Основное правило

Глава 1

— Кэти, милая! — воскликнул профессор.

Другие девушки никак бы не среагировали на этот возглас: их радары попросту оказались бы невосприимчивы к мягкой укоризне, которую старый профессор вложил в эти несколько слов. Большинство девушек.

Кэти Холлс втянула голову в плечи и губы её задрожали. Больше всего она боялась сделать что-нибудь не так.

И, конечно, делала. Она путала пробирки, роняла образцы. Один раз на звонок начальства бойко отрапортовала, что мистер Коллинз уже ушёл и будет не раньше понедельника; она ещё не выучила как следует, кого как зовут, и решила, что речь идёт о румяном круглолицем служащем службы технической поддержки. К счастью, у неё успели перехватить трубку и упредить гнев вышестоящих по поводу того, что ведущий специалист лаборатории отлучается неведомо куда в разгар рабочего дня.

Дженкинс, такой же лаборант, как и она, чувствовал себя рядом с ней почти ветераном. Проработав здесь лишь на месяц дольше Кэти, он уже освоился, проворно выполнял все указания профессора, бойко перешучивался — хотя и с должной долей почтения — со старшими сотрудниками, навострился писать отчёты в рекордно короткие сроки (пусть и с помощью лошадиных доз кофе по ночам) и входил в прикорнувшее у подножия Альп здание исследовательского центра как к себе домой.

Строго говоря, Кэти вообще не должна бы здесь работать. Дженкинс не сомневался, что пристрастное собеседование она провалила. Господи, да он сам чуть в штаны не наложил, когда на него уставились пять пар глаз, угнездившихся на эсэсовски бесстрастных лицах. Работала она до того только в заштатной провинциальной клинике. Училась в захолустном колледже — и вряд ли блестяще. Девушка она была старательная, только чрезмерно волновалась по поводу и без. А всем известно: чем больше волнуешься, тем хуже результат. Порученное ей исследование ковыляло ни шатко ни валко, продвинувшись на шажок. Она мечтала, что ей когда-нибудь разрешат поработать над её собственными предложениями, но надежда на это брезжила пока очень смутно. Впрочем, Дженкинс отмечал всё это с благосклонной снисходительностью: Кэти позволяла ему почувствовать себя сильным рыцарем. Ему, безусому вчерашнему выпускнику, нечасто выпадала такая возможность.

— Джаред, вы зафиксировали последние показания? — обернулся к нему профессор. — Если да, то можете отправляться на обед.

Дженкинс усердно закивал.

— Амир, а где файл по результатам испытаний на Бобо?

— Следующий за файлом по «А-721».

Амир — это смуглый жизнелюбивый учёный, всегда находящийся в замечательном настроении и всё своё свободное время за пределами лаборатории болтающий по телефону с родным Израилем.

Бобо — это поросёнок, названный в честь местного певца и изрядно подросший за последнее время. Любимец всей лаборатории. Женщины обычно чесали его за ушком и приговаривали всякие нежные глупости. Нерелигиозный Амир — тоже. Дженкинс, городской житель, свинью так близко увидел впервые и потому поросёнка немного побаивался. У него отложилось в памяти, что свиньи — обладатели острых зубов и могут тяпнуть за руку не хуже злобной собаки.

Объект «А-721»… Тут другое дело. «А-721» — это всё, что он знал об этом обитатели внутренних помещений. Ну, за исключением той информации, который владел почти каждый в лаборатории: это вампир. Настоящий, всамделишный вампир, который заперт в боксе там, за стальными дверями, и которого они видели только в качестве микроскопических образцов.

