Осколки Том 1 Чувства, ведущие в пропасть

Пролог

Я не помнила ничего: ни имени, ни прошлого, ни даже собственного лица.

Вокруг был только туман.

Густой. Холодный. Давящий. Он заполнял всё пространство, обволакивая меня, словно живое существо, не желающее отпускать свою добычу. Я видела лишь собственные руки — бледные, дрожащие, будто они принадлежали не мне.

— Есть… кто-нибудь?.. — мой голос прозвучал глухо и чуждо, словно я слышала его впервые.

Ответом была тишина.

Сердце билось так сильно, что, казалось, ещё немного — и оно вырвется из груди. Воздуха не хватало. Каждый вдох отдавался жжением в груди, будто сам мир сопротивлялся моему присутствию.

Я с трудом поднялась на ноги. Сделала шаг. Потом ещё один.

Каждое движение давалось с усилием, словно я шла против невидимого течения.

И вдруг…

В тумане мелькнул свет.

Слабый. Неуверенный. Почти иллюзорный. Но он был.

— Свет… — прошептала я, не понимая, почему это слово показалось таким важным.

Не раздумывая больше, я направилась к нему.

Глава 1 Картина, что дышит

Чем ближе я подходила, тем отчётливее становился силуэт.

Женщина.

На вид — около пятидесяти лет. Спокойное лицо, мягкая, почти материнская улыбка. Она смотрела прямо на меня… и махала рукой, словно приглашая подойти ближе.

— Вы… вы живы? — неуверенно спросила я.

Она продолжала улыбаться. Двигалась. Но не произнесла ни слова.

Когда расстояние между нами сократилось, меня накрыло осознание, от которого перехватило дыхание.

Это была картина.

Полотно в изящной раме, висящее… прямо в тумане, будто так и должно быть.

— Но… это невозможно… — дыхание сбилось.

Картины не двигаются. Картины не улыбаются. Картины не смотрят.

А эта — смотрела.

Моя рука задрожала, когда я протянула её вперёд. Пальцы коснулись поверхности — и в тот же миг по коже пробежал резкий холод.

Лёд.

— А-а-а?!

Рука словно примерзла к полотну. Я дёрнулась — бесполезно. Чем сильнее пыталась вырваться, тем глубже меня затягивало внутрь, будто сама картина ожила и решила забрать меня себе.

— Нет… пожалуйста!..

Туман исчез. Мир закрутился, ломаясь и теряя форму.

И меня поглотила картина.

Я очнулась резко, словно меня выбросило на берег после долгого утопления.

Первым, что я почувствовала, было тепло. Не холодное, липкое, как в тумане, а настоящее — человеческое.

— Тише… всё хорошо… — мягкий голос прозвучал совсем рядом.

Я открыла глаза.

Передо мной стояла та самая женщина. Но теперь она была не частью полотна. Не иллюзией. Не отражением. Живая.

Она поспешно опустилась рядом со мной, придерживая за плечи, словно боялась, что я снова исчезну.

— Ты напугала меня, — сказала она с облегчённой улыбкой. — Я уж думала, ты не очнёшься.

Я с трудом села, оглядываясь по сторонам.

Мы находились в парке. Старые деревья тянули ветви к серому небу, листья тихо шелестели, а туман здесь был мягче — будто отступал, не решаясь приблизиться.

— Где… где мы? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит.

Женщина вздохнула.

— В мире духов, — ответила она просто, будто говорила о погоде. — А я… давно мертва.

Слова не сразу дошли до сознания.

— Мертва?.. — переспросила я.

— Да, — она кивнула. — Но моя душа застряла здесь. Я жду решения.

— Решения… кого?

Она посмотрела на меня внимательно. Слишком внимательно.

— Твоего.

По спине пробежал холод.

— Моего?.. Но я даже не знаю, кто я.

Женщина мягко улыбнулась.

— Узнаешь. Когда придёт время.

Она помогла мне подняться, и мы медленно пошли по аллее. Её шаги были спокойными, уверенными — словно это место было ей давно знакомо.

— Я ждала тебя очень долго, — сказала она спустя паузу. — Только ты можешь определить, куда я отправлюсь дальше.

— Почему я?

— Потому что ты та, кто выносит решение.

Я не совсем понимала, что она под этим подразумевает. Но почему-то не могла сказать, что она ошибается.

