Охота

Глава 1

Грубые руки, обветренные лица. Ссутуленные спины. Мин Ичжи смотрел на стоявших перед ним людей со смесью тепла и сочувствия.

Они пришли к храму до рассвета. И сейчас замерли перед ним, не разгибая спин.

— Не нужно, — тихо уронил охотник. — Поднимитесь. Я приветствую вас, — и ответил коротким поклоном. — Идемте. Расскажите подробнее, что у вас произошло.

Спустя менее получаса он знал уже всё.

Большая деревня к северо-востоку от храма Праведного клинка. Чудовище появилось почти неделю назад и успело уже сожрать пару припозднившихся углежогов и дочку садовника. От одного из углежогов остался башмак. Садовнику принесли обломок гребня девчушки. Тринадцать лет. Четырнадцать исполнилось бы осенью.

Вероятно, это были не единственные жертвы. В лесу находили следы крови, поломанные кусты и деревья. Обрывки окровавленной ткани и ошметки конской сбруи.

Вроде бы в соседнем городке кто-то болтал о пропавших путниках — но деревенские редко ходили в город и знали мало. После гибели своих людей вовсе прекратили ходить.

Никто тварь не видел. Только следы. Некоторые слышали рык где-то в глубине леса. Точно определить, откуда он доносился, никто не мог. Наверное, чудище поселилось в глухой чаще. Может, ближе к горам — отыскало там себе какую-нибудь пещеру.

Четверых крестьян отрядили просить помощи. Вчетвером пошли в надежде, что так чудище не решится напасть. Вот одиночку схарчило бы — как пить дать.

Мин Ичжи слушал и хмурился. Крестьяне не лгали — в их словах он отчетливо ощущал страх. И ошибаться не могли. Не почудилось кому-то со страху. Слишком уж похожи были описанные следы появления неведомого чудища на то, что он читал в книгах. В деревню и правда пришла какая-то тварь, пожирающая людей. И ее необходимо было остановить как можно скорее.

— Вам нужно отдохнуть, — вынес наконец вердикт Ичжи. — Мне нужно собраться. Оставайтесь здесь, вас покормят. Я отправляюсь к учителю, — и поднялся.

Вышел стремительно. Попавшемуся послушнику дал поручение — покормить ранних гостей, устроить их на отдых. Перед обратной дорогой следовало поспать хоть немного. Идти предстояло три дня. И последнюю часть пути требовалось преодолеть очень быстро. Чтоб не попасть на ужин зверю.

*** ***

— Если пойдешь — придется отложить начало твоей медитации, — только и сказал наставник. — Ты ведь помнишь — трехмесячная аскеза значительно повысит твои силы. И еще на шаг приблизит к бессмертию.

— И всё же я пойду. Этим людям нужна помощь.

Наставник слегка улыбнулся, кивнул.

— Отец бы тобой гордился. Ты поставил благополучие людей выше своей гордости совершенствующегося. И выше своих целей в достижении вершин.

— Что за прок в достижении вершин, если это не может помочь нуждающемуся? — тихо отозвался Ичжи. — Вернусь недели через две или три. Тогда и вернусь к практике.

Наставник не стал напоминать, что подготовку к медитации придется проходить заново. Это молодой охотник на нечисть знал и так. И считал это приемлемой ценой за несколько жизней, которые сможет сохранить, уничтожив тварь.

— А что хозяин тех земель? — осведомился вместо этого старейшина.

— Они не знают, осведомлен ли он. Сами к нему не ходили — сразу отправились сюда. Тут и путь безопаснее, и, — Ичжи пожал плечами, — ну, что сможет противопоставить местный нань со своей дружиной? Крестьяне не стали к нему соваться. Идти столько же, сколько и к нам. А если нань прогонит — лишний крюк.

— Угум. А надежды на нас, видимо, больше, — хмыкнул наставник, разглаживая бороду. — Я отправлю письмо в усадьбу наня Куна. Объясню, что его люди добрались только до нас. На месте уже он тебе поможет. Когда отправляетесь?

— Сегодня же, — Ичжи склонил голову.

Даже любопытно — сочтет ли нужным местный владетель присылать какую-то помощь храмовому охотнику. Да еще и вызванному через его голову.

А ведь, судя по следам жертв не из деревенских, нань должен быть в курсе. Раз уж и слухи ползут.

Ладно. На месте разберется.

Вышли после обеда. Деревенские повеселели. Шагать в компании охотника было не так страшно, как по дороге к храму. Хотя Ичжи разъяснил — осторожности терять не стоит.

*** ***

В деревню добрались засветло. Потому как в последний день пути вышли незадолго до рассвета — Ичжи настоял — и шагали без остановки, держа стремительный темп. Даже перекусывали на ходу — хотя крестьяне и пытались протестовать.

Охотнику пришлось даже рыкнуть разок. Напомнить, зачем они вообще обратились в храм. Хватило.

По дороге охотник размышлял, как так получается: ведь не одна эта деревушка такая! На отшибе, затерта между горами, заросшими густым лесом. И чащей, через которую тянется даже не дорога — тропка. Чаще всего ведь такие деревеньки и остаются разрушенными и вымершими. Появление хищника, нечисти или разбойников — мало кому удается уцелеть после такого. Да просто какого-нибудь наводнения порой хватает!

И всё равно селятся люди в таких местах.

А что делать, надо ведь где-то жить, — ответил ему на это один из деревенских. Опять же, привыкают. И от наня добираются в глушь нечасто. Налоги собрать раз в год — а больше и носу никто не кажет. И хорошо.

Опять же, больше воли деревенским охотникам. За промысел в безлюдных чащах, далеко среди гор, никого не карают. Охотничьи угодья наня — ближе к обжитым равнинам. В глушь хозяин здешних мест не рвется.

А охотники в деревне есть. Большей частью свои проблемы они сами и решают. Только в этот раз избавиться от беды им оказалось не по силам. Деревня, опять же, немаленькая. Обширные поля дают недурной урожай — пусть часть полей с огородами и протянуты далеко от домов к востоку, к подножиям гор и выше. Есть распаханные участки и на склонах — только в нынешнем году их пришлось забросить из-за неведомой твари. И бортники убрались с гор. Долго ли до беды?

Меньше будет доход в нынешнем году. Меньше запасов останется в зиму.

Но это ничего — лишь бы живыми остаться. Избавит крестьян храмовый охотник от твари — а уж дальше они сами. И отблагодарят, чем сумеют.

— Не за благодарностями пошел, — буркнул на это Ичжи.

Тьфу ты! Не хватало еще обирать этих несчастных. Ну, да сейчас не до того. Надо сперва поймать зверюгу да упокоить. От благодарностей отбрыкается после.

А зверюга — не простой хищник. Простого хищника здешние охотники сами бы завалили — очень даже запросто. Ичжи решил — с рассветом выйдет на поиски следов. Пусть пришли по светлому — но рисковать, соваться в чащу сейчас, не стоит.

Вот эту последнюю мысль додумать он толком не успел. Как зашли в околицу — деревня всколыхнулась. Кто-то крикнул, кто-то помчался по улице.

Скоро навстречу путникам вышли деревенские во главе со старостой. Ичжи изумился — какая встреча! А вид-то у старосты сумрачный. Вон, не только он насторожился. Провожатые его тоже уловили настроение и подобрались. Что за беда стряслась за время, что их не было? Сейчас вот и узнают.

— Папа вернулся! — раздался надсадный визг.

Из-за спины старосты выскочила девчушка, кинулась к одному из провожатых Ичжи. Подлетела, вцепилась в колени. Тот, побледневший, подхватил дочку на руки.

Толпа деревенских всколыхнулась.

«Ты смотри-ка, заговорила! — уловил Ичжи шепоток. — А после того словечка не обронила».

Мужчина, прижимая к себе дочь, шагнул неровно к старосте.

— А-Бин, — выдавил он сипло. — А-Бин, остальные…

— Живы твои, — хмуро обронил староста. — И жена тоже жива. Только, — он вздохнул, опустил голову на миг и глянул прямо в лицо. — У меня она лежит, старик Син заходит к ней постоянно. Отвары дает, перевязывает. Твои тоже у меня пока. Не самим же детям в доме управляться, — и вздохнул тяжко. Перевел взгляд на Ичжи. — Приветствую, вы гость в нашей деревне, — он поклонился.

Остальные тоже принялись кланяться. Охотник ловил на себе опасливые, любопытные и оценивающие взгляды. Кто-то глядел с недоверием, кто-то — с надеждой. Он поклонился в ответ.

— Мое имя — Мин Ичжи, — представился сдержанно. — Я из храма Праведного клинка. Ваши люди принесли весть о творящемся в ваших краях.

— Мы готовы заплатить за помощь, — проговорил староста.

— Я пришел не за платой, — мотнул головой охотник. — Храм помогает тем, кто нуждается в защите — это наш долг. Скажите, верно я понял — последняя жертва нападения выжила? Могу я с ней поговорить?

Староста помолчал, раздумывая.