Сначала Дженкинс от такой новости чуть на потолок не забежал: нет, ну вы подумайте! Это же кто поверит?! Так они вправду водятся? А как его поймали? И он древний? Нет? А какой? И его что — кормят этим… ну… кровью? Потом он к этой детали их лабораторного быта привык, и теперь только перекатывал иногда в мыслях сладостный факт: вот до чего же они крутые, у них даже такая экзотика есть, прям как в кино. Не какая-нибудь там свинья. Остальные сотрудники, работавшие на постоянной основе, а не на испытательном сроке, и вовсе обращали на этот факт внимание не больше, чем на наличие в холле автомата с кофе. Тем более что вампир был лишь мелкой шестерёнкой в серии исследований нового материала для имплантантов и просто удачно подвернувшейся «дополнительной возможностью». Откуда его взяли, как выловили — исследователям его выдали «сверху», доставили однажды в металлическом ящике, похожем на тот, в котором хранят ракеты, — никто не знал. Он проходил как один из пунктов в списке нужных для работы материалов, и вспоминали о нём в тот момент, когда испытания выходили на новый виток.

Вампира кормили не из знаменитых пакетов с донорской кровью, как предполагал Дженкинс, а с помощью специального аппарата, похожего одновременно на капельницу и поилку для крыс. Достаточно было нажатия двух кнопок — и вампиру в рот поступала питательная жидкость, на цвет похожая на плохо проваренный мясной бульон. На вкус — неизвестно на что.

Это Дженкинс узнал от Кэти.

За всё время их знакомства он впервые испытал нечто вроде укола самолюбия. Разве не он так скрупулёзно и тщательно готовит отчёты и приходит на работу одним из первых? Разве не его профессор хвалит и ставит в пример нерадивым практикантам из лаборатории на втором этаже? Так отчего кормление вампира доверили Кэти, а не ему? Разве он не справился бы с такой ерундовой задачей — всего-то нажать пару кнопок?

Именно поэтому ему это и не поручили, понял он затем. Это он воспринимал возможность поглазеть на загадочного подопытного как аттракцион и поощрение, вроде купленной за хорошее поведение сладости. А начальство подходило к распределению рабочих сил трезво. Пусть это и подразумевало, что Дженкинс должен степенно заносить в нужные графы показатели и сверять графики, а Кэти — дважды в неделю под охраной отправляться в закрытый отсек. Ничего не поделаешь.

И всё же Дженкинс не утерпел и на следующий день после нежданного назначения Кэти на должность вампирской кормилицы преодолел глупую зависть и спросил: «А ему дают донорскую кровь или приносят зверушек?» Тогда Кэти, краснея и запинаясь, и рассказала ему про агрегат, две кнопки и длинные коридоры. Её больше всего поразило то, что по обеим сторонам от неё идут два плечистых охранника. Непривычная к такому признанию собственной значимости, Кэти шествовала в дальний блок взволнованная, как ученица младшей школы, которой выпало читать стишок перед залом, битком набитым наряженными родителями, бабушками и дедушками.

«И какой он из себя?» — любопытствовал Дженкинс. Почему-то он был уверен, что вампир — мужского пола. Им никогда об этом не говорили, но ещё до того, как ему попали в руки образцы, Дженкинс воспринимал таинственного «А-721» как статного брюнета в подбитом алым плаще. «Не знаю, как сказать. Обычный». Кэти задумалась. Она была польщена вниманием, которое Дженкинс вдруг ей уделил, и хотела дать ему максимум подробностей, но добавить что-то к уже сказанному оказалось трудно. Впрочем, на следующей неделе она уже смогла порадовать Дженкинса развёрнутым рассказом. «Он средних лет, светло-русые волосы, слегка полноватый. — А чем он там занимается? — Да ничем особенным. Телевизор смотрит. И кроссворды разгадывает. — Кроссворды?! — А что такого? Он же наделён разумом».

Спустя месяц Кэти и вовсе могла рассуждать о подопечном со спокойной уверенностью дипломированного вампиролога. Буднично и даже с удивлением — как таких банальных вещей кто-то может не знать? Охранники перестали её сопровождать — кивали ей, когда она, открыв дверь специальной выданной карточкой, входила в дальний коридор, и всё, дальше она шла сама и кнопки нажимала в одиночестве. Видимо, начальство удостоверилось, что она ничего не перепутает. Там ведь всего две кнопки. «Он даже спасибо говорит, вот так. — Ты с ним разговариваешь?! — Это не запрещено инструкцией».

