Обложка Он помер раньше

Он помер раньше

Александр Эйпур

0% прочитано
Стандартный
Александр Эйпур

Он помер раньше

Глава 1

СТАРОЖИЛ

Духи толпились у последней в ряду могилы. Чудак, похороненный в ней, потратил уйму энергии, а удалил слой земли под сантиметр, хотя и это вряд ли. Выдохся – и упал на бок, тупо уставился на окружающих, кто сохранял спокойствие и не ныл по телу. И если с этими всё с большего понятно, то причитания в соседнем ряду многих выводили из себя. Этот бывший творил заклинания, произносил непонятные слова с такой уверенностью, что сам верил: он воскресит тело, вернётся в него и отправится к родным.

– Ну, заявишься, и напугаешь так, что из дому сбегут.

Упрямец отмахнулся – мол, не ваше дело.

– Вот на что ты надеешься? В институте этому не учат. – Группа столпилась вокруг, тут, разумеется, не до смеха, но положение выглядело комично. Все они умерли, покинули бренные тела, а кто-то решил пойти против всех законов.

– Не мешайте! Прошу вас, уйдите!

Духи переглянулись и уступили. Лишь один приблизился и шепнул на ухо: «Даже если ты что-то знаешь и умеешь, при посторонних у тебя ничего не выйдет. Они смирились с расставанием, почему же они должны помогать тебе вернуться? Умри и ты – таково общее настроение.

– Я знаю. Потому и прошу.

Утратив всякий интерес к возомнившему о своих способностях, покойнички, как они друг друга называли, а реже – по фамилиям на крестах, духи сместились к главным воротам. Чудесным образом и в мгновение ока, – им ещё многое предстоит узнать, пока будут осваиваться в новом для себя мире. Немного странно находиться на знакомом кладбище, но уже не в качестве посетителей, с мешками и метёлками, а постоянными обитателями. Говорят – ровно до сорок первого дня, потом тебя и здесь не станет. Как первоклашки – делают свои первые шаги в новом для себя мире, старшие классы уже совсем далеко где-то; эх, знать бы, каково там.

– Смотрите! Тот старик, что я говорил. – На зов старожила, который ночует здесь четвёртую неделю, откликнулись новички. Поначалу всех удерживает могила, где зарыто любимое тело – источник сладостных и не очень воспоминаний. Все так ведут себя. С родным телом существует столь мощная связь притяжения, что многие боятся отойти на шаг, ведь вокруг всё чуждо, а тело – единственный якорь, мостик в прошлое, с которым легче осознавать себя: без этого тела, ты никто.

Старец двигался довольно споро, при этом движения ног не наблюдалось. Он плыл по воздуху, над самой землёй, и глаз слал информацию, что старик следов не оставляет. Невольные переглядывания лучше всего сообщают интерес и удивление.

– А он нас видит?

– Само собой. – Старожил уже в третий раз стал рассказывать, как подходил к призраку в облике старика, попытался заговорить. Тот лишь оценил пронизывающим взглядом вопрошавшего, смерил с головы до ног да отправился своим путём. – Мы не представляем для него интереса.

– Почему?

– Имён настоящих не знаем, обряд прощания у нас проводят неправильный. – Старожил знал гораздо больше, чем кто из окружения. – Как сказал ушедший сосед, церковь совершает издевательский обряд, называет усопших божьими рабами. Этим самым нам перекрывают проход в другие миры, где полно русского люда, который жил по Кону. У них дети обучаются лет с десяти похаживать в миры Нави, все загробные пространства изучают на предмет особого учёта, чтобы запомнить на всю жизнь. При смерти, они появляются в знакомых уже пространствах, как опытные путешественники, знают, с кем говорить, кого в упор не замечать, в какую сторону шагать. Свои особые приметы в каждом пространстве, по ним и ориентируются, а при случае, могут кого-нибудь взять с собой. Из своих, само собой: мы, в какой-то степени, для них чужие.

– У них по две головы, по шесть пальцев, что ли?

– Внешних различий почти нет. Наши приходят, а теперь мода пошла, с татуировками некоторые, – так к ним вообще вроде как брезгливое отношение, за версту обходят.Носить знаки Смерти на себе – что есть глупее?

Лектора здесь слушают более охотно, кому-то придётся занять место старожила, когда уйдёт твой поток, а новичков кто-то должен принять да преподать первые уроки.

– Чем же плохи наши имена и фамилии? Дед носил мою фамилию, потом отец. – Новички обязательно задают этот вопрос. Дух, оставленный для первичного ликбеза, отвечает так, как недавно отвечал на его вопросы ушедший старожил.

– Подмена настоящих имён началась при Николае Первом, большевики продолжили упразднение имён русских, фамилии придумывались с потолка, в ход шли птицы, рыбы, звери. А то и неодушевлённые предметы или случайный набор звуков. Человек, привыкший за годы жизни к фамилии своей, и здесь будет держаться за неё, как за единственную спасительную нить с миром людей. Сорокин никогда не воплотится в человека, как и Щукин, Блохин, Зверев. Местная власть уж позаботится, чтобы такие не перешли в Лок людей, откуда души спускаются в людские тела новорожденных.

