Оглашению не подлежит

Глава 1

Утром перед работой Лера обнаружила в своем шкафчике небольшую коробку. Кого бы она ни спросила, никто не знал, кто ее оставил. Подозрительных людей не видели, а камеры в архиве были только на главном входе. После сканирования коробки металлоискателем выяснилось, что это не бомба, и Лера решилась ее вскрыть. Там оказалась лишь кипа бумажек и ветхих переплетов.

Конец сентября выдался теплым и солнечным. После работы проходя мимо деревянных домов и треснувших кирпичей, Лера часто представляла, как, например, Демидов мог прогуливаться по этим улицам, когда они еще были свежи и красивы, как на открытках. Но Акинфий Никитич, конечно, в Барнауле никогда не бывал, как и на местных принадлежавших ему заводах. Все здесь одновременно было величественным и затхлым.

Дома Лера водрузила коробку на стол и раскрыла. Внутри — те же ветхие бумаги, переплеты, конверты. Она взяла тонкий конверт с наклейкой «Открыть первым».

— Как скажете, мистер Посылка.

В конверте — несколько печатных листов.

«Добрый вечер, Лера!»

У нее вытянулось лицо. Подумать страшно, что коробка адресована именно ей, даже несмотря на то, что она была найдена в ее шкафчике.

«Недавно мне в руки попал любопытный дневник. Он принадлежал Николаю Петровичу Вершинину, горному инженеру, дворянину и меценату. Я бы хотел больше времени уделить его записям, но вы сами видите: они достаточно ветхие, поэтому я хотел просить вашей помощи в качестве специалиста по оцифровке. Во втором конверте — ваша предоплата. После окончания работы вы получите еще столько же. Через четыре недели оставьте, пожалуйста, флешку с оцифрованным дневником вместе с оригиналом в том же месте, где нашли коробку. Я ее заберу и оставлю вторую часть денег. Буду премного благодарен, если эта сделка останется между нами. Приятно иметь с вами дело».

Лера отложила письмо и заглянула во второй конверт. Сорок тысяч — крупными и мелкими купюрами. Если бы ей каждый раз платили столько за одну оцифровку, можно было бы вообще не работать. Лера принялась за дневник: некоторые листы выпали из переплетов, и перед оцифровкой следовало найти их место.

Таких документов она прежде не держала в руках. Личные дневники, конечно, бывали в архиве, но к ним запрещали прикасаться и никогда не собирались оцифровывать, что казалось странным. И хотя старожилы архива сохраняли документы в приличном виде достаточно долго, порой Лере казалось, что те нарочно хотят, чтобы через сто лет от них ничего не осталось. Даже цифровых копий. Подержать в руках такой дневник, да еще и оцифровать его за немаленькие деньги казалось Лере большой удачей.

Она задернула шторы, включила лампу и принялась пролистывать тетради. Этот горный инженер Вершинин, кажется, был не последним человеком: обсуждал пути доставки с управляющими, качество руды, изучал какие-то карты. Дневник был откровенно скучным, Леру уже начинало клонить в сон от его рассуждений о работе, руде и способах мотивации работников. Даже про жену ни слова не написал.

Интересно, у него вообще была жена?

Лера отложила дневник и включила ноутбук. Загуглила имя Вершинина и открыла страницу в «Википедии». Наверняка же написано, была ли у него жена. Заглянула в краткую биографию в правом столбце — ни жены, ни детей.

Странно.

Взгляд зацепился за даты жизни и место смерти. Умер в 1910 году, в городе Томске. Лера нахмурилась. Что бы горному инженеру из Барнаула делать в Томске? Она пролистала до конца статьи, чтобы узнать, что понесло его за шестьсот километров от родины на старости лет. Все оказалось весьма интересно.

«Скончался 23 октября (5 ноября) 1910 года в Томской окружной психиатрической лечебнице».

Лера осела. Она снова посмотрела в дневник.

«Сегодня осматривал работы на Сузунском заводе. Медеплавильное производство, несмотря на заверения управляющего, оставляет желать лучшего. Проба руды показала содержание меди всего 2,3 %, тогда как в прошлом году доходило до 3,1 %. Управляющий ссылается на истощение верхних слоев, но я подозреваю, что дело в небрежности при сортировке. Рабочие валят все в одну кучу, пустую породу отделяют на глаз, без должного контроля.