Мы остановились у старой лавочки.

— Сядь, — попросила женщина. — Ты должна услышать мою историю.

И я села.

Глава 2 Женщина, ожидающая приговора

Она говорила медленно. Будто заново проживала каждое мгновение своей жизни.

Со своим будущим мужем она познакомилась на свадьбе подруги. Любовь с первого взгляда. Слова, в которые так легко верить.

— Его звали Ник, — сказала она, сжимая руки на коленях. — Он был молодым адвокатом. Умным. Целеустремлённым.

Она же училась в медицинском. Фельдшер. Та, кто спасает жизни.

— Мы поженились через год, — продолжала она. — А потом родился Стив.

Когда она произнесла имя сына, её голос дрогнул.

— Он был всем для меня.

Она рассказывала о счастливых годах. О прогулках втроём. О первых шагах ребёнка. О том, как Ник держал сына на руках, улыбаясь так, словно весь мир наконец встал на своё место.

— Но… я больше не смогла иметь детей, — тихо сказала она.

Она отвела взгляд.

— И тогда Ник изменился.

В её голосе появилась боль. Обиды.

— У него появилась другая женщина. Потом ещё дети… дочь, о которой он всегда мечтал…

Я слушала, сжимая пальцы.

— Я делала вид, что ничего не замечаю, — продолжала она. — Я не хотела его терять.

Но однажды, вернувшись после ночной смены, она увидела на столе документы на развод. Ключи. Пустую квартиру.

— Он просто ушёл.

Её плечи дрогнули.

— Я подписала бумаги. Ради Стива.

Она говорила о годах одиночества. О том, как сын рос и отдалялся.

— Он продолжал общаться с отцом, — сказала она с горечью. — Тайком.

Подарки. Рестораны. Новая семья.

— Ник настроил его против меня… — она произнесла это слишком быстро, будто давно выученную фразу. Её голос сорвался.

— А потом Стив ушёл.

Она посмотрела на меня покрасневшими глазами.

— Он сказал, что я разрушаю его жизнь.

Слёзы текли по её щекам.

— Я осталась одна.

В груди сжалось.

— Я умерла от истощения, — прошептала она. — От переутомления…

Она подняла на меня взгляд.

— Я заслуживаю покоя, правда?

Я не смогла ответить сразу.

Сердце болело.

Я верила ей.

Пока.

Глава 3 Голос из тени

Я почти согласилась.

Моё тело уже подалось вперёд, это решение было принято не разумом, а сердцем — уставшим, растроганным, переполненным чужой болью.

Женщина сидела напротив меня, ссутулившись, словно под тяжестью собственной жизни. Её плечи дрожали, пальцы судорожно сжимали край пальто, а глаза были полны слёз — настоящих, живых, таких, каким невозможно не поверить.

— Я больше ничего не прошу, — сказала она тихо. — Только покоя.

Её голос был надломленным, хрупким, словно ещё одно слово могло окончательно разбить её изнутри.

— Просто положи руку мне на грудь… — она осторожно коснулась места, где должно было быть сердце. — И скажи, что я заслуживаю рая.

Я встала.

Ноги казались ватными, дыхание сбилось, но внутри уже рождалось чувство, которое я приняла за справедливость. Разве можно отказать тому, кто так много потерял? Разве боль сама по себе не является наказанием?

Я сделала шаг.

И в этот момент—

— Не делай этого.

Голос разрезал пространство резко, почти грубо, как треск ломающегося стекла.

Я вздрогнула и обернулась.

Туман позади лавочки начал сгущаться, закручиваться плотными спиралями, словно его кто-то раздвигал руками. Из серой пелены вышел юноша.

Высокий. Тёмные волосы. Прямая осанка. Его присутствие ощущалось иначе — не так, как у женщины. Пространство словно подстраивалось под него, туман отступал, уступая дорогу.

— Кто вы?! — мой голос дрогнул.

Женщина вскочила на ноги.

— Не слушай его! — резко выкрикнула она. — Он не имеет права вмешиваться!

Юноша посмотрел на неё спокойно. Слишком спокойно.

— Ты не должна выносить приговор, — сказал он, обращаясь ко мне, — пока не увидела правду.

— Я всё уже слышала, — возразила я, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Я знаю её историю.