– И здесь власть?

– Чего-чего, а этого добра хватает всюду. Кроме миров-носителей прежней веры. Сам ещё не бывал, но говорят, там очень всё строго, а наши знания большей частью смешны и вредны. Эта РПЦ не людям служит, я сам ещё не разобрался, кому, но точно не нам.

– Кого… или чего надо опасаться? – Этот новичок чем-то располагал. Старожил себя помнил точно таким, как оказался у могилы.

– Есть, чего и есть, кого. Дарвиогли – если запомнишь. Перед смертью человек частично лишается способности запоминать.

– Кто это?

– Пришелец. Только тс-с! Наказывает жестоко. Может от скуки высечь искру, мимо проходя. Но очень злится, если прознает, кто старожил. А вообще – хитрая бестия, поначалу хочет расположить к себе, в доверие войти. Главная его задача – запудрить мозги. Вербовщик есть вербовщик. Будет зазывать на другие планеты, заработки большие.

Новички потянулись к новостям, столпились вокруг. Разговор о заработках удивил многих.

– Так это же хорошо! Я согласен хоть сейчас.

Старожил сказал:

– Хотите узнать правду – повернитесь спиной и следите, чтобы никто не показался. Они на двух ногах, есть руки и подобие головы, но на том сходство с нами заканчивается. Уроды. А смысл вербовки в том, чтобы любым способом вывезти с Земли. Как только ушёл с планеты, так она тебя и забыла. Эти умеют приврать – Марс осваиваем, другие планеты… И прекрасно пользуются тем, что при жизни перебивались с копейки на копейку. А там ЗАРАБОТАЕШЬ, как нигде раньше.

Они охотно выполнили просьбу, стали глазеть в оба. Но вопросов от того меньше не стало.

– Почему умирают молодые?

– Кабы твой сын жизнь поставил на карту, согласен на любое преступление ради денег – такого не имеет смысла держать до преклонных лет. Человечество в поэтах нуждается больше, чем в солдатах и рабах. Раб денег строки за жизнь не напишет.

– Мой сосед всю жизнь строчит доносы, и не только меня пережил.

– Он устраивает власти, такие и после смерти не скоро будут преданы земле. Их подпитывают вашей жизненной силой, которую накапливают устройства в магазинах, на вокзалах. Однажды его объявят покойником, и гроб вынесут, но в соседнем квартале появится точно такой гражданин и начнёт стравливать соседей. У них война – он следует дальше, таким способом продлевает себе жизнь.

Беседа затянулась, уже и солнце потянулось к западу, да вопросам конца-краю не видно. Старожил сам поставил точку:

– А теперь по могилам. Вечерний обход скоро, если сам Давиогли явится – буду бит. Помощники могут и не пронюхать, что мы общались. Ваша задача – создать видимость, как убиваетесь над могилами своими, и тогда, надеюсь, пронесёт. Чем быстрее совладаете с шоком, тем меньше достанется врагу. Лучше займитесь делом. Пусть каждый ответит себе на вопрос: УМИРАТЬ СТРАШНО?

Стал накрапывать дождик, новички подставляли ладони по привычке. Дождинки проскакивали насквозь, одежды оставались сухими. Кто-то изучал свой костюм, – он ведь, один в один с тем, в который облачили тело.

– Такой же, как на нём? – Старожил таил улыбку, кивая на могилу.

– Такой, учитель… и не такой.

Учитель кивнул и направился на свой пост, ему тоже нужно подготовиться к обходу. Методика у кураторов отработана: чем ближе к сороковому дню, тем меньше Дух цепляется за место погребения, и тут главное не переигрывать. Чем больше страдаешь, тем больше им пищи, но качество её разное. Гаввах – так называется энергия страданий. Вся жизнь устроена так, что за минутные радости приходится платить жестоким разочарованием, ни малейшего просвета впереди, – ходи в церковь или не ходи, результат известен.

Небосвод помалу покрывался огромным количеством звёзд. При жизни такого не наблюдалось. Прощальный всполох светила озарил окрест, как бы запоминая всех, кто жив и кто усоп, кто где – чтобы утром отыскать на тех же местах. И тотчас над погостом почудился победный вопль. Новички стали зарываться в венки, прятались не от холода, но дрожали, как на морозе. Каждый обратился в слух.

Ужас явился с лопатами. Обычные с виду люди, только промысел у них по ночам. Может показаться, за золотом явились… Да, но как могилы ловко вскрывают! Новичкам это наблюдать пришлось впервые. И пришли в сопровождении кладбищенского сторожа. Вот интересно, люди какого свойства идут в могильщики и в сторожа?

