны с нашей жизнью, миром, в котором мы живём, событиями, что повсеместно окружают нас, и как слово, которое может стать живым, нечто ужасное может родиться в любой момент, при стечении особых обстоятельств. Она поняла, почему всё так происходило, и откуда появились необъяснимые случаи, описанные в новостях, газетах и рассказах жителей. Причиной всему стал её собственный страх, смешивающийся со страхом людей, порождая гремучую смесь ужаса в головах, влияя на них, а порою и доводя до безумия, которое балансировало на грани смерти. Олеся осознавала, что причинила боль людям, пусть и не сознательно и не совсем она, но та её часть, что оставалась здесь, была тому причиной. Девушка буквально жила двумя жизнями, нынешней, которая не помнила ни о чём, и той, особенной частью её самой, что была оставлена, брошена, искавшая её и желавшая одного – воссоединения. Не было в стенах интерната чего-то необъяснимого или потустороннего, не пряталось тут монстра из различных историй и баек – это больше походило на капкан или ловушку, в которую попадали все, кто к ней приближался.

Олеся пыталась освободить свою голову от разрывающих её мозг размышлений, а память от пережитых воспоминаний, которые тяжёлым грузом сейчас давили на неё, она очень хотела вспомнить имя женщины, которая была как тогда, так и сейчас к ней добра и дарила самое необходимое – любовь.

– Мама Вера, – неожиданно произнесла Олеся, словно открывшиеся двери, выдали всё, что за ними было накоплено за долгие годы.

– Олеся, – женщина улыбнулась, ведь прошло много времени с того момента, когда к ней обращались так, глаза блестели от слёз.

– Я не хотела этого, – девушка не могла подобрать слов, она чувствовала себя виноватой во всём произошедшем.

– Ты ни в чём не виновата. Знаешь, я была здесь каждый день и ночь, после того как опустели эти стены. Я слышала тебя, временами мне даже казалось, что я вижу маленькую девочку, которая тянет ко мне свои ручки и смеётся. За неделю, я потеряла двух дорогих мне детей, Катю и тебя. После случившегося, когда ты была не в настроении и твоя обида и ненависть распространялись всё дальше за пределы интерната, я тебе пела, а ты улыбалась, и возвращалась назад, к себе в комнату. Я тебя пыталась уберечь от всех, но и всех я тоже пыталась уберечь от тебя. Ты меня прости, я мало что смогла сделать.

Оказалось, что дочь Веры умерла из-за тяжёлой болезни и потому, в тот самый день, когда всё произошло в интернате, женщина не могла помочь Олесе. Пусть Олеся и не знала своих родителей, но Веру с полной уверенностью она могла назвать мамой.

– Мне кажется, что я никуда и не уходила, что я всё ещё здесь, хотя, прошло очень много времени, которое уже не вернуть. Скажите, что вы будите делать дальше?

– Вы? – улыбнулась женщина. – Ты становишься дальше, когда говоришь вы...

– Я не хотела, – потрясла головой девушка, понимая, что сейчас это, наверное, самый родной, пусть и забытый некогда человек. – Мама.

– Я не знаю, – улыбнулась сквозь слёзы женщина. – Домой, наверное, он старенький, но всё ещё держится, случившееся тогда землетрясение, сильно подкосило его состояние. А куда ещё мне идти?

– Нет, будет по-другому, вы... ты, – тут же исправилась Олеся. – У меня...

Послышался топот ног, и звуки хруста дверей, которые были заперты, но кто-то их дёргал с силой, в надежде открыть, и через какое-то время, в комнату влетел Николай, тяжело дыша, со сжатыми кулаками, готовый встретиться с угрозой лицом к лицу.

– Олеся, ты как? – замер он, осматриваясь и оценивая ситуацию.

– Всё хорошо.

– Чего плачешь тогда?

– От радости, – прошептала Олеся.

Николаю девушка рассказала обо всём, не важно, поверит он в это или нет, он в свою очередь сел на небольшой столик, так как всё остальное было для него мелковато, и внимательно слушал. Олеся говорила и говорила, обо всём, что было внутри, что поняла и вспомнила, что накопилось за долгое время, и казалось, её нельзя было остановить. Может быть, не всё удалось передать словами, но она пыталась это сделать. Никто не следил за временем, за окнами уже настал вечер, и солнце стремилось к своему очередному погружению за горизонт.