— Идемте, — кивнул он полминуты спустя. — Если она не спит, и у нее будут силы — попробуйте расспросить. Только она очень слаба…

— У меня есть снадобья из храма. Возможно, что-то из моих скромных запасов поможет. И нет, — прибавил Ичжи, заметив, как настороженно хмурится староста. — Я не собираюсь брать плату ни за одно свое действие. Давайте сразу договоримся: я помогу вам, чем сумею. Разговоров же насчет, — он не договорил, поморщился досадливо. — Словом, не нужно больше.

— Я понял, — староста кивнул. — Идемте! — и, развернувшись, двинулся вглубь поселения.

Ичжи с одним из провожатых — мужем последней жертвы — поспешили следом. Остальные принялись расходиться. Остальные трое, что приходили в храм, тоже направились кто куда. Наверняка всех ждали дома с нетерпением.

*** ***

О случившемся в итоге охотнику рассказывала дочурка охотника.

Су Бин — ее мать — оказалась к их приходу в сознании. Но была до крайности слаба. Ичжи почти сразу определил — потеряла много крови, к тому же тварь успела отравить ее своим ядом. Травы и припарки, что находились в распоряжении местного знахаря, мало чем могли помочь. Без помощи женщина прожила бы еще неделю — самое большее.

Ичжи мысленно порадовался, что догадался захватить из храма травы, противоядия и укрепляющие средства. После горсти пилюль землянистая бледность сошла с лица женщины.

— Дорогие средства-то, наверное, — проговорил староста.

Охотник только усмехнулся. Ну, не давала покоя старику тема цен и оплаты!

— Эти травы собирают и выращивают наши послушники, — пояснил он. — А снадобья составляют храмовые лекари и алхимики. Мы этим пользуемся сами, в своих походах.

Староста покивал.

— Понимаете, есть у нас парень… он, вообще-то, кузнец, — начал он. — Но он часто ходит в горы. Нет-нет, и травы всякие оттуда приносит. Вот большую часть запасов старику Сину он притаскивает. Огородик-то с травами у Сина свой есть. И кузнец наш тоже такой завел.

— Вы хотите, чтоб я пересмотрел их запасы трав и огороды? — рассмеялся Ичжи от неожиданности. — И дал, возможно, совет?

— Если это не будет вам в тягость, — староста поклонился.

— Не будет, — улыбнулся Ичжи. — Кузнец-травник, это ж надо! — прибавил он, качая головой. — Еще и со своим аптекарским огородом!

— Он вообще странноватый парень, Сяо Инь, — пояснил молчавший до этого муж раненой. — Но полезный. И безобидный. Просто любит совать нос повсюду.

Пока болтали — женщина заснула.

— Не стоит ее будить, — Ичжи вздохнул. — Пусть набирается сил, она побывала на границе между жизнью и смертью. Да и проку большого не будет, если разбудить сейчас, — взгляд его упал на девчушку.

Совсем мелкая. Но вроде бы бойкая. Во всяком случае, была, возможно, пока несчастье с нею не приключилось. Но попытаться-то можно! Он опустился на корточки.

— А тебя как зовут-то? — и растянул губы в улыбке.

Только бы отец девочки и староста не вмешивались! Малышка настороженно глядела на него, редко моргая.

— Что ж ты? — отец всё-таки вмешался. — Разве вежливо молчать, когда господин тебя спрашивает? Ответь ему.

Фуф! Хвала небесам, кажется, сообразил. Главное — чтоб не одергивал. Девчушка встряхнулась.

— Су Лянь! — выпалила неожиданно звонко. — Меня зовут Су Лянь!

— Много у тебя братиков и сестричек, Су Лянь?

— Старший братик и две старшие сестрички, — охотно отозвалась девчушка.

— А что, часто они тебя с собой в лес берут?

Улыбка сбежала с личика Су Лянь. Она замотала головой.

— Никого не пускают в лес, — она насупилась. — А я убежала, — и смолкла.

— Ну, никто тебя не будет ругать, — подбодрил Ичжи. — Тебе скучно, наверное, было всё время дома сидеть.

— Мальчишки играли в мяч, и мяч у них улетел за околицу, — шепнула девочка. — И они стали галдеть — мол, нельзя, запрещено за околицу ходить. А я сказала, что схожу сама — а они бояки! И через забор я умею здорово лазить: раз-раз — и готово! И прыгать с самого верха не боюсь. Я ловкая! — глазенки блеснули, она приосанилась, но тут же снова понурилась.

Дальше оказалось просто. Егоза заскочила на забор и спрыгнула с той стороны — никто пикнуть не успел, не то, что остановить ее. И поскакала прямо в заросли, в которые угодил мяч. Тут староста вступил — мяч прилетел мальчишкам через забор почти сразу, как мелкая непоседа скрылась в кустах.

Ичжи слушал всё это, качая головой: вроде мелочь, а уже целая заноза в заднице!

Дальше — кто-то из мальчишек помчался за матерью младшей Су, едва та перескочила околицу. Мать примчалась через пару минут — но мелкая непоседа не возвращалась.

Девчушка нашла мяч сразу и тут же одним ударом зашвырнула его обратно. Она всегда ловко бросала мяч.

Хотела уже возвращаться — но тут услышала, как недалеко кто-то мурлыкает. Словно огромная кошка.

Любопытная малышка пошла на звук. Потом ей почудилось, что листья шевелятся. Что что-то блеснуло, мелькнуло среди ветвей впереди.

Самое обычное заманивание, — определил молча Ичжи. Тварь почуяла легкую добычу и, пользуясь детским любопытством и беспечностью, принялась заманивать девчушку. Та безропотно пошла за хищником. Голос матери за спиной Су Лянь услышала, когда карабкалась на небольшую кручу, цепляясь за кустарник. Ей не хотелось возвращаться, поэтому она просто крикнула, что сейчас посмотрит и вернется.

Дальше она забралась, стала на ноги. И тут же увидела привязанную к ветке ленточку.

Лента была шелковая, красивая, с узором. Су Лянь захотелось себе такую. Она отвязала ленту, и в этот момент ее настигла мать. Женщина обошла кручу, забралась по тропке. Еще споткнулась о какой-то столбик, врытый зачем-то прямо посреди этой самой тропки — хотя раньше там постоянно ходили. То за ягодами и хворостом. То бортники поднимались и возвращались.

«А покажешь, что там за столбик?!»

Ичжи прикусил язык. Нет, хватит с девчушки. Она ведь маленькая совсем! Куда ее тащить в лес — чтоб снова пережитый ужас ожил в ее душе? Су Лянь словно почувствовала, что он отвлекся. Глянула пронзительно.

— Я могу показать, где это, — произнесла неожиданно.

Охотник вздрогнул.

— А тебе не будет страшно возвращаться туда?

Она замотала головой.

— Так ведь вы же — самый сильный и храбрый охотник! — заявила она. — Мой папа нарочно ходил за вами. Вы ведь убьете чудовище?

— Убью, — кивнул Ичжи. — Обязательно убью! Она не будет больше охотиться на людей. Рассказывай дальше. Что произошло?

А дальше всё просто. Тварь появилась неожиданно. Свалилась прямо с неба, подняв жуткую бурю своими огромными крыльями.

Тело было, как у огромной кошки. И лапы, и туловище — только размером больше вола. Вместо шерсти — чешуя, черная и блестящая. Прямо как доспехи у наня! На груди — такие же пластины. Широкие, как нагрудник у того же наня. И длинные узкие пластины на туловище сзади. И клыки, и огромные когтищи — длиннее, чем даже меч у наня! И хвост, как у ящерицы, и тоже в чешуе. И с ядовитым кончиком.

Старик Син сказал — это тварь жалом задела плечо матери. Вот и отравила ее — так, что раны не заживали.

Су Лянь повезло — хоть она этого и сама не поняла. Порывом ветра легкое детское тельце отшвырнуло назад. Девчушка кубарем скатилась с той самой кручи, на которую забиралась. А вот мать зацепило. Потом наверху засвистело, зашипело. Тварь жутко заревела, завизжала. А мать вдруг оказалась рядом, схватила Су Лянь в охапку и опрометью кинулась к околице. Не добежав, рухнула. Внутрь их занесли сбежавшиеся односельчане.

Было это три дня назад. С тех пор мама лежит почти всё время с закрытыми глазами и даже не ест и не пьет толком. Братик выругал тогда Су Лянь. И сестрички сердятся…

Тут девчушка шмыгнула носом.

Ичжи растерялся. Разговорить малышку удалось без труда — кто б поверил, что она три дня после нападения не разговаривала! Не иначе — появление отца заставило ее ожить. А вот как ее утешить теперь, когда родные брат и сестры винили ее в случившемся — он не знал.

— Ну, иди сюда, — подал голос старший Су, обнял подбежавшую дочь. Погладил по голове. — Ты не виновата. Ты просто… не подумала, — он горько вздохнул. — Я поговорю с ними. Главное — мама теперь поправится, — и с надеждой воззрился на Ичжи.

