Осколки кошмаров

Зеркало

Зеркало

Глава 1.Магнитное притяжение

Этот предмет есть в каждом доме. Когда мы бреемся, когда чистим зубы, когда наносим макияж — он всегда перед нами. Это обычное зеркало. Бездушный кусок стекла в амальгаме.

Всё шло как обычно. Я жил своей размеренной, счастливой жизнью: уютный дом, любимая жена, двое сыновей. Никаких странностей или тревожных знаков я не замечал. До вчерашнего дня.

Вчера был выходной. Утром я, как обычно, пошел в ванную. Брился долго, неестественно тщательно. И именно вчера я впервые по-настоящему засмотрелся на себя. Ну просто очень подолгу вглядывался в стекло, замирая перед собственным лицом. Не знаю, как это объяснить, но отражение тянуло меня к себе как мощный магнит. Я не мог наглядеться на собственную кожу, выбривал каждый уголок, срезал каждую невидимую волосинку. Мне безумно, до дрожи нравилось то, что я вижу. Я просто не мог оторвать взгляда от собственных глаз. Внутри росло и крепло пугающее, чужое и совершенно необъяснимое чувство.

Закончив, я плеснул на онемевшую кожу бальзам после бритья и через силу вышел из ванной. Дальше выходной день покатился по привычным бытовым рельсам: домашние дела, уборка, вкусный завтрак от жены. Мы маленечко прогулялись на улице, дети дружно играли на площадке сами по себе. После прогулки мы поужинали, попили чаю перед телевизором за просмотром кино и легли спать.

Глава 2. Дьявольская улыбка

Но этой ночью сон не шел. Я ворочался с боку на бок, то проваливаясь в тяжелое, липкое забытье, то резко распахивая глаза от острой нехватки воздуха. Одеяло казалось невыносимо тяжелым, душным, а воздух в спальне — густым и горячим, словно перед грозой.

Каждый раз, когда я закрывал глаза, сознание утягивало меня в один и тот же бесконечный, закольцованный бред. Мне снилась наша ванная комната. Но в ней не было света — только мертвенно-бледное, фосфоресцирующее, гнилостное сияние, исходившее от зеркала. В этих снах я раз за разом подходил к раковине и всматривался в абсолютную темноту за стеклом. И каждый раз из этой черноты медленно проступали контуры моего собственного лица. Я смотрел на себя в упор, пытаясь закричать или отпрянуть, но руки и ноги не слушались, намертво прикованные к полу. А мое отражение... оно не было сковано страхом. Оно медленно, неестественно широко — так, что трескалась кожа на углах губ, — растягивало рот в жуткой, дьявольской улыбке, обнажая слишком белые, острые зубы.

Я просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся в самое горло сердцем. В комнате стояла звенящая, мертвая ночная тишина, нарушаемая лишь мирным, тихим сопением спящей рядом жены. Я переводил взгляд на нее, на темные силуэты детских игрушек в углу, пытаясь успокоиться и убедить себя, что это просто дурной сон. Но липкое, осязаемое чувство чужого присутствия не проходило.

Мне казалось, что сквозь закрытую дверь спальни и толщу стен я физически чувствую давящий взгляд зеркала. Будто оно, оставшись там, в пустой темной ванной, пристально смотрит на меня сквозь темноту коридора. Окна спальни едва заметно подсвечивались уличным фонарем, и в каждом движении штор, в каждой проплывающей по потолку тени мне мерещился зловещий, холодный блеск зеркального стекла. Я безумно хотел встать и пойти попить воды, но внутри рос первобытный, парализующий страх: я понимал, что если выйду в коридор, мои глаза против моей воли повернутся в сторону приоткрытой двери санузла. Кое-как, с головой спрятавшись под подушку от этого навязчивого взгляда, я снова забылся тяжелым, прерывистым сном, который не принес ни капли отдыха.

Глава 3. Морок утренней смены

Наступило утро, мне нужно было собираться на работу. Кое-как поднявшись после изнурительной ночи, я на автопилоте побрел в ванную. Взял щетку, выдавил пасту. Чищу зубы, смотрю на себя — и вдруг меня снова с ног до головы прошибает это дикое, непреодолимое желание. Смотреть на себя. Смотреть и смотреть, не мигая, проваливаясь вглубь зрачков.