В этот же вечер, Олеся попросила Николая отвезти женщину, которую она с гордостью называла мамой, к себе. Вера пыталась искать отговорки, ей было неудобно врываться в чью-то жизнь, пусть и не чужого для неё человека. Но Олеся оказалась категорична в своём решении, ей много чего не терпелось рассказать и о многом расспросить.

11

Утром Николая и Олесю ждало непростое общение у директора, который как отец был обеспокоен случившимся с его сыном и желающий знать всё, вплоть до мелочей. Его интерес был удовлетворён, пусть и частично, но он узнал всё, что хотел узнать. Произошедшие события и события озвученные, очень сильно отличались друг от друга, так как сказать о случившемся как оно было на самом деле, грозило очередными неприятностями. Им бы попросту не поверили. После обеда следователь, пришедший к ним в офис, задал свои вопросы, всё ограничилось разговором и парой листов изложения своей версии, со следователем оказалось куда проще общаться, чем с руководством компании.

Выбрав время, Олеся вместе с Николаем направилась в больницу, но их не пустили, говоря о невозможности посещения тех, кто был сейчас не в состоянии их принять, отмечая при этом всё-таки положительные результаты на пути к выздоровлению. Девушка в очередной раз упрекнула себя в том, что виновата только она, и несёт ответственность за случившееся тоже она.

Спустя почти четыре месяца к пострадавшим сотрудникам компании стали пускать посетителей. Олеся с Николаем, и окончательно поправившейся к тому моменту Аллой, сразу же направились в гости. Врачи на все расспросы отвечали, что первый раз сталкиваются с подобным явлением, а в истории болезни стояла причина такового – психологическое расстройство. Но они лукавили, ведь Николай, узнавший подробности от своих многочисленных друзей, позже расскажет, что специальные люди ведут это дело, и просто так не отстанут.

После пережитого, Коробов перестал заикаться, с одной стороны он был этому рад, с другой, как он сам говорил: "Лучше бы я заикался и дальше, но никогда бы не сунулся в тот интернат". Сомов, с большим скандалом и наговорёнными далеко нелицеприятными словами, покинул компанию, стремясь найти более подходящую для себя работу. Небалышев, как и Сомов, рассчитался, но потом вернулся, поняв, что с людьми он сработался, да и дома сидеть ему попросту скучно. Ирина Ивановна написала целый цикл картин, все они были объединены одной мрачной темой, с названиями: "Безысходность", "Печаль", "Страх" и подобные, чем вызвала определённый интерес организаторов выставок. Орловскому пришлось тяжелее всех, точнее он дольше всех приходил в себя, став после пережитого замкнутым и молчаливым. Что до Сорокина, так оказалось, что на него ничего не влияет, и как только отлегло, он с новой силой проявлял себя в пустословном владении языка, доставая всех, особенно Аллу. Алла много возмущалась, грозилась уйти, сыпала умными словами и ссылалась на разные статьи закона, где ей должны и обязаны, хотя объяснить их толком не могла, но дальше слов дело не пошло, после чего она и вовсе стала прежней. "Пришедшие в себя" не могли толком объяснить, что случилось, вспоминая произошедшее с неподдельным ужасом, словно в страшном сне, из которого не могли найти выход. Говорили о пережитом с огромной неохотой, даже среди своих, также прошедших подобное, стараясь перевести разговор на другие темы. Только двое знали истинную причину случившегося в интернате, но молчали. Олеся, потому что она и есть та самая причина, а Николай чувствовал ответственность за Олесю.

Девушка с трудом смогла уговорить Веру, что всё это время не покидала оставленную, озлобленную и ненавидящую всех часть Олеси в интернате, переехать к ней. Но, в конце концов, она согласилась. Женщина не сразу смогла приспособиться к изменениям в своей жизни, слишком много времени прошло. Она была рада возвращению дорогого для неё человека, рада, что пустоту в её сердце заменило тепло, рада дням, которые теперь были наполнены смыслом.

Веткин так и не вышел из своего "прячущегося" состояния. Его часто навещал Николай, стараясь всячески того поддержать, чтобы он не оставался один. Но Фёдор продолжал жить в мире, наполненном страхом и ужасом, который, как он считал, подстерегает его во тьме.

После случившегося было проведено расследование, которое ничего толком не дало. Не осталась в стороне и всевидящая пресса, хотя всё ограничилась лишь несколькими статьями.

Здание интерната признали негодным, и спустя пару дней снесли, хороня под грудами обломков, следы пребывания ужасной тайны, которая навсегда покинула старые стены.