— Дженкинс, а ты куда в отпуск обычно ездишь?

Пол Мартин разглядывал Дженкинса с утроенным дружелюбием. Он только что выпил второй бокал пива и закусил картофелем со свиными рёбрышками. Подобное действо всегда приводило его в благостное состояние духа. Кроме того, они были соотечественниками. Назвать Пола другом Дженкинс не рискнул бы, подобные выводы при таких ничтожных сроках знакомства казались поспешными, но одно можно было констатировать уверенно: из всех работников исследовательского центра Дженкинс чувствовал наибольшее расположение именно к Мартину — и наоборот. В команде, где почти все остальные — швейцарцы, англичане, немцы (а ещё один норвежец и двое израильтян), это было логичным.

Они всей компанией — почти все сотрудники лаборатории — сидели в итальянском ресторанчике. Подобные совместные ужины уже перестали восприниматься Дженкинсом как диковинка. Его стали приглашать на них почти сразу, и ему нравилось, что его воспринимают как полноценного члена коллектива.

— Вообще-то никуда, — сокрушённо признался Дженкинс.

Это было правдой. Во время учёбы даже вылазки на пикник у него случались так редко, что их можно было пересчитать по пальцам. Последний раз он ездил отдыхать ещё в школе. А всё потому, что был целеустремлённым студентом. Ему сразу стало ясно, что если не трудиться изо всех силёнок, то пополнишь ряды преподавателей в затрапезных колледжах, а о большой науке придётся забыть. Если тебя не заметят ещё во время университетских программ и летних практик, то потом рвать подмётки поздно. Он давил завистливые вздохи, когда однокашники, махнув на всё рукой, отправлялись автостопом по Европе, и утешал себя тем, что ещё своё наверстает. Отчасти поэтому приглашение в исследовательский центр в Швейцарии привело его в сумасшедший восторг.

— А я собираюсь на Ямайку. Сразу после Рождества. Представляешь: тепло, туземочки с шоколадным загаром, песочек, никаких тебе свитеров, сидишь попиваешь коктейль прямо в воде… Айда с нами?

— И кто ещё едет?

— Да только я и моя сестра. Ты с ней поладишь. Неделя полного расслабона. Отель пять звёзд. Пляж — волшебный.

Дженкинс хотя и числился ещё на испытательном сроке, но уже не вздрагивал при словах «пятизвёздочный отель»; даже лаборантам полагалась зарплата, в разы превышающая прежние его доходы. Начальство заботилось о том, чтобы все сотрудники были сыты и довольны своим местом. Учитывая коммерческую ценность разработок их компании, то была очень предусмотрительная политика. Сестра Мартина тоже работала в центре, но в экономическом отделе. Дженкинс видел её пару раз вместе с братом: рослая шатенка спортивного типа, самоуверенная и всегда в брюках. Он её немного побаивался. Такие девицы обычно остры на язык и категоричны.

— Подумаю.

— Долго только не тяни, сейчас можно забронировать и отель, и перелёт со скидкой.

— Не уверен, что Коллинз меня отпустит.

— Не говори ерунды, он сам на праздники полетит в Лондон. Да почти у всех планы.

— Да? А Кэти вроде собиралась подналечь на своё исследование в это время…

— Наша замухрышка? Да она просто не хочет тратиться на билет. Ну, если родственников и любовников нет, можно и сэкономить. Пусть с «А-721» встречает Рождество.

Эта реплика была из серии беззлобных дежурных шуток. Кроме того, на днях Кэти обронила в разговоре нечто вроде того, что, должно быть, ужасно, как их вампир, никуда не выходить месяцами и ни с кем не общаться, кроме равнодушного персонала.