— Ты слышала версию, — поправил он. — А истории лгут. Особенно те, что рассказывают ради спасения.

Женщина шагнула ко мне и схватила за запястье. Её пальцы были холодными, цепкими, совсем не такими, как раньше.

— Он врёт, — зашептала она. — Он всегда мешает. Он хочет, чтобы мы страдали дальше.

Я посмотрела на неё… и впервые почувствовала сомнение.

— Почему… — я перевела взгляд на юношу, — почему я должна верить тебе?

Он подошёл ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд был прямым и тяжёлым, но в нём не было ни злобы, ни насмешки.

— Потому что жалость — худший советчик для Судьи.

Слово ударило, как гром.

Судьи?..

Женщина резко побледнела.

— Замолчи! — выкрикнула она. — Ты не имеешь права говорить ей это!

— Боишься? — тихо спросил юноша, не сводя с неё глаз. — Значит, есть что скрывать.

— Я страдала! — сорвалась она на крик. — Я заслуживаю покоя!

— Страдание не равно невиновности, — ответил он холодно.

Я стояла между ними, чувствуя, как внутри меня что-то трескается. Если он прав… значит, я чуть не совершила ошибку. Если он лжёт — я причиню боль той, кто и так сломана.

— Что ты предлагаешь? — спросила я, почти шёпотом.

Юноша посмотрел прямо мне в глаза.

— Посмотри ей в глаза.

Женщина отшатнулась.

— Нет! — в её голосе впервые появился настоящий страх. — Не смей!

— Глаза — зеркало души, — продолжил он. — А душа не умеет лгать. Историю нужно не слушать. Её нужно видеть.

Я медленно повернулась к женщине.

— Посмотри на меня, — сказала я, стараясь удержать голос ровным.

— Ты обязана мне помочь! — она снова схватила меня за руку. — Ты не понимаешь, через что я прошла!

Её хватка была болезненной.

И в этот момент я поняла: если в её душе действительно только боль — ей нечего бояться.

Я вырвала руку.

Это движение далось тяжело, будто я освобождалась не от чужой хватки, а от собственных сомнений. Женщина отшатнулась, её глаза расширились, и в них мелькнуло что-то, чего я раньше не замечала — не боль, не отчаяние, а острое, почти животное беспокойство.

— Не смотри… — прошептала она. — Прошу тебя…

Я шагнула ближе.

Мир вокруг будто затаил дыхание. Наши взгляды встретились.

И в ту же секунду я почувствовала, как что-то внутри меня ломается — не с треском, а тихо, болезненно, словно разрывается старая, давно натянутая нить.

Глаза женщины были слишком близко.

Слишком глубокие.

Слишком живые.

И в них больше не было просьбы - только страх.

Мир дрогнул, звуки исчезли, цвета потекли, смешиваясь в болезненную, рваную кашу, и я поняла, что больше не стою на аллее парка.

Я падала.

Глава 4 Истина, от которой не скрыться

Я моргнула — и мир вокруг меня изменился, словно кто-то сорвал с него тонкую, почти незаметную плёнку. Реальность не исчезла, не рассыпалась, но стала другой — обнажённой, лишённой всех оправданий и красивых формулировок.

Шум накрыл меня сразу. Музыка, голоса, смех — всё смешалось в плотный, давящий поток, и лишь спустя мгновение я поняла, что стою в большом, светлом зале. Мягкий свет отражался в бокалах, в украшениях, в глазах людей, которые искренне радовались чужому счастью.

Это был праздник. Помолвка.

Я увидела невесту почти сразу. Она смеялась в кругу подруг, позволяла им рассматривать кольцо, отвечала на шутки и поздравления, и в её улыбке не было ни тени сомнений. Она верила в своё будущее — так спокойно и естественно.

И именно в этот момент я почувствовала взгляд.

За её спиной стояла Сара.

Она смотрела на происходящее не как на праздник и не как на чьё-то счастье. Для неё это было напоминанием — болезненным, унизительным, словно кто-то осторожно, но настойчиво касался ещё не зажившей раны. Каждый смех, каждый взгляд, наполненный любовью, отзывался внутри тупой болью и ощущением несправедливости, направленной лично против неё. В её глазах не было открытой ненависти — только зависть, густая и тягучая, рождённая из страха остаться одной.

