Оно мне улыбнулось

Глава 1

В первый раз я увидела его ночью, когда случайно задремала с ребенком в руках.

Оно еще боялось выходить... Или, возможно, оно уже выходило, но я не замечала, из-за сильной усталости. Я работала целыми днями, тупо чтобы не умереть с голоду, а дома мой семимесячный Сашка выжимал из меня последние соки, так что было не до чудовищ.

Помню, тогда меня разбудил кошмар. Я пыталась держать Сашку всеми силами, пока что-то тянуло его вниз. Малыш истошно плакал, прижимаясь к моей груди, а я кричала от страха, что не смогу удержать его.

Открыла глаза в холодном поту. В нос сразу ударил застоялый запах грязных подгузников и детской смеси, что и вернуло меня в действительность. Мой мальчик спал, довольно уткнувшись в мою грудь. С ним все было хорошо. Его тихое дыхание успокаивало. Мне сильно не везло по жизни, но вот этот маленький комочек счастья я ни на что не променяла бы. Приподнявшись на скрипучем матрасе, я легонько поцеловала его пушистую голову, а затем удовлетворенно откинулась обратно на подушку.

Вокруг стоял мрак, только на черном потолке и стенах красовались полосы света. Единственное окошко выходило в коридор, откуда и проникало это тусклое освещение. Свет в самой комнате сгорел давным-давно.

Я откапала свой телефон из-под подушек. Он показывал час ночи. Внешний мир напоминал о себе только далеким лаем уличных собак и городским гулом.

Ребенка уже давно следовало уложить. Заставила себя встать с кровати. Сашка беспокойно развел ручками, но, слава богу, не проснулся.

Из мебели здесь был только старый комод с напротив кровати, и колыбель между ними.

Поставив несколько шагов в сторону колыбели, я вдруг вздрогнула. Из полутьмы на меня двигалась большая тень. Потребовалось время, чтобы до меня дошло, что это было моë собственное отражение в большом зеркале комода. Игра света и тени искажала его до неузнаваемости. Лицо было бледным, как полотно, черты казались слишком резкими, а глаза смотрели так, словно они что-то скрывали. Держа ребенка на руках, я никак не могла отогнать от себя мрачного предчувствия...

Медленно покачала головой туда-сюда, чтобы убедиться, что это точно была я. Отражение последовало за моими движениями, а вот чувство, что оно вовсе не моë, не ушло. До колыбели оставалось несколько шагов, но подойти ближе у меня не хватило духу. Оно смотрело слишком враждебно, будто собиралось вот-вот выпрыгнуть и сгрызть мне глотку, если бы я отвлеклась.

Я закатила глаза, понимая, что мои мысли звучат до смешного глупо. Докатилась. Устала настолько, что мерещится всякое начало.

– Ну же, чего ты ждешь? – я решила подшутить вслух. Ребенок захныкал из-за моего неожиданно озвученного вопроса.

То ли благодаря своей близорукости, то ли из-за плохого освещения, я не была уверена, повторило ли эти слова за мной отражение, но я готова была поклясться, что оно выкинуло после: подняло свой палец к губам и начало укачивать ребенка.

А я стояла и смотрела, как законы физики ломаются у меня перед глазами. Отражение тоже похватилось и замерло. Холодная пара, уже не моих, глаз смотрело выжидающе. В них не было ни жизни, ни тепла, просто стекло. Затем его губы дрогнули такой же неискренней улыбкой. И я сорвалась. Прижав к груди ребенка, выбежала в темный коридор и захлопнула за собой дверь. Сидя на полу у стены я все время оглядывалась на черное окно комнаты. У меня появилось ощущение, словно там кто-то бродил. Вдруг из моей пустой спальни раздался грохот. Боясь вздохнуть громче, чем следовало, я встала и направилась в общую кухню, оттуда выбралась на балкон. По пути включала свет везде, где только можно.