– Убирайся! – слышит новичок, робко подчиняется и наблюдает с расстояния. Они орудуют быстро, со знанием дела. Есть старший, он-то и затевает вскрытие. Произносит горловые звуки, шестеро вонзают лопаты по периметру могил, и земля вздрагивает, минуту погодя, как на лифте, появляется гроб. Почва не рассыпается, а складывается фанерными листами… Чудеса продолжает пение хора с поставленными голосами. Гвозди сами вылазят, крышка приподнимается и отплывает к соседнему ряду.

– Восстань! – пропевает старший. – Ты у нас не имеешь других имён, как Иван Журавлёв, им и оставайся. Сегодня мы заберём то, чем не воспользовался ты при жизни. Налетай!

Отбросив лопаты, шестеро облепили тело… Туда лучше не смотреть. Не черви и бактерии, а вот эти людоеды обгладывают мясо, и только ли на этом погосте?

Скворцов, Воробьёв, Соловьёв… шесть птичьих фамилий, из сорока в ряду; прочие были связаны с именами и профессиями, либо предметами быта. Ильин, Николаев, Петров, Гончаров, Горшков, Сковорода, Жандаров… На границе с соседним кварталом поёживался новичок, кого последним сегодня уложили в землю. Возможно, он рассчитывал, что до него этой ночью не дойдут.

– Брысь! – Освободив рабочее место от посторонних, копатель прочёл табличку на кресте. – Ещё Кривошеев. Вчера двоим помогли, третий напросился. Понравилось обслуживание, того и гляди, повалят толпами. Ах-ха-ха!– Привычные звуки, движения, с численностью в командах не наблюдается проблем, штат укомплектован до последней единицы. Из разговоров членов команды можно узнать много подробностей, как сегодня им повезло или не повезло. Стоимость этого тела для рынка вторичного сырья они оценили с ходу: сорок тысяч долларов, молоденький; одно сердце двадцать пять потянет. Лёгкие курильщика, на сушку: это пойдёт на добавки в табак, чтобы курильщиков число не снижалось. Печени алкоголика тоже найдётся применение: вы у нас попляшете! Спирт впитает все желания покойничка…

Старожил мог видеть только троих новичков, они как-то тянулись к нему, словно искали защиты. Он жестом опередил – не вздумайте! Мы как бы не знакомы. А сам волновался слегка, появится или пропустит мероприятие Давиогли? Две ночи носа не казал, хочет сюрприз подготовить.

Из-за дымки звёзд не видать, кроны сосен боятся шелохнуться. Ветер в это время не заглядывает, он чуть позже пробежится, с рассветом.

А глаза всё гадают: придёт – не придёт? В тенях сложно разбираться. Иногда команды вскрывают старые могилы, это когда по ведомству пошли уточнения: нужен больной с таким-то диагнозом. Извлекут, сделают вакцину – и шагом марш, в поликлинику! Бизнес никогда не умрёт, пока сознанием аборигенов повелевают деньги. Древний, проверенный механизм работает надёжно, пока сопротивление не имеет достаточных сил для вмешательства. Своих спасают, и пусть: бизнесу хватит населения городов. Слепые котята – чего от них ждать? А который возвысит голос – есть закон: сядет за решётку, и песенка спета.

Снова тень прошлась неподалёку. Если это он, то хочет напугать. Всплеск страха высосет до дна, получит порцию силы, и тогда себя покажет, может и своим всыпать, когда не ждут. И снова напьётся сил, уже у своих подчинённых.

Небо приобретало сероватый оттенок. Кажется, не успеет…

– А вот и мы! Ты мне не рад?

Дух с некоторым запозданием выдохнул – ну, так показалось. Не испугался! Был готов к очередной проверке.

– Тебя пора переводить отсюда, уже никого не боишься, за тело не держишься. Какого числа помер? – Давиогли склонился к кресту, пальцем подчеркнул дату смерти. Врёт на ходу, всё-то он знает. – Дам тебе ещё неделю, прибавлю день – в обмен на ответ. Марс тебя не интересует, а на других планетах у меня нет знакомых. Вообще-то, есть, но мы не настолько близки, чтобы выпросить хорошее место. На доходные полно желающих, даже слишком. А вот почему я к тебе отношусь не так, как к прочим? Ты не задавался вопросом? Что-то есть в тебе такое, чего не нахожу у других.

– Энергии побольше, что ещё тебя интересует?

– Энергию я могу и механическим способом выбить, тут нечто другое. Сам подскажешь?

– Ищи.

– Ну, так мы никогда не поладим, Кульбицкий. Я же стараюсь быть откровенным.

– У меня другое имя, я тебе его не открою.

– Тогда почему никто не приходит? Из этих?

– Спешка ни к чему. Придут.

– А если надежды напрасны? Вас много, этих мало: как за каждым уследить?

– Для того и существует Вера, проверяют на прочность.

– Вера Николавна покоится – два ряда на север, других вер не знаю. Заболтают у вас там мозги – про множество древних богов. Есть один Бог, христианский, чем тебя не устраивает? Сотни лет люди к Нему взывают, а ты один несогласный. Умнее других?