Я чистил зубы неестественно, пугающе долго, десны уже кровоточили, крася пену в розовый цвет. Оцепенение спало, только когда я чисто случайно перевел взгляд на висящее полотенце. Навязчивый морок вмиг испарился, будто отрезало. Я шумно, со всхлипом выдохнул, словно только что очнулся от глубокого, грязного чужого гипноза.

Я быстро прополоскал рот, умылся ледяной водой, вытер лицо полотенцем и ушел на кухню. Поставил вариться кофе. Пока он закипал, начал в спешке собираться на смену: уложил рюкзак, упаковал контейнер с едой, налил горячий чай в термос. Обычное рабочее утро. Всё вернулось на свои места. Но перед самым выходом, уже держась за ручку входной двери, я почувствовал резкий ментальный толчок. Меня неудержимо потянуло обратно. Захотелось мимоходом, буквально на секунду, снова забежать в ванную. Просто взглянуть в зеркало перед выходом.

Я подошел к раковине. Отражение уже ждало меня. Оно смотрело в упор. Но теперь в его глазах было что-то глубоко, фундаментально неправильное — в них не было бликов жизни, только бесконечная пустота.

Вдруг губы на стекле зашевелились, ломая законы физики, и отражение произнесло глухим, леденящим душу, вибрирующим голосом:

— Вспомни сон.

Глава 4. Адский лабиринт

От дикого ужаса пальцы мгновенно разжались. Кусок мыла с глухим, мокрым стуком выскользнул из рук и упал на пол. Это не было галлюцинацией, сумасшествием или игрой воображения — реальность вокруг меня с треском начала плавиться, превращаясь в кошмар наяву.

Звуки утренней квартиры, шум закипающего кофе на кухне мгновенно выключились, осталась звенящая, мертвая, кладбищенская тишина. Пространство сжалось. Привычная ванная комната за долю секунды стала чужой, обшарпанной и зловещей. А в следующий миг белый кафель под моими босыми ногами вспыхнул, растрескался и превратился в багровые раскаленные угли.

Адскую, невыносимую боль от мгновенно обуглившихся ступней невозможно описать словами. Крича от шока и запаха собственной горящей плоти, я бросился прочь из места, которое когда-то было моим безопасным домом. Ванная исчезла. Вокруг меня простиралась огромная, удушливая, дышащая могильным жаром пещера, где всё полыхало подземным пламенем. Мой дом превратился в бесконечный, давящий адский лабиринт из черного камня. И я бежал по нему, задыхаясь от ядовитой гари, очень, невыносимо долго...

Вместе с дымом в легкие вползал липкий, парализующий страх. Разум отказывался верить в происходящее, мысли путались и рассыпались пеплом. Что это было? Кошмарный сон, из которого я никак не могу вынырнуть? Внезапный инсульт, накрывший меня прямо у раковины в то обычное рабочее утро? Или мир просто взял и раскололся для меня в одно мгновение?

В угасающем сознании всплывали лишь обрывки старых, пугающих истин о том, что зеркало — это портал. Ночью, когда материальные барьеры ослабевают, обитающие там твари частично проникают в наш мир. Безликие тени, сгустки чистой тьмы и жуткие антропоморфные фигуры, различимые лишь боковым зрением в углах комнат... Они веками питаются человеческими страхами, беззащитностью спящих и энергией медленного увядания. И сейчас я был в их полной, абсолютной власти. Время потеряло всякий смысл, превратившись в вязкую жижу, а мое прошлое — любимая жена, сыновья, уютный дом — казалось далеким, почти стершимся, чужим воспоминанием. Я просто бежал вперед, не понимая, где заканчиваюсь я сам.

Глава 5. Галерея кошмаров

Вдруг я запнулся о каменный выступ, тяжело рухнул лицом на горящую землю и потерял сознание. В тот краткий миг беспамятства я еще наивно надеялся, что вот-вот открою глаза в своей постели. Но реальность оказалась куда страшнее.