Шум от проезжающих под балконом машин и свежий воздух вернули мне дыхание. На всякий случай я время от времени проверяла полутемный коридор, который заглядывал в кухню через щель в двери. Нужно было запереть. Я быстро вернулась на кухню и заперлась. Малыш недовольно заëрзал и мне пришлось присесть за стол, чтобы нам обоим было удобно. Возвращаться я не собиралась. Вот так и уснула, на табуретке, лбом к стене, с ребенком в объятиях.

Утром меня разбудила тетя Нина, соседка из комнаты напротив и мы поссорились. Ей не понравилось, что я закрыла кухню на ключ и ей пришлось искать запасной, а ещё что я уснула с ребенком. Она говорила, что мать из меня никудышная. Я не спорила, просто ругалась, чтобы она отстала.

Вернувшись в свою комнату, я тихо приметила, что ничего не изменилось, даже отражение в зеркале вело себя подобающе. Так и знала, что это был глупый сон. Было около восьми. Я опаздывала, но моя утренняя стычка разбудила Сашку. Он устало озирался по сторонам. Сон на руках явно ему не понравился и я про себя радовалась, что он вот-вот уснет обратно. Малыш вправду уснул через несколько минут. Это меня взбодрило настолько, что я уложила его в колыбель и побежала чистить зубы в общей ванной, давненько этого не делала.

Вернувшись, находу загуглила в телефоне "из-за чего мерещатся галлюцинации", и начала собираться на работу. Пока собирала свою рабочую одежду, разбросанную по дому, куда попало, споткнулась о тарелку на полу, уронила со столика подсвечник и расческу. Потом угодила ногой в использованный подгузник, что валялся у кровати. Бардак в комнате настоялся приличный, но я давно сдалась делать уборку, никогда не успевала.

Кое-как одевшись, я задержалась у двери еще пять минут, читая мрачные статьи о редких заболеваниях. Хотя настроена я была вполне обычно. Ночной эпизод уже казался неудачным кошмаром, который я слила в раковину вместе с нечистотами. На всякий случай оглянулась на колыбельку: ребенок спокойно посапывал. Если повезет, он не проснется до девяти. Натянула кеды и по привычке проверила себя в зеркале. Я поправила волосы, у меня были непослушные кудри до плеч. Усталые глаза были красными из-за недосыпа.

Я еще несколько секунд разглядывала в отражении черные ирисы. Потом молча отвернулась и подошла к колыбели самой быстрой непринужденной походкой, на которую была способна... Что бы ни смотрело на меня из стекла, это была не я. Мои глаза были зелеными, с жёлтой крапинкой. Ощущая твердый взгляд на своей спине, я обняла спящего малыша. Потом быстро взяла его на руки и не глядя в зеркало вышла в коридор. Отыскала свою старую коляску под лестницей. Сегодня Саша проведет со мной.

Я работала посудомойкой в дешевой кафешке внизу. Иногда могла заменять и официантов, но после одного инцидента, когда я нагрубила клиентам, меня попросили больше не высовываться из кухни. Платили здесь весьма скудно, но регулярно. Наличными в конце каждой недели. Приходилось экономить на всем, кроме детской еды. Хорошая сторона была в том, что я могла приносить Сашку с собой в коляске, или же по утрам бегать каждые пять минут на второй этаж проверять, пока он отсыпался после очередной ночи капризов и истерик.

Кухня встретила меня с запахом раскаленного масла, гари и дешевого средства для мыться посуды. Друзей среди других рабочих у меня не было. Только знакомые, с которыми я здоровалась, общалась по делу и прощалась. Поэтому мне было легче сосредоточиться только на горе грязной посуды, которая каждое утро ждала меня в большой раковине.

Вскоре Саша проснулся от не привычного шума, хотя еще некоторое время сонно наблюдал за мной, лежа в коляске и прислушиваясь к перезвону посуды.

Я не решилась подняться наверх даже после обеденного перерыва, Сашку накормила пюре из вареной картошки, которую присвоила из кладовой заведения. Он капризничал все утро, но все-таки уснул после полудня. И так я выдохлась на два фронта до самого вечера.