– Христианству пятьсот, нашей вере – двести тысяч. Разница заметна?

– Восемьсот христианству, не надо умалять цифры. С двенадцатого века, как в граде Киеве посажены были семена.

– И девять миллионов убитых – такой ценой насаждалось, вместо веры предков.

– И всё-то ты знаешь, помнишь… Купить твоей памяти половину?

– Не продаётся.

Давуогли топнул ногой – и пропал из виду. Трещали сосны вдалеке, будто ветер буйный заглянул. Утром точно найдут ломаные ветки и стволы, но старожила волновало другое. Дата рождения написана на табличке, час не указан, а это даёт огромное число вариантов. Если настоящее имя ещё можно приблизительно установить, то остальные – хрена с два! Давуогли может обратиться к своим жрецам – нагрузить вычислениями, только кто станет напрягаться ради обычного смертного? Был бы президентом, знаменитым певцом, художником – тут не вопрос, занялись бы. Там же энергий не меряно, качать и качать. Чёрные жрецы не откажут, если речь о лидерах.

Поэтому скромность излишней не бывает. Не высовывайся – меньше хлопот будет по смерти тела. Противник понимал, что здесь можно поживиться Силой, которой у других нет изначально. С миссией пришёл на планету, но прожил так аккуратно, такие силы накопил, что может употребить на разгром целой армии. Не станет размениваться, хотя соблазнов хватает.

Тысячи жрецов-русов могут выйти в поле и сотворить невозможное – вернуть Рай на Землю, в один день. Делать этого не станут. Потомки не готовы принять и по достоинству оценить, сами далеки от понятий единства, каждый блюдёт накопительный угол, углов своих рождения не ведая, материальный достаток затмевает что-то большее, чем разум. А таким условия Рая – смерти подобны. Как дышать под водой. Очень медленно просыпаются потомки, пока тысячи бьют тревогу – миллионы довольствуются добычей одного дня. Ловчить, продать обманный товар, чтобы праздновать минутную удачу, а про то, что завтра покупатель придёт с возвратом, думать не надо, пощади свои нервы; ночь впереди, покупатель может до утра не дожить…

Каждый раз к человечеству приходят учителя, задают направление к движению: вместе – МЫ свернём горы, наше спасение в Единстве. Слушает тётка, кивает, да, мы вместе – и тайком подкручивает весы. Учителя повышают голос: Позаботься о ближнем, и он в трудную минуту придёт на помощь! Тётка согласна: и придёт, и всё утащит, что я годами наживала… Откуда такие берутся?

Подрастает мальчишечка, родные вкладывают в голову оценочный принцип: Мишенька у нас самый-самый, остальные ничего не стоят! И вырос Мишенька, его поведение продиктовано из тех установок. Он обокрал ближних – воры нагрянут, а если он стал прокурором или судьёй – трижды в год будут очищать его конюшни «нечестные людишки». Условия таковы, что добрее и лучше «мишенька» не станет, примеров обратных нет. Заросли «изобилия» уже дышать не дают, да как расстаться с накопленным? НА-КО, ПЛЕННЫМ. Заполняешь одни закрома «благами», другие закрома опустошаются автоматически. Где место высшим проявлениям, которые и отличают от обезьяны.

Почему же хорошее не приживается, а плохое – сразу? Условия таковы. И есть силы, которым такой расклад – как воздух. Станет ли условный «мишенька» врагу служить? Враг назовётся другом, скажет бабушкины слова, что он самый-самый, что ему нет дела до необразованной толпы. И отправится служить «мишенька» министром, будет уничтожать толпу всеми способами, ведь большая толпа очень опасна…

Свод небесный заметно прибавил яркости, тени всё реже мельтешат. Кого застигнет первый луч, тому не позавидуешь: Солнце отнимет силу, которой поживился у жителя Земли. Поэтому пришлые не рискуют попадать в неприятности предутреннего часа.

Повреждений на могилах не заметно, будто ночью прошлой никто не ковырялся. Новички пережили не самую лёгкую ночь, как оголодавшие, потихоньку стали стягиваться к посту старожила.

– Сколько тебе ещё осталось?

– Шестнадцать суток. – Старожил указал пальцем, кому куда садиться. Они и расселись кружком. – Так и за столом надо садиться, по дате рождения. Тогда и в семье быть ладу, Лада-Матушка приложит силы. Опять-таки, это если мы почитаем родных богов.

– Раз у нас есть шестнадцать дней, так научи, учитель!

Ночная капля росы скатилась с дубового листа, помчала вниз. Учитель вытянул ладонь и наугад поймал каплю. Она не прошла насквозь, она позволила поднести её к губам. Губы втянули каплю внутрь.

– Живым эти знания помогли бы. В вашем положении они без пользы. Никто из богов не слышал слав из ваших уст, и у вас к ним не должно быть претензий. Если же кто из Рода вашего отслеживал ваши телодвижения, может, от него помощь придёт. Тут ничего не могу сказать наверняка.

