Одна жизнь - Три имени

Глава 1

Боль. Ужасная пелена боли в голове и по всему телу. Не могу вдохнуть. Руки и ноги не слушаются — нет сил. Задыхаюсь. Глаза тоже не получается открыть, их будто склеили. Я умру вот так? Страшно. Что же делать?

Резкий удар ладонью выбивает все мысли из головы. От неожиданности я наконец делаю вдох и приоткрываю глаза. Первый порыв воздуха проносится сквозь пересохшие губы, горло и попадает в пустые легкие.

— Ты живой? Эй! — слышу я звонкий мужской голос. Всё еще пытаясь нормально дышать, приоткрываю глаза — свет, будто распыленная в воздухе кислота, прожигает и заставляет снова зажмуриться. Больно. Моя попытка подняться не даёт никаких результатов и лишь заставляет тело дрожать.

— Приятель, не спеши. Полежи пока здесь, скоро подойдут остальные, — снова этот приятный голос. Он успокаивает и приободряет.

Постепенно тело приходит в норму, и я открываю глаза, чтобы осмотреться. Вокруг крошево из камней, обломков домов и мебели. Недалеко лежит тело в песочно-зеленой форме. Похоже, это какие-то военные. Их тела обожжены, так что понять кем они были при жизни уже невозможно. Подняв корпус, я опираюсь на каменную стенку и пытаюсь вспомнить хоть что-то. В голове пустота. Поднимаю руки. Пальцы ватные и совершенно не слушаются, о ногах лучше вообще не думать. Искорки пробегают по спине и обрываются где-то в районе пояса. Осматриваюсь и понимаю, что я внутри здания. Голые стены с неровными выщерблинами. Небольшое окошко, что заколочено досками пропускает лучи солнца, что всё еще неприятны для глаз.

— Очухался наконец? — снова прозвучал звонкий голос. Оглянувшись, я увидел хозяина голоса. Это был молодой парень лет двадцати пяти с карими глазами и прямым носом. Он был в такой же песочно-зеленой форме. На ней не было лишних деталей: всё строго и точно выверено. Чистые, но без блеска одежда. При этом полностью укомплектован: автомат на плече, нож на поясе, толстенный бронежилет и огромные, черные ботинки. Он осматривал меня с таким же интересом, как и я его.

-Выпей, станет легче, — отпив он протянул мне флягу, висевшую у него на поясе. Очень осторожно, чтобы не уронить, я принял её из его рук. Я заметил, что один из его пальцев, самый левый и маленький был неровным. Не став долго думать, я понюхал содержимое фляги и, прислонив ее к сухим губам, начал жадно пить. Чуть теплая жидкость попала в горло. Сделав пару живительных глотков, я закашлялся и отдал флягу парню.

— Кто ты? Где мы? Что происходит? — начал я задавать ему вопросы.

— Что значит «где»? — легкая усмешка появилась на его лице. — Село Камушляево, не помню, как называется область. Командир что-то объяснял, но это было давно и неправда. Ну, а кто мы? Мы солдаты. Солдаты, защищающие мир и свободу.

После этой фразы блеск в его глазах сильно потух, а улыбка стала кривой. Мы еще несколько секунд смотрели друг на друга: он вспоминая что-то, я же в попытке осознать происходящее.

— Ты сам откуда? Какая рота? Подразделение? Полк? — прервал он возникшую тишину. — Если плохо с головой, то посмотри документы. Прошерсти карманы, может, там что есть?

