Осеннее

Рассказ 1 Ночь у реки

Алина бежала вслед уплывающим от неё с торопливой речной водой пёстрым пятнам, в которых сосредоточилось всё, на что она осмелилась надеяться.

Влад поймал её, когда она споткнулась уже в седьмой раз. Поймал крепко, но осторожно. Попытка вырваться успехом не увенчалась.

Весьма колкие мурашки пробежали по позвоночнику.

Алина подняла руки к груди. Не найдя им применения, так и опустила руки. И сама бы она рухнула здесь на колени, прямо на каменистый берег реки, если бы Влад не держал крепко-накрепко.

Алина повернула голову набок и запрокинула чуть.

Собственно, там, по реке, убегали к порогам лишь символы счастья, это знание пришло вместе с лёгкой печалью и успокоением.

Приближалась ночь, приближался канун праздника всех святых. Нет, с потусторонним трепетом поняла Алина, ночь эта уже заканчивалась.

***

Ивы росли вдоль всего берега реки. Много раз Алина ходила вдоль этого берега, и верх и вниз по реке, но не добралась ни разу до места, где ивы не росли бы.

День уже гас, темнота наступала. Но напоследок вопреки весь день громоздившимся облакам, явился к берегу осколок солнечного сиянья и осветил, ради Алины, видимо, ярко-красные бутоны в ветвях ивы.

Алина о растениях знала далеко не всё. Мало она знала о растениях. Ежели честно. Но вот в том, что такие цветы ивам несвойственны — была уверена.

Пришло на ум: это не цветы вовсе. Потом пришло другое: кто-то туда цветы прицепил, для мало ли каких целей.

Мысленно посмеиваясь над своим невесть как лихо накатившим яростным намереньем, а также основательно беспокоясь, в связи со стремительно наступающей темнотой, Алина размотала с пояса верёвку и стала пытаться добыть ветку с цветами. Последний раз мастерить и использовать лассо ей приходилось лет десять тому назад. Учитывая потёртость временем навыка, получилось у неё довольно споро.

Бабушка звала Алину «зорюшкой», от слова «заря», и никак иначе. И в тот момент, когда рука Алины почти коснулась красного бутона, она вдруг отчётливо вспомнила случай, где-то на берегу этой само́й реки, дважды по семь лет тому назад.

Алине в тот день исполнилось пять лет. Они с бабушкой гуляли по берегу, был вечер, вот как теперь, и бабушка ей сказала:

— Река сегодня открытая, слушает. Подойди к берегу и загадай, чего больше всего хочется. Позови её только, Зоренька.

Настроение у Алины было весёлое, но с налётом будоражащей жути — обстановка располагала. Девочка подошла к реке, села на корточки, чтобы быть поближе к воде, и, вроде как в шутку, быстро проговорила:

— Откликнись реченька, зову и прошу... цветок папоротника, — с этими словами она оглянулась на бабушку с озорной улыбкой: — когда он у меня будет?

— Когда время придёт.

Алина как сейчас услышала те бабушкины слова, и, словно ожёгшись, отдёрнула руку от веточки. Ветвь упала к ногам, будто срезанная, сама собой.

Вспомнив, как дышать, Алина отметила очевидное:

— Это цветок, но ивы, а не папертника, стало быть, это не…

Но, ведь у ив не бывает таких цветов. Алине смутно припомнились истории о рыбах с двумя хвостами, из-за отходов в реке…

Повеяло холодом, Алине подумалось: «в конце октября для цветения вообще не время».

Побрела домой, снова обмотав верёвку вокруг пояса, туда же приткнув и ветку с красными бутонами, похожими на розы, хоть и весьма отдалённо.

Через некоторое время стало Алине очевидно, что она заблудилась. С детства знакомый берег, она часто приезжала к бабушке, и они здесь гуляли, вдруг словно бы неуловимо, но основательно переменился. Ни одной отходящей от берега тропки Алина не признавала.

Алина осознала, что понятия не имеет, как выйти теперь к деревне. Прислушалась, ночь отозвалась лишь лесными шорохами.

Девушка поёжилась в слишком лёгкой, как ей теперь представлялось, куртке, несколько раз выдохнула и, облокотившись на первое попавшееся дерево, стала сооружать из ветки с алыми бутонами венок. Занятие плетением призвано было успокоения ради. В надежде на прояснение сознания после успокоения. Закончив плести, она нацепила венок на голову и вгляделась в темноту леса. Алина не знала, чего думала там разглядеть, но вышедшего из-под деревьев мужчину она никак не ждала увидеть.

Мужчина, как выяснилось, тоже потерялся в с детства знакомом месте.

Приехал Влад накануне в дом дедушки с бабушкой, которых давно уже не было. Выяснилось, что они с Алиной в малолетстве даже были знакомы. Правда, приезжать в деревню на каждое лето он прекратил уже в восемь лет, а не как Алина, в двенадцать.