Ночью деваться было некуда. В этом городе у меня никого не было. Из близких имелась только младшая сестра. Она жила в двух часах. И мы почти не общались. К тому же поездка туда обошлась бы дорого.

Пришлось вернуться обратно, в свою милую комнатку.

Там все было, как прежде: бардак, неприятный запах и неуютное угнетающее чувство отчужденности от всего остального мира.

Ничего не напоминало о странностях прошедших суток. Из зеркала на меня смотрела я, как обычно. Проверять цвет глаз уже не хотелось.

Я просто сдалась, положила Сашу к его игрушкам на полу рядом с кроватью и мы играли до полуночи, как и в любой другой день. Хотелось бы, чтобы на этом все закончилось.

Но я видела его снова. И уже не в зеркале, и не ночью.

Оно прошмыгнуло передо мной в окне на другое утро, когда я зашла в коридор проверить ребенка. В панике изо всех ног вбежала в комнату на звук детского смеха. Малыш играл на полу, ползал себе, довольный. А тень исчезла.

Я никак не смогла вспомнить, когда вынимала ребенка из колыбели. Он ведь спал, когда я уходила... Не вспомнила. Уже тогда начала подозревать, чтó это сделало вместо меня... Хотя до конца отказывалась верить.

Отражение в зеркале вело себя прилично, хоть цвет глаз так и не изменился и все знакомые как один вбивали мне в голову, что у меня всегда были черные глаза, и что я просто устала и запуталась.

Я почти поверила.

Пока не поймала его с поличным.

Случилось это вечером следующего дня. Тогда был выходной. Любое другое "воскресенье" я бы отсидела дома. Но эта комнатушка все больше угнетала меня, и я решила собрать ребенка на долгую прогулку, выкатить коляску на улицу и шагнуть в белый свет.

Там нас поджидали пасмурная погода и слякоть. Прогулка выдалась неудачной, как и вся моя жизнь. Настолько, что возвращаясь среди серых зданий по старому переулку, я с нетерпением ждала появления знакомой вывески и запаха наскоро приготовленных пирожков на витрине, и дорогого кухонного балкона на втором этаже, где как раз стояла другая я...

Вздрогнув, я остановила коляску и начала рассматривать человека на нашем балконе. На нем были мой красный домашний халат и мои кудряшки до плеч. Сумерки большего увидеть не давали. К тому же, заметив меня, он быстро скрылся за дверью.

Вернувшись к себе, я первым делом проверила зеркало. Ребенок давно уснул, но я качала его на руках, предчувствие не давало мне его пока укладывать.

Из зеркала на меня смотрела черноглазая уставшая женщина в красном халате и домашних штанах в клеточку с ребенком на руках. Я рассеянно проверила одежду на себе. Красный халат и штаны в клеточку. Никак не могла вспомнить, как переодевалась или переодевалась ли для прогулки вообще.

– Это все ты, – пробормотала своему отражению.

Черные стеклянные глаза глядели в упор.

А потом в коридоре погас свет. Утром выяснили, что лампочка там тоже напрочь сгорела, но тогда ночью я не сомкнула ни один глаз. Сидела всю ночь, убаюкивая ребенка и следя за свечкой на комоде. Её пришлось зажечь для собственного спокойствия, но она вызывала больше страха. Особенно когда взгляд падал на отражение за ней... Блестящие глаза и ухмылка. Казалось, оно улыбалось. Просто улыбалось...

Это продолжалось неделю. Я боялась оставлять ребенка одногов той комнате, но и вечно таскать с собой не могла. Приходилось верить, что у него добрые намерения.

Несколько раз я почти его ловила.

Однажды даже получилось разглядеть. Из окна в коридоре.

Оно стояло ко мне спиной, наклонившись над ребенком. На нем всегда был мой красный халат, в не зависимости носила ли я его сама или нет. Из колыбели доносились тихое лепетание и глухие стуки о матрас, это играл мой мальчик. Иногда он взрывался новым приступом смеха и радостно тянулся к нему, требуя поднять.