— Противоядия нашего храма избавляют от разных ядов, — пояснил охотник. — Если я верно понял, что за зверь — должно помочь. Ей теперь нужно лишь время.

— Я благодарю вас, — селянин склонил голову.

— Пока не за что, — отозвался Ичжи, кинул взгляд за окно. Там почти стемнело.

— Вот что, — заговорил староста. — Су, забирай детей, а жену перенесем завтра. Гость остается у меня, — глянул на охотника, поклонился. — Простите, что приходится принимать вас так, — обвел рукой помещение. — Мой дом скромен.

Ичжи подавил вздох. Небо, эти люди слишком любят разводить церемонии. Просты и сердечны, но постоянные поклоны и извинения начинают утомлять.

Глава 2

Староста и его жена мало что сумели добавить к рассказу девочки.

— А лента, о которой она говорила? — спросил Ичжи, вспомнив, что насторожило его в услышанном. — Которую она якобы сняла с дерева.

Староста с женой переглянулись.

— Не было при ней ленты, — с сомнением проговорила женщина. — Никаких лент! Только что, вся одежда на обеих была порвала в лоскуты.

— Наверное, там и обронила, даже если было, — подтвердил староста. — Мудрено ли в таком сумбуре! Чудо, что они живы остались обе.

— Чудо, — повторил охотник.

«А чудес не бывает», — этого вслух говорить не стал.

— Господин, — заговорила женщина. — А что ж это за тварь такая свалилась на наши головы? Су Лянь как рассказала — так жуть, аж мороз по коже! Если не выдумала, само собой.

— Не выдумала, — охотник мотнул головой. — Навряд ли. Так выдумать не выйдет, если не знать, — он помолчал. — Описанием похоже на мантикору, — кинул взгляд на проем — там, в соседней комнате, лежала раненая. — Если так — противоядие должно помочь. От яда мантикоры оно тоже помогает.

— Хвала Небу! — с жаром воскликнула она. — Эта Су Бин — славная женщина. Жаль было бы, — она сникла. — Да и все, кого уже нет, — прибавила горько. — Ужасно это.

— Я сделаю всё, чтоб жертв больше не было, — уронил Ичжи. Стиснул зубы.

И всё-таки много странностей в рассказе девочки. Одно только то, что ни она, ни ее мать не стали поживой для хищника, чего стоит! Мантикора — не тот зверь, что бросит добычу просто так. Что-то ей помешало. Завтра же надо отправляться в лес! Если по тропке ходили деревенские до появления твари — ему объяснят, где это.

*** ***

Место, где Су Лянь с матерью столкнулись с чудовищем, Ичжи нашел быстро. Совсем недалеко от деревни — тварь явно обнаглела от безнаказанности. Ничего не сделать — она быстро поймет, что деревенским нечего ней противопоставить. И сожрет тогда всех в деревне — просто падая с неба посреди бела дня и утаскивая всякого, кто попадется. Он появился вовремя.

Нашел охотник и кручу, по которой карабкалась малышка.

Усмехнулся невольно. Мелкая непоседа поленилась обойти, чтоб пробраться к тропинке. Полезла напрямую.

Что ж ее так заворожило? Мантикорам несвойственен был гипноз. Они не умели очаровывать и заманивать жертв. Тоже странность.

Оп! А вот и ленточка.

Ичжи даже замер на миг — уж больно легко ложились ему в руки следы. Что лента — та самая, он был уверен твердо. Зацепилась за ветку одного из кустов внизу — вместе с парой голубых длинных полос небесно-голубой ткани. Наверняка это — с платья Су Лянь. Она ведь свалилась отсюда. Отметил невольно, что ткань явно новая, недавно окрашена. Баловали девчушку в семье!

А вот лента примечательная. И правда — шелковая. Длинная, белоснежная, вышитая ярко-малиновым.

Откуда такое богатство в лесу?

Ичжи поднял ленту, расправил в руке. И нахмурился. Демоны с ним, с богатством. Узоры — не украшение. Это были знаки, отпугивающие нечисть и нежить.

— Что за, — проговорил охотник, хмурясь.

Поднял настороженный взгляд, оглядел убегавший вверх лес. Словно надеясь на ответ. Лес молчал. Только шелестел тихо верхушками деревьев. Сверху, над склоном, некоторые деревья были поломаны в щепки. Он оглянулся рывком — позади никого.

— Интересно, — свернув, запихнул ленту в карман.

Сперва хотел отдать находку девчушке. Ее законная добыча! Увиденные знаки заставили передумать. Ичжи вернулся на тропинку и принялся подниматься.

Наверху, где тропка становилась пологой, и правда был врыт совсем недавно неширокий столбик. Насколько высокий — сказать трудно, от него осталась лишь малая часть. Верхушка остатка торчала щепками из земли. Рядом валялись обломки. Присев, охотник принялся их разглядывать. На поверхности когда-то тоже были вырезаны знаки. Прочесть их сейчас не представлялось возможным. Так что он просто собрал их в мешочек и запихнул в карман. Впрочем, он уверен был, что, когда сложит, обнаружит там в точности такие же знаки, как и на ленте.

Кто-то пытался защитить деревню, отпугнуть тварь? Ни явившиеся селяне, ни староста ни словом об этом не обмолвились. Странно.

Он принялся оглядываться дальше. От леса здесь, в конце тропки, остались ошметки. Земля была изрыта и истоптана. Ичжи опустился на колени рядом с отчетливым следом. Это и правда была мантикора. Судя по следу — огромная. Пять подушечек пальцев отпечатались четко. Вон, кстати, поваленное дерево. Следы когтей откровенно пугали — Су Лянь не преувеличила, уверяя, будто эти самые когти длиннее меча здешнего наня. Вполне может статься, так и есть.

Внимание охотника привлек металлический блеск в стороне, возле чудом уцелевшей сосны. Среди корней дерева Ичжи нашел небольшую твердую пластину.

Тварь обронила одну чешуйку!

Охотник подобрал находку, тщательно спрятал. Твердая чешуя цветом напоминала черненый металл. Только он помнил из книг: чешуя мантикоры тверже железа! Далеко не каждый меч сможет хотя бы слегка повредить ее броню.

Только особо крепкие, ценные клинки, усиленные чарами, да мечи небожителей могли потягаться с чешуей мантикоры на равных.

— Битва предстоит серьезная, — вслух негромко проговорил Ичжи. — И победитель в ней может быть лишь один.

Он огляделся без спешки, кинул взгляд вниз. Деревню отсюда видно не было. Прислушался. Лес едва шелестел верхушками деревьев, изредка пересвистывались птицы. Тварь была далеко. Впрочем, он слишком хорошо понимал, что она вернется сюда так же быстро, как и покинула это место.

Что же всё-таки вызвало такое ее бешенство? И почему она не добила женщину с дочерью. Лента и деревяшка с защитными знаками явно были недостаточным препятствием для твари. Тем более, что ленту любопытная девчонка сорвала с ветки, уничтожив тем самым большую часть защитной силы. А женщина запнулась о столбик со знаками, сдвинув его с места…

Мин Ичжи пару раз еще обошел место, где бесновалась мантикора. Но не нашел ничего нового. Его добычей остались остатки защитных барьеров и чешуйка.

Что-то произошло здесь, неподалеку от деревни. Что-то, чего не заметила ни одна из жертв последнего нападения. И после этого чего-то мантикора убралась прочь. Судя по беззаботному птичьему щебету — очень далеко.

В груди всколыхнулось любопытство, и тут же его перекрыла тревога.

Если появился один монстр — почему бы не появиться и другому? Мантикора собралась пообедать, как раз и добыча сама пришла в когти. Сами и помехи убрала. А потом… потом тварь почуяла, что она здесь не одна. Что на ее охотничьи угодья претендует кто-то еще. И кинулась разбираться с конкурентом.

Более чем вероятно. Места здесь глухие, отдаленные.

Он поднялся немного по склону, внимательно оглядываясь. Чуть выше нашлись еще следы мантикоры — та спускалась по земле, неторопливо. Отпечатки на земле остались легкие, неглубокие. Только подушечки громадных лап — когти были втянуты. Шла тварь вниз — это видно по направлению. Там уже следов разрушения не было — мантикора, когда спускалась, не ломала деревья и не врезалась в них.

Ничьих других следов не нашлось.

Это не повод терять бдительность, — напомнил себе Ичжи. Стоит готовиться к тому, что ему придется сражаться с двумя тварями, а не с одной.

С этим он потопал вверх. Шел, оглядываясь. Кроме следов лап с мягкими подушечками, ничего. Не с неба же упало то, что заставило мантикору бросить добычу?

Охотник задрал голову, глядя наверх. Ветви вроде целы, кроны сомкнуты. Ни разрывов, ни повреждений.

Дорога перевалила хребет, обойдя вершину чуть сбоку, и пошла под уклон. Внизу нашелся родник — из него мантикора пила. Во всяком случае, следы ее лап нашлись у самой воды. В стороне, у корней развесистого бука, валялись обглоданные кости. Судя по всему, нескольких животных.