Как-то так вышло, что Алина уснула, прислонив голову Владу на плечо, пока они разговаривали сидя у дерева, поначалу-то стоя. Алина ещё никогда, с тех пор как выросла, не спала ни у кого на плече, а здесь и сейчас легко и естественно вышло. Вокруг была холодная звёздная ночь, подле текла тёмная тихая река, а костерок, разведённый Владом, мерно потрескивал.

Ей приснилось как она, одетая в небелёную — некрашеную длинную льняную рубаху стоит у реки и расплетает косу, из волос падает в траву алая ленточка. Трава серебристая, словно бы пеплом присыпанная. Коса у Алины и в жизни была знатная, на ладонь ниже пояса, толщиной с руку, но там, во сне, распущенные волосы опали заметно ниже колен.

Вслед за красной лентой, в траву легла пригоршня золота и несколько угольков, как будто бы даже ещё тлеющих. А Алина, там во сне, запела что-то про ночь души и воронов.

Алина проснулась. Подняла голову от плеча полузнакомого парня и хотела извиниться за самовольство, но вместо того честно выдохнула:

— Мне страшно.

Алине на миг показалось — этот человек очень давно и болезненно дорог ей. Наваждение полубезумного приступа привязанности ушло, вместе с сонным оцепенением разума, а страх остался.

— Хочешь спою тебе? — то ли пошутил, то ли и правда желая помочь чем-то, предложил ей Влад.

— Что-нибудь, сердечное… Да, хочу!

— Я как-то больше про войну. Ну ладно, раз сам предложил.

Переглянулись, Алина осторожно, теперь уже вполне сознательно, снова пристроила голову ему на плечо. Влад запел для неё, тихонько, но выразительно.

Баллад о сердце спето напоследок,

Там, в граде падающих звёзд.

Ещё одна, и сумрак скроет следом

И реки крови, и потоки слёз.

Там в граде этом, звёзд родился предок

Оттуда первую звезду вознёс.

И там он уходя своим напевом

Велел им падать в граде оных звёзд.

От павших звёзд, бывало, пользы много

Хоть и пожары тоже, иногда.

Случались там и волны у порога,

Но град храним от бед был, в те века.

Пожары гасли, стоило зайтись.

Вода пришла, лишь улицы умылись.

И люди без опаски там селились,

Но даже там они не прижились.

И вот однажды, летнюю порой,

Про меж себя устроили разбой.

Один из тех, кто чистым был душой,

Позвал за морем поискать покой.

Но вроде чьё-то сердце пожалело

И с городом расстаться не смогло.

Звездой последней в небо улетело

И ничего с собой не забрало.

И стало вечно тихо вскоре, следом.

И море город прибрало всерьёз.

А по другую сторону моря стал редок

Вальс осенних цветов — летних слёз.

Сознание Алины снова уплыло в сон.

Алина, снова та, с косой по колено и в просторной домотканой рубахе до середины икры, и на редкость изящных сапожках с красной вышивкой. Даже во сне, девушка эту вышивку оценила по достоинству.

Так вот, Алина собирала мятные листья, вроде как в лесу. Та часть сознания, которая смутно понимала себя сквозь сон, усомнилась было; мяту ли собирает. Девушка положила листья в рот и разжевала. Алина ощутила знакомый прохладный вкус. Бабушка иногда давала ей пожевать свежие мятные листочки.

Там, во сне, Алина обернулась навстречу мужчине, беспокойно знакомому здешнему сознанию Алины. Алина улыбнулась, сердце её стало тревожно и радостно, а щекам жарко, она сказала:

— Я пирог принесла, не побрезгуешь?

Алина проснулась. С невероятно живого сна ей досталось внезапное, и хоть хорошее, осознание: она ведь тоже захватила пирог, испекла, как добралась, вчера вечером. Пирог с вишней и розмарином, единственное блюдо, которое бабушка научила внучку готовить. Обученье состоялось в тот самый день рождения, когда внучке исполнилось пять. Потом они гуляли. Потом она пожелала цветок папоротника.

Влад спал, Алина на миг задумалась, будить ли ради пирога.

И снился ему свой сон - о ярмарке, проходящей где-то недалеко от берега моря. Влад знал, там во сне, что берег чужой.

Яркая и шумная толпы весёлого народа. Немало знакомых и чуждых ныне лиц. Когда они пришли из-за моря, эти люди были другими, они были его людьми.

Покинув родные места, пришли сюда, встретили других людей, сумели поладить с ними, теперь вон, как и здешние, варят мёд, ремесленничают, в общем, кто что. И вроде ничего плохого. А он злится, день ото дня всё сильнее.

Влад поймал первого попавшегося под руку знакомого, одного из тех, с кем пришёл из-за моря, и прошипел ему злым шёпотом:

— Ты хоть помнишь, кто ты?

Знакомый смотрел на него мрачно, спокойно, без спешки, высвободился из хватки Влада и сказал:

— Не верти да не потряхивай, чай я не кукла и ты не дитё несмышлёное. Кто я есть, не хуже моего знаешь. Чего дуришь?

Влад со всего размаху ударил знакомого в грудь. Не на пробой, но с немалой дурью. В общем-то, тут же и опомнился.