Новички уже освоились немного, опыт целой ночи обогатил куда больше, чем изобилие информации в прошлой жизни. Чем бы они теперь ни заинтересовались, всё будет в диковину.

– Снова тот старик, смотрите! – Ученики разом развернулись в нужном направлении. – Ой, кажется, учителя зовёт! Назови своё имя, хоть!

Старожил ухмыльнулся.

– У нас впереди столько времени! Вы даже представить не можете, сколько. С некоторыми мы продолжим совместный путь, кто-то пойдёт по нашим следам. Ну, а кто заплутает по каким причинам – пусть навёрстывает. Свидимся ещё!

ПАСТОС– Видите? Всё меньше людей приходит утром, после похорон. Действо это называют – «пойдём поднимать». Смысл утрачен, обряда не совершают. Захватчики постарались искоренить всё обряды, перевручили обязанность современной церкви, которая умеет лишь вредить развоплощённой Душе, создавать помехи.

К кому пришла родня, к кому и не собирались. Новички пустились на свои посты, уже предчувствуя огорчения. Безудержные слёзы нагоняют такую тоску, что хоть в омут! Траурные платья, повязки, свежесрезанные цветы, скорбь на лицах неподдельная. Так принято, передаётся порядок такой из поколения в поколение.

Новички норовили обнять дорогих своих людей, пытались объяснить, что мы живы, не надо так убиваться. Их не слышат, их не видят, разве самые тонкие натуры ощущают присутствие: «Ой, кажется, он меня поцеловал!» Родственники глядят косо: видать, от горя умом тронулась…

Ну, а кто даёт волю слезам, от них бегут, понимая, что старания утешить напрасны. Почти кровавые слёзы и вопли… и рядом тащутся белесые тени, гаввахом исполняются. Жируют на горе и слезах, у этих тварей своя ниша, никому не уступят.

Новички помалу отступают к месту сбора, наблюдают за своими издали; держаться подальше требует внутренний голос, это пустые переживания, если разобраться. Я не умер, я здесь! Они этого не готовы вместить.

– Лучше продолжим занятия, – предложили в один голос трое. Сосед из восьмой могилы поинтересовался:

– Этот Давиогли, он совсем безнадёжен? Неужели нельзя достучаться разумными примерами?

– Он захватчик. Ты бы смог объяснить фашисту, что он должен вернуться в Германию, а не расстреливал участников сопротивления?

Ответ стал спусковым крючком механизма: вопросы посыпались дождём. И про каплю росы, и про обычаи предков, что нам теперь делать, чего не делать… Родные помалу покидали погост, торопились за столы – там же родни понаехало, всех накормить. У живых свои заботы, нам они интересны, как память. Каждый может заглянуть к себе домой, увидеть свою фотографию в рамочке, с чёрной полосой. Уже ни выпить, ни закусить, хотя запахи различимы; вот уже хозяйки настряпали, сколько денег улетело на все дела.

– Паспорта для чего изымают, учитель?

– Захватчик должен знать, сколько остаётся в живых, кто может дать по голове. А мёртвым пенсию уже не надо платить. Это игра в полезность чиновника и мирового порядка: на похороны казна выделила средства, мы своих деньжат вложили, насколько богаты, и бизнес похоронный процветает жирнее прочих.

– А как у предков было?

– Как и сейчас. Давайте, на экскурсию свожу. Обряд называется пастос, саму службу не покажу, только итог, что делают с телом усопшего. Но нам нужно кого-то оставить здесь, чтобы подал сигнал. Мало ли, кто из кураторов надумает дневной обход устроить…

Вызвался один, из двадцать восьмой. Остальные сбились в кучу, в одно мгновение перенеслись в глушь. Судя по признакам, где-то на севере, кругом непроходимые леса. Утёс на берегу реки, вход заделан камнем. Шестеро крепких парней на носилках доставили тело ко входу. Жрец… человек в долгих одеждах уверенно распечатывает вход, камень уходит внутрь. Носилки вносят, ставят на подставку, всё по чину; вокруг в породе вырублены ниши, они заполнены спящими. Жрец приветствует их, просит принять нового постояльца, называет по имени.

– Всё, нам пора. – Старожил развернул к выходу ближайших учеников, прочие и сами дунули к свету. Ещё мгновение –родное кладбище встречает шумом листвы. Ветерок разгоняет тяжкие эмоции, которыми щедро поделилась родня. Работники прошлись с мешками и мётлами, контейнеры опустошил спецавтомобиль. Мир продолжает суетиться, работу работает, свои дела устраивает, пока следующую группу кладбище не призовёт. Однако, наши покойнички уже повеселели, не так всё плохо, как пугают. Жить можно, знать бы, что ждёт впереди. День нынешний ничем не отличается от прошлого: те же автобусы, те же пустующие могилы, те же процессии, только покойники свежие. И посматривают «опытные» жильцы на прибывающих, не торопятся обнаруживать себя. Новички сотканы из горя, к ним пока не подходи. Иной бросается на жену, детей – хочет всех обнять, чего не делал прежде. Тут его прорвало: понял, что это навсегда.