Это был тот момент, когда я поняла.

– Исчезни! Это мой ребенок! – с криком я ворвалась в пустую комнату, только сильно напугав бедного Сашку.

Я взяла его на руку и лихорадочно начала искать в комнате что-нибудь, чем бы накрыть злосчастное зеркало. Отражение снова притворялось послушным, повторяя мои действия. Но я уже не верила ему.

В старых вещах откопала шаль и набросила ее на раму, она в следующую секунду же предательски соскользнула. Я в порыве бешенства схватила подсвечник и размахнулась. На меня из зеркала смотрела такая же разъяренная женщина с запутанными волосами и занесенным над головой медным подсвечником.

Бить его я не стала... Мало ли что в нем жило... Вдруг эта вещь не была привязана к зеркалу. Тогда точно после попытки его убийства дружелюбным оно не осталось бы. Лучшее решение было вести себя сдержанно и более нейтрально. Если разозлюсь я – разобьется зеркало, если разозлиться оно – одному богу известно, чем это кончится.

А потом случилось то, чего я боялась больше всего – оно перестало меня бояться.

Теперь я видела его всегда. При входе в коридор, в окне. Они с моим ребенком то бесшумно кружились под музыку, то играли на полу, то спали в обнимку на кровати. Мой мальчик всегда выглядел счастливым.

Конечно, оно опять залезало в зеркало, стоило мне открыть дверь в комнату. Но оно больше не боялось. Даже его глаза об этом говорили...

А затем его присутствие в нашей жизни стало невыносимой.

Когда темнело, я начала стелить ребенку на своей кровати, со стороны стены. Так и ложились, в обнимку, повернувшись спиной к зеркалу. Уснуть не получалось. К полуночи из-за спины доносились всякие звуки. Шорох шагов, хриплое дыхание, шелест, скрип тапочек о пол. И тень на стене иногда давала возможность знать, где оно бродит. То над кроватью, прямо над моей головой, то у двери, то рядом с пустой колыбелью. Мои ладони уже вспотели оттого, как отчаянно я сжимала простыни.

Потом оно начало шептать. Это было невыносимо. Едва внятное бормотание переросло в отдельные предложения.

– Не твой ребенок, отдай. Отдай же. Он мой. Повернись ко мне. Повернись ко мне. Я прямо за тобой. Повернись ко мне!

Последние слова прозвучали над ухом. Я вскочила с кровати, но оно уже успело забраться обратно в зеркало. Вдруг шаль, прикрывающая его, начала подниматься, принимая форму руки, что тянулась из зеркала в мою сторону.

– Отдай. – Его шепот проник до костей.

Подавив в себе крик ужаса, я отступила к двери. Сознание вернулось только из-за жужжания холодильника, когда я опять заперлась на кухне...

Я забыла Сашку.

Руки задрожали, пока я пыталась успокоить себя. Оно никогда не трогало ребенка. Вся его ненависть была направлена на меня. Оно бы никогда...

Я нашла в задвижном ящике кухонного стола большой нож. Его тонкое широкое лезвие придало мне уверенности. Я не знала, что это, и можно ли его вообще убить, но я была бы не я, если бы не попыталась.

Подождав несколько минут, я двинулась в тихую атаку. Моим единственным преимуществом была неожиданность и я хотела воспользоваться этим сполна.

По темному коридору ступала очень осторожно. Скрипучие половицы были настоящим минным полем. Но за шесть месяцев жизни с грудным ребенком я научилась обходить самые опасные участки с точностью до сантиметра.

Я осторожно толкнула дверь. Полоска бледного света упала на красный ночной халат. От перевозбуждения кровь запульсировала в виске. Я наконец-то поймала его. Оно было настоящим, стояло спиной ко мне в нескольких шагах, еще не догадываясь, что я вернулась.

Эта тварь качала колыбельку. Она обнаглела настолько, что вернула спящего младенца ближе к себе.

Сжав покрепче нож, я поставила первый шаг. Тихий шорох качающейся люльки меня прикрывал.