А знакомый упал на спину тут же и вскочил, словно бы та кукла право.

— Ванька-встанька, — рассмеялось поблизости дитё несмышлёное.

Кто-то ещё засмеялся.

А Влад снял шапку, кинул оземь и крикнул:

— Прости дурака! Только вон и ребёнку видно.

С тем он склонил голову, ожидая, чего положено.

А ничего не дождавшись он огляделся, увидел, что всем во круг он без надобности и никого знакомого поблизости более не наблюдается. А давешнее дитё, которое про ваньку-встаньку кричало, стоит подле и канючит:

— Расскажи ту сказку дядя, про яблоко.

— Может, про город? — спросил тогда Влад, вдруг растеряв всякую злобу.

— Про город всё непонятное. Про яблоко.

Влад кивнул. Пошли к скамейке, мамка дитятина тоже уже поблизости оказалась. А когда до лавочки добрались, и Влад заговорил, то вскорости и ещё слушателей собралось, только прежних спутников, тех, с кем шли из-за моря, Влад среди собравшихся так и не приметил.

— Красное яблоко, зрелое да спелое, вот о чём попросила однажды девушка…

Во сне Влад ощутил тревогу. И невероятно живое и чёткое сновидение будто бы подёрнулось зыбью, собственные слова звучали теперь не разборчиво и вообще, сон стал уплывать. Но отчего-то Владу важно что-то ещё услышать про ту сказку. Всё же что он разобрал ещё, напоследок, перед самым пробуждением, было:

— Белый туман окутал дерево, а затем, когда он спал, оказалось, яблоко исчезло…

Оказалось, это Алина его разбудила, чтобы сообщить о наличии у неё с собой кой-какой снеди. Отказываться от внепланового ужина Влад не стал.

Перед неожиданной трапезой он побродил во круг и набрал немного веток. Затем уж снова устроился возле Алины, на корягу под деревом. И он угостил девушку водой из фляги, а она его обещанным пирогом. Довольно вкусным и чудесно ароматным.

А потом Влад снова занялся костром. Алина засмотрелась на пламя.

Она не может отвести глаз, а они, глаза, вместо того чтобы болеть, обретают вдруг пронзительную зоркость. Вполне сознавая себя девушкой Алиной, она ощутила себя ещё и птицей, парящей над пепелищем. Птица знала, что вот только несколько мгновений назад она возродилась из этого пепла, пепла, простирающегося теперь перед её пронзительным взором, очень и очень далеко.

Поднявшись выше, птица увидела катившуюся с моря грандиозную волну. Её, воплотившуюся из пепла, обожгло дыхание за спиной.

Чуть оглянувшись, Алина увидела лицо Влада.

Темнота, которая означала время, долгое. Птица прилетела к дому и никак не могла найти как попасть внутрь жилища. Но отчего-то очень хотела, а в доме старинные часы запели мелодию. В сознании Алины всплыло незнакомое птице слово: «вальс». Птица отчаянно билась и в закрытые ставни, и в дверь, но не было ответа. А от горизонта летели могучие воздушные потоки. И несли те вихри несметное облако песка. Несостоявшейся гостье пустого дома неоткуда было тогда знать, что на сей раз ураган пройдёт стороной.

Но он прошёл. Птица, измученная и так и не сумевшая попасть в дом, полетела куда-то далее. Отчего-то вот именно теперь ей стало ясно - в доме нет искомого. Алина увидела могилу посреди вереска. Могила ничем не была отмечена, просто Алина знала, что там, вот на том небольшом кусочке земли, вернее, внутри него, именно могила. А над землёй поднимался прекрасный рассвет.

Алина открыла глаза, ей казалось тело невыносимо пережато в поясе.

Влад, не мешая её резким движениям, всё же с немалым беспокойством, наблюдал, как она вскакивает на ноги и дрожащими руками развязывает верёвку с пояса. Как и сам пояс, следом за верёвкой, оказался на земле. Алина вроде выдохнула, и чуть было оглянулась по сторонам.

Порыв ветра и пояс, и верёвку, подхватил. И, в несколько приёмов забросил в реку. Тут же и венок с Алининой главы прибрал ветер и отправил следом поясу и верёвки.

Алина бросилась следом, в воду не решилась, но по берегу, толком не видя дороги, она бежала сама не понимая, что собирается делать. А потом Влад догнал её, и страх потери улетучился, начисто.

Утро вернуло ясность миру. Влад и Алина удивительно легко добрались до деревни. Дом бабушки Алины был ближе, чем дом Влада. Сообразив это, туда и пошли.

Хозяйка провела гостя через «тайную калитку», так звала она ход с обратной стороны жилища. Также «тайным», звала она и сад позади дома.

Вот только что, вокруг было хоть и серое, но ясное утро, а как они ступили за калитку, во круг словно бы вновь сгустились сумерки и полетели клочья тумана.

Алина обернулась к Владу и спросила о своём:

— Думаешь, сбудется?

А он о своём ей ответил:

— Думаю, да.