На новичков поглядывают опытные, в ком-то узнают себя вчерашних. Кого-то посещает мысль относительно образования: почему в школе не обучают, как вести себя после смерти?.. Любой из них готов пойти преподавателем, лишь подучится маленько.

Кто-то твердит на память учителя слова. Может, ему выпадет обучать новичков. Учитель потешается.

– Что не так?

– Обрати внимание, кто на первой, в их ряду.

Почти в один голос, четверо заявили: «Это другой. Подменили, что ли?»

– Для них учителя подобрали. Он этих поведёт. – Учитель кивнул покойничку из девятой: – Подходи и спрашивай, что мучить себя?

– Вы говорите…

– Мы же перешли на «ты».

– Трудно так сразу. Ты… Про Марс хочу уточнить. Есть там жизнь?

– Жизнь всюду.

– В… Ты бывал там или по разговорам?

– Тайком от Давиогли побывал. Уж больно старается организовать туда путёвку, я и подумал: почему самому не оглядеться? Жду старца нашего, к нему. Так и так, хочу на Марс сходить, мол, тут один надзиратель обещает золотые горы. Сходи – говорит.

– Знал бы, как – не обращался бы.

– Тот-то. – Он поднёс ладонь к голове моей, советует: – Прикрой глаза, чтобы себя не выдать.

Каким образом оказался там – сказать не берусь. Зато Марс предстал во всей красе. Следы недавней войны, коренного населения мало, мутации следы почти у каждого. Так бы от нас ничем не отличались бы. Но вкалывают ребятки, отдыха не зная. Сначала я подумал, сами горят желанием следы разрухи убрать, отстроить наново города. Пригляделся – камеры торчат повсеместно. Сразу вспомнились обещания куратора. вот такой санаторий ждёт простаков, кто не почувствует подвоха.

– Глаза для чего закрывать? Неужто по ним определяют, что… ты удрал с Земли?

– Именно так. Наши глаза излучают сигналы. Пока тело функционирует. Умер – глаза не выдают пеленг.

– Получается, мы все под наблюдением.

– Те, кто не хочет знать того. Кто в курсе, тот предпринимает меры. Бывают чёрные очки, хотя правильнее говорить «очки с тёмными стёклами". Некоторые образцы защищают мысли, организованные глазами. Про глаза можно говорить вечно, настолько это важный инструмент по усовершенствованию пространств. В какой мир ни войдёшь, всюду будут видны твои поправки.

– Это как?

– Например, присмотрел местечко для дома, оно идеально защищено с трёх сторон, да сверху поливает водопад. – Учитель умчал мыслями туда, где не завершил преобразования. Получается, он где-то обустраивал жильё, и тут его призвали на помощь. Не мог отказать.

– Учитель! Ты только что транслировал вид из своего пространства? – владелец двадцать девятого поста, кажется, способности проявил.

– Тебе удалось заглянуть? Поздравляю. Этому очень скоро вы обучитесь. При желании, конечно. Похоже, никто не заметил, как мы перемещаемся туда, о ком или о чём подумали. Кто-то любовницу навестил, кто мать-старушку. Ей ещё жить и жить, вот уже кто помнит о сыне. Да, но что же наши дамы? Действительно, в ряду нашем их не густо. Им сложнее переформатироваться, поскольку тонкость натуры заложена природой.

– Так что, они ни разу не побывали дома?

– Чаще, чем мы думаем. Больше даётся и больше спрашивается.

Мужская часть компании обозрела тоскующих над могилами дам. Они уж больно старательно оберегают прибежища, словно кто-то может унести их.

– Я бы не сказал, что у них больше преимуществ. Ну, рожают, только этим и отличаются.

Учитель глянул поверх голов, всё ли идёт своим чередом. Рабочие приняли по второму стакану, начальство уехало по делам, свежих покойников закрывают по графику, к вечеру соседний ряд будет укомплектован.

– От мужского глаза обычно скрыта такая простая вещь как вынашивание плода. Мать не должна попрошайничать, хитрить, приворовывать, – иначе получит дитя с таким букетом способностей, что сама после пожалеет. Наука называет клептоманию болезнью, система называет пойманных за руку ворами, на деле же – виновата сама мамаша. Сынок по тюрьмам шатается, она переживаниями платит. Против воровства далёкие предки наши провели мероприятия: взял чужое – может отсохнуть рука. У староверов до сих пор налажено такое воспитание, что даже мысли взять чужое не возникает. У Сталина была одна сухая, это когда для большевиков грабил банки. Те банки, которые уходили под защиту старой веры. Однако, часть жрецов, перешедших на сторону врага, сумела облегчить наказание: оно настигает в новом воплощении. Отсюда и вопросы у несведущих: почему бог наказывает невинное дитя? Предатели сбили прежний порядок, поэтому преступники получают тело с различными отклонениями, иной может всё детство прожить на грани смерти.