Дженкинс тоже пропустил пол-бокала пива, поэтому дал волю давнему любопытству:

— Слушай, а ты сам его видел?

— Кого? Упыря нашего? Как-то раз, мельком.

— Про бессмертие и силу — это правда?

— Был бы сильный — не поймали бы, был бы совсем бесполезный бы — не держали бы… Может, и есть в них что-то особенное, но я слышал, они на такой кормёжке чахнут.

— Так, а сколько он уже в лаборатории?

Мартин возвёл глаза к потолку, соображая.

— Кто его знает… Года три точно. Не помню.

— Значит, не чахнет.

Перед тем как разъехаться на праздники, они устроили в лаборатории праздник — стерильность помещения разбавили воздушные шарики и гирлянды. Было шампанское, поцелуи за стеллажом, вроде бы шутливые, но с двойным дном — в небольшом коллективе рано или поздно вспыхивают искры. Его флирт миновал. Женщины из исследовательского центра были почти все старше Дженкинса, многие с научными степенями и метровым списком статей за плечами. Большинство из них при этом — вполне ничего, длинноногие, с пристрастием к дорогой экологической косметике, но он чувствовал себя рядом с ними мальчишкой.

С Ямайки Дженкинс вернулся загорелым, обретшим самоуверенную ленцу и поправившимся на пару килограммов. С сестрой Пола он поладил, это верно. В купальнике она оставалась такой же рослой, но не казалась агрессивной. Напротив, очень даже ничего. Пол не возражал, когда он с ней подналёг на дайвинг — в дальних гротах и вдвоём. Напротив, иногда по-родственному похлопывал по плечу и рыкал: «Ты свой парень, Дженкинс!»

Он даже суеверно опасался, что по возвращению с каникул его будет ждать неприятный сюрприз. Например, начальство разразится выговором, за то, что какой-то там практикант наравне с матёрыми сотрудниками неделю бьёт баклуши. А то и уволят. Погулял, мальчик, по Швейцарии, поиграл в большую науку — пора и честь знать. Но его встретили радушно, как и Пол, — похлопали по плечу и даже дали прибавку, потому что он перед каникулами отловил в документации мелкий недочёт. На следующих после приезда выходных норвежец и швейцарка взяли его с собой на горнолыжный курорт — знаменитые швейцарские горнолыжные курорты! — и он впервые в жизни встал на лыжи. Отбил себе все бока, наглотался снежной пыли, но остался страшно доволен. Глинтвейн в ресторанчике у подъёмника, румяные щёчки девушек, проносящихся мимо, ослепительный снег под январским солнцем. Красота!

В общем, жизнь из хорошей стала — ещё лучше.

Даже работа пошла веселее и не была уже рутинной. Теперь требовалось вовсю напрягать мозги, анализировать, предлагать решения. Дженкинсу это нравилось. К этому он и стремился все студенческие годы.

Кэти, наоборот, выдохлась. Стала рассеянной. Она всегда была растяпой, но теперь если мешкала с выполнением поручения, то оклики профессора не заставляли её вздрагивать, а лишь вытаскивали из задумчивости. Трудно, как из вязкого болота. Дженкинс подозревал, что это оттого что ей наконец разрешили перейти к тем исследованиям, о которых она мечтала, и за предложение которых её и взяли в центр. Похоже, самостоятельная работа ей ещё не по плечу.

Профессор проявлял терпеливость. С результатами не торопил. Кэти даже получила нечто вроде повышения: теперь именно она при необходимости брала у объекта «А-721» биологические образцы, хотя такая необходимость случилась всего дважды. Сотрудники в шутку прозвали её «вампомамой». На их добродушные подтрунивания она только розовела. С Дженкинсом они больше не говорили о визитах в отсек, разнообразивших насыщенные, но однообразные рабочие будни. Похоже, Кэти свыклась со своими обязанностями и стала воспринимать вампира так же, как и остальные сотрудники лаборатории, — как часть инвентаря.