Распорядился с понедельника ввести записи учета каждой партии с указанием веса и результатов первичной пробы. Старшему мастеру Петрову велел лично ставить подпись в журнале. Если через месяц показатели не улучшатся, заменю его на Козырева из Барнаула. Тот хоть и пьет горькую, но руду чует нюхом, и рука у него легкая на сортировке.

Вечером считал оброк с приписных крестьян. Цифры сходятся с прошлогодними, но по трем деревням недобор. Надо будет съездить, разобраться на месте.

После ужина — карты звездного неба. Любопытно, что расположение Юпитера в этом месяце точно совпадает с вычислениями Струве. Природа, к счастью, не терпит хаоса».

Дотошный. Педант. Душнила.

Лера закрыла «Википедию» и снова погрузилась в дневники.

Что такого случилось, что этот душнила уехал в Томскую лечебницу? Спятил на почве бесконечной работы? Это же сколько лет нужно работать, чтобы доработаться до дурки? — Она снова открыла “Википедию”. — Умер в десятом году, родился в пятьдесят восьмом. Это что, ему пятьдесят два? Он был слишком молод, чтобы умирать: в это время аристократы уже спокойно доживали до семидесяти. К тому же за восемь лет до смерти он был очень даже ничего, если ездил в Сузун лично. Сейчас-то не ближний свет, а тогда надо было, наверное, неделю ехать. Не мог же он сойти с ума от бесконечной езды вповозке? Что же случилось? И жена от него не могла уйти — он бы спился с горя. Да и не было жены… Любовница? Может, у него была любимая куртизанка? — Лера погрузилась в чтение. Спустя страниц двадцать философских рассуждений Вершинина она нашла место для выпавших листов — как раз между его невероятно интересными астрономическими наблюдениями и заметками о других аристократах, которые его раздражали своей чванливостью.

Чья бы корова мычала. Кому вообще понадобилось оцифровывать эту скукотень? Только если в качестве материала для такой же скучной дипломной работы или докторской диссертации про барнаульскую аристократию образца столетней давности

Работа над дневником затянулась до позднего вечера. Под конец ее даже увлекли рассуждения Вершинина о городе и всяких ресторанах, которые он посещал. Наверное, этот дневник можно было бы использовать как пособие по краеведению.

Около полуночи она пообещала себе, что прочитает последнюю запись — и спать. Завтра рано на работу. Выбранная «последняя» запись была датирована шестым февраля 1903 года.

«Сегодня должен был сдавать отчеты в горное управление. Погода выдалась премерзкая — после оттепели ударил мороз, а я решил немного пройтись. День мой решительно расстроился, когда я дошел до площади со столпом».

По спине Леры от волнения пробежали мурашки.

Волнение было тревожным. Написано все было так, будто он знает больше, чем говорит.

«Путь мой пролегал через Демидовскую площадь — там я прохожу всякий раз, когда прогуливаюсь. Брусчатка была скользкой, от Оби тянуло холодом и густым туманом, и, видимо, вследствие тумана, мне показалось, что аккурат перед Демидовским столпом кто-то стоит.

Записываю это только с целью запомнить и осознать, свидетелем чего вообще стал.

Я так и не понял, был ли я замечен или нет, хотя что-то мне подсказывает, что если бы был, все сегодняшним вечером было бы по-другому. У Демидовского столпа я увидел фигуру: высокую, худую. В тумане мне почудилось, будто на ней была серая шинель, подвязанная кожаным поясом. Впрочем, почему почудилось? Фигура вполне могла быть в серой шинели.

Когда я приметил его — человека в шинели, — что-то заставило меня остановиться. Чутье сковало меня, я не мог пошевелиться несколько минут. Человек в шинели поднял руку и показал темную ладонь кому-то, кого я увидел только сейчас. Это была другая фигура — много больше, но такая же серая, переливчатая в тумане, и, возможно, именно оттого я ее и не заметил. Она была чудовищной, напоминала какое-то огромное насекомое, расставившее косые ноги. Фигура издала низкий тихий звук, похожий на рев, и… исчезла. Серая шинель поправила плечи и направилась прочь».

Лера уставилась в страницу, уже не скользя взглядом по строчкам, а просто пялясь, как пялятся в книгу, пытаясь понять, что только что прочитали. Она не стала возвращаться, чтобы ненароком не увидеть это снова, предпочитая думать, что ей показалось.

Уже в постели она не могла сомкнуть глаз, все продолжала крутить это в голове.

Лера так и не поняла, удалось ли ей поспать: мысли о туманном существе и человеке в серой шинели с кожаным ремнем никак не отпускали ее. Всю ночь она плавала в каком-то полубреду. Кажется, ей даже что-то снилось, но будильник выбил это из головы.