Ичжи огляделся, прислушался. Тихо, только птички щебечут.

Решившись, он подошел к остаткам пиршества мантикоры. Он от источника видел в куче головы с обломанными рогами. Значит, тварь ловила коз и баранов в горах и притаскивала сюда. А вот — кабанья голова. Судя по размеру, кабанчик был крупный.

Ребра, обломки ног. Всё аккуратно очищено от остатков мяса.

Он брезгливо передвинул носком сапога пару тяжелых костей. Нашел под ребрами россыпь рябых перьев — выходит, не брезговала зверюга и птичками.

Присел на корточки. Вот перья перепелки — кажется, не одной. А вот — утиные, серо-белые и рыжеватые вперемешку.

— Значит, тут твое логово, — охотник выпрямился.

А что, место удобное. От людского жилища далеко — никто не мешает. Родник рядом. Горы, где водится дичь, тоже рядом. Если пришла охота полакомиться человечиной — только крыльями взмахни пару раз. Или вообще — прогуляйся без спешки за горку. Где же тварь спит? Наверняка где-то поблизости.

Ичжи принялся рыскать вокруг родника. Должны быть или густые заросли кустов, или достаточно старое прочное разлапистое дерево, чтоб выдержать тяжелую тушу.

Дерево вскоре нашлось: с широченным стволом, высокое — и глубокие полосы, взрезавшие ствол понизу. Здесь, значит, мантикора точила когти. Охотник задрал голову — ветви уходили далеко ввысь, не образуя удобных развилок. Спать на нем не вышло бы. Присев на корточки, Ичжи провел пальцем внутри одной из борозд. Палец провалился целиком, еще и место осталось.

Поневоле передернуло.

Птичий щебет смолк, и он рывком поднялся, разворачиваясь и выхватывая меч. Всё тот же шелест листьев над головой и лес вокруг. Ни постороннего звука, ни рыка, ни мелькнувшей в зарослях тени.

Краткий миг тишины разбился дробным стуком дятла в стороне. С соседней вершины закуковала кукушка.

Ичжи дернулся, спиной ударился о твердый ствол. Птицы не подавали голосов там, где шарила мантикора! Вдалеке свистнула пичуга, ей ответила еще одна, ближе. Стихший на миг лес снова наполнился звуками. Охотник задрал голову — ничего. Он до дрожи в пальцах сжимал меч, ожидая внезапного нападения.

Эта тварь издевается, — подумалось мимолетно.

Он ищет ее. Трясется прямо сейчас от напряжения, выжидая — с какой стороны она кинется. А она и в ус не дует! Шастает где-то, и чхать ей на охотника, что пришел за ее шкурой.

Он глубоко вздохнул, медленно выдохнул. Потом еще раз и еще. Обведя в последний раз взглядом окрестности, убрал меч в ножны. Мантикоры здесь нет, так что и ждать нечего. Где-то летает или бродит. Может, охотится, а может — просто гуляет.

Может, прямо сейчас ошивается возле деревни.

Мысль гадко царапнула. Он торчит здесь, за горой. А беззащитные деревенские — в полной власти чудовища.

Ичжи всё-таки обошел окрестности родника в надежде отыскать-таки лежбище — глупо метаться туда-сюда, как заполошенный. Не найдя ничего толкового, развернулся-таки к деревне. Солнце перевалило за полдень. Первым делом и впрямь стоит установить охранные вехи в лесу, на подходах к деревне. Тогда и на душе будет спокойнее, как станет уходить на целый день.

*** ***

В деревню Ичжи возвратился впотьмах.

Целый день провозился с охранными знаками. Лес к деревне подступал со всех сторон — густой, сумрачный. С любой стороны могла подобраться какая-нибудь напасть.

Чуть не столкнулся с чумазым лохматым парнем в залатанной безрукавке поверх рубахи с неряшливо оборванными рукавами. Тот скатился с крыльца старосты, ругнулся себе под нос, едва не врезавшись в Ичжи. Тут и сам староста показался у входа.

— Сяо, бездельник! Учти, из деревни вышвырну вон! — рявкнул он сварливо. — Инструмент не точен! Серпы, косы — как валяются уж неделю у тебя, так ты и в ус не дуешь! Гвозди нужны — мне амбар чинить!

— А что, амбар-то лопается, как и твое брюхо, а? — вопросил парень, обернувшись. — Ну, выгони — раз в кузнецы я деревне не гожусь! Посмотрю, как ученички мои, бездельники, которых ты мне всучил, справятся! — развернулся и пошел прочь, не дожидаясь ответа.

Охотник поглядел ему вслед, хмурясь. Странный парень!

Когда проходил — от него пахнуло гарью, пряными травами, лесом и еще чем-то неуловимым.

— Это кто такой? — полюбопытствовал Ичжи, поднимаясь по ступеням.

— Ох, господин Мин! — засуетился староста. Тон тут же сменился. — Мы уж поужинали, за вас переживать стали! Заходите скорее. Для вас кадку с водой горячей приготовили, поужинаете. Или сперва поедите?

— Помыться и правда не помешает, спасибо, — со вздохом признал Ичжи, оглядывая себя.

Извозился он знатно — хоть вроде ничего толком и не добился.

*** ***

— Так кто это был такой? — переспросил Ичжи, когда, вымывшись и переодевшись, уселся за поздний ужин.

Староста тяжко вздохнул, закряхтел. Помолчал, шевеля бровями. Откупорил небольшой кувшинчик, налил вина себе и гостю.

— Кузнец наш, Сяо Инь, — поведал наконец недовольно. — Тот еще лентяй! Да и вообще, странный тип, — снова вздохнул.

— Я слышал, дельный парень, — осторожно припомнил охотник. — Травы лечебные вроде как разводит.

— Травы разводит, спору нет, — ворчливо отозвался староста. — И разводит у себя в огороде, и в лесу находит да приносит. Только виданное ли дело — кузнецу с травой возиться? — и покачал головой. — Непутевый он малый, Сяо Инь. Вы, господин Мин, вправе удивляться, что я так о нем, — признал он. — Только вы многого не знаете. Я ведь этого парнишку с малых лет помню. И всегда он был шебутным парнем. Деду в кузнице помогал, учился у него — дед кузнецом был. Дочка кузнеца нагуляла где-то мальчонку, без мужа. Мужа-то у нее не было — кто б позарился? Влезла по малолетству в кузницу — на пол-лица шрамы остались, и на руках. Умерла она, когда сыну лет пять было.

— Значит, Сяо Инь остался кузнецом после деда? — спросил Ичжи, когда староста примолк. — Перенял ремесло?

— Ремесло-то он перенял — всему у деда выучился. Да только всё ему вечно было мало. Всё куда-то тянуло. Мечтал о чем-то, болтал, что хочет выучиться. Грамоте, а может, и какому ремеслу, кроме кузнечного. После дедовой смерти года не прошло — смылся куда-то. Не знаю уж, где его мотало — а вернулся только спустя восемь лет, поджав хвост. И с тех пор живет здесь, кузницей занимается.

— Выходит, остепенился, — заключил охотник. — С молодыми такое бывает, — он вспомнил, как сам ушел в храм Праведного клинка, невзирая на недовольство отца.

Не один год прошел, прежде чем тот смирился с выбором старшего сына. Признал его правоту.

— Остепенился — громко сказано, — вздохнул староста. — Я всегда старался позаботиться о парнишке. Но как прикажете заботиться о том, кому твоя забота не нужна? Работает кое-как, пропадает в лесу. Книги какие-то привез, и всё сидит, уткнувшись в них носом. Ни жениться не хочет. Я ему учеников нашел — и помощь ему будет, и, — он не договорил, уставился в потемневшее окно.

— И будет, кому кузнечным делом заниматься, если вдруг снова сорвется с места, — закончил за него Ичжи. — Это разумно.

— А этому лодырю хоть бы хны! Он ведь хороший кузнец, господин Мин. Вы не подумайте. Но делать ничего не желает! И помощников своих учить не желает. Ремесло передать. Без толку их гоняет, жалуются парни, — староста понурился. — А как быть? У нас другого кузнеца нет. Вот и терплю.

Подло, — оценил Ичжи.

Значит, понимает парень, что терпят его только из безнадежности. Появись другой кузнец — живо бы он остался не у дел. Вот и не желает делиться секретами с молодняком.

С другой стороны… ученички тоже разные бывают. Ичжи случалось видеть, как юные недоучки жалуются на мастеров — мол, не учат ничему и работой загружают — из лени. Не желают прикладывать усилия, чтоб перенять мастерство. Так что судить по словам одной лишь стороны нельзя.

— Так что ж, неужто ученики настолько неумелы, что не могут инструмент поправить и заточить? Раз уж кузнец шатается где-то, — заметил он.

Староста заворчал, закряхтел.

— Говорю ж, ничему он их не научил! — буркнул, насупившись. — Да и почему ученики должны этим заниматься?!