– Выходит, все инвалиды – бывшие преступники?

– Не обязательно. Если в прошлом человек должен был выполнить программу, имея здоровое тело, но так и не приступил к исполнению её, его просто привязывают к инвалидному креслу: теперь-то ты точно не будешь гоняться за юбками, и достанется тебе для вдохновения такая же ущербная дама. Вот и будете на пару петь любовь, оградившись от остального мира.

– Так появляются шедевры?

– Как один из вариантов.

– А глухонемые за что отдуваются?

– За сквернословие. Человеку даны уста и речь для чтения слав богам, а он идёт на поводу «раскрепощённости» и моды, но основной словарный запас приобретает в семье, в школе. Современное общество не блещет усердием, борьба со сквернословием ведётся для галочки в отчётах, и это с умыслом происходит. Чем ниже общий уровень культуры, тем легче повелевать массами. – Учитель бодро поднялся на ноги, осмотрелся. – О, наконец! Получено разрешение провести группу в Миры Нави, так сказать, для общего развития. Хочу предупредить сразу: в миры демонов нас не пропустят, риск слишком велик застрять там. А побывать мирах, куда преступники не попадают – это нам организовали. И снова мы должны кого-нибудь оставить здесь, для связи. Снова на тот случай, о котором я упоминал.

– Женщин позовём?

– Ступай и предложи. Мне нужно знать, сколько Душ будет в группе.

Новички из соседнего ряда с недоверием наблюдали, как соседи-покойники сорвались с места и исчезли в неизвестном направлении. Разве так можно, это же против правил. Наверное… или мы завтра тоже попробуем. Пока каждый занят своим горем, им не до того, что группа сформирована решением свыше, назначен старший, который пока ни на что не претендует, прохаживается за спинами, если так можно сказать. Просто в новом состоянии, покойнички обнаруживают новые способности. Например – не оглядываясь по сторонам, они умеют видеть всё, что происходит вокруг, и даже на большом расстоянии. Стоит подумать про Африку – и ты там, не успел опомниться. Но привязка к родной могиле служит надёжным ориентиром и магнитом, куда бы ты ни хотел попасть, даже за траурный стол, – было бы желание. А то, что можно побывать в рабочем коллективе, послушать разговоры о себе, – оказывается, кому-то твоя смерть в радость даже.

Новички возвращаются на пост, отхватив порцию мнений о себе. Откровенные высказывания шокируют, но чаще хвалят, кривя душой. Кто-то придумал установку: говорит о покойнике либо хорошо, либо НИЧЕГО. Ну да, на всех не угодишь, особенно, если ты начальник. Женщины больше приукрашивают, за столом выдумывают порой, чего и не было, либо память пришла в негодность. Водка на столах, декоративная скорбь и соболезнования семье, спектакль раскручивается по одному сценарию. И тут же обнаруживаются специалисты по обряду: так нельзя, надо эдак. То головой на север, то на восток, то бросать цветы, то не бросать. Сколько человек сядет, кто останется дома, пока на кладбище отвезут. Музыкантов с завода обещают дать, венки от профсоюза. С работы сколько, они там денег собрали… Из всей этой суеты они не вынесли самого главного: меня уже нет с вами, как вы можете?! Я никогда уже не поздравлю с Новым го…

ПОРТАЛА ведь многие догадывались, как это обычно происходит. Как в запертые ворота ломиться: – Кто там? Мы вас не ждём.

Там, за вратами своя жизнь, они нам ничем не обязаны. Мы для них – как нежданная проверка, как налёт налоговой, ФСБ, КГБ.

Учитель вышел вперёд, перекинулся несколькими фразами с существом явно неземного происхождения. Около четырёх метров ростом, грубые черты лица, будто вырублены подмастерьем. Даже в движениях присутствует каменная неповоротливость, как и в речах. Ему легче кивнуть, чем сказать: «Так и быть, проходите».

Сам Переход группой был увиден по-разному. Кто ворот вообще не заметил, лишь тёмные створы разошлись. Кто точно видел двух святых с нимбами, в долгих белых одеждах. Вот дышалось как-то светло, необычно. Тела будто насыщались местной энергией. Они тут живут, горя не ведая. Поля, города, но большинство предпочитает посёлки. Сады – не то чтобы райские, но ухожены вполне. При виде группы, многие заперлись в домах. Значит, ещё рано, если нет других причин.

Даже не верится: в мире людей тоже так живут сельские жители, с той разницей, что траву не косят, нет коров, вообще не видно ни животных, ни птиц. Несомненно, различий масса, надо лишь присмотреться. Дышится легко, вода в колодцах. И работают в своё удовольствие, никто над душой не стоит. На окраине посёлка высятся горы глины или чего-то другого, напоминающего глину. Скульптуры установлены на перекрёстке дорог, разновидности горшков выставлены для обмена.

– Учитель, можно взять на память?

– Если надо, бери.

– Тут живут гончары и скульпторы, выходит?