Путь от дома до городского архива не пролегал по Демидовской площади, однако Лера завела полезную, как ей казалось, привычку — гулять по утрам чуть дольше. Ноги сами понесли ее к площади. Увидев стену серого сентябрьского тумана, она помедлила. Тело оцепенело. Храбрясь, Лера взяла себя в руки.

Глупость какая!Я что, всерьез испугалась фантазий мужика, который сошел с ума больше ста лет назад? Будто приличной архивистке заняться больше нечем.

На площади ничего не произошло, и она даже усмехнулась, смело задрав подбородок. Конечно, ничего не произошло, это же просто площадь. Да?

На работе ее весь день клонило в сон. Поручения были однообразными, утомительными, и к концу дня так и подмывало заснуть. Она не позволяла себе этого сделать — только ответственность и выпитый в обед энергетик.

Буквально за полчаса до конца рабочего дня Леру разобрал интерес, на самом краю граничащий со страхом. А что, если действительно что-то было? А если это и было… то записи об этом непременно есть в архиве. Ведь все, что случается, непременно попадает сюда.

Первым делом она просмотрела в программе все, что было связано с происшествиями на Демидовской площади. В базе она нашла документ с красноречивым названием «Полиц. сводка февр. 1903 г.».

Идеально. Она даже никем не заказана, что неудивительно: кому бы могло понадобиться такое старье? В Барнауле и сейчас-то ничего не происходит, сомнительно, что сто лет назад было интереснее.

Лера посмотрела место хранения документа и побежала туда.

Хранилище архива казалось бескрайним — она бывала здесь редко, потому что здесь очень холодно, а бо́льшая часть интересных документов находилась в другом отделе с более мягким режимом хранения. Онадошла до стеллажа, нашла коробку с нужными подшивками, поставила ее на стол, достала нужную папку, не нарушая порядка в коробке, и развернула. На нее смотрели пожелтевшие страницы, исписанные мелким дореволюционным почерком: с ятями и твердыми знаками в неподходящих местах. Чернила выцвели до коричневого, и первая задача архива касательно этих документов былане позволить чернилам исчезнуть совсем. Или оцифровать.

Шестое февраля. Она очень аккуратно перевернула несколько страниц с описаниями краж лошадей и взломов молочных лавок. И вот перед ней оказался рапорт за нужное число — уродливый в своей лаконичности: «Февраля 6. Происшествий не было».

Лера смотрела на целый лист, на котором можно было бы написать о смерти, об украденном ожерелье, о грабеже посреди улицы или, в конце концов, о происшествии на Демидовской площади с участием человека в серой шинели, серого существа размером с дом и аристократа Вершинина. Но вместо этого здесь было только «происшествий не было», будто это был самый тихий день в истории и в этот день никто даже не пикнул.

Лера ухватилась за эту мысль: а насколько часто в Барнауле выдавались такие дни, когда «происшествий не было»? Она откинулась на холодную спинку, все еще глядя нанадпись.

В начале прошлого века Барнаул был местом не сказать чтобы криминальным, но небезопасным — это точно. Ярмарки, уличные торговцы, отсутствие личной безопасности, полностью деревянные строения — вот плодородная почва для происшествий. Февраль год на год не приходится, он мог быть как ужасно холодным с пронизывающими ветрами с Оби, так и щедрым на оттепели. Судя по дневнику Вершинина, он был и таким, и другим, так что мирное население вряд ли слишком хотело выходить из дома, как и преступники.

В любом случае, даже если такое и возможно, не является ли это совпадением? Неужели в тот самый момент, когда Вершинин проходил по площади, поблизостине было ни одного городового, чтобы что-то заметить?

Допустим, если городовых не хватало, как сейчас полицейских, то, может, именно в этот момент там никто и не проходил. Но ведь Вершинин там был. И он видел! Неужели он был единственным свидетелем этого?

Лера силой остановила свои размышления. Ее рабочий день подходил к концу, и пора было убирать документы. А еще она вдруг усомнилась в самом Вершинине. Почему она должна ему верить? Может, он это придумал или ему показалось? Он же умер в психушке, и она не должна верить всему, что написано в дневнике!

Цепляясь за это как за последнюю ниточку, держащую ее рассудок в целости, Лера принялась собирать документы. Взгляд ее зацепился за подозрительно светлый листок в срезе застарелых рапортов. Когда в стопке попадается лист другого цвета, всегда невольно начинаешь думать, что это означает.

