Одно лишь желание

Глава 1

Одно лишь желание

Я видел большое количество педагогов. С не меньшим количеством мне приходилось общаться. Я слушал и записывал самые разные истории, наполненные приключениями, поездками, тетрадями и учениками.

Но ничья история так не тронула меня, как маленькое приключение, о котором мне рассказал мой старый знакомый Василий Семёнович Ершаков.

Всё произошло незадолго до Рождества, когда Ерша (так называли его ученики) вместе с 7 классом, в котором он был по совместительству классным руководителем, отправился на экскурсию в корпорацию «Christmas miracle», занимавшуюся производством рождественских игрушек, подарков и украшений.

Поведение класса было невыносимым: постоянный шум, беготня, отсутствие хоть какого-либо внимания, глупые и неуместные выкрики и полное безразличие к экскурсоводу, который старался из-за всех сил привлечь внимание ребят. В общем, после окончания экскурсии Василию Семёновичу ласково дали понять, что их больше здесь не ждут. Ершаков тяжело вздохнул… Это был уже четвертый поход за два месяца, после которого ему говорили больше не приходить. Юный учитель чувствовал, как его лицо наливается багрянцем, как зрачки расширяются, а вены пылают чем-то огненным и нечеловеческим. Он собрал весь 7 класс, после чего высказал всё, что давно хранилось под немыми печатями профессиональной этики:

— Да сколько же можно! Вы просто невыносимы, посмотрите на себя. Разве можно себя так вести? Вы, словно неугомонные обезьяны, беситесь и не можете найти себе места. Знаете, что? – он чуть помедлил, думая, что гнев его остынет, но этого не произошло. – Это был мой последний выход вместе с вами, больше 7 класс никуда не пойдет.

Его предложение прозвучало приговором. Ученики опустили головы, готовясь к своей казни. Сложно сказать, действительно ли они раскаивались или нет, но в глазах их мелькала маленькая детская невинность, порожденная особенностями их непростого возраста.

Вернув детей их родителям и высказав все об их поведении, Ершаков медленно зашагал в сторону своего дома. Снег большими хлопьями ложился на его плечи, словно пытался обнять и скрыть разбитого учителя от этого злого мира. Холод забирался под одежду, стремясь охладить разгорячившегося юношу, что впервые в жизни испытал такой сильный приступ гнева и злости.

Он вошел домой и выплеснул все, что в нем так долго копилось, на свою беременную жену, у которой от всего этого груза, прихватило сердце. Но Ершакову было не до этого, он продолжал пылить в своей неостановимой горячке. «Никчемные дети», «ненавижу их», «за что мне это» – и остальные подобные фразы необдуманно срывались с уст молодого преподавателя.

И вот, высвободив всё то, что держал в себе всю свою трехлетнюю педагогическую карьеру, Ершаков наконец сменил свой тон на более меланхоличный и отчаянный.

— Вот бы они просто слушались… Беспрекословно. Я сказал – они сделали. Разве я многого прошу. Одно лишь желание…

В этот момент в дверь постучали. Ершаков испуганно и осторожно подошел к двери и спросил: «Кто там?» В ответ раздался лишь повторный стук. Вооружившись зонтом, стоявшим в прихожей, Ершаков потянул на себя дверь и увидел на пороге мужчину. Он был в черном костюме, в самом центре которого пылал ярко-красный рогатый галстук. Человек этот держал в руках лишь сверток бумаги и трость.

— Вы позволите, Василий Семенович? – почтительным голосом спросил он.

— Д-да… Конечно! – пропустил Ершаков загадочного человека в коридор. – Но кто вы собственно такой?

— О, простите мне мой манеры… Я французский писатель Жан Тюз Дэймон. Я слышал, что у вас проблема с учениками. Поверьте мне, я знаю, как ее решить!

— Увольнение – единственное решение, которое приходит в голову… – сказал Ершаков, с подозрением осматривая незнакомца.