Я очнулся от резкой, пронзительной, сводящей с ума боли в ногах. Разомкнув окровавленные веки, я обомлел: сотни крошечных существ размером с палец облепили мои израненные, покрытые волдырями ступни. Это были живые мерзкие твари с уродливыми, морщинистыми лицами демонов и острыми, закрученными бараньими рогами. Они с утробным писком и невиданной, садистской жестокостью вонзали в мою обнаженную плоть длинные тонкие иглы, прокручивая их внутри.

Охваченный паникой, я с трудом скинул их, поднялся и снова побежал, оставляя на камнях кровавые следы. Но теперь лабиринт превратился в галерею изощренных кошмаров: на каждом новом повороте я видел казнь самого себя.

На одном из них другой «я» — мертвенно-бледный, безжизненный — обмяк в когтистой хватке бледного вампира, который с громким, хлюпающим чавканьем сосал багровую кровь из его шеи. На следующем повороте картина была еще безумнее: там снова лежал я, но с уже грубо вскрытой, развороченной грудной клеткой. Какое-то склизкое чудовище медленно вытаскивало наружу еще пульсирующее, обливающееся кровью сердце и с мерзким хрустом откусывало от него куски, пачкая подбородок.

На следующем повороте кошмар повторился: там снова был я. Огромный рогатый демон неторопливо, с живого, срезал лезвием кожу лица и прямо у меня на глазах примерял её на себя, словно жуткую, сочащуюся сукровицей маску. Эти пугающие образы были настолько реальны, что я физически ощущал чужую смерть как свою собственную. Запах железа, потрохов и паленой плоти забивал легкие, а безумные картины терзаний моих двойников стояли перед глазами, окончательно лишая меня остатков рассудка.

Глава 6. Плюшевая тюрьма

В конце концов лабиринт выплюнул меня обратно. Но это была не свобода. Это был вечный плен.

Тот огромный рогатый демон, что заживо срезал и примерил мое лицо, вернулся в реальный мир вместо меня. Теперь он засыпает в моей постели, обнимает на прощание мою ничего не подозревающую жену, хвалит за ужином её стряпню моим голосом и воспитывает моих сыновей. Его считают мной. А меня демоны заперли в кошмарной ловушке — внутри обычного, старого плюшевого медведя, которого подкинули в детскую комнату.

Мои мальчики часто играют со мной. Они берут меня своими теплыми ручками, прижимают к себе, делятся своими маленькими детскими секретами. Младший сын засыпает в обнимку со мной, утыкаясь носом в мой искусственный, пыльный мех. В эти моменты я кричу. Кричу внутри себя со всей животной, разрывающей душу силой, срывая призрачные связки, умоляя их услышать меня, понять, что их настоящий, плачущий отец здесь, заперт в этой душной тряпичной тюрьме. Но из плюшевой, туго забитой грязной ватой глотки не доносится ни единого звука. Мои стеклянные, мертвые глаза-пуговицы могут лишь неподвижно и тупо смотреть в одну точку, а мягкие лапы не способны сжаться, чтобы обнять моих детей в ответ. Я обречен на вечную, немую, самую страшную пытку — быть невидимым призраком в собственном доме.

Но настоящий, леденящий ад начинается тогда, когда в детскую заходит «другой я».

Существо, укравшее мою жизнь, идеально копирует мои повадки, мою походку, мои интонации. Но когда дети отворачиваются, он смотрит прямо на меня. Смотрит моими собственными глазами, в глубине которых горит торжествующее пламя адской бездны. Демон подходит к игрушке каждый день. Медленно, издевательски смакуя каждую секунду, он достает из кармана длинные, толстые швейные иглы. На глазах у сыновей, весело подмигивая им, он глубоко, по самое ушко вгоняет их в мои плюшевые лапы, глаза и грудь, делая вид, будто просто чинит старую порванную игрушку.

И каждый раз я, запертый в этом набитом ватой теле, чувствую самую настоящую, неописуемую, разрывающую сознание физическую боль. Такую же острую, как тогда, когда под ногами горели угли лабиринта. Иглы пронзают мою живую душу, а я могу лишь безмолвно содрогаться внутри от удушья, глядя на счастливые улыбки своих сыновей, пока чудовище с моим лицом медленно и плавно вгоняет в мою грудь очередную иглу.