Читательский лист. Свежий. Заполненный, судя по дате, только четыре дня назад. Она выровняла его, чтобы край совпадал с краем страницы, и принялась изучать.

«Фамилия И. О.: Коновалов В. С.».

Почерк у этого Коновалова был хороший: понятный, буквы почти печатные. Ее начальник называл это «библиотечным почерком». У обычных людей такого не бывает — только у тех, кто работал в библиотеках и архивах еще до автоматизации.

Лера открыла обложку документа, который читала, — она совпадала с выданным некому Коновалову четыре дня назад. Собственно, и читательский листок лежал здесь же.

Она все убрала. Только листок теперь нашел свое место в кармане ее джинсов.

Квартира снова встретила ее темнотой и дневником Вершинина, который с каждой следующей страницей все больше погружался в безумие. День за днем, начиная с шестого февраля, он прокручивал и переставлял события: то был в полной уверенности, что ему показалось, то, наоборот, что не показалось, и обе эти позиции вызывали у него одинаковый ужас. К марту он уже начинал путаться в словах, и его дневник походил на записки сумасшедшего. Не хватало только влюбленных и переписывающихся собак.

Ночью Лера не могла уснуть. Ей мерещились фигуры в сером, ужасные монстры и нависающие над ней темные лица. Утром она снова пошла через площадь — та пугала ее, но и манила. Площадь была словно страшный мультик из детства. Или страшный сон, от воспоминаний о котором невозможно отделаться.

Площадь была туманна и пуста. За исключением фигуры в сером рядом со стелой. Лера поежилась и огляделась — будто могла заметить еще одну фигуру, будто видение Вершинина столетней давности повторялось. Но ничего — серая пустота, серая человеческая фигура. Она приблизилась. На фигуре серое пальто, подпоясанное широким кожаным поясом. Шинель? Носят ли сейчас шинели? Лера подошла ближе, встала почти плечом к плечу. Мужчина внимательно рассматривал стелу, будто пытался что-то на ней прочесть. Лицо у него длинное, худое, на вид — около сорока, на голове — шапка-ушанка, уши которой завязаны сверху.

Мужчина посмотрел на нее несколько секунд, а потом снова перевел взгляд на стелу. Лера отошла и чуть ли не побежала в сторону архива. Человек в серой шинели на Демидовской площади ранним туманным утром — это плохой знак. Лучше убраться отсюда как можно быстрее.

Первый час она пыталась отвлечься на работу, но в голове был только человек в сером и Коновалов. Лера открыла базу, развернула читательский лист и стала просматривать, кто интересовался вчерашним документом. Ожидаемо — никто. Хорошо. Чем интересовался Коновалов? Ожидаемо — ничем. Только этими документами и днем ранее чем-то о добыче серебра. Ему об этой добыче даже что-то выдали, но Леру это не заинтересовало.

Она сложила пальцы домиком, представляя себя в фильме про мафию — так лучше думалось.

Кто вообще такой этот Коновалов?

Лера на десять минут притворилась, что работает, а потом сорвалась в отдел обслуживания. Внутренняя база архива отличалась от базы обслуживания, и читателей можно было пробить только оттуда.

— Наталья Николаевна, дайте в компе посидеть две минуты?

Наталья Николаевна — невысокая округлая пожилая женщина с толстыми очками на бусах — уступила ей свое место. Вообще, то, что собиралась сделать Лера, считается незаконным. Она подписывала соглашение о неразглашении персональных данных пользователей, но сейчас успокаивала себя тем, что не собирается ничего разглашать. Хотя пункт об использовании тоже был, но она собиралась только утолить свое любопытство. Честно.

Лера вбила номер читательского билета, ожидая увидеть долгие годы исследований и, может быть, поиски на темы, которые могут ей помочь. Пока программа работала, она гадала, для чего ему могли понадобиться эти документы. Краеведческий интерес?

Из компьютера на нее посмотрело утомленное лицо с глубокими тенями под глазами, впадинами на щеках и пронзительным взглядом серых глаз. На этих фотографиях все получались усталыми и какими-то блеклыми, потому что обычно в этот момент люди были не готовы фотографироваться.

Лера смотрела в экран, не в силах отвести взгляд от погасших глаз. Зарегистрировался недавно — три недели назад. За это время он запрашивал карты канализации, документы о выработке серебра, газетные подшивки не только за девятьсот третий год, но и раньше.