— Ну что вы? Достаточно лишь желания и подписи! – радостно сказал Дэймон и развернул перед Ершаковым листок с подписью «Поляна Желаний». – Вам всего лишь нужно написать здесь своё желание и поставить подпись, и тогда вы не узнаете своих детей.

— Если это какой-то развод, то я не намерен в нем участвовать и попрошу вас удалиться! – грубо ответил Василий, указывая мужчине на дверь.

— Да ну бросьте, какой развод? – мужчина обидчиво посмотрел на учителя. – Вам ведь ничего не стоит, здесь нет ничего, просто пустой лист, который решит вашу проблему. Разве это сложно? Тем более, насколько я знаю, вы ждете мальчика, – Дэймон показал на комнату, где была жена Ершакова, – А с такой работой ваши нервы долго не выдержат. Жалко будет мальчишку… Тяжело без отца придется.

Ершаков растерялся, он и правда не выдерживал с этой работой, на это указывало его рано постаревшее тело, покрытое морщинами и проседью. Он задумался о сыне. А если и вправду? Разве может он оставить мальчика без отца? Он еще раз посмотрел на комнату с женой, после чего взял ручку и написал на «Поляне Желаний»: Хочу, чтобы дети во всем слушались меня! Василий Ершаков.

Довольный мужчина убрал листок и откланялся, пожелав Ершакову удачной карьеры. А сам учитель через несколько дней счел это всё за чей-то глупый розыгрыш и с насмешкой обсуждал эту ситуацию с женой.

После новогодних каникул настала пора вновь возвращаться в школу. Профессор начинал это утро очень тяжело: завтрак не готовился, одежда не надевалась, зубы не чистились – всё словно старалось удержать его дома, не отпуская в это тяжелое и изнурительное место. Но несмотря на нежелание идти к этому проклятому, словно демоном ужаленному классу, Василий все-таки дошел до этих белых стен, на которых ярко-красными буквами, наполненными какой-то предупреждающей, тревожной энергетикой, было выведено «Добро пожаловать!»

Он прошел в серый, мрачный холл; поднялся на второй этаж; дошел до своего кабинета; открыл его острыми, болезненно впивавшимися в кожу ключами и вошел. Вошел в это мрачное, унылое место, наполненное тяжелыми шкафами и картами (Ершаков был учителем географии), уныло качающимся глобусом и 33 стульями, за которые вот-вот должны были рассесться ученики.

И вот, волна необузданной энергии, хаоса и подросткового максимализма ворвалась в этот Храм Знаний, заполняя его, словно саранча заполняет золотистое поле. Они падали на свои стулья, громыхали, кричали и улюлюкали, словом, порождали такой беспорядок, который был сравним с катастрофой мирового масштаба.

С уже полуживой внутренней энергией Ершаков смог выдавить из себя заученную фразу «Тишина!» Как всегда, он готовился повторить её второй раз, но, о чудо! Дети резко замолчали и смотрели на профессора какими-то удивительно завороженными глазами.

— С-садитесь… – чуть растерявшись, сказал Ершаков, после чего к еще большему его изумлению дети сразу же сели.

И так прошел первый урок. Всё, что ни говорил Василий, дети исполняли без какого-либо пререкания. Окончив урок и отпустив детей, Ершаков не мог поверить тому, что видел. Его буйный и неостановимый класс, считавшийся одним из самых тяжелых в школе, сидел абсолютно тихо, не нарушая дисциплины и внимательно слушая. Он не мог найти этому объяснения, пока не наступил следующий урок с 5 классом.

Всё повторилось. Завороженные глаза. Идеальная тишина. Работа на уроке. Ершаков быстро сложил два и два: упавшая звезда, его желание, и вот! Дети стали его слушаться, как он и хотел. Его радости просто не было предела! Он скакал по кабинету, как ранее прыгали его ученики, смеялся и веселился, радуясь тому, что всем его печалям настал конец! Теперь он мог стать лучшим учителем на свете и научить детей всему, что знал сам.