***

Дженкинс, возможно, и не узнал бы ничего или узнал бы в самых общих чертах, если бы ему не приспичило в то утро разыскать профессора. Тому уже дважды звонило шведское научное светило, и Дженкинса отправили на розыски. На грядущем симпозиуме швед представлял совместный с профессором доклад. Отвечать ему в третий раз, что соавтор на минуточку вышел, было оскорбительно. Кто их знает, этих шведов.

Дженкинс шёл по следу профессора, перекидываемый от «Он, должно быть, у Крайнца» к «А в кафетерии не смотрели?». След привел в службу охраны: пробегавший по коридору сотрудник на ходу бросил радушное: «Кажется, я видел, как он входил вон туда». Дверь, как ни странно, была приотворена. Самую малость. Вероятно, профессор действительно только что туда заглянул. Горячий след. Дженкинс помедлил, не решаясь войти в помещение службы безопасности, но дело было срочным. Он наскоро прорепетировал речь, которая могла бы оправдать дерзкое вторжение, и потянул дверь на себя.

В помещении было темно, хоть глаз выколи. Только у дальней стены скудно светились мониторы. Дженкинс заморгал, пытаясь приноровиться к темноте. Возле мониторов кто-то сидел, но Дженкинс повременил с продвижением вперёд — ещё налетит на что-нибудь. Да и вообще, если профессора не обнаружится, лучше тихонечко развернуться и на цыпочках выскользнуть, как и не входил. Со службой безопасности шутить было не принято. Они хоть и свойские в общении ребята, но так уж заведено: всем требованиям и правилам подчиняться неукоснительно и беспрекословно. Вламываться без разрешения, разумеется, считалось вне правил, и Дженкинс предпочёл бы удалиться незамеченным.

Он всмотрелся в фигуру у монитора. Человек сидел, подперев рукой щёку, опустив плечи. Поза была такой усталой, что Дженкинс не сразу опознал Коллинза. Он машинально перевёл глаза на один из мониторов и понял, что просматривают одну из записей — перемотка, пара кадров, снова перемотка…

На мониторе отображался отсек, который Дженкинс почти сразу узнал, хотя никогда не видел. Застеклённая с трёх сторон комната средних размеров. Стекло способно выдержать такой натиск, какой не каждая стена сдержит. По внешнему периметру камеры и датчики. В углу, зеркально напротив установленной внутри этого аквариума душевой кабинки, — встроенная стеклянная будка с автономным входом и агрегатом, столь знакомым Дженкинсу по рассказам Кэти.

А в будке — она сама.

Он как зачарованный смотрел на монитор. Звука не было, да и самого вампира он не видел; только то, как Кэти приближается к аппарату, протягивает руку к чёрной кнопке, замирает, захваченная в плен глубокой задумчивостью, убирает руку, выходит из будки, подходит к стеклянной стене отсека. Кладёт ладонь на стекло и застывает. Оборачивается и поднимает взгляд на камеру наблюдения — напряжённый, глубоководный взгляд, который Дженкинс никак не мог с Кэти соотнести. А потом отворачивается, сбрасывает с плеч белый халат, набирает на клавиатуре комбинацию цифр и уверенно входит в отсек.

Потом была перемотка. Пятно на полу — небольшое, с ладонь, но зеркально блестящее, с особым глянцем, живым таким. Сначала Дженкинс решил, что разбили какой-то опасный препарат, потому поднялась тревога: вокруг отсека засновали охранники. А потом понял, что пятно не чёрное, а тёмно-красное. Ещё были подошвы туфель — ребристая поверхность стерта, а каблуки стесаны внутрь. Было мельтешение людей в белом и в форме охраны, а ещё промелькнул — секунда, не дольше — туповатого вида мужик в светлых брюках, но безо всякой формы, недоуменно пялившийся вниз, чуть повыше туфель. Потом Дженкинс сломал голову, пытаясь припомнить эту картинку и отгадать, был ли то объект «А-721» или один из врачей.