Лера подумала снова обратиться к Наталье Николаевне — вдруг она помнит этого Коновалова Виктора Сергеевича, — но потом решила, что это будет странно. Да и спросить ей по сути нечего: только помнит ли она его и что он еще спрашивал. Но история запросов прямо у нее перед глазами, а беспокоить архивистку ради этого глупо. Она женщина немолодая, начнет еще переживать почем зря.

Лера вышла из карточки Коновалова и вернулась к себе, чтобы еще раз хорошо подумать о Вершинине и о том, с чем ему пришлось столкнуться. Это была реальность? Или его больное воображение? И что человек в серой шинели делал у стелы рано утром?

Сканер работал до полуночи. Там, где текст было трудно разобрать, приходилось дописывать самостоятельно. Дело шло медленно, она постоянно отвлекалась на чтение и собственные мысли.

Утром снова пошла через площадь и снова издалека увидела серую фигуру, которая всматривалась в стелу. Лера решила не останавливаться — вдруг в этот раз загадочный человек в серой шинели решит с ней заговорить. Она чуть ускорила шаг.

Человек двинулся: и не просто двинулся, а поплыл, будто почувствовал ее приближение, развернулся к ней… Лица у него не было. У него не было ничего. Это был и не человек вовсе, а сгусток чего-то серого, как туман, как эта пресловутая шинель, как… серебро.

Лера отвела взгляд. На улице еще висел густой утренний туман, ей наверняка показалось. Вот сейчас она поднимет взгляд…

Но когда она подняла глаза, наваждение не пропало. Наоборот: серая фигура выросла, набухла, как нарыв, а руки… их оказалось больше двух. Существо вдруг гулко зарокотало, словно огромный колокол, выбросило длинные, похожие на богомольи, лапы и понеслось навстречу.

Лера замерла.

Оно клацало по асфальту, казалось, что это происходит очень медленно. Из груди выбило весь воздух, как от тяжелого удара, нутро подсказало, что нужно бежать. Она бросилась прочь — подальше от существа, от этой площади, от стелы, от всего, что здесь происходит. Кровь стучала в висках, поле зрения сузилось до проносящегося под ногами асфальта. Что-то несильно толкнуло ее в правый бок. Лера не устояла на ногах и шлепнулась на асфальт.

Она подняла глаза, ожидая увидеть клешни, зубы, блеск серебра, свою смерть…Но вместо этого перед ней была машина. Какая-то серебристая «Лада» с разъяренным водителем, который что-то кричал, но она не слышала.

Лера огляделась. Существо не гналось за ней, оно снова стало похоже на человека и плыло к стеле. Она в безопасности — относительно, если учитывать, что ее только что сбила машина. Она с трудом поднялась и вышла на тротуар, до которого не добежала около метра, села на асфальт и обняла колени дрожащими руками. Водитель плюнул ей под ноги, сел в машину и уехал. Лера осталась наедине с тем, что ей только что пришлось пережить.

Вершинин. Он это видел. А после сошел с ума и уехал в дурку.

Лера сжала голову руками.

Ее теперь ждет то же самое? Она нашла взглядом стелу через дорогу. На улице больше никого не было — только она и это существо, переливающееся серебром. Лера встала и, прихрамывая, подошла к пешеходному переходу. Наверное, когда в нее въехала «Лада», она все-таки ушиблась, но не заметила. Главное, что нет крови.

Загорелся зеленый. Лера посмотрела налево и направо, перешла дорогу и поковыляла прочь.

Весь день на работе болела нога. Во время переодевания она заметила на правом бедре огромный синяк от бампера.

Лера не могла думать ни о чем, кроме существа на площади и Вершинина, который встретил его в том же месте сто лет назад. Ничего не лезло в голову, только одна назойливая мысль: встретить его снова. Понаблюдать издалека. Если на площади было это существо, то рано или поздно появится и человек в серой шинели. И она должна там быть. Должна это увидеть. Чтобы хотя бы для себя убедиться, что это действительно было, что она не сходит с ума. Или сходит. Но хотя бы будет знать.

Уже на пути к площади Лера попыталась отговорить себя. Она понимала, что это безумие. Нормальный человек после такого бежал бы без оглядки и никогда бы туда не возвращался. Но Лера уже не была уверена, что она нормальный человек.

Солнце клонилось к закату, и в оранжевом свете предстала стела — высокая, стремящаяся к небесам, — и дышащая пустотой площадь. Ни души. Она остановилась в стороне и огляделась. Единственный человек на площади — он, фигура в сером плаще, направляющаяся к зданию бывшего горного управления. Нутро подтолкнуло ее следовать за ним.