Рассказ 2 Ночь в старом доме

Влад сказал, что зайдёт к вечеру. Алина ждала этой встречи весь день. Хотелось поговорить, о снах прошлой ночи. И ещё просто побыть рядом с ним. Она приехала в пустой теперь дом, чтобы обрести всегда приходящую здесь в детстве уверенность в завтрашнем дне. И ей всё ещё казалось, что это вот-вот случится. Влад тоже был частью той жизни, где жива была желанная уверенность.

Наведя в доме некоторый порядок, Алина обнаружила что до вечера ещё явно есть время. Полагая, вечером, равнозначно – когда стемнеет. До того навскидку оставалось около двух часов.

Алина постояла у стола, обдумывая перспективность мелькнувшей идеи. Обдумала. Достала из тумбочки пожелтевшие листки бумаги, показавшиеся тёплыми на ощупь. Сверху лежали пара её детских рисунков. Алине словно бы легла на плечи бабушкина любимая шаль. Но с эфемерным тёплом нахлынули и воспоминания.

На похоронах бабушки Алина не была. В ту пору у неё проходили вступительные экзамены в институт. Мама не стала сообщать ей, дабы не отвлекать. Когда она позвонила родителям сказать о состоявшемся поступлении, тогда и услышала: «бабушка умерла две недели назад».

И вот она добралась сюда, только спустя два года.

Алина осторожно отложила свои детские рисунки, под ними обнаружилось ещё несколько непустых листков, но рассматривать их Алина не стала; отвела глаза, отодвинула в сторону. Села за стол, невидяще глядя перед собой. Потом пододвинула-таки отложенное и всё внимательно рассмотрела.

Спустя некоторое время, Алина сходила за шариковой ручкой. Пришлось воспользоваться своей, привезённой с собой. Всё обнаруженное в доме писать не желало.

Она несколько усомнилась в своих намереньях. Подумалось, а не посидеть ли просто в тишине, ничего не делая, или может выйти в сад, или…

Алина пододвинула чистый лист бумаги, взяла ручку. Вспомнилось.

Это было на следующий день после её пятилетия.

Пятилетняя и гордая тем, вчерашняя именинница сидела вот прямо за этим столом и сочиняла стих, писать она не умела толком. Буквы знала только в принципе. Так что записать стихи, которые бойко шли с языка, ей было бы действительно сложно. Потому она сочиняла и тут же декларировала. А когда у Алины стихи закончились, бабушка попросила тихонечко:

— В следующий раз, как придёт история, запишем.

Алина обозначила на бумаге бывшее теперь в мыслях. На основе впечатлений от собственных давешних снов и того, что услышала о сновидении Влада от него. Очень произвольно заполнив недостающие части, чтобы выглядело как нечто единое и связанное, хотя бы последовательностью. Только когда она уже закончила, усомнилась, а нужно ли было записывать, да ещё именно так. Но решила показать Владу, любопытно было, что он скажет.

Алина вздохнула.

— Зачем?

«В следующий раз, как придёт история, запишем» - вспомнилось Алине снова.

— Вот просто, поэтому. А почему бы и нет.

Убедив себя таким образом, хоть и не вполне успокоив, Алина перечитала, что получилось.

Алине приснилась молодая женщина. Некий обряд у реки. Может что-то связанное с умершими, это предполагается из того, что женщина из сна пела про ночь души и воронов. Перед обрядом женщина расплела волосы, дело было на берегу реки, возле красной ленты, выпавшей из распущенной косы, женщина положила тлеющие угольки и пригоршню золота.

Потом это было не во сне, но представляется связанным со снами, песня Влада. В песне из некоего города по причине беспорядков ушли некие люди, кто-то остался. Об оставшемся запомнилось:

Но вроде чьё-то сердце пожалело

И с городом расстаться не смогло.

Звездой последней в небо улетело

И ничего с собой не забрало.

И вот после этой песни Алине сниться как та девушка, которая проводила обряд, собирает мяту. Вроде бы в лесу. К ней подошёл мужчина, очень похожий на Влада. Женщина из сна знала его с недавних пор, он пришёл в её родные края издалека.

Владу снилось следующее.

Молодой мужчина, сказитель, пришёл со своими людьми из-за моря. Он был недоволен, что его люди живут подобно местным. Он же рассказывал на ярмарке детям сказки. Басню о городе слушать дети не захотели, он поведал о яблоке. Всё, что прозвучало из сказки про яблоко: «Красное яблоко, зрелое да спелое, вот о чём попросила однажды девушка... И потом, белый туман окутал дерево, а затем, когда он спал, оказалось, яблоко исчезло».

Ещё привиделось Алине, когда загляделась на костёр, некая птица, возродившаяся из пепла, прилетает к пустому дому, а потом на могилу посреди вереска.

Вот и всё, что сложилось и вспомнилось, может, попутно переиначенное.

Перечитав ещё раз, Алина засомневалась: стоит ли это показывать Владу. А потом решила, что как получиться и вообще усомнилась – придёт ли он. Подумала, что если не придёт, завтра она сама заглянет к нему, просто попрощаться, или нет.