Её бросили. Беременную. Растерянную. Одинокую.

Она ещё не сказала об этом родителям. Они всегда были против её бойфренда — слишком лёгкого, слишком ненадёжного. И теперь их правота только усиливала её отчаяние. А здесь, среди света и смеха, ей приходилось делать вид, что она рада чужому счастью.

Она не выдержала и ушла. Спряталась в гостевой комнате, подальше от музыки и людей, надеясь хотя бы на несколько минут тишины.

Там она увидела его.

Мужчина сидел на кровати, обхватив голову руками, и тихо стонал, словно пытался удержать мир от распада. Он был пьян — слишком сильно, чтобы понимать, где находится и кто перед ним.

— С вами всё в порядке? — спросила она, подходя ближе.

Подняв голову, мужчина ласково с нежностью улыбнулся ей. Он звал невесту по имени — снова и снова, словно боялся потерять это имя даже во сне. Когда его руки сомкнулись на Саре, она не сразу оттолкнула его. Чужие объятия оказались неожиданно тёплыми, а слова — слишком нужными, слишком своевременными. Они легли точно в ту пустоту, которую она так долго пыталась не замечать. И на короткое, почти незаметное мгновение Сара позволила себе поверить, что эти слова обращены к ней. Поцелуй стал первым шагом. Остальное произошло словно во сне.

Когда дверь распахнулась, всё встало на свои места. Невеста стояла на пороге и молча смотрела. Сара могла заговорить, могла объяснить, сказать, что он перепутал их и ничего, кроме невинного поцелуя между ними не было. Но что-то тёмное внутри заставило её промолчать.

Я тоже заслуживаю любви. - Эта мысль, словно отравленный шип пронзил ее голову.

На следующий день помолвка была разорвана.

Утром мужчина проснулся рядом с Сарой и не помнил ничего.

Он звонил любимой. Приходил. Просил поговорить. Но дверь так и не открылась. Он понял — она всё видела.

Сара пришла к нему снова, уверенная, что это судьба. Он не хотел её видеть, не хотел слышать, надеясь, что та ночь исчезнет сама собой. Но её слова легли тяжело и окончательно — как надгробная плита, под которой была похоронена последняя надежда вернуть ту, кого он действительно любил.

— Я беременна.

Ник не хотел жениться. Это читалось во всём: в его взгляде, полном вины и растерянности, в том, как он избегал прикосновений. Но он был человеком, для которого ответственность всегда значила больше собственных чувств.

Он женился не из любви. Из долга.

И этот долг медленно разрушал его.

Дом так и не стал домом. В нём не было тепла — только напряжённое молчание и взаимные ожидания, которым невозможно было соответствовать. Она требовала любви, внимания и заботы, он же не мог дать ей желаемого, поэтому всё чаще задерживался на работе.

Единственным светлым пятном был Стив.

Мальчик, которого Ник любил всем сердцем, не зная, что эта любовь держится на лжи. Он учился быть отцом, выбирал сына снова и снова — а тот в свою очередь отвечал ему взаимностью. И именно это вызывало в ней ревность.

Вызванная не любовью, а страхом одиночества.

Когда правда о сыне всплыла, Ник не ушёл. Он остался, потому что сыном становятся не по крови.

Но как то раз, беря очередное дело о бракоразводном процессе, он встретил свою первую и единственную любовь.

Он не искал этой встречи. И уж точно не был готов к тому, что прошлое посмотрит на него так спокойно, будто все эти годы ничего не значили.

Решение далось не легко, он любил Стива, но не мог больше жить, как прежде. Ник выбрал себя и свои чувства.

Развод был громким и грязным. Она требовала всё: дом, машину, полное обеспечение Стива — он выполнил все, боясь потерять единственное, что ещё имело для него значение. Ведь так или иначе, но он не собирался бросать своего ребенка.

После этого она начала говорить сыну правду. Свою правду. И какое-то время он верил, потому что простая ложь всегда легче сложной истины.

Но правда всё равно нашла выход. Нику удалось поговорить и все объяснить Стиву. Но мальчик, зная как мать была обиженна на отца, не стал ей ничего говорить. Он не хотел причинять ей больше боли.

Отец с сыном стали общаться в тайне от Сары.

Через несколько лет в жизни Стива появилась Софи, всё окончательно встало на свои места.