Не успела дверь за человеком в сером закрыться, как Лера подхватила ее и скользнула внутрь. В бывшем горном управлении разруха: везде мусор, сломанная мебель, пахнет влажностью и нестиранной одеждой. Кажется, это место уже давно стало пристанищем для тех, кому больше некуда пойти. Лера следовала за фигурой в сером шаг в шаг. Они спустились в подвал. Крутая влажная лестница тянулась в темноту, пахнущую плесенью и камнем. Ощущение подсказывало, что они движутся к середине Демидовской площади — к стеле.

Вдалеке виднелся свет. Оставалось только зайти за угол и узнать, что там происходит. Увидеть все своими глазами и окончательно убедиться, что она либо безумна, либо все еще в здравом уме. Лера встала на цыпочки, стараясь не издавать ни звука, приблизилась к повороту и, когда она уже была готова высунуть голову, услышала голос:

— Стоять.

Голос был женский, строгий, отражался от покатых влажных стен, и Лера, подчиняясь ему, замерла. Самое главное, что разговаривали не с ней.

— Коновалов Виктор' Сер'геевич, ар'хив Инквизиции, вер'но? — произнес женский голос. Женщина немного картавила, и это единственное, что роднило ее с чем-то человеческим.

— Верно, — ответил уже мужской.

Свет исходил будто бы от мягкой стены — она текла и переливалась, как серебро. Лера окончательно уверилась, что она сходит с ума. Рядом со стеной стояло четверо людей. Коновалов, за которым Лера сюда пришла, был к ней спиной. Под руки его держали двое мужчин в серых шинелях, а напротив стояла невысокая женщина в такой же шинели, но с кожаным поясом. Она была без головного убора, черные волосы туго стянуты на затылке.

— Сор'ок тр'и года, стаж двадцать лет, замечаний и выговор'ов не имел, больничных и отгулов не бр'ал.

Женщина проговаривала это наизусть, будто это было написано у Коновалова на лице. Она невозмутимо продолжала:

— Двадцать пер'вого сентябр'я текущего года вами были вынесены ранее изъятые из ар'хива и кр'аеведческого музея документы — дневник гор'ного инженер'а Вер'шинина и кар'та канализационных каналов центр'ального р'айона обр'азца одна тысяча девятьсот пер'вого года. Пр'и обыске у вас был найден один из двух документов. Зафиксир'ована утечка засекр'еченных данных, в котор'ой виновны единолично вы. Вы р'азжалованы и сняты с должности. Сдайте удостовер'ение и значок.

Коновалов опустил голову, фигура его приняла поникший вид.

— Вы не понимаете, — он замотал головой. — Эти документы могут открыть нам доступ…

— Сдайте удостовер'ение и значок, — строго повторила женщина, и теперь даже ее картавость казалась Лере чем-то механическим, будто в робота специально загрузили баг, чтобы он больше походил на человека.

Через три секунды Коновалов так и не выполнил ее просьбу. Она протянула к нему руку. Блеснуло что-то светлое, будто металлическое, и тонкое, как нитка. Коновалов замер, тихо кряхтя.

— Забер'ите документы, — приказала женщина.

Двое парней достали из шинели Коновалова небольшую красную корочку и совсем мелкий предмет — видимо, значок.

— Убер'ите.

Мужчины послушно подняли Коновалова под руки, а он так и остался окаменевшим. Они кинули его в мягкую стену, как мешок с картошкой, и он с болезненным стоном исчез, будто это было спокойное озеро, которое точно не обещало безболезненной кончины.

По спине Леры пробежали мурашки, и она вдруг осознала, что все еще стоит, выглядывая из-за угла, абсолютно завороженная и напуганная происходящим.

Женщина поправила отвороты шинели, еще больше распрямила плечи и спину, будто желая потянуть позвоночник. Наклонила голову влево-вправо, повернулась, и взгляд ее безошибочно нашел Лерино лицо. Все ее существо хотело бежать, сорваться с места и уносить ноги, пока с ней не произошло то же, что и с Коноваловым. Лучше умереть в дурке, чем вот так. Но ноги не слушались, они словно приросли к полу.

— Выходи, — сказала женщина, и теперь Лера была уверена, что это обращено к ней.

Тем не менее голос ее стал мягче и более походил на человеческий. Мужчины встали позади нее, словно личная охрана. Женщина сократила дистанцию. Лера, дрожа, сделала два шага вперед, ожидалая чего угодно — удара, парализации, выстрела, драки, мгновенной смерти. Страх сковал тело и не позволял зажмуриться — что бы ни произошло, она все равно это увидит.