Я понял, что он имел ввиду, называя эти странные слова. Я понимал, что на него надето и как эти вещи называются. Знал, что его пугающие, черные ботинки, которые звались берцами, были зашнурованы в железные кольца шнурками. Знал, что длинное приспособление из дерева и металла, что он носил на себе называлось оружие. Оружие — это то, чем люди убивают людей. Знал я и то, что такое камень, дерево или кожа, как они ощущаются и пахнут. Что с ними можно делать, а что не стоит, дабы не испортить и не сломать. Что такое животное и кто такие люди. Но для чего все это было необходимо я не понимал. Я не помнил ничего, что дало бы право сказать, кто я. Зачем я здесь и что мне делать дальше…

Уже куда более послушными пальцами я начал проверять свое тело с желанием найти какие-нибудь зацепки. Однако сколько бы я ни смотрел и ни щупал, смог найти только серебристую зажигалку с красиво выгравированным змеем, свернувшимся в круг.

— Да-а, дела плохи, — прокомментировал мою находку военный. — Ни денег, ни паспорта, ни черта путного. Хотя форма вроде наша, но как-то все тускло и непонятно. Имя-то помнишь?

— Нет, — ответил я, сжимая в подрагивающей руке зажигалку. Ее холод и необычная простота внешней формы успокаивали.

— Ну, тогда будешь Диггори. Я когда был на гражданке, читал книгу и там было такое имя. Вот и пригодилось, — обрадованный своей смекалке, солдат вновь улыбнулся. — Я, кстати, Макс. Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Однако моя новая попытка встать вызвала ответные действия Макса. Он положил мне руку на плечо и сказал, слегка надавив:

— Пока отдыхай. Я уже осмотрел территорию рядом — здесь тихо. Мы будем ждать с тобой подкрепление. Мой взвод должен подойти через минут сорок-пятьдесят. Там уже товарищ лейтенант решит, что, куда, зачем. Пока отдыхай.

Я, не в силах противостоять давлению его руки, лег и, закрыв глаза, сразу же задремал. Боль всё еще отдавалась редкими вспышками в голове, а тело так и не хотело мне подчиняться. Что же могло со мной такого произойти, что я потерял все силы и не помнил даже, как здесь оказался?

Глава 2

Очнулся я от резкого механического голоса. Это была ожившая рация на плече Макса. Его лицо стало сосредоточенным, а глаза потускнели.

— Белый-0, это Белый-5. Приём.

— Белый-0 на связи. Приём, -ответил он, нажав какую-то кнопочку.

— Белый-0, доложите обстановку. Приём.

— Прибыл на указанную точку. Потенциального противника не обнаружено. Есть выживший. Состояние стабильное. Засад не обнаружено. Приём.

— Принято, ожидайте нашего подхода. Приём. — Механический голос умолк и всё снова погрузилось в тишину.

Я старался избегать каких-либо резких движений, чтобы не спровоцировать военного рядом с собой. Опершись руками в крошево из камней, я уже мог держать тело прямо, но о ходьбе разговора быть пока не могло.

— Что это за война такая? — Решил я прервать тишину. — Кто с кем воюет и за что?

— А непонятно за что люди воюют? — Ответил Макс, осматривая окрестности. — За счастье. За мир. За деньги. Каждый сам решает, за что ему сражаться и за что он готов умереть. Я видел многих ребят, которые думали, что это всё на пару месяцев и закончится. Из них в живых остались единицы. Да и те уехали отсюда инвалидами поголовно. Были и другие, конечно. Те, кто бежал сюда ради свободы. Но про них отдельный разговор… Уж не знаю, лучше ли такая свобода, чем всё остальное?

Он задержал взгляд на мне. Казалось, что он пытается понять, как я ощутился здесь и может ли моя причина рискнуть жизнью быть похожей на остальные. Ответить я ему не мог, так как и сам не знал, а потому мы так и продолжали эти немые гляделки.

Послышались шорохи и легкий треск. Макс перехватил оружие и, пригнувшись, спрятался за ближайшим укрытием. Он выглянул через щели в окне. Легкими перебежками он вышел из здания. Я, в свою очередь, продолжил претворяться куском стены, оставаясь максимально неподвижным и уповая на удачу. Я закрыл глаза и начал медленнее дышать, тем самым, всё мое внимание перешло к пальцам на руках и ногах. Мне было необходимо заставить их слушаться, ведь только так у меня будет шанс убежать или сражаться, с пока еще неизвестным мне врагом. Я не двигал ногами, а только пытался их почувствовать. Время тянулось. Я уже не замечал, сколько прошло: час или три минуты, когда вновь услышал шорохи, но теперь уже совсем близко. Приоткрыв один глаз, осмотрелся и понял, что рядом стоит Макс.