***

Влад весь день провёл при доме. Скрупулёзно стараясь всё привести в порядок. Несколько раз он задумывался, зачем это делает. Продать дом вряд ли получиться, уже семь лет они с братом искали и не находили покупателей. Жить здесь, даже время от времени Влад не планировал. Наведываться сюда было накладно, да и дел в городе хватало. Он приехал, просто решив навести порядок.

Ещё зимой ему стало навязчиво вспоминаться, как дед переживал, случись в хозяйстве хоть малое запустенье. И от этих воспоминаний становилось с каждым днём всё более не по себе. Весной напряжение достигло наивысшего уровня. Проснувшись как-то утром, Влад чуть было не рванул сюда. Просто всё спалить. Уже даже прикинул, сколько канистр и чего именно и где раздобыть.

Но тогда поездка сорвалась, а потом и решимость оставила.

Утром, придя сюда, он пребывал в некоем странном настроении. Мысли бродили сумбурные и Владу несвойственные. Например, он заприметил на одной из яблонь ярко-красное яблоко, на само́й верхушке дерева. Пришло на ум: добыть то яблоко и отнести Алине.

Потом поспал несколько часов, проснулся и стал наводить порядок.

И, честно говоря, вспоминая об обещании Алине зайти к ней вечером, Влад всё более склонялся к идее не ходить. Смущало несколько наличие обещания. Мысли о девушке, которая ещё утром была отчего-то очень важна, вызывали лишь раздражение.

Он искренне не понимал, например, зачем вчера пошёл к реке. Да ещё так далеко, что аж заплутал. Как вообще можно было заплутать на берегу, где в детстве он, хоть ночью, хоть днём, не потерялся бы и с завязанными глазами. Как-то такое проделал, лет в шесть, завязал себе глаза как следует и сходил до реки и обратно, Алина сопровождала тот путь в качестве безмолвного свидетеля.

И сама Алина. Ночью и утром хотелось сберечь её ото всякой беды. Когда она рванула за улетевшим в воду венком, он за неё переживал, и тогда не казалось, что она ведёт себя как не вполне нормальная, а вот теперь именно так и, казалось. Нервная и вообще странная девица.

Сны, о которых они так проникновенно болтали утром, сейчас он почти не помнил. И ещё ему казалось, что при встрече с Алиной речь пойдёт как раз об этих снах. Это тоже было весомым приложением к нежеланию встречи с ней.

Ближе к вечеру утреннее обещание представилось совсем уж несущественным поводом идти. Влад только чуть беспокоился, она ведь могла бы притопать сама, не прятаться же тогда, но можно сказать, что обнаружилось много дел. Скорее всего, на этом отвяжется. Так или иначе, завтра можно зайти и попрощаться для успокоения совести, ведь всё же обещал зайти.

Влад заметил, что яблоко, утром привлёкшее внимание ярко-красным пятнышком на верхушке одного из деревьев, пропало. Он даже попробовал обнаружить яблоко там, где тому следовало упасть, не нашлось. И тут-то он решил к Алине не ходить, окончательно, сегодня — так точно.

Приняв решение относительно вечерних планов, Влад мельком подумал, что Алина очень красивая девушка и, если бы они встретились в нормальной обстановке, он вряд ли бы заметил, её нервозность и странность. Усмехнулся этой мысли, даже не пытаясь определиться, рад ли был бы не заметить оное.

Потом раздражение совсем ушло. Влад решил, при случае извиниться, что не пришёл, в конце концов, ничего плохого она ему не сделала.

***

Алина уже некоторое время назад поняла, что Влад не придёт. И даже не была уверена: огорчает ли её это, или радует. Но вот она обнаружила, что поставила на стол две чашки.

Когда они с бабушкой заваривали чай, чашки всегда доставала Алина. Две — себе и бабушке, вот и теперь.

Вспомнилось, как бабушка как-то призналась:

— С тех пор как твой дед умер, я так и продолжаю ставить две чашки, если достаю их сама.

Алина оставила вторую чашку на столе. А затем и вовсе, налила чая в эту вторую чашку.

— Бабушке, дедушке, да хоть гостю жданному и нежданному…

Алина осеклась. Но чайник убрала как раз вовремя, налив в чашку оптимально столько, сколько следовало для довольства и удобства сотрапезника, кабы оный обнаружился.

Чай заваривала отдельно. Как они с бабушкой обычно делали. Дома у родителей, пили прямо заварку, засыпа́ли поменьше соответственно. Сама же она, у себя на съёмной квартире, вообще только пакетиками пользовалась. Пылились где-то на полке, в той съёмной квартире, небольшие бумажные свёртки с травами, бабушка присылала их регулярно, каждые три месяца, пока была жива. Алина забрала всё, так и не тронутые присланные свёртки с собой, когда съезжала от родителей, но так ни разу ничего и не заварила оттуда.

Она установила чайник на подставку и сняла крышечку с него. Захотелось понаблюдать за редкой дымкой стынущей воды.

Она села за стол.