— Как ты сюда попала? Вошла за ним?

Лере ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

— Не волнуйся, все будет отлично.

Женщина ободряюще коснулась плеча, и Лера с удивлением обнаружила, что прикосновение это было теплым. Как и ее улыбка.

— Меня зовут Алина. Тебя?

— Лера.

— Лер'а. Отлично. Знаешь об этом что-нибудь?

— Я… Я просто пошла за ним…

Алина кивнула, погладила Леру по плечу.

— Поедем с нами. Нальем тебе чаю, поболтаем. Не бойся, ничего такого, — она обернулась к сопровождающим ее мужчинам. — Это Евгений и Антон.

Мужчины по очереди кивнули. Узнав, что у них есть имена, Лера немного расслабилась.

Они поднялись из подвала, и яркий вечерний свет почти ослепил ее. Все сели в неприметную черную машину: Леру усадили назад, Алина села рядом с ней, мужчины — спереди. Евгений — за рулем.

Алина положила ладонь Лере на колено.

— Не бойся, все наладится.

Лера боялась, но уже меньше.

Она узнавала места, по которым они едут. Сначала проспект Красноармейский, потом поворот на Молодежную, на проспект Ленина. Ехали недолго: в общей сложности не более двадцати минут. Машина остановилась у знакомого здания — дома культуры котельного завода. Через проезд от него находилось управление службы исполнения наказаний. Направлялись они именно туда.

Лера осматривалась большими глазами, и ей это позволяли.

Алина налила ей чай из заварника, принесенного из другого помещения. Даже дали сахар. Кабинет— обычная переговорная комната с двумя столами, в углу компьютер. Похоже на небольшой конференц-зал.

— Посиди здесь минутку, — сказала Алина. — Сейчас подойдут специалисты, они с тобой поболтают, все объяснят. Все будет отлично, окей? Я буду здесь, не волнуйся.

Алина ненадолго оставила ее одну. Лера сделала глоток чая — черный, крепкий, сладкий, с привкусом лаванды — и удовольствия прикрыла глаза.

Буквально через несколько минут Алина вернулась с высокой женщиной и худощавым парнем. Женщина — в брючном костюме, волосы стянуты в пучок, лицо строгое, красная помада. Парень — худой, в серых спортивках и очках, волосы зачёсаны назад. Он отодвинул для женщины стул, и она села напротив Леры.

— Меня зовут Валерия Юрьевна. Мы с вами обсудим все, что с вами случилось, и я постараюсь вам помочь.

Голос у нее хоть и строгий, но мягкий и приятный. Лера выдавила улыбку, окрашенную страхом. Наверное, за последние полгода ей не приходилось контактировать с таким количеством людей, как сегодня.

— Расскажите, пожалуйста, с чего все началось. Как вы обо всем узнали, и что произошло, как вы оказались в том подвале?

Лера задумалась, не зная, с чего начать.

— Я работаю в государственном архиве.

Валерия Юрьевна сцепила пальцы в замок. Лера продолжила:

— Три дня назад я нашла в личном шкафчике дневник Вершинина.

Валерия Юрьевна кивнула. Она внимательно смотрела на Леру. Ей было неловко под этим взглядом, но Валерия была приятной женщиной, профессионалом в чем бы то ни было.

— Мне заказали его оцифровку и частичную расшифровку. Имя заказчика я не знаю. Я приступила к работе, для этого мне нужно было прочитать дневник. Поначалу он был скучный, а потом я наткнулась на запись, в которой Вершинин описывал свою встречу с каким-то существом из серебра и человеком в серой шинели. Сегодня вечером я увидела человека в серой шинели — он шел к горному управлению, и решила пойти за ним. Все.

Лера закусила губу. Валерия Юрьевна кивнула.

— И все? До этого вы никогда не сталкивались ни с чем подобным?

Лера помотала головой.

— Ни с какими записями, намеками или чем-то еще подозрительным?

— Нет. Совсем нет.

Валерия еще недолго смотрела на нее. Затем кивнула, вытянула руки и повернула голову, ища взглядом парня.

— Аркаш, у тебя есть вопросы?

Он сделал шаг к столу, положил руку на спинку стула и чуть наклонился, сверля Леру взглядом.

— Разрешите, Валерия Юрьевна?