— Как оно? Я уж подумал, ты помер, — на лице у него вновь играла улыбка. — Не волнуйся. Это подошел мой отряд, сейчас они проверят местность и будут здесь. Познакомлю со всеми. Думаю, ты им однозначно понравишься, Диггори. Как тебе позывной «Мистер Дигорри»? Звучит совсем не дурно.

— Не могу не согласиться, — ответил я.

Через пару минут в наше импровизированное укрытие начали заходить и оставлять вещи военные. Я не знал, кто они, но по манере поведения стало ясно, что главными были мужчина с тяжелым взглядом и блокнотом в руках, а также гладко-выбритый парень со шрамом на брови. Вместе с ними внутри остались еще двое: Макс и обладатель того самого голоса из рации. Они разговаривали между собой шепотом, но в убежище были лишь две комнаты, так что я их прекрасно слышал.

— Разрешите доложить, товарищ лейтенант? — первым заговорил Макс.

— Докладывай, Белый-0, — ответил ему строгий, но легкий голос, как у уже знакомого мне солдата.

— Была проведена первичная разведка местности. Обнаружил мертвые тела в количестве шести штук. Опознать не получится, так как большинство сильно обгорели. Повреждены тела и лица. Документы у них также не были обнаружены. Возможно их «почистили» или еще что.

— Документы забрали, а тела оставили? Обоссать и на мороз таких молодчиков, — прервал доклад Макса тяжелый голос.

— Так точно, товарищ старшина, но оптимального и адекватного решения пока не нашел. Разрешите продолжать?

— Давай, — легкий голос стал суровее.

— Противник обнаружен не был. Однако был найден один выживший, также без опознавательных вещей, кроме нашей формы. Как стало ясно из разговора с ним: ничего не помнит и даже не понимает, где находится. Возможно, скрывает что-то, но определить это на месте я не смог, — добавил последнее слова он уже тише.

-Вот тебе раз, — снова тяжелый голос вклинился в доклад. — Лежит себе и в ус не дует. Повезло ему выходит?

— Мной было принято первичное решение организовать здесь временный лагерь, — продолжил Макс. — Место хорошее, закрытое, сухое. Что оборона, что отступление здесь будут идеальны. Возможно, что этот парень и выжил, потому что остался здесь, в отличие от остальных.

— Что туда, что сюда, везде наебемся, так что можно и остаться. Что думаете, товарищ лейтенант?

— Да, ты прав, Алексей. Тем более и сам знаешь, что приказ уже пришел, занять это село до подхода остальных. Что-то еще есть, Белый-0?

— Доклад завершен. Дальнейшие приказания?

— Поможешь сейчас мне поговорить с выжившим. Алексей, организуй, чтобы тела собрали вместе, дозор по двое, смену также подготовь, остальные пусть готовят укрепление. Нам тут придется задержаться, поэтому все должны быть готовы к бою.

— Есть, — снова прозвучал голос старшины, а затем стали слышны шаги множества ног. В комнату зашли двое: Макс и мужчина со шрамом. Кроме шрама от остальных его отличала исходившая аура. Я не мог понять, в чем конкретно это проявлялось. Появилось ощущение, что я смотрю не в его лицо, а на далекий горный пик. Глаза его сразу же пересеклись с моими. Голубые.

— Итак, позвольте представиться. Я командир этого отряда, можете звать меня Илья Добронравов. Я несу ответственность за этих людей. Могу ли узнать, как вас зовут? — заговорил он со мной.

— Дигори. Меня зовут Дигори, — я старался отвечать максимально ровным и спокойным голосом, что у меня получалось не так хорошо, как представлялось изначально в голове.