Так полетели недели. Ершаков, пользуясь новообретенной способностью, заставлял детей работать и учить его предмет, из-за чего успеваемость школы по географии взлетела до идеальной отметки 5.00. Коллеги лишь разводили руками, не понимая, что происходит, и спрашивали Василия Семеновича, в чём заключается его секрет. Но тот лишь спокойно отвечал: «Это талант, коллеги, простое сочетание методик преподавания с грамотным подходом к детям».

Так и тянулась его идеальная система до самого конца года, по итогам которого все классы, учившиеся у него, получили балл 5.00 по географии, а его 7 класс стал самым образцовым, получив 5.00 по всем школьным предметам и поучаствовав во всевозможных олимпиадах и конкурсах, где они заняли только первые места.

В честь этого события Ершакова щедро премировали и он решил сводить своих ребят в парк аттракционов, чтобы отдохнуть и расслабиться после тяжелого учебного года.

Но каково же было его удивление, когда он увидел, что ребята в парке не радовались, они сидели все такие же завороженные, как на уроках и никуда не шли.

— Ну же, ребята, вы чего? Идите, веселитесь! – сказал Ершаков, после чего дети сразу поползли к аттракционам, исполняя повеление своего хозяина.

И только теперь Ершаков осознал – дети полностью подчиняются ему. Они потеряли всю свою волю, превратившись в глупых зомби, не обладающих сознанием. Даже их движения были медленными и заторможенными, а мимика на лице и вовсе говорила о том, что внутри этого маленького тела не было ни грамма души.

Он пытался было что-то сделать: кричал радоваться, не слушать его, стать такими, как прежде – но всё было бестолку. Они продолжали подчиняться, являясь теперь его личной армией бесхребетных и вечнопослушных миньонов.

И Ершаков осознал плату за свое желание. Ей стали эмоции и жизнь этих детей. Они стали идеальными до мозга костей, не оставив внутри и капли хаоса, дарившей ту радость жизни, которая позволяла им удивляться этому миру и быть людьми.

Василий был не в силах наблюдать эту сцену, его самая заветная мечта стала для него проклятием. Он схватился за голову, сел на скамейку и заплакал. Чувство вины и раскаяния, которое тогда, накануне Рождества, сверкало в глазах учеников, теперь сияло в глазах Ерша. Он хотел всё исправить, но не знал, как.

— А если я умру? – подумал про себя Ерша. – Может, чары спадут? Ведь так всегда бывает в книгах, чары чародея живут, покуда жив сам чародей… – он уже был готов на этот отчаянный шаг, но вдруг остановился. – А если нет? Тогда никто и никогда больше не сможет их расколдовать. Разве могу я пойти на эту жертву? Нет… Нужно думать…

И тут Ерша услышал в отдалении звон, звон колокола, который раздавался всегда в одно и то же вечернее время. Переполненный своепечалью учитель решил отправиться туда, оставив безжизненных зомби и дальше блуждать по парку аттракционов.

Подойдя к церкви и поднимаясь по паперти под удары колокола, Ершаков вдруг почувствовал, как каждый удар болью отдавался в его груди. Но он продолжал идти, хоть каждый шаг и звон пронзали его, словно он был виновен в самом страшном преступлении на земле. Когда он вошел в храм, то все свечи разом потухли, отчего люди стали быстро удаляться из храма, крестясь и испуганно смотря на Ерше.

Лишь старый священник не боялся, он стоял около Царских Врат, от которых изливалась странная энергия, не позволявшая Ерше ступить ближе.

— Прошу, Отец, помогите! – взмолил Ерша, но уже каким-то нечеловеческим голосом.

— Господи, помилуй! – сказал священник, спускаясь по солее. – Душой твоей демон овладел, потому и плохо тебе здесь.

Он отвел Ерша от церкви, усадив в нескольких шагах от паперти, отчего тому стало легче. Отдышавшись, учитель поведал священнику обо всём, что с ним случилось.