— А кто? — удивился Ичжи. — Самое простое и повседневное — всегда на учениках. Так всегда и во всем, не только в кузнечном ремесле, — он вспомнил годы своего послушничества в храме. — Впрочем, не мне судить, — прибавил он тут же. — Я следы мантикоры в лесу нашел, — поведал он. — Завтра отправлюсь искать ее. Пусть ваши дня два-три за околицу не выходят, — попросил он.

Староста кивнул.

За окном стемнело. Пора и укладываться, встать нужно пораньше. В лес Ичжи намеревался отправиться после полудня. Но перед тем стоило поговорить еще раз с девчушкой. И подготовить кое-что.

Глава 3

Обрывок ленты Су Лянь узнала сразу. Это даже не удивило охотника.

— Вы мне ее принесли? — девчушка уставилась на него сияющими глазенками, и он поразился: насколько быстро она пришла в себя! Стоило вернуться отцу — и перепуганный ребенок вновь сделался беззаботным.

— Возможно, я смогу отдать тебе ее позже, — задумчиво ответил Ичжи. — Но пока… пока это — важное доказательство.

— Я понимаю, — она понурилась.

Вот же демонщина! Знал бы — взял с собой каких-нибудь ленточек. А так — у него и нет ничего для девчушки. Охотник вздохнул.

— Ничего не поделаешь, — он потрепал Су Лянь по макушке. — Пока не могу.

Он задумался, сидя на корточках. Девчушка топталась рядом, сопела.

— А-Лянь! — окликнула одна из старших сестер. — Хватит докучать господину охотнику. Живо иди сюда! Простите мою младшую сестру, господин, — она поклонилась Ичжи.

— Не нужно извиняться, — он вздохнул, поднялся. — Это ведь я хотел поговорить с ней, — постояв с полминуты в раздумьях, вышел.

Основное он узнал. Су Лянь узнала ленту. Еще раньше, утром, он показывал обломки деревянного столбика старосте. Но тот лишь таращил глаза и изумлялся.

Лишь в конце проговорился — что, может, это чокнутый бездельник Сяо Инь вычудил что-то. Ичжи изумился — откуда деревенскому кузнецу знать охранные знаки, что изучают в таких местах, как храм Праведного клинка, где учился он сам.

— Так он всегда болтал — мол, не прочь выучиться грамоте, — ответил на это староста. — Он после возвращения особо не рассказывал — где был и что видел. Может, и выучился чему — кто его знает? Подглядел где, или выспросил.

Заявление старосты порядком изумило Ичжи. Но просто так этот человек болтать бы не стал. И он решил расспросить кузнеца.

Так что от дома семейства Су направился к кузнице.

Там хозяйничали двое подмастерьев. Вид у обоих был — мрачнее некуда, один щеголял фингалом под глазом. И отчего-то Ичжи подозревал, что эти двое вовсе не подрались между собой. То, что парни возились с инструментом, подтверждало догадку. Похоже, кузнец устроил горе-ученикам урок трудолюбия и сообразительности.

Вот самого его на месте не оказалось.

— А черт его знает, — зло отозвался один из учеников на вопрос охотника. — Не иначе — снова в лес потащился шататься. И ведь никакая тварь его не сожрет!

— В лес? — переспросил Ичжи, холодея. — А… куда он обычно ходит в лес?

— Да куда угодно! — фыркнул парень, сверкнув фингалом. — Привык шляться где вздумается. На нас работу спихивает, а сам, — он сплюнул в сторону.

— Я ведь просил, чтоб никто не выходил за околицу, — Ичжи нахмурился.

— Вы просили, господин охотник, — согласился парень, кинул на него сочувственный взгляд. — И никто — никто во всей деревне! — не посмеет поступить по-своему. Но наш кузнец, — он вздохнул. — Мастер Сяо никого не слушает. Никого не уважает! Этому человеку на всех плевать. Знаете, я понимаю — вы переживаете сейчас, как бы эта зверюга не сожрала глупца, который потащился, куда не следует. Только вот что я скажу. Во-первых, навряд ли с ним что-нибудь случится. Ни разу не случалось! Не знаю, как, но этот, — он осекся, сообразив, видимо, наконец, что говорит о собственном наставнике. — Словом, мастер Сяо неведомым образом ухитряется всегда выходить сухим из воды.

— Ну, а во-вторых? — хмыкнул Ичжи. Его и покоробил тон подмастерья, и в то же время жаль было парня, который сам понимал, какой негодный наставник ему достался.

— А во-вторых, он прекрасно знал и об опасности, и о запрете выходить. Ладно — та девчушка — она просто ребенок! Ее никто по-настоящему и не винил. Но мастер Сяо прекрасно понимает, что делает.

— Что ж, — с сомнением протянул охотник. — В таком случае, быть может, вы сумеете мне помочь?

— Конечно, с радостью! — тут же откликнулся парень. — Если надо что починить или сделать — только скажите. Только вы уж не обессудьте: господин Сяо скверно нас учит. Мы мало умеем, — прибавил с сожалением.

— Нет, у меня просто пара вопросов, — улыбнулся Ичжи и вытащил мешочек с остатками разбитого столбика с охранными надписями. — Староста сказал, это мог сделать и господин Сяо.

— Мастер Сяо? — переспросил второй парень, разглядывая один из обломков. — Он что, умеет писать?

Подмастерья кузнеца переглянулись. Тот, что с фингалом, презрительно фыркнул, второй пожал плечами недоуменно. Оба уставились на Ичжи.

— Даже если это он, — заговорил тот, что с фингалом, — хоть я в этом и сомневаюсь. Чтоб такой бездельник, который вечно где-то шляется — и умел еще писать! Тако вот — даже если это вдруг так, я никогда не видел, — он не договорил, кинул взгляд на товарища. — Мы ни разу не видели у него ничего такого.

— А оглядеться можно? — осведомился охотник, повинуясь внезапному наитию.

— Да можно, как мы можем препятствовать? — хмыкнул тот, что с фингалом.

Ясно. Защищать тайны своего наставника эти двое не станут. Еще и рады будут, если пришлый охотник найдет что-нибудь подозрительное. Ичжи окинул взглядом помятые лица подмастерий. Что ж. Ему же лучше — он осмотрится без лишней суеты и займется дальше своими делами.

В самой кузнице не нашлось ничего, стоящего внимания. А вот жилище кузнеца привлекло внимание охотника сразу.

Местные запросто могли и не заметить. Много ли найдется желающих влезть в дом односельчанина? Даже подмастерья навряд ли пытались — как бы ни насолил им мастер, не настолько же они потеряли стыд! Ругать мастера — одно, лазить по его вещам — совсем другое.

Замок на двери выглядел совершенно обычно.

На первый взгляд. Даже Ичжи заметил, что дело не так просто, лишь когда подошел вплотную.

С виду — грубо сработанная защелка, чтоб дверь не распахивалась. На поверку…

На поверку — Ичжи даже рисковать не стал, прикасаться к замку. Он вообще остановился поодаль, разглядывая дверь с защелкой с почтительного расстояния.

Дорожку к дому выкладывали камешки речной гальки. Кузнец принес и крупные, и мелкие. На первый взгляд — насыпал их как попало, вперемешку. Но если приглядеться — самая мелкая галька складывалась в любопытный узор. И чтобы камешки случайно рассыпались именно таким образом… Мин Ичжи не верил в такие случайности.

Трещины вокруг защелки складывались в несколько иероглифов. Защита и оповещение.

Ичжи не стал подходить. Но уверен был — если рассмотреть защелку как следует, то и на внутренней стороне найдутся вырезанные или начертанные знаки.

Взгляд упал на край дорожки.

Он даже на корточки присел, опустил нос к самой земле. Совсем мелкие черные камешки, размером не больше рисового зерна, складывались в прихотливые вензеля, обводившие петлями защитные иероглифы. Охотник взял валявшуюся веточку, потыкал осторожно несколько камешков. Ни один, что характерно, не сдвинулся. А если приглядеться — становилась видна полоса известкового раствора. Она и удерживала их, чтоб не рассыпались.

Ичжи выпрямился. Вне всяких сомнений — защиту вокруг деревни пытался возвести кузнец. И знаки на ленте, обломках столбика и здесь, возле дома, совпадали. Ну, если не считать того, что знаки возле дома защищали от любопытных односельчан, а не от тварей.

И ушел кузнец в лес. Наверняка — чтоб восстановить защиту.

— Как бы не напортил, — Ичжи озабоченно нахмурился. Сам он использовал храмовые формулы — и самодеятельность кузнеца могла обернуться проблемами.

Не останавливаясь и ни с кем не заговаривая, он почти бегом кинулся к околице.

Несколько часов охотник потратил, проверяя свои вчерашние защитные вехи. На его удачу, все остались целы. Если кузнец и наткнулся на них, ничего делать не стал. Ичжи, выругав себя за несообразительность, направил энергию в ту веху, возле которой стоял. Активировал заклинание.