Она увидела в девушке не человека, а угрозу — ещё одну попытку отнять у неё сына — и начала разрушать эти отношения, не задумываясь о том, какую боль ему причиняет. И тогда Стив впервые посмотрел на мать не глазами ребёнка, а глазами взрослого человека и понял: её любовь — это не забота, а страх одиночества, замаскированный под привязанность.

Он ушёл.

Не потому, что перестал её любить. А потому что иначе просто задохнулся бы.

Мир дрогнул, и видение рассеялось.

Я снова сидела на лавочке напротив неё.

Теперь я знала правду.

И в этой правде не было ни жалости, ни оправданий. Оставался только выбор, который мне предстояло сделать.

Глава 5 Страх не освобождает от последствий

Когда видение рассеялось, мир не вернулся на место сразу. Он словно замер — затаил дыхание, ожидая, что я скажу дальше.

Напротив меня сидела уже не жертва обстоятельств и не сломанная женщина, на которую удобно было переложить вину. Передо мной была та, кто сделала выбор. Не один — десятки. Маленьких, почти незаметных. Таких, которые легко оправдать страхом, одиночеством, болью. И именно из них сложилась ложь, в которой она прожила всю свою жизнь.

Я увидела всё. Каждый шаг. Каждое оправдание. Как она разрушила чужую любовь, чужую семью, чужую веру — и вместе с этим уничтожила себя.

Сара подняла на меня взгляд. В нём ещё теплилась надежда — тонкая, хрупкая, почти жалкая. Она цеплялась за неё так же, как когда-то цеплялась за чужого мужчину, за чужую жизнь, за иллюзию, что имеет право взять то, что ей не принадлежало.

Именно эта надежда пугала больше всего.

— Ты всё видела? — спросила она тихо, почти шёпотом. — Теперь… ты понимаешь?

Я могла бы солгать. Могла бы сказать, что да — понимаю. Что одиночество ломает, что страх толкает на ошибки, что каждый заслуживает второго шанса.

Но правда была другой. Я понимала, но не так, как хотела она.

— Я любила… — её голос дрогнул. — Я просто хотела быть любимой. Хотела быть нужной хоть кому-нибудь. Хотела, чтобы хоть раз выбрали меня…

Слова звучали искренне и именно поэтому были опасны.

— Ты хотела владеть, — сказала я.

Мой голос был ровным. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не жалость — сомнение. Короткое, болезненное. А если она действительно просто не знала как поступить? А если страх был сильнее её?

Но сомнение вспыхнуло и погасло — незнание не отменяет выбора, а страх не освобождает от последствий.

Её лицо исказилось.

— Ты не понимаешь! — выкрикнула она. — Ты не имеешь права судить меня! Ты не жила моей жизнью! Ты не знаешь, каково это — быть ненужной!

— Именно поэтому я и могу судить, — ответила я.

Слова дались тяжело. Они не были жестокими — они были необходимыми.

Сара вскочила на ноги. Я не знала, что она собирается сделать — ударить меня за холодность или бежать от приговора, но движение было резким, отчаянным, почти животным.

Юноша появился мгновенно. Его руки сомкнулись вокруг неё, удерживая так, будто он боялся не за себя — за неё. Словно понимал: если отпустить, она разрушит себя окончательно.

— Пора, — сказал он тихо.

И в этот момент я поняла: это не просто испытание для неё. Это испытание для меня.

Я подошла ближе. Сердце билось глухо, тяжело. Руки дрожали — от понимания: этот шаг нельзя будет отменить. От моего решения зависело её посмертие. И моя сущность — тоже.

Я положила ладонь ей на голову.

— Ты недостойна покоя, — сказала я, и эти слова отозвались во мне эхом. — Ты не заслуживаешь перерождения. — Но ты ещё можешь быть очищена.

Сара закричала. От ярости. От ужаса. От понимания.

— Я ни в чём не виновата! Я не хочу в ад…— её голос захлебнулся в пламени. Оно не обжигало, не причиняло боли. Оно было чистым — как истина, от которой нельзя укрыться.

Когда всё закончилось, туман сомкнулся, поглощая остатки света. Я осталась стоять, не чувствуя ног.

— Ты справилась, — сказал юноша.