Они поменялись местами, и перед ней оказался Аркаша с цепким взглядом из-под очков. Он придвинулся ближе, сцепил пальцы в замок в точности, как у Валерии Юрьевны, и наклонился вперед. Лерин взгляд скользнул по его лицу. Она заметила, что на шее у него, кажется, татуировка. Какая именно — не могла разглядеть. Было немного странно, что у людей в структуре вроде службы исполнения наказаний может быть татуировка. И странно, что они ходят в спортивных костюмах.

— Вы сказали, дневник нашли в шкафчике. Кто еще знал, что он там?

— Никто. Коллеги знали только то, что мне подложили коробку. Что в ней — я никому не говорила.

— Использовали ли вы ресурсы архива для поиска информации, связанной с дневником?

— Да, один раз. Я искала полицейские сводки.

— Официально или нет?

— Нет, я просто их посмотрела. Я работаю во внутреннем отделе, имею прямой доступ к этим документам.

Аркаша кивнул.

— На коробе были какие-то опознавательные знаки?

— Нет.

— И в документах, которые вы получили, не было ни намека на то, кто мог его подложить?

Лера мотнула головой. Разговор с Аркашей был быстрым, немного изнуряющим, будто он бежит стометровку, а она пытается за ним успеть.

— Вы пошли за человеком в серой шинели. Видели ли вы его раньше? Если да, то при каких обстоятельствах?

— Я видела его днем ранее рядом со стелой. Он рассматривал ее. Я прошла мимо.

— Видели ли вы так называемое «существо из серебра»? И если да, то при каких обстоятельствах?

— Да. Сегодня утром. Я шла мимо площади, и оно напало на меня.

Аркаша недолго помолчал, разглядывая ее лицо, будто она сказала что-то странное.

— Оно ранило вас?

— Нет. Меня чуть не сбила машина, когда я убегала…

Он не сводил с нее взгляда.

— Это серьезно?

— Нет, только синяк. Он не сильно в меня въехал.

Парень смотрел на нее молча с минуту, будто перебирал в голове вопросы, которые он должен задать. СердцеЛеры заколотилось быстрее. Почему-то у нее возникло ощущение, что она отстает от него на этой допросной стометровке. В теле образовалась пустота, которую заполнил страх.

— Вы стали свидетелем того, что произошло в подвале, верно?

— Да.

— Что вы об этом думаете? Как по-вашему, что вы видели?

Лера моргнула. Она опустила взгляд в полупустую кружку.

— Я не знаю. Я ничего не поняла. Я надеялась, что вы объясните.

Аркаша поднял взгляд на Валерию Юрьевну, и она кивнула. Он кивнул в ответ, прикрыв глаза.

— Хорошо, — сказал парень, снова обращаясь к Лере. — Сейчас.

Он стянул очки, отложил их в сторону и потер глаза с таким видом, будто часов пять смотрел в компьютер. Тихо и немного болезненно застонал, размял шею, и Лера смогла разглядеть татуировку — это оказалась черная полоса, обнимающая шею наподобие ошейника. Странно. Он посмотрел на Леру, щурясь. Наклонился.

— Смотрите мне в глаза.

Он щелкнул пальцами.

Темнота.

Лера открыла глаза. В полутьме комнаты на нее смотрел потрескавшийся потолок ее квартиры. Она села и поморщилась от боли в правом бедре. Лера скинула с себя одеяло и обнаружила огромный фиолетовый синяк.

Кажется, ее сбила машина. Наверное, это оттуда.

Она с трудом встала и раздвинула шторы, открыла окно, впуская уже по-октябрьски прохладный воздух, пахнущий осенью и тленом. Голова была тяжелая, тело ватное, будто она спала слишком долго. На столе лежал больничный лист. Лера рассмотрела его. Ей открыли больничный еще двадцать пятого сентября. В диагнозе написано: «ушиб мягких тканей, сотрясение головного мозга». Так вот почему так болит голова. Ниже: «рекомендован постельный режим в течение семи дней». Лера включила телефон и посмотрела на дату. Двадцать седьмое сентября. До приема в больнице далеко, а нога сильно болит.

Она села на кровать — стало полегче. В показаниях была только гепариновая мазь и обезболивающее при необходимости.

Лера перевернула лист. Ничего. Снова выглянула на улицу.

Спешила осень, листья окрасились в оранжевый, и купола Покровского кафедрального собора на фоне осени были еще голубее, еще ярче. Лера заварила себе кофе и села у окна, наблюдая, как время движется вперед, как пролетают друг за другом дни, как ветер срывает последние листья.

Наконец-то не нужно никуда бежать.

Хорошо…