В воздухе засветились линии, обводившие защитный контур. Что бы ни выдумал кузнец — защиту он не повредил.

Вот и славно. Ичжи перевел дух. Надо было сразу проверить, а не бегать от вехи к вехе! Он, спохватившись, активировал еще одно заклинание — чтобы закрепить контур. Теперь, даже если кто слишком умный случайно зацепит его — нарушить не сумеет.

А на лес уже потихоньку спускается вечерний сумрак. Еще немного — и закат.

Вот и славно. Хищники обычно вылезают из нор после заката. Так что нынешней ночью он останется в лесу, выслеживать мантикору. Как и собирался.

*** ***

Ичжи провел почти трое суток, рыская по лесу.

Сегодня ближе к вечеру ему повезло поймать перепелку. И теперь она жарилась в углях, обмазанная толстым слоем глины. Сам охотник успел сгрызть несколько мелких кислых яблок, которые запеклись куда быстрее мяса. Бывший с собой скудный запас лепешек закончился вчера утром, но возвращаться в деревню Ичжи не хотелось. Не сейчас, когда он почти напал на след изворотливой твари.

Логово мантикоры находилось высоко в горах, в одной из пещер. На него охотник наткнулся к концу первой же ночи. И почти сутки просидел там, выжидая.

Мантикора так и не появилась. Словно чуяла, что ее ждет засада.

Когда солнце выбралось почти в зенит, зевающий Ичжи выбрался из пещеры. Если он заснет здесь — будет зверю подарок к обеду!

Он потянулся, разминая затекшие от долгой неподвижности мышцы. Прислушался. Пели птицы, ветерок шелестел кронами деревьев.

Где бы ни носило тварь — поблизости ее не было. Ичжи вспомнил про чешуйку и усмехнулся. То, что открытой схватки со зверем не вышло — к лучшему. Сутки он просидел в засаде, но сейчас есть время подготовить встречу получше.

Обойдя окрестности пещеры, выбрал точки — так, чтоб мантикора не почуяла неладного загодя. И принялся выстраивать контур.

Закончил в пару часов. Теперь, когда зверюга вернется в свою пещеру, ее накроет невидимой сетью. Сдержать не сдержит, и даже не ослабит заметно. Но Ичжи услышит это издали. И сумеет потом найти мантикору по энергетическому следу сети. Прятаться так же ловко, как до сих пор, она не сумеет.

Стоило сделать это еще вчера. Но он подошел к концу ночи — и просидел в напряжении, ожидая в любой момент появления чудища.

Теперь, пожалуй, можно пройтись вниз по склону. Устроить такую же ловушку у водопоя. И заглянуть в деревню — всё ли в порядке.

Заходить он не стал — глянул на дома и суетящихся поселян сверху. Уверившись, что жителям ничего не угрожает, и проверив свой защитный контур, вернулся в лес.

Теперь Ичжи сидел у костра, дожидаясь, когда изжарится его ужин. Истекшие дни оставили ощущение бессмысленной беготни. Он нашел логово мантикоры, устроил для нее ловушки — но ни одна из них так и не сработала. И охотник спрашивал себя — тварь отдалилась от этих мест, увлекшись охотой, столкнулась с другим монстром и теперь лежит где-то раненая, или у нее настолько сверхъестественное чутье, так что она почуяла и охотника, и ловушки.

Последнего быть попросту не могло бы. В храме охотников первым делом учили, что делать, чтоб нечисть не учуяла тебя прежде времени.

К слову, на следы второй твари он так и не наткнулся.

Ни следов в лесу, примятой травы. Ни поломанных кустов или деревьев. Ни костей, оставшихся от трапезы. Ни логова — в отличие от логова той же мантикоры.

Что тогда — мантикора схарчила конкурента? Скорее уж, прогнала. Потому что от съеденного тоже должны были остаться кости. Мантикоры не хоронят врагов. И не избавляются от их останков. Напротив, останки — это знак для других монстров: это место занято, и контролирует его опасный хищник.

Итак, возможно, мантикора прогнала незваного гостя. Единственный след стычки — тот, возле деревни. Где тварям попались малышка Су Лянь с матерью.

Думая об этом, Ичжи вздыхал и хмурился. Если вот это была решающая битва — больно чахлый остался от нее след! Из шкуры мантикоры вообще всего одну чешуйку выдернули. Да, чтоб выдернуть даже ее — силу нужно приложить немалую. Но это-то и удивительно! А клочьев шкуры неведомого конкурента за угодья не осталось никаких.

К слову, к куче костей возле родника новых не прибавилось. Как Ичжи в них тогда порылся — так они и остались лежать.

Странно. Подозрительно.

От углей потянуло вкусным духом запеченного мяса, и охотник невольно сглотнул слюну. Проголодался со всей этой беготней!

Все знают: стоит отвлечься на считанные мгновения от тяжелой задачи. Стоит позволить себе ненадолго расслабиться — тут и происходит что-то неожиданное. Это даже не закон охоты на опасных тварей. Это закон самой жизни. Ичжи помнил это твердо, как имя наставника и законы чести. Вот только, если не есть и не спать, скоро упадешь без сил — и тогда ничего уже не сделаешь. Так что прямо сейчас, скрепя сердце, следует подкрепиться и выспаться. И готовиться, что завтрашний день принесет неприятные сюрпризы.

*** ***

Ожидание не обмануло.

Правда, принесло оно вовсе не то, чего Мин Ичжи мог бы ожидать. И в этом, если задуматься, заключался глубокий смысл: неожиданность на то и неожиданность, чтоб ее нельзя было предсказать!

Утро началось обыкновенно. Охотник проснулся, позавтракал остатками вчерашней трапезы. Собрался, уничтожил следы своей стоянки. И, глянув напоследок на мирно суетящуюся деревню сверху, потопал обратно в горы.

В логове мантикоры не поменялось ничего. Тварь не возвращалась к своему лежбищу. Где уж она ходила — только Небеса ведают. А только заклинания Ичжи остались на прежнем месте, незадетые. Они по-прежнему были наготове: стоит чудовищу появиться, сразу опутают его, подадут охотнику сигнал. Вот только Ичжи подозревал — мантикора так и не появится. Если не явилась за несколько дней, с чего бы ей возвращаться сюда в дальнейшем?

Что бы ее ни спугнуло — оно сделало это качественно.

А значит, поиски придется начинать сызнова. Подумав, охотник решил пройтись по окрестным горам. По тем склонам, где не успел побывать.

И вот там-то он отыскал пропажу! Правда, не совсем так, как рассчитывал.

Ичжи прошел по гребню от вершины к вершине, и вышел на густо заросший склон южнее того, на котором обнаружил логово. Здесь в лесу оказалось порядком крупных камней, валунов и пещер недалеко от гребня. Много мест, чтоб укрыться крупному зверю, и много дичи, чтоб перекусить. Раз уж деревенские не желают соваться за околицу.

Охотник неторопливо спускался, перебираясь между деревьями, когда пространство меж пещерой, парой крупных валунов и густыми зарослями колючего кустарника привлекло его внимание.

Покров из сухих листьев, что накапливается в таком густом лесу годами и десятилетиями, был сорван и разбросан в стороны посреди сравнительно просторной площадки меж растущих крупных деревьев. Молодые деревца и кустики на этой площадке были сломаны и измяты, прибиты к земле, а то и вовсе втоптаны в нее. Местами виднелись неглубокие борозды — словно кто-то протащил тяжелую длинную змею толщиной с бицепс крупного рослого бойца, а то и больше. Кое-где осталась и взрытая длинными остриями почва. Словно крупная зверюга вспорола ее когтями.

Ичжи подошел ближе. Вон, видно же, как пятерня прошла!

Он обошел площадку, ступая осторожно, чтоб не затоптать следы. Птички щебетали над головой, ветерок привычно шелестел. Никаких посторонних звуков, никакого ощущения чужого присутствия.

Вот и пятерня, которую он заметил от того края площадки. Ичжи подошел аккуратно ближе, присел. Коснулся кончиком пальца комьев вырытой остриями почвы.

Да, это, несомненно, след когтей мантикоры. Правда, здесь она даже чешуи не оставила. Снова сцепилась с какой-то тварью? Здесь случился решающий бой?

Но следов другой твари снова нет. Зато есть запах. Страха, боли и смерти.

Борозды от когтей хищника нашлись и на корнях одного из деревьев — громадного, в несколько обхватов. Здесь — лишь мельком. Словно мантикора не успела вонзить их достаточно глубоко.

А вот еще след в почве — глубокий, основательный. Здесь зверь погрузил когти в землю как следует, до самого основания. Приглядевшись, Ичжи заметил — в средней борозде что-то белеет. Нагнулся и извлек из-под насыпавшихся комьев коготь. Полупрозрачный, желтоватый, острейший — как только что заточенный кинжал.

— Смерть, — выговорил охотник вслух негромко.

И сам вздрогнул от звука собственного голоса.

Стоило произнести — и Ичжи понял: мантикора и правда нашла смерть именно на этом месте. Непонятно, как. Непонятно, отчего. Но живой она отсюда не ушла.