Я не ответила. Внутри было пусто. И где-то глубоко, под этой пустотой, медленно рождалось страшное осознание:

это было только первое решение. И каждое следующее будет тяжелее.

Эпилог

Туман окутывал всё вокруг плотным, влажным покрывалом, словно мир был стёрт неаккуратным движением чужой руки. Воздух был холодным и тяжёлым, и каждый вдох отзывался внутри лёгким жжением, будто напоминанием: ты здесь.

Но теперь я была не одна. Я почувствовала это раньше, чем увидела.

Чьё-то присутствие рядом — спокойное, не давящее. Я повернула голову, и туман нехотя расступился, позволяя разглядеть юношу. Он стоял рядом, чуть в стороне, не нарушая моего личного пространства, но и не отдаляясь. Его фигура казалась удивительно чёткой на фоне размытости мира, словно он принадлежал этому месту по праву — а я была здесь гостьей.

Сердце дрогнуло. После всего произошедшего, во мне зародились вопросы, которые я должна была задать в самом начале.

— Кто я?.. Кто дал мне право судить?..— слова сорвались с губ почти беззвучно.

Вопрос был не столько к нему, сколько к самой себе.

Юноша посмотрел на меня внимательно, но без жалости. В его взгляде не было ни превосходства, ни холодного безразличия — лишь спокойное знание.

— Ты — Судья, — ответил он. —Кто дал право - узнаешь позже.

Судья.

Слово эхом разошлось внутри, задевая что-то глубоко спрятанное. Я медленно повторила его про себя, пробуя на вкус. Оно казалось чужим… и в то же время пугающе правильным.

Я опустила взгляд на свои руки. Обычные. Живые. Чуть дрожащие.

Как эти руки могут решать чужие судьбы?..

— А ты? — спросила я, поднимая глаза. — Кто ты?

На мгновение мне показалось, что он колеблется. Но затем его губы тронула лёгкая улыбка — не насмешливая, не тёплая, а скорее усталая.

— Пока — просто наблюдатель.

Это «пока» зацепилось за меня сильнее, чем сам ответ.

Я хотела спросить больше. Почему именно я? Почему он здесь? Почему всё это кажется таким… знакомым? Но прежде чем слова успели оформиться, в сознании вспыхнул образ.

Резко. Болезненно.

Чужое лицо — смутное, будто увиденное сквозь мутное стекло. Я должна была знать этого человека… но не могла вспомнить. В тот же миг воздух наполнился запахом ванили, и сердце болезненно сжалось — от раскаяния. Как если бы что-то внутри меня пыталось пробиться наружу.

Я резко вдохнула и пошатнулась. Перед глазами поплыло.

— Это… — я прижала ладонь к виску. — Что это было?

Юноша тут же оказался ближе, но не коснулся меня.

— Осколок памяти, — спокойно сказал он. — Один из многих.

Я медленно выпрямилась, стараясь удержать равновесие. Сердце всё ещё билось слишком быстро.

— Значит… я буду вспоминать?

— Да, — коротко ответил он. — Со временем. Не всё сразу.

Я посмотрела в туман перед собой. Теперь он казался иным — не просто пустотой, а чем-то вроде ожидания. Словно за серой завесой скрывались дороги, ведущие к чужим историям. К чужим жизням. К чужим грехам.

И к моим собственным.

В груди сжалось — от страха, от неизвестности… и от странного, пугающего чувства ответственности.

— А если я ошибусь? — тихо спросила я. — Если вынесу неправильный приговор?

Юноша не ответил сразу.

— Ты будешь сомневаться, — наконец сказал он. — Будешь злиться. Бояться. Иногда — жалеть. Но пока ты смотришь правде в глаза, ты остаёшься Судьёй.

Я кивнула, не до конца понимая, но принимая сказанное.

В этот момент туман вокруг нас едва заметно дрогнул, словно откликаясь на мои мысли. Где-то вдалеке мелькнул слабый свет — такой же, как в самом начале моего пути.

Я сделала шаг вперёд. Страх никуда не исчез, но рядом с ним появилось другое чувство — тяжёлое, но ясное. Решимость.

— Значит… это только начало, — произнесла я.

Юноша посмотрел на меня и впервые его улыбка стала чуть теплее.

— Именно.

Туман снова сомкнулся вокруг нас.

А я пошла навстречу второму из многих приговоров.