Над блюдечком с огарками спичек тоже вился всё ещё дымок. И на чёрных головках мелькали красноватые отблески, чему Алина мимолётно слегка удивилась. Газовая плита, спички. Здесь так естественно, и так не представимо там, откуда Алина вернулась сюда. Пока зажигала конфорку, ушло спичек двадцать, с непривычки, видимо, когда-то справлялась с одной, и очень тем гордилась помниться.

Алина бездумно сняла с пальца золотое колечко. Бабушкино, та прислала его ей на шестнадцатилетние. В посылке было два кольца, ещё и дедово. Дедушкино Алина носила на цепочке, как подвеску. Цепочку на тот же день рождения подарили родители, тоже удачно, золотую, получилось подстать. Алина с лёгкой улыбкой сняла цепочку. Расстегнула замочек, который некстати заело, и она даже уколола палец. Отложив всё золото поближе к блюдцу со спичками, Алина с досадой рассматривала малюсенькую капельку крови, показавшуюся на пальце. Рассматривала недолго, глянула и тут же забыла.

Опустила взгляд в свою чашку, полюбовалась и отпила немного. Чай вышел вкусный и ароматный. Хотя чайных листочков обнаружилось лишь чуть, но нашлась сушёная мята, удивительно сильно ещё расточавшая свой запах. Свой, но особенный, так пахла для Алины мята, собранная именно здесь, в бабушкином саду.

Отставив чашку, Алина перекинула косу на плечо и принялась её расплетать. Проснувшись сегодня, девушка не нашла заколку для привычного пучка, зато вот ленточка, похоже, от какой ни то подарочной упаковки, обнаружилась практически под рукой. Лежала себе на тумбочке, чуть пыльная правда. Расплетя косу, Алина перекинула волосы за спину. Легонько и с удовольствием потянулась, голове стало легко, приятные мурашки пробежали по плечам и спине. Затем красная ленточка, извлечённая из светлых Алининых прядей, была определена на стол аккуратно свёрнутой.

Девушка прикрыла глаза. Вспомнился вчерашний сон. Она сказала:

— Жизнь в золото и угли превратилась. Тьму ночи душ, приветствуй вороньё.

Сердце замерло. На неё нашло оцепенение, она не сознавала как и откуда вытащила бумагу и ручку, и как писала то, что слышала, вернее, как понимала.

Жизнь, золото и угли.

Жгут значен, укажи.

Жало змей древ учти.

Жди, зовом угости

Алина заплакала. Глаза жгло словно бы их опалило огнём, словно бы огнём опалило всю её душу сейчас.

Она пыталась отдать ему что-то. Но не получилось. Может, она не успела?

Алина побрела к лестнице, рассчитывая вымыть чашки завтра. «Всё завтра», — подумала она.

Возле ступеней её охватило смятенье, тут же лампочка мигнула и погасла. Через занавешенное окно падали на лестницу капли лунного света.

Глаза Алины обрели невероятную зоркость. Темнота круго́м сделалась прозрачной. Она ощутила себя птицей, парящей в небе. Языческой певуньей у вод реки. И притом всё ещё Алиной, но Алина не могла бы так легко и естественно ощущать всё это, Алина сошла бы с ума, наверное, значит, не совсем Алиной всё-таки.

Сияли звёзды над той рекой, где звучал напев о воронах.

А птице – Алине довелось сейчас пари́ть в совершенном мраке, где же это было? Ночь, горы, ущелье. Тучи бегут по её следу, но она быстрее туч, а может, даже и молний, притаившихся в грозовом сумраке. Там, где летит птица душно и тихо.

Алина поднималась по лестнице, ступеньки скрипели.

Она попыталась уловить мелодию напева. Среди прочего явным сделалось звучание струн. Но на Алину снизошла теперь тишина. Пришло ощущение словно бы испытала вот только что невероятное горе, поняв нечто необходимое, важное, но ужаснувшее её, выжегшее душу и мысли дотла.

Алина словно облако пепла где-то, когда-то «опала» на лестницу, это образно было, но ощущение соответствовало. Стало обыденно темно. Капли лунного света танцевали на ступенях. Алина подняла руки к лицу, представив на миг, что поймала в ладони лунный свет и теперь им умывается. Этот образ явился сам собой и пришёлся как-то очень кстати. На Алину снизошла беспечность. На миг, но этого хватило, чтобы обрести душевное равновесие.

Она теперь совершенно миролюбиво любовалась, как танцуют бурную лунную пляску тени на ступенях. Тени, растревоженные луной и ветром, которые были там, за порогом бабушкиного дома, но и здесь тоже, вот же они.

Через некоторое время Алина оделась и пошла к дому Влада. Добралась и обнаружила, что там, весьма вероятно, никого нет. Во всяком случае калитка была закрыта, и в окнах было темно. И на звонок, работоспособность которого, впрочем, вызвала немалое сомнение, никакой реакции не было. Тихо было и холодно.

— Может, спит и не слышит, может, уехал днём ещё. Да и вообще, зачем я здесь?