— Как вы видите, пострадавшая сама вошла в отсек, что строго запрещено инструкцией… — с заученными интонациями говорил профессор. Рядом с ним незнакомый чиновник барабанил нервно пальцами по спинке кресла.

Профессор обернулся и увидел Дженкинса.

— А, Джаред, вы, — устало вздохнул он. — Где вас носит? Я же вас просил подойти пораньше. Впрочем…

Дженкинс непонимающе захлопал глазами. Ему стало обидно. Он хотел возразить, что не получал подобных указаний и вообще пришёл по совсем иному вопросу. Но тут перехватил взгляд сухопарого чиновника. Тот был похож на иллюстрацию к рассказам Кафки или на сушёного богомола. Впалые щёки, костюм, длинный и худой, казалось, сейчас переломится пополам, взгляд сквозь круглые очки — подозрительный.

— Это мой ассистент. Я просил его присоединиться к нам и дать показания.

— Он же не присутствовал при инциденте.

— Он близко знаком с потерпевшей. Работали бок о бок. Я подумал, вам будет интересно выслушать свидетельство из уст того, кто с ней ежедневно общался… Джаред, вы же беседовали с мисс Холлс о её дополнительных служебных обязанностях?

Дженкинс мякнул, как альпийская овца, и усиленно закивал.

— Не вижу в этом необходимости, — окинув его холодным взглядом, заключил чиновник.

— В таком случае, мы оба вернемся в лабораторию, иначе начнутся расспросы…

Чиновник кивнул и повернулся к монитору.

Профессор сцапал Дженкинса за рукав и потащил в коридор. Рысцой они добрались до дальнего закутка. Только там, по-прежнему впиваясь пальцами в рукав Дженкинса, профессор возбуждённо заговорил вполголоса: — Вы с ума сошли! Если бы только они заподозрили… Да нас бы уволили обоих! Кто вас надоумил в такой момент…

— Но, профессор, вам звонили… Ваш соавтор из Стокгольма хотел… Что вообще…

— Ко мне в кабинет! Что вы стоите? Идёмте, живо, я же вам сказал.

Дженкинс послушно потрусил за профессором.

В кабинете Коллинз запер дверь и от порога размашистым шагом направился к бару. Достал бутылку ликера, две рюмки, поставил всё на стол, сразу же налил две порции и только потом сел и выдохнул.

Дженкинс виновато молчал. Он предпочёл словить бессловесный сигнал и выпить за компанию.

— Запомните: вы ничего не видели и не слышали.

— Я действительно ничего не видел и не слышал.

— И никакой болтовни! Ни слова. Нам совершенно не нужны очередные осложнения. Эти бюрократы… Господи, ещё одного такого инцидента я просто не вынесу. С ними объяснятся — никакого здоровья не хватит.

— Так… это не в первый раз?! Но никто мне не говорил, что… Это правда, что… Она?.. Ведь это её… Что происходит?

— Тсс… — профессор плеснул ему ликёра. — Не шумите. Я сейчас вам всё объясню.

Несмотря на это заявление, минут пять они посидели в молчании. Профессор выпил ещё рюмку. Дженкинс аккуратно последовал его примеру. Ликёр был местный, дорогой и очень вкусный.

— Инструкции, Джаред. Эти проклятые инструкции, — заговорил профессор в тот момент, когда Дженкинс того совершенно не ожидал. — Мы не имеем права кормить объект живым материалом. И что прикажете делать?

— «А-721»? — осторожно уточнил Дженкинс, просто чтоб как-то отбиться от венчавшего фразу неприязненного вопроса. Впрочем, шеф ответа и не ждал.