— Эм… если разрешите добавить? — сразу же вмешался Макс. -Это я дал ему такое имя, так как своего он не помнил на момент нашего разговора.

— Дигори? Белый-0, ты опять? — лейтенант посмотрел с вопросом на Макса, но сразу же перевёл взгляд обратно на меня. — Есть ли что-то, что Вы помните до момента встречи? Быть может, какие-то отрывки всплывают в памяти? Любая информация будет полезна.

— Увы, но нет, — я отвечал с предельной честностью. — Я очнулся с сильнейшей болью в голове и практически не чувствовал тело. Первое мое воспоминание — лицо Макса. Единственное, что у меня есть с собой — это зажигалка и форма на мне.

— Ясно. Я вас понял. Мы должны были бы по возможности сопроводить Вас в тыл, но сейчас мы находимся на задании. Так как вы сейчас в военной форме, то отпустить Вас я не могу. Я принял решение, что ради Вашей и нашей безопасности, Вы останетесь с нами до тех пор, пока не прибудет подкрепление и основные силы. Есть ли у Вас вопросы или возражение по этому поводу?

— Нет, я готов сотрудничать и помогать во всём. Надеюсь на вашу помощь, — такой ответ я озвучил лейтенанту.

— Отлично. Тогда Дигори, — он снова бросил взгляд на Макса, — будьте пока здесь и восстанавливайте силы, с Вами будет Максимус. По всем возникшим вопросам к нему. Белый-0, ты понял задачу?

— Так точно! — последовал четкий ответ.

Лейтенант удалился в соседнюю комнату. Он настраивал рацию с еще одним военным.

Когда я смог-таки встать, то попытался помогать Максу обустраивать место. Он сразу, остановил меня и сказал, чтобы я ждал обеда, и последующих распоряжений.

Пока он работал, начали возвращаться остальные бойцы. Они сменяли друг друга, поэтому я смог частично узнать всех. Всего оказалось восемь человек: командир со шрамом на брови, старшина, любивший странные фразочки и оказавшийся медиком, радист с механическим голосом, здоровяк с необычно громоздким оружием, парень с орлиным носом, мужичек со впалыми щеками, коротышка с веснушками и Макс.

Наступило время обеда, и мы сели у импровизированного костра, который костром то и не являлся, а был сделан из круглых, белых, еле горящих таблеток и гнущихся, жестяных подставок. Как мне объяснили, обедом стал сухпаек. Состоял он из каши, печенек без вкуса и запаха и разведенного напитка. Вкус мне понравился, хотя большинство сидевших рядом ели его с застывшими, безэмоциональными лицами. Нас было на обеде пятеро.

— Опять дебильная гречка, — первым заговорил Вова. — Как же хочется снова обыкновенной вкусной еды. Помню мы гуляли с одной девчонкой, как раз перед отправкой сюда. Ноги от ушей и грудь офигенная, персик. Короче, ходили с ней в ресторан вечером. Так там такая официантка была, ух, огонь! Короче, я весь вечер смотрел за обеими и выбрать не мог, кого же взять с собой. Ну вы сами подумайте: обе подкачаны в нужных местах и стройные. Забирай хоть обеих.

— Так что не взял обеих? Денег не хватило? — пробубнил Саня, не поднимая глаз от еды. Он запихивал ложку за ложкой в рот и сразу же комплектовал языком кусочки чистого жира галетами. Крошки сыпались на его колени и берцы, но он совершенно не обращал на это внимание. Сразу как освобождалось место между губами, туда следовал горячий напиток из кружки. Это была некая жижа, отдалено напоминающая кисель, ярко-розового цвета с земляным запахом.

— Не-е, какой там, — направив пластиковую вилку в сторону товарища, Вова заговорил. — У меня тогда всё было на мази и подготовлено. Короче, я в тот вечер забрал с собой четверых. Ха-ха-ха. Представьте? Четверых! Это было волшебно, ехать с ними в одной тачке и думать, что нас ждет. Не то, что сейчас… Спать с семью мужиками в одной палатке.