Только теперь, вблизи, я начала замечать, сколько всего у нас было разного. Оно было намного крупнее меня, почти с мужским телосложением, его ночной халат имел более темные оттенки красного. Волосы были тоже темнее, и короче. На вид они были жестче, как у животного. И кожа отнюдь не походила на человеческую, шероховатая и слегка чешуйчатая, если смотреть в упор. После еще пары шагов я едва подавляла дрожь в коленях. Когда занесла над ним нож, я уже не думала, что могла бы победить его в бою, если вдруг оно спохватилось бы о засаде.

Вздох, выдох, тишина. Нож вонзился в его спину так внезапно, что даже я сама не до конца поняла своих действий. Но я словно разрезала воздух... Оно и не дрогнуло, плавно повернулось ко мне. Черные глаза и уродливая ухмылка уже не походили на мое отражение. Это нечто было чем угодно, но не человеком. С криком я сделала второй выпад, на этот раз в лицо. Опять мимо. Существо с диким рыком набросилось на меня, и я машинально попятилась назад. Нога застряла в хламе. Упала. Я так сильно ударилась головой о комод, что у меня потемнело в глазах. Тварь с легкостью пули проскочила сквозь меня. Внезапно Сашка завопил на всю комнату. Его испуганный плач заставил меня наконец встать. Я видела, как оно опрокинуло со столика все вещи, пока заползало обратно в свое зеркало. В смятении я встала и подбежала к колыбели. Над ней возвышалась рукоятка ножа. С уст сорвался вопль, пока я тщетно пыталась его вытащить... Пальцы стали липкими. Это была кровь? Я выгула и швырнула им в сторону зеркала. Надрывный плачь ребенка звенел в ушах, пока перед глазами все еще бежали тени, а руки беспомощно искали ребенка. Я уже перевернула все подушки и одеяльце, ребенок орал, но его не было. Мой Саша...

Приходила в себя очень долго, когда поплакала с заткнутыми ушами.

Сашка хныкал на полу, у кровати. Он просто упал.

Я доползла до него и взяла на руки. Бедный размякшийся от плача ребенок сонно уткнулся мне в грудь ища утешения. Красное пятно на голове доказывало, он упал с кровати. Все хорошо, не смертельно.

– Шшш, я рядом. – Я поцеловала его за ушиб, продолжая гладить пушок на голове.

В комнате уже проникал блеклый свет. Это придало мне смелости снова взглянуть на зеркало. Шаль валялась на полу, а оно сидело напротив. Теперь оно снова более или менее походило на меня. Те же черты. Только красная линия на правой щеке. Я его почти зарезала.

"Если это можно ранить, то можно и убить." – Победно заключила я, прежде чем почувствовала, что кровь стекает по моему подбородку. Проверив щеку на ощупь, выяснила, что порез принадлежал мне самой.

Что же это такое... Нужно смыть... Скорее.

Долго стояла над раковиной. Обмокала лицо и боялась не смотреть в зеркало. Оно следило за мной.

Зажмурившись, я начала тереть мыло. И даже тогда чувствовала – оно смотрело прямо на меня. Сколько не старалась отвлечься журчанием воды, убежать от этой картины не получалось. Его рука была над моей головой. Её я тоже ощущала. Мокрая холодная ладонь. Над моей шеей. Оно пыталось дотянуться.

В мыслях сразу мелькнуло: оно хочет занять моë место. Я толком не смыла пену с лица, и на ватных ногах отступила от него. Глаза защипало, но я упорно смотрела сквозь мыло, чтобы не упустить. Оно разочарованно втянуло руку обратно, ухмыляясь.

– Что же ты такое?.. Уходи! Исчезни!! – завизжала я.

А отражение продолжало издеваться, повторяя за мной, но глаза его все еще злобно блестели.

Я закрыла глаза и беспомощно разрыдалась, соскользнув на пол по плитке. Сквозь пальцы видела, как оно опять пытается выйти, высовывает руки, оглядывается по сторонам, опять заходит, когда видит, что я вижу. Под конец, я не выдержала, выбежала из ванной, как сумасшедшая, сбив по пути одного из соседей. Кто это был, я не разглядела.

