Ослиное уважение

Глава 1

Наблюдательный фермер Овсеев давно заметил: капибара Максим тянется к ослам. Не к овцам, которые долго привыкали к нему не к коту Весу, а именно к ослам: Господину и Ушастой.

Может, потому что они тоже крупные, тоже неторопливые, тоже любят подолгу стоять и смотреть вдаль. Капибара подходил вплотную к изгороди, где паслись ослы, и замирал. Господин, старый философ, поднимал голову, смотрел на него долгим, умным взглядом и опускал ее обратно, как бы кивая.

— Одобряют его, — заметила жена Марьяна.

— Вроде того, — кивнул ей Овсеев. — А вот если перелезет, не затопчут?

В мыслях Овсеева крутились картинки — осел загрыз шакала. осел забил копытами волков… А потом Максим перелез через низкий забор в дальней части загона. Это было ранней весной, когда снег уже сошёл, но трава ещё восоко не поднялась. Капибара, важно переставляя короткие ноги, вошёл в ослиный загон. Ушастая, молодая и пугливая, шарахнулась. Господин остался на месте.

Максим подошёл к нему, ткнулся носом в бок. Захрюкал. Господин вздохнул — так вздыхают старые учителя, глядя на неразумных учеников, — и позволил себя обнюхать. Потом, не торопясь, лизнул капибару в ухо. Даже пожевал.

— Принял, — выдохнул Овсеев, готовый бежать спасать.

Но спасать не пришлось.

Первое время ослы относились к Максиму как к детёнышу. Они подпускали его к кормушке, но не делились лучшим сеном (мал еще). Ушастые позволяли ему стоять рядом, но не ложиться вплотную к лежке. Господин иногда, если Максим слишком настойчиво лез, легонько оттеснял его запястьем мозолистой ноги. Без злобы, но твёрдо.

— Ты ещё мал, — говорил Овсеев, глядя на эту сцену. — Ты для них как щенок.

Максим не обижался. Он терпеливо ждал, жевал свою траву, пил воду из своей миски. А по вечерам, когда ослы уходили в сарай, капибара возвращался в дом.

Летом случилось то, что изменило их отношение. К ослам забрёл чужой молодой пёс. Не бродячий, а из соседней деревни — большой, лохматый, наглый. Видимо городской, совсем не боялся, погостивши в селе. Он зашёл в загон, облаял ослов и попытался укусить Ушастую за ногу. Господин встал на защиту, закричал, забил копытами. Но пёс был бесстрашен в своей глупости.

И тут из-за угла выбежал Максим! Со свистом! Он не умел ни кусаться, ни бить копытами. Однако капибара встал между псом и ослицей и… увеличился!. В прямом смысле. Он поднялся на задние лапы, растопырил передние, и его огромная, коричневая туча нависла над собакой. Пёс, который никогда не видел такого, опешил, заскулил и, поджав хвост, умчался прочь. Запах чужого зверя ударил в нос лучше ослиной подковы.

Максим опустился на все четыре лапы, отряхнулся и посмотрел на Господина. Старый осёл замер, потом медленно подошёл и ткнулся носом в капибарину шею. Ткнулся так, как ткнулся бы в равного. Перечесал зубами хребтину. И тоже засопел. неторопливо, тихо, мирно. Максим расплылся в улыбке.

— Вот теперь ты не детёныш, — сказал Овсеев, набирая номер Асмаловского (собаку все же надо было вернуть владельцам). — Ты теперь равный, достоин ослиного уважения.

С того дня всё изменилось. Ослы перестали оттеснять Максима от сена. Они ели с ним из одной кормушки, спали рядом, а когда капибара заходил в реку, стояли на берегу и ждали, иногда робко заходя помочить копыта. Господин больше не вздыхал снисходительно. Он смотрел на Максима с уважением.

Лето вошло в права, и когда потеплело окончательно, Овсеев однажды утром не нашёл Максима в доме. Обыскал всю комнату, заглянул в мастерскую, в кухню — нет. Вышел во двор. Заглянул в ослиный сарай. И замер.

Максим лежал на соломе между Господином и Ушастой. Голова капибары покоилась на боку старого осла, ноги переплелись с ногами Ушастой, а Господин, как старшина, накрыл своим длинным ухом и Максима, и свою ослицу. Они спали втроём — ослы и капибара. И, судя по их довольным мордам, им было очень хорошо.

— Переехал, вот ты… — тихо сказал Овсеев, выходя из сарая. — Достойный ослингое уважения.

Фермер не стал их будить. Пусть спят. Пусть привыкают. Он вернулся в дом, сел на кухню, налил чаю. Марьяна, уже проснувшаяся, спросила:

— Максима искал?

— Искал. У ослов. Теперь он с ними.

— А домой-то вернётся?

— Не знаю, — честно ответил Овсеев. — Может, и нет. Может, он теперь там, где его приняли как своего. Не как детёныша, не как гостя. Как равного. Может все лето проживет. Одичает, нас с тобой сторонится начнет — продолжал Овсеев сквозь смех.

Марьяна вздохнула, но улыбнулась:

— Ну и правильно. Каждому нужно своё стадо.

Максим и правда стал иногда ночевать в ослином сарае. Днём он пасся с ушастыми, ходил к реке, а вечером уходил под крышу, к людям в дом. Правда на веранду. Иногда, в дождливые дни, он всё же заходил в жилую часть — охладится, съесть яблоко, поспать на своей лежанке. Но ночь всегда проводил с ослами. Господин и Ушастая привыкли, не гнали. Они даже делились с ним самым вкусным сеном, а однажды Овсеев видел, как Ушастая лизнула Максима в ухо — так же, как в первый раз Господин.

— Семья, — показал на трио Овсеев Асмаловскому, когда тот заехал отчитаться о возвращенной собаке. — У нас тут новая семья. Осёл, ослица и капибара.

— Дивное дело, — усмехнулся егерь. — Но красивое. Защитник.

— Ослиное уважение — в который раз сказал Овсеев.

Мужчины посидели, выпили чаю, глядя, как на склоне холма пасутся три фигуры — две серые, одна коричневая. Вместе. На все лето. И в этом было что-то очень правильное, фермерское. Не в породах, не в размерах, а в том, кто кого принимает. Ослы приняли капибару. Капибара принял ослов. И Овсееву, который сидел на крыльце и смотрел на эту идиллию, казалось, что в этом мире ещё не всё потеряно. Потому что если такие разные создания могут жить в мире, то и люди как-нибудь договорятся. И с собаками тоже.

— Красота, — сказал он сам себе. — Настоящая красота.

Асмаловский уехал, а Овсеев пошёл доить овец. За его спиной, на холме, три тени медленно двигались к реке. Водопой. Вместе. Ослы и капибара, заслужившая ослиное уважение.