Компания из трех человек дружно рассмеялась после этих слов. Полетевшие из рта Сани крошки попали обратно в его посуду с едой. Звук, что он издавал при смехе, напоминал трение камней об железку. Не улыбнулись только я и Макс.

-Вот теперь, смотрю на гречку, сравниваю с тем, что было, так всё и чешется между ног, — снова пожаловался Вова.

— Так, может, они тебе оставили прощальный сюрприз, что у тебя все там чешется? — прозвучал голос позади парня. Вова хотел было вскочить, но рука, что легла на плечо, вернула его на место. — Да сиди ты, ловелас носатый. В каких только местах и потемках твой клюв не бывал?

Снова засмеявшийся Саня не смог остановить рвущийся наружу воздух и отправил кусочки еды на обувь Макса. Однако тот не изменился в лице, а все также продолжил неспешно есть свой обед. Другие также посмеивались про себя над Вовой, оказавшимся в затруднение.

— Товарищ старшина, я чист и здоров. Меня же проверяли на мед комиссии. А то я бы не был здесь, — смог он придумать быстрый ответ.

— Ага, — всё также удерживая рукой своего подчиненного, проговорил медик и по совместительству заместитель командира отряда. — Да только зная, как там проверяют, можно прям сейчас тебя без штанов к противнику отправлять как оружие массового поражение.

Парней начало распирать от смеха еще больше. Они искоса поглядывали на снайпера, радостные тем, что старшина выбрал для шутки не их. Атмосфера у нашего самодельного костра стала приятнее. Перекинувшись еще парой шуток, старшина сказал уже серьезным голосом:

— Макс, возьмешь нашего забывчивого француза с собой. Нечего сидеть на жопе солдату, даже если он без памяти. Аккуратно соберете тела в одном месте. Нехорошо, когда они вот так лежат. Средства какие надо и прочие мелочи знаешь, где взять. По окончанию доложишь, что и как. Давайте мужики, делу время, а потеха будет на гражданке.

Глава 3

Быстро прикончив остатки обеда, мы взяли перчатки и занялись переносом тел в уже подготовленное место. Этим местом стал подвал в ближайшем от нас доме. Как объяснил Макс, там было прохладно, сухо и можно было закрыть вход, что и требовалось для хранения тел. Он сказал, что необходимо быть аккуратными при работе и достойно относиться к умершим.

— Почему это необходимо? — я не понимал причину таких действий, потому и решил спросить. Самый прост способ что-то узнать — это спросить напрямую.

— Их жизнь и страдания уже закончены. Их путь привел их сюда, и здесь же они нашли покой. Потому наша задача сейчас — помочь им. А мы сделаем это, проявив уважение к их телам и сообщив об их кончине тем, кто ждет их дома. Очень важно верить и надеяться, что твой близкий человек жив, но также важно уметь вовремя уметь его отпустить. Представь, каково было бы родственникам, если бы они узнали, что тело сына, брата или мужа изуродовали? Нужно относиться к другим также, как ты хочешь, чтобы относились к тебе.

Мы начали с ближайшего тела, что лежало в паре минут от места, где я очнулся. Когда-то это был живой человек, но сейчас передо мной оказалось только обугленная кожа, застывшие мышцы и тяжелые кости. Поза в которой умер человек, показывала, что он не мучился и не страдал в свои последние секунды. Можно было подумать, что этот парень просто уснул и забыл проснуться, если бы не ужасная черная и крошащаяся крошка из пепла и золы, что сыпалась между моими пальцами, пока мы переносили его в подвал. Двигаясь от дома к дому, мы собирали другие тела и медленно несли их. Появилось ощущение, что они все погибли от чего-то неизвестного и только потом, нечто сожгло их и ни один так и не шевельнулся.

Собрав все