В пустом доме зазвонили старинные часы, и не то было странно, что они звонят, а то, что она так хорошо это услышала. Вспомнилось, как во сне некая птица не смогла проникнуть в некий дом, там тоже звонили часы, а потом птица прилетела к могиле посреди вереска.

Алине подумалось, что осталось только сбе́гать вот теперь, ночью же, на кладбище, чтобы честно и окончательно признать за собой чересчур прогрессирующие странности. Хотя по-хорошему, ей уже хватало. Алина вернулась домой, обратную дорогу она кралась, как будто бы похитила что-то, хоть и мало людей жило в деревне, да и сомнительно было кого-то встретить, а всё же так. Ещё она решила: хорошо, что Влад не знает о её несостоявшемся посещении. Стало неприятно не по себе от мысли — он мог всё же её видеть из окна. Но, ощущение, что дом его был пустым, когда она там была, это отрицало весьма убедительно.

Вернувшись, она, не снимая куртки, села на лестницу внутри дома и посмотрела в окно.

***

Влад проснулся задолго до рассвета. Открыл глаза, вспомнился вкус пирога с вишней и розмарином, которым Алина его вчера угощала. Вчера ночью, может, даже в это же время. Он усмехнулся. Встал и привёл себя в порядок. Окончательно проснувшись удивился давешнему своему поступку, чего было не заглянуть к девушке, как обещал, можно было бы сказать, что ненадолго, просто поболтать и уйти. Он собирался пробыть в деревне несколько дней, и не знал, сколько дней планирует для того Алина. Понимал лишь что точно не насовсем приехала. О своей нынешней жизни они немного говорили. Кажется, он упоминал, что обитается в городе таком-то с родителями и братом, который вроде надумал жениться и съехать вскорости. Алина же говорила, что живёт где-то далеко от родителей, снимает квартиру с подругой на двоих, вот и всё.

А в детстве они неплохо дружили, ну насколько могут дружить мальчик и девочка.

В соседней деревне было несколько ребят. Влад с ними был знаком, но не слишком много общался. Алина же вообще их побаивалась тогда.

Через полчаса он обнаружил себя бредущим к её дому. Остановился, постоял, поглядывая по сторонам, пошёл далее.

Уже подойдя к «тайной» калитке, так Алина звала калитку позади своего дома, Влад остановился. Стало ясно, скоро рассвет. Подумал, что идёт ночью непонятно зачем к странной полузнакомой нервной девице.

Вспомнилось, как дед как-то рассуждал.

— Вот зачем здесь деревня, и чего я дурак здесь живу? По другую сторону реки солнце не в пример здешнему. Однажды, скажу вам — делайте, что хотите, рвану туда обживаться.

«Так и не рванул», — подумал Влад.

— Переплело меня со здешней землёй, а сперва ещё, и покрепче, с твоей бабкой.

Так, дед тоже иногда говорил, это было ругательство, одно из худших, но, очень редко, говорилось и с умилением.

Влад толкнул калитку, оказалась не заперта. «Нужно сказать, чтобы запирала», — отметил себе Влад.

Подойдя к дому, он заглянул в окно, рост позволял, хоть и с натяжкой.

Видно было хорошо, вероятно, хозяйка накануне как следует вымыла окна.

Алина сидела на лестнице и смотрела сейчас прямо на него. Он прошёл к входной двери, и дверь эта распахнулась ему навстречу.

Хозяйка дома подняла руку к груди открытой ладонью к гостю. Может хотела показать, чтобы он не входил. Мысль вызвала протест. Гость тоже поднял руку, желая помешать закрыть дверь, в случае такой надобности. Их взгляды переплелись.

Рассказ 3 Ночь в саду

Взгляды хозяйки и гостя переплелись.

Он знал то её имя, которое было известно всякому человеку в окру́ге. Она знала его истинное имя. Но он называл её хозяйкой, а она его гостем.

Однородная россыпь деревьев во круг них была явлением ещё не вполне обычным, то был яблоневый сад, ростки для него осторожно выкопали в лесу и рассадили на солнечной поляне несколько лет назад, деревца прижились, и яблоки уже приносили. Хоть и не каждый был согласен с тем, что те плоды лучше лесных собратьев.

Именуемая хозяйкой была госпожой по имени для любого кроме этого гостя.

Именуемый гостем пришёл к ней сегодня за помощью.

На дворе была осень. И время дня было осени под стать, наступил уж вечер, стремительно темнело. Среди пожухлых листьев и травы вчера ещё прилёг слег. Урожай был собран и праздник в честь него начался два дня назад.

— Рассказывай, что сделал и чем оттого мучишься, — велела хозяйка гостю и пошла вдоль деревьев, иной раз, ласково касаясь коры то одного то другого.

— Там, откуда я пришёл, стоит великий город, уходили с боем, добро прихватили, и своё, и прочее. Сперва пошли на запад, там среди вереска лежит теперь большой клад. Зарыл клятву богам и думал, что здесь они мне помогут. Но и боги и люди мои забыли себя теперь. Может скажешь, отчего так вышло?