— Да… Демоны часто питаются нашими слабостями, ищут пути к нашей душе. Вот и к тебе Змий нашел путь. И ты заключил с ним договор, покусившись на самое святое, на детей. Ведь наследие от Господа: дети; награда от Него – плод чрева. А ты лишил их души…

— Но я ведь не хотел… Я же не со зла – рыча и щетинясь говорил Ерша. – Я не знал…

— Ну тут уж не мне тебя судить. А Господу-Богу могущему. Ступай в церковь. Если сможешь в одиночку дойти и коснуться Царских Врат, не обернувшись на зов демона, то исцелишься и детей освободишь. А коли падешь под его искусительными речами, то и снизойдешь в царствие его.

Превозмогая боль в мышцах и груди, Ерша поднялся и вновь двинулся к церкви, которая сама по себе стала звонить, проходя через Ершу, отчего тот испытывал сильнейшую боль, словно что-то отрывалось от него. Он вошел в притвор. Ноги предательски тряслись и отказывались идти дальше, но он силой переставлял их, идя к Царским Вратам. Тут он услышал голос жены, звавший его со спины, просивший помочь ей и ее ребенку.

— Василюшка, родненький, сыночка погибает! Помоги!

Хотел было Ерша оглянуться, но только вспомнил слова священника и двинулся дальше. Доскреб он до аналоя, стоявшего в центре церкви и упал рядом с ним на колени, не в силах подняться. Услышал он зов позади священнический, звавший его вернуться.

— Вернись, бисово дитя, не совладать тебе. Я отмою тебя и простит Господь душу твою грешную. Так легче станет.

И вновь пожелал Ерша обернуться, но вспомнил слова священника, что верить нельзя, да пошел дальше. И вот дополз до первой ступени солеи и услышал позади голос детей своих.

— Василий Семенович, мы свободны! Спасибо вам! Возвращайтесь.

И вот почти развернулся да почувствовал что-то в голосе детей своих неживое. И спросил у них:

— А как зовете вы меня за спиной?

— Ерша, – крикнули дети.

— А за что же так меня вы нарекли?

— Вы ведь чудовищем были для нас, вот мы вас и прозвали.

Этого он и ждал. Этого ему и не хватало. Услышав от голоса знакомого, что он чудовище, собрал Ерша последние силы и поднялся к Вратам, приложив руку свою нечеловеческую. И пронзила его в этот момент энергия чистая и могущественная, зазвенели колокола, проникая вглубь его. Почувствовал Ерша, как что-то покинуло сердце его.

Очнулся он уже под утро. Рядом стоял священник да зажигал свечи в храме.

— Ушел твой демон, – сказал он Ершакову. – Свободен ты теперь.

— А дети? – спросил Василий, вставая на ноги и держась за голову.

— И дети свободны, ждут тебя во дворе, переживают.

— А как же? Они здесь? Они знают? – в страхе спросил Ершаков, словно боялся самого страшного суда.

— Не знают, разговаривал я с ними, думают, что вам тут плохо стало. Ну идите же к ним, они ждут.

Ершаков поблагодарил священника и вышел из церкви, три раза перекрестившись. Увидев своих любимых веселых мальчиков и девочек, он сорвался с паперти и побежал к ним. Они ломанулись к нему навстречу. Ершаков обнял их крепко-крепко, прижимая к себе, словно это было самое дорогое, что могло только быть в его жизни. Он осознал, что ни за какие больше деньги и желания не променяет этих ребят.

С этого дня Ершаков изменился. Стал снисходительнее, добрее. Понял, что дети не виноваты в своих эмоциях и чувствах. Это просто их особая, детская энергия, не похожая ни на что. В церковь же Ершаков пожертвовал круглую сумму и стал ходить на все службы, молясь Богу и благодаря его за избавление от лукавого, охватившего его молодую, заблудившуюся душу.