Учитель втянул носом воздух, рукой указал направо:

– Там где-то кузница стоит, работают с металлами, есть художники по серебру. Сначала здесь отработают образцы, потом идеи попадают к людям, чаще через сны.

– Нам позволят полюбоваться?

– Ещё рано, вы пока не готовы оценить величие здешних мастеров. Просто запоминайте ориентиры. Коль потом сюда который попадёт, будет легче взять старт.

Городишко маячил в мареве, похожим на автомобильный смог. Музыкальные фразы долетали оттуда, несмотря на расстояние. Учитель приостановил ход, пальцем повёл поверх голов.

– Музыканты есть?

Покойнички, в большинстве своём, головы втянули. Один нашёлся, знает ноты, сольфеджио помнит.

– Можешь заглянуть в город, мы подождём. – Музыкант исчез, оставшимся досталось на орехи: – Сами видите, тот мир устроен дико. Человеку некогда учиться и творить, всё повёрнуто на добычу денег. Так и обезьяну принуждают зарабатывать, хотя самих денег она не видит. Рабочий скот тоже создаёт блага, которыми не пользуется. Люди заставляют животных работать. Кто заставляет самих людей? То-то. Теперь можете сравнить, как должно быть. Местных никто не заставляет. Они творят в удовольствие своё. А ведь так должно быть и ТАМ, – он указал пальцем за спину, его покойнички поняли.

После этих слов, они постарались рассмотреть внимательнее этих счастливцев, кого будильники не будят, компьютеры не крадут отпущенные лета. по всему, общество процветает, нужды не ведает да и отношения – позавидовать только. Для вражды и зависти нет причин. Захотел что-то новенькое иметь в доме – вот горы глины, пойди и сделай.

Сколько времени толкались по главной улице – никто не считал. Поглядывали, не задерживаясь, на сады и буйство цветов. Домики – ни одного похожего, и тут же, в противовес, вспоминаются убогие коробки, под шиферными крышами, гнутые спины и тяжёлый, неблагодарный труд. В выходные дни мчи за город, успевай всюду, подумай, что можно продать… И эта фантастическая противоположность! Ну как такое соседствует на одной планете? Те условия жизни – полное издевательство над простым человеком, если не назвать геноцидом.

Музыкант вернулся, судя по глазам – полный восторг! Учитель прислушался, сказал – пора возвращаться, подали сигнал тревоги.

Группа сбилась в кучу, минуя всякие условности, целиком оказалась на рабочем месте. Они даже не испугались, заметив уже известного куратора. С приклеенной улыбкой, Давиогли обошёл группу вокруг, точно хотел высмотреть запрещённые к ввозу товары. Та же таможня, только для местных обитателей.

– Ко мне никто не обращался за разрешением покинуть кладбище. Соскучились по наказаниям?

Покойнички присмирели. Сейчас этот гад употребит власть. Однако, учитель вышел вперёд, заговорил смело, почти дерзко:

– Никогда и ни у кого мы не будем спрашивать разрешения на те или иные поступки. Это в мире людей пока действуют ваши запреты, но ждать уже не долго, там и за вашу власть вот-вот возьмутся.

– Угрожаешь мне?

– Даю добрый совет. Пока есть возможность – беги отсюда, да дружков прихвати.

Давиогли изменился в лице, скрипнул зубами и шагнул к предводителю, зарядив кулаки.

Группа дрогнула, шестеро рванулись на защиту, остальные спрятали глаза, кто зажмурился, кто отвернулся.

Время остановилось. Соседи испуганно прижались к крестам, как к последней надежде, что их разборка не коснётся. Христиане крестились на автомате, атеисты взволновались не на шутку. Вокруг уже замечалось шевеление теней, как сгущались тучи. Облако на самом деле укрыло солнце, если это не простое совпадение.

Мёртвую тишину нарушил уверенный голос:

– Отставить, Давиогли! Ты здесь свои порядки устанавливать не будешь!

Со вздохом облегчения, местная публика обозрела невиданного красавца. Может, с лица сияющего он и не очень хорош, да за одно то, как вовремя появился, уже красавец. Трёхметровый богатырь раздвинул стволы берёз, за какими скрывался… Скорей всего, у него там организована точка Перехода, всякий раз является в этих краях через этот Портал.

Взгляды задержались на лице Давиогли, потом на его кулаках. С огромным трудом он переходил в мирную стадию разговора.

– Давненько не видели тебя в этих краях.

– Так давно, что имя позабыл?

– Это ты зря, помню.

– Так озвучь. Пусть и Духи запомнят.

Как позже выяснили покойнички, это такой способ борьбы – принудить врага назвать тебя по имени, выказывая уважение, пусть и напускное. Дорого куратору далось удовольствие, граничащее с унижением.

– Позвольте представить одного из…

– Будет достаточно имени.

Куратор уронил голову на грудь, выдохнул:

– Рейбулат! Прошу любить и жаловать!

24.12.2020г

Спасибо за чтение

Вернуться к книге