Только где же труп?

Глава 4

Ичжи, вслушиваясь настороженно в беспечные звуки леса, ушел на пару десятков шагов от странной полянки. Разложил костер и уселся рядом — подумать.

Есть не хотелось. С завтрака прошло не так много времени, да и не до того было.

Птицы щебетали и перепархивали с ветки на ветку, словно ничего здесь и не произошло. Охотник отстегнул с пояса бамбуковую флягу, отпил несколько глотков и вернул ее на место.

Лес жил. До заката оставалось несколько часов. Ночевать, скорее всего, придется на этом самом склоне.

У той площадки со свезенными в стороны листьями немало старых разлапистых деревьев. В ветвях одного из них будет, пожалуй, безопаснее, чем в какой-нибудь пещере.

Ичжи вскинул голову. Кажется, он понял! Что-то показалось ему не таким, как нужно, когда осматривал площадку в первый раз. Тогда он подумал, что дело в разрытой почве и ощущении смерти и боли, разлитом в воздухе. Но дело было еще в деревьях. А точнее — в ветках, нависавших над головой.

Охотник не стал ни тушить костер, ни подбрасывать в него хворост. Ветра сильного нет, искры разлететься не должны.

На всякий случай начертил вокруг огня несколько оградительных знаков. Он в любом случае еще вернется сюда до темноты.

Костер зажигал не зря. Стоило отдохнуть немного, согреть руки — и Ичжи оглядел площадку уже свежим взглядом. Понял он теперь, и что именно ему не понравилось, когда только здесь очутился. И ведь подумать только — лишь со второго раза сообразил! Вот тебе и храмовый охотник, обученный ловить нечисть и искать мельчайшие следы.

С веток свисали обрывки веревок. Потемневшие, но по виду — не истлевшие. Просто… пропитавшиеся чем-то темным.

Темным и маслянистым.

Ичжи оглядел задумчиво ствол. Потом мысленно махнул рукой. В конце концов, он не совершает никакого святотатства! А опасности нет — вон как птицы щебечут. Рядом нет ни хищников, ни недобрых людей. Вытянув меч, стал на лезвие и воспарил.

Точнее — попытался воспарить. Вот только подняться выше, чем до половины собственного роста не получилось. Что-то тяжелое, но неосязаемое давило сверху, не позволяло подняться на мече.

— Вот так-так! — пробормотал охотник, спрыгивая с меча и возвращая его на место. Ножны сразу пристегнул к поясу. — Интересно! — потер лоб.

Птицы свиристели, как ни в чем не бывало. Кругом — на многие ли не ощущается ничьего присутствия. Темной энергии Ичжи не чувствовал. А на высоте половины его роста висело что-то, придавливавшее сверху.

— Что ж, — собственный голос звучал тихо, словно теряясь в лесном воздухе уже на расстоянии вытянутой руки. — Попробуем иначе, — и подошел к дереву.

Лазать по деревьям он умел. Хоть, признаться, и давно не случалось этим заниматься. Но не растерял же он навыки? До первой ветки охотник карабкался, цепляясь за неровности коры — те имелись в избытке. Дальше дело пошло еще быстрее. Где-то на высоте трех-четырех его ростов оказалась ветка, с которой и свисали обрывки.

Ему даже не пришлось ползти. Он прошел по ветке, словно по тропе — та не шелохнулась. И присел возле места, где была привязана веревка.

Вдвойне любопытно! Он коснулся узла.

Завязан крепко, добротно, поверх ветки. Но самое интересное даже не это: на месте узла веревка была совершенно сухой и чистой. Обычная конопляная веревка… хотя нет, не такая-то и обычная, — тут же понял Ичжи. Он в изумлении присвистнул. В веревку вплетались заговоренные нити — для храмовых-то охотников эдакое чудо было редкостью! А тут — кто, кроме бродяг, мог навязать узлов? Это даже выглядело оскорбительно. И вдвойне оскорбительно — нить сплели из того же самого конопляного волокна. Не тонкий шелк, не редкая тонкорунная шерсть. Кто-то не пожалел приложить массу труда и редких знаний к грубому примитивному материалу.

Ичжи это показалось диким.

Вдвойне диким было то, что веревку после использования оставили болтаться на ветке. Бросили — как ненужный обрывок!

Нет, понятно — это и есть обрывок. Использовать такой короткий огрызок, да еще и испачканный, будет трудно. Но зачарованные нити?

Охотник подтянул к себе болтавшийся конец. Чуть больше, чем наполовину, тот оказался пропитан тяжелой маслянистой субстанцией, не успевшей высохнуть. Ичжи потянул носом опасливо и отпрянул: пахло кровью, страхом, смертью. И еще несло невообразимой мощью.

Этой веревкой была связана мантикора. И кровь наверняка ее! Хотя на кровь мантикоры масляная загустевшая субстанция не походила.

Края обтрепаны и оборваны… значит, хищник вырвался? Но нет — мантикора этот склон живой не покинула. В этом Ичжи был уверен почти наверняка. Разумеется, точно можно выяснить лишь, проведя ритуал.

Он скинул измусоленный конец, оглядел ту часть, что осталась чистой.

Заговоренная нить оказалась даже не одна. Таковая приходилась где-то на каждый десяток волокон. Иными словами… охотнику жутко было предположить, что за прорва труда опытного заклинателя ушла в этот грубый огрызок, совершенно невзрачный с виду.

— Дикость какая-то, — прошептал он себе под нос. — Так не бывает!

Что за безумец тратит силы на конопляное волокно?! Такая веревка могла бы быть в распоряжении охотников какого-нибудь знаменитого храма или ордена. Да какому-нибудь небожителю не зазорно было бы выйти с ней!

Охотник дернулся, словно от удара.

Маскировка! Неизвестные не хотели, чтоб кто-то увидел в их руках ценную вещь. Они намеренно использовали коноплю, из которой крестьяне плели веревки, чтоб никто не понял. Увидишь на поясе такого бродячего охотника моток грубого каната — нипочем не подумаешь, что канат-то не так и прост. Хитро!

Впрочем, не это важно.

Ичжи оглядел обрывки на всех ветвях, где они остались. Всюду одно и то же: прочный конопляный канат с заговоренными нитями. Изначально ничем не пропитанный. Но измочаленные концы насквозь пропитались густой, тяжелой, маслянистой жидкостью. У Ичжи, после того как ощупал эти концы, пальцы начали зудеть.

Пришлось слезать, мыть тщательно руки. На это он извел остаток воды. Потом окутал руки ци, очищая с помощью энергии от всего, что могло налипнуть на кожу. Из догорающего костра корягой выгреб немного тонкой белой золы, растер ею руки. Тогда зуд успокоился.

Оглядев пальцы и ладони, присвистнул. А недурно разъело кожу!

Ладно. Это не беда, справится. Вытащив скляницу с мазью, смазал тонко, втер в кожу. Теперь нужно отыскать родник, набрать воды. Угли он тщательно сгреб в кучу. Подновил оградительные знаки и потопал вниз, к лощине. Внизу непременно должен найтись источник!

*** ***

Наполнив обе бывшие при себе фляги, вернулся. Костер успел прогореть, разжигать его по новой не стал. Отправился прямо на площадку, где нашла свой конец мантикора.

Тратить редкие ингредиенты на ритуал вместо охоты — безрассудство. Но Ичжи почти наверняка убежден был, что прав по поводу участи твари. А проверить необходимо — чтоб знать наверняка. Он обязан удостовериться, что мантикора мертва — и лишь тогда сможет покинуть деревню со спокойной душой.

Сам ритуал много времени не займет: начертить нужные линии и знаки, разложить травы и снадобья. Площадку разровняли до него.

Убирать следы лап не стал — с ними даже лучше: в них наверняка осталась энергия!

Закончив с подготовкой, Ичжи по очереди зажег сухие травы и ароматические смеси в нескольких бронзовых курильницах, расставленных на узловых точках. Амулеты с готовыми заклинаниями еще раньше развесил на деревьях вокруг. И принялся читать заклинания. Пальцы сами вспомнили нужные фигуры — даром, что ему не особенно часто приходилось их использовать.

Начерченные на земле линии стали наливаться светом. Сначала — тусклым, словно неохотно. Потом — ярче.

Свет — густой грязно-алый. Смерть.

Даже когда линии засветились ярче, энергии в них ощущалось немного. Она не расплескивалась, не рвалась и не бурлила. Тварь не мучилась перед смертью. Она даже не успела толком испугаться — настолько быстро всё случилось.

Веревочные петли были скрыты под слоем листвы. Они обхватили лапы мантикоры, рванули ее вверх. Тварь пыталась вырваться — но борьба оказалась короткой.

Не успела обездвиженная мантикора осознать свою беспомощность — ей вскрыли кровеносные сосуды одним коротким сильным ударом. Достаточно сильным и точным, чтоб пропороть и толстую шкуру с чешуей, и слой мышц, и стенки сосудов разом. Она еще билась, но всё заняло несколько минут от силы. Обескровленная тварь ослабла, впала в забытье и вскоре испустила дух.