— Животных его организм не переваривает. На донорской крови хиреет на глазах. На питательном составе тянет дольше всего, но такая кормежка его лишь поддерживает, не более. Для того чтобы держать его в нормальной форме, этого недостаточно. И как прикажете выкручиваться? От нас требуют результатов, в том числе и проверку на «А-721». Мы ежемесячно расписываемся, что ценность, переданная нам властями во временное распоряжение, в целости и сохранности.

Профессор вздохнул и снова потянулся к бутылке.

— Первую сотрудницу мы потеряли два с половиной года назад. Потом настал черёд подающего большие надежды аспиранта. Вот скажите мне, чему нынче учат в аспирантурах? Делать глупости? Амбициозный молодой человек с блестящими характеристиками!.. Затем — доктор наук, видный специалист, прекрасная женщина. А доктор наук — это вам, между прочим, не какая-нибудь мелкая сошка, это колоссальная потеря для науки!

Дженкинс запил определение «мелкая сошка» ещё одной дозой ликёра.

— Хорошо, мы снизили риск. Запретили старшему персоналу заниматься этой частью работы. Но у нас не проходной двор. У нас каждый человек — это тщательно отобранный специалист, это недели обучения и введения в курс дел, это своя сфера ответственности! Что, вы думаете, мы легче пережили потерю человека из технического персонала? Вы представляете себе, какую подготовку прошёл этот сотрудник? Замену так просто, в два дня, не подготовишь, даже если речь идёт о том, кто занимается обслуживанием и ремонтом оборудования. Это же не бор-машины чинить…

Профессор ослабил воротничок.

— После первого случая мы послали запрос — нельзя ли «А-721» удалить из центра. Всё-таки он представляет опасность и во избежание… «Мы проведем для вас инструктаж…» Чёртова бюрократия! Джаред, знаете, что я думаю? Они элементарно его нам спихнули, свою головную боль…

Мы больше не могли рисковать кадрами. Наше основное правило — всемерно заботиться о безопасности наших специалистов. А тот, кто работал в отсеке, рано или поздно проникался симпатией к «А-721» и начинал видеть в нём бедную жертву. «Ах, несчастный, ничего, кроме отсека, не видит…» А его духовные потребности, знаете ли, богатыми не назовёшь. Бесчеловечные эксперименты, бедный узник, бесправный подопытный кролик… Знали бы вы, во сколько нам обходится содержание этого кролика! Спецкровать. Медицинские инструменты без малейшей примеси серебра, по индивидуальному заказу, пачки кроссвордов, диски с видео, центрифуга для изготовления питательной смеси, ингредиенты для этого пойла… А он только валяется на кровати, ничего не делает и жиреет.

Не верю я в вампирский гипноз и внушение. Такова человеческая природа. Покажите им монстра — и они гарантированно бросятся ему сострадать. И непременно решат, что их миссия — его освободить и спасти. Первая сотрудница пробралась в отсек в выходной день, взломала коды и пыталась вывести его из здания. Аспирант — на мужчин этот вирус идиотского гуманизма тоже действует — даже попытался украсть пистолет, чтобы если что прикрыть их с «А-721» отход.

— Так вы решили?.. — Дженкинс трясущейся рукой налил себе добавки.

— Мы его не подкармливаем, — предостерегающе поднял палец профессор. — Мы лишь стараемся свести ущерб к минимуму. Каждый раз одно и то же. Эта тварь даже не пытается бежать. Соображает, паскуда, что хорошо устроился и его никто пальцем не тронет. Дожидается, когда они дозреют и к нему войдут.

— А как же её исследования…

— Джаред, положа руку на сердце: вы же сами понимаете, что её исследования не имели особой важности. Гроша ломаного они не стоили, иными словами.

Дженкинс приоткрыл рот.

Профессор напрягся, мужественно ожидая, что практикант задаст какой-нибудь ужасный недипломатичный вопрос и нужно будет расставить точки над i.

Впрочем, Дженкинс не стал этого делать; он был занят тем, что спешно отыскивал в памяти подтверждения важности собственных исследований.