— Всё дары от тебя полученные берегу. А главный твой дар ныне ношу под сердцем, дорого́й ты гость для меня. Любимый. Потому прошу, не ищи ответа, смирись. Сможешь?

— Нет.

Она остановилась. Склонила голову, полюбовалась сырой благодетельницей. Оглядела сад свой и затем подняла взор к небу. Гость ждал.

— Ты трижды ошибся, дорого́й мой гость, любимой гость мой.

Она улыбнулась печально, но на него не смотрела, смотрела она теперь прямо перед собой, вглубь леса, в ту сторону, где не так уж и далеко бежала по камушкам речушка.

— Там за морем, откуда явился ты ко мне, не стоит ныне твой город, среди вереска не лежит клад сияния того града, бывшие твоими боги более не твои, ты сам не принадлежишь им.

Гость так смотрел на неё будто бы думал, что вот оно величайшее зло перед ним и есть, белый морок яблоневого сада из его собственных сказок, тех, что иной раз рассказывал детворе на ярмарках.

— Ведьма…, — выдохнул он и сник.

— Пройдёт время, сколько-то, вижу тьму непроглядную, много лет пролетит. И грянет мгла в той темноте, но, возможно, минует, далеко от земли, а то и за чертой. И, если минует всё-таки, ты придёшь ко мне вновь, тогда я помогу тебе.

— Чём? — с кривой усмешкой спросил гость.

— Может быть, только смириться.

***

Алина выдохнула и, прошмыгнув мимо Влада, закрыла за собой дверь. Она прошла в темноту и холод осеннего сада, Влад следом, словно тень.

Алина потянулась запахнуть плащ поосновательнее и обнаружив куртку, а потом и, натолкнувшись пальчиками на молнию, поморщилась, поёжилась и пришла в себя вроде бы. Она обернулась к Владу.

Он смотрел на неё как-то так, что внезапно нахлынувшее раздражение как пришло вроде не обосновано и моментно, так и ушло вот тут же.

Она приехала в старый бабушкин дом в уже полузаброшенную деревню и встретила знакомого и даже друга, наверное, детских лет, а сейчас вроде бы просто соседа. А оказалось… Алина не очень понимала, как назвать их с Владом эфемерную связь, и сообразила, что стоит всё же понять, а не односторонняя ли она, мало ли как он смотрит.

— Влад, вот мы, когда сейчас глядели друг на друга, ты…

Фраза «видел кого-нибудь, кроме меня» как-то никак не шла с языка.

Влад отмахнулся, моргнул. Вздохнул и кивнул-таки изрядно поморщившись. И решив не переходить на обсуждение тонкости всяких мутных материй, он сказал исключительно о своём.

— Я-то — здесь при чём? Вот мне оно куда? Люди, клады, прочее. Не знаю и не помню.

— А про меня всё понятно, — усмехнулась Алина.

— Вот и хорошо, — как-то пренебрежительно, и уж точно не вопросительно отозвался Влад, однако Алина пояснила.

— Целостность ощущается, на душе как-то полегчало. Я приехала, чтобы найти, что из прошлого могу и должна в будущее прихватить, чувствую, нашла, только осознать нужно, но это придёт, уверена.

— А...,— прозвучало как восклицание и ,опять же, точно не вопросительно.

— А ты, как мне кажется, ничего с собой из прошлого тащить не хочешь, тяготит же? Значит, оно уйдёт, — безмятежно порассуждала Алина.

Завыла собака.

Всполохи огня окрасили бледнеющий небосвод.

Дом Влада сгорел в то утро. Не дотла, остов остался. Но тушить было особо некому, да и удивительно быстро сгорел дом, может оно, конечно, всегда так, Влад не знал, первый раз наблюдал горящий дом.

На душе Влада была полная гармония. Ярость из-за нелепости случившегося и собственной бесполезности в данной ситуации уравновешивалась ощущением безумной эйфории. Он вспомнил, что ещё весной подумывал и сам спалить дедов дом, обуза им с братом после смерти постоянных обитателей. Продать не получалось, обслуживать накладно выходило.

Алина наблюдалась поблизости, теперь, когда всё успокоилось, ему хотелось с чистой душой сказать ей: «ведьма чёртова», и послать куда подальше. Вместо этого он поблагодарил её за посильную помощь.

Девушка ответила.

— К обеду за мной приедут, мне пора, учёба, работа, да и, наверное, хватит мне впечатлений на месяц вперёд, а может, и поболее.

— Давай номер телефона…, — без особого желания, но вроде как по логике вещей, начал было Влад.

Алина улыбнулась ему.

— Не будем обмениваться номерами. Давай так договоримся, если будет желание увидеться со мной, приезжай сюда под Новый год. Если захочу встречи, то я приеду.

— Дедов дом сгорел, допустим, я приехал - ты нет. Есть некоторая несправедливость.

Недолго думая Алина протянула ему ключи от бабушкиного дома, решив, что сама она, если нужно будет, сможет и вломиться в бабушкин дом без зазрения совести.