Что любопытно — место очистили.

Энергетические следы говорили: здесь провели ритуал, чтобы успокоить дух погибшего зверя. Точнее… вытянуть из него силу. Лишить воли и возможности вернуться.

Труп убрали — на землю не упало ни единой капли крови. Даром, что она наверняка хлестала фонтаном из разрезанного горла.

Кто-то сработал быстро, четко, жестоко и хладнокровно. Так же, как действовала сама мантикора, пока была жива.

*** ***

— Господин Мин! — староста подскочил с места. — Как хорошо, что вы вернулись.

— Что-то случилось, пока меня не было? — охотник встряхнулся. Испуг вышел вялым.

— Нет-нет, после вашего прихода в деревню всё благополучно, хвала Небесам, — тот покачал головой. — Но вам несколько дней пришлось провести в горах, охотясь на монстра. Мы уже начали переживать — не случилось ли с вами чего. Покидать деревню вы не советовали…

— Вы правильно сделали, что так и поступили, — Ичжи устало улыбнулся.

— Прошу вас, проходите, присядьте, — засуетился староста.

Жена его, не дожидаясь оклика, поставила перед гостем плошку с дымящимся горячим рисом, принялась собирать закуски.

В деревне, должно быть, все давно поужинали, — с запозданием подумал Ичжи. Ради него снова принялись собирать на стол. А он совершенно не ощущал, что заслуживает таких хлопот. Потому и жевал не слишком охотно — аппетита не было, хоть и проболтался по горам не один день. И нынче прошел по склонам немало, да еще ритуал.

Старосте хватило терпения дождаться, когда он закончит ужин. Ичжи отодвинул опустевшую миску, отказался, когда предложили еще.

— Как идет охота? — спросил староста, когда его жена оставила для него с гостем вино.

Охотник коснулся простой глиняной чашки, покрутил ее в пальцах.

— Я искал следы мантикоры, — проговорил наконец он. Помолчал. — Это действительно была она. И больше ее нет. Она не потревожит деревню. Других монстров в окрестностях тоже нет, я проверил.

— Выходит, — староста запнулся. — Вы нашли ее и убили?

Ичжи медленно покачал головой.

— Нет, — уронил он тяжело, вздохнул. — Я ее не убивал… точнее — убил ее не я, — и поднял взгляд, улыбнулся неловко. — Меня опередили. Я не знаю, кто. Я искал следы несколько дней. Но нашел лишь место, где тварь нашла свой конец.

— Но… кто же ее убил?!

— Этого я не знаю, — покачал головой охотник.

— Как же такое может быть, господин? — не удержалась жена старосты. На негодующий взгляд только отмахнулась. — Господин Мин… в наши места не заходят бродячие охотники или заклинатели, — проговорила она с недоумением. Глянула на мужа. — Я и припомнить не могу.

Тот крякнул, потер лоб.

— Если и бывают — то мимо проходят, — сообщил он неохотно. — Я мальчишкой был, когда один такой заходил в нашу деревню переночевать. Еще охотники наши и бортники изредка видят мимо проходящих. Но бывает такое — дай Небо — раз в несколько лет.

— Значит, нынче и случилась такая вот редкость, — заключил Ичжи. Улыбнулся слабо. — Никто не мог предполагать такого совпадения. Ни вы, ни я. Прежде они, должно быть, мимо проходили, потому что ничего такого не было. А тут заметили, видимо, следы — и решили уничтожить монстра. И чтоб деревню не трогал. Ну, и добыча почетная. Опять же, алхимикам кое-что с добычи можно сбыть с выгодой.

Произнес — и мысленно рассмеялся сам над собой.

То-то от мантикоры даже клочка шкуры не осталось! Единственный коготь в земле застрял — видать, не заметили его. Да чешуйка, найденная первой.

Ичжи понимал: благому стечению обстоятельств стоит радоваться. Кто бы подумал, что именно в это время именно здесь случатся бродячие охотники или заклинатели! Они, сами того не зная, избавили его от столкновения с опасным чудовищем. Но грызла иррациональная досада. Он явился сюда из храма, потратил несколько дней на поиски следов твари в горах. И ради чего? Просто так.

Нет, бывшие при нем лекарства помогли спастись женщине, которую ранила мантикора. Это уже немало. Неизвестные-то скрылись, даже не показавшись в деревне.

— Что ж вы теперь станете делать, господин Мин? — спросил староста.

— Вернусь в храм, — отозвался охотник после короткого раздумья. — Расскажу обо всём наставнику. Здесь я больше не нужен. Из храма уже отправят известие наню. Что проблема решена, — он заставил себя встряхнуться — после многодневных блужданий и сытного ужина клонило в сон. — Скажите лучше, как вы теперь справитесь? Быть может, деревне нужна помощь?

— Что вы, — староста покачал головой. — Вы и так нам помогли! А мы вернемся в горы. Время до осени еще есть. Глянем, что сталось с огородами — навряд ли чудище их разорило. Оно ведь мясо ест? Бортники успеют еще набрать дикого меду, — он вздохнул. — Глядишь — и налог для наня соберем. И припасы на зиму сделаем.

Ичжи кивнул. Деревне не грозит голод. Это хорошо.

— В таком случае, завтра с рассветом я ухожу.

Староста понурил голову. Посидели еще совсем немного, выпили по чашке вина. И охотник отправился в выделенную ему комнатушку — отдельную в доме — отдыхать.

Грызла по-прежнему досада, но сонливость была сильнее. Ичжи вытянулся на ложе — отметил, что для него постелили свежую солому. Даже покрывало лоскутное оставили, хоть здесь, у подножий, и не было так прохладно, как в лесу.

Он вытянулся, уложил голову на деревянный валик. И почти провалился в сон, когда что-то стукнуло.

Ичжи подскочил с колотящимся сердцем. Одна створка окна оказалась распахнута.

Открыло ветром? Охотник нахмурился. Поднявшись, подошел. У окна белело что-то на полу. Поднял — привязанная к камню записка на грубой бумаге. Он, недоумевая, развернул.

«Не уезжайте пока. Останьтесь дня на два, на три. Она вернется».

Что?

Ичжи нахмурился. Сердце вновь заколотилось быстро и неровно, дыхание участилось. Он выглянул в окно — пусто.

— Кто ты? — окликнул он. — Эй! Что за шутки, где ты?

Никого, и никакого ответа. Ожидаемо. Он захлопнул окно, присел на постель. Медленно вдохнул несколько раз, выдохнул, стараясь успокоиться.

— Господин Мин! — в дверях показался староста со светильником. — Что-то случилось, вы звали кого-то?

Охотник поднял взгляд.

— Мне тут записку прислали, господин Бао, — он нервно усмехнулся. — Престранного содержания! Многие ли в деревне умеют писать?

— Писать? — староста нахмурился. — Ну, за исключением меня… еще смотритель поля, старший бортник. Ткачиха — госпожа Мэй. И еще пара человек, что обычно в город ездят, на ярмарку. Ну, еще этот бездельник Сяо Инь — вроде как умеет. Во всяком случае, ученики его жалуются, что он их заставляет учиться! Даже палкой бьет, если отказываются. Читать-то он читает! Но о нем я даже говорить не хочу.

— А я б заподозрил, что записка — именно его рук дело, — пробормотал Ичжи.

— Да вы что! — возмутился староста. — Что ж этот бестолковый вам пишет?! Не сердитесь на него, прошу вас. Таков уж он уродился — дерзкий.

Ответить охотник не успел. Снаружи послышался шум, потом застучали в дверь. Стукнула створка, послышался сердитый голос старостовой жены.

— Господин Бао, господин Бао! — голос был знаком — это же бедолага Су! — Я слышал, господин Мин вернулся. Прошу вас, скорее! А-Бин, она…

— Что-то с госпожой Су? — Ичжи нахмурился.

Вскочил, запрыгивая в сапоги, накинул верхнее одеяние. И вышел в общую комнату — у дверей мялся донельзя встревоженный Су. Увидав охотника, так и прянул к нему.

— Она ушла! Господин Мин, она ушла! — выкрикнул он в отчаянии.

— Кто? — переспросил охотник, ощущая невольный холод внутри.

— Моя жена, — шепнул Су. — Она встала и ушла, господин Мин!

— Что значит — ушла?

— Она… она была еще очень слаба, почти всё время спала. А недавно… вот только что. Она поднялась, вышла из дома и убежала! Очень быстро, я не понял, куда. И никто не понял, — он судорожно вздохнул. — А-Лянь постоянно была при ней. А-Бин зарычала и укусила ее за руку, прежде чем бежать…

— Укусила? — переспросил ошарашенный Ичжи. Глянул на недоумевающего старосту. — Ведите! — потребовал он. — Точнее — сейчас. Мне нужно собраться, — он быстро нырнул в отведенную ему комнату. Схватил меч, сложенные вещи — и вышел обратно.