Когда я немного успокоилась я вернулась в комнату, малыш мирно спал у кровати, где и положила полчаса назад. Дрожащими руками начала собирать вещи. Под этой крышей еще одной ночи я бы не пережила. Даже скамья на улице выглядела заманчивее, чем опять остаться наедине со своим отражением.

На дворе уже светлело. Соседи проводили меня глазами с ребенком в коляске и чемоданом в другой руке. Никто нас не остановил. Только тетя Нина покачала головой.

Поймала такси, и уже в нем я написала сестре. Моë решение стать ее незванной гостьей было непоколебимо.

***

С сестрой мы были далеко не друзьями, но я не помнила никаких серьезных ссор. Мы просто заботились каждая о себе. Звонили только по праздникам. И то на несколько секунд. Я совсем не ожидала уютной кафешки, куда она настояла зайти сразу после того, как встретила меня на автовокзале. И ее заботливого тона тоже не ждала. Это переполнило меня радостью, и чувством вины за то, что сама оттолкнула её когда-то.

За весь вечер моего прибытия мы разговорились больше, чем за последние два года. Точнее, говорила только я. Она же просто повторяла фразу "Ты просто устала", пока я рассказывала о своих злоключениях и объясняла, какие нечисти живут в зеркалах. Она не понимала всей важности и просто отмахивалась!

– Это что угодно, но не усталость. – Я яростно продолжала рассказывать с засохшим горлом.

Когда мы доели дессерт и взяли допивать чашки кофе, мой рассказ все-таки подействовал, на её лице появились признаки тревоги и озадаченности.

– Слышала о послеродовом психозе?..

– Психоз не может сделать такое! – я ткнула себе в щеку, показывая на глубокий порез, который выглядывал даже из-под большого пластыря. Она закивала, оценивая, можно ли уже звонить в психушку. И тут я поняла, до чего дошла. Нервная, грязная, с ребенком в руках на улице. Рассказываю о каких-то монстрах... Люди охотнее решат, что я спятила.

Я взяла себя в руки и попыталась увести разговор в более человеческое русло. Сестра слегка успокоилась. А вместе с ней и я.

Она мне не поверила. И я решила для себя две вещи. Первым делом, сниму следующую комнату, только убедившись, что в ней нет ни единого зеркала; и второе: это никому нельзя рассказывать, ради Саши. Я не могла позволить себе попасть в больницу для душевно больных, чтобы его потом забрали у меня... Ни за что. Задумавшись, я положила подбородок на головку своего малыша. Он безмятежно сидел у меня на коленях и вовлеченно жевал свою погремушку, иногда стуча им о стол. В широком окне на всю стену под неоновым светом городских фонарей и вывесок проносились машины, асфальт красиво блестел при свете их фар, и моросил мелкий дождик. А я не помнила, как именно сюда добралась, мы с сестрой ехали на метро? В маршрутке?.. Или пешком из автовокзала? Хотя, было не важно. Самое важное сейчас сидело у меня на коленях и давало повод окончательно не сойти с ума.

***

Провалы в памяти продолжались, но я научилась держать их под контролем, не подавать виду. И это работало. Страх перед зеркалами и своим отражением я смогла побороть только через два года, несмотря на то, что после переезда никогда больше не видела того самого... Другие отражения были обычными.

Они боялись.

Всегда повторяли за мной.

Всегда. Даже когда я закрывала глаза. Я так и не поймала ни одного. Они исполняли свою работу слишком хорошо, с точностью часов. Ни одной ошибки, ни неправильно расставленных ног или рук, ни опоздания, ничего. А я все ждала, когда же одно из них промахнется, когда же оно снова придет, когда я наконец докажу, что эти существа опасны и их нельзя пускать в наш мир.

Они же смотрели, издевались, терпеливо подчинялись. И улыбались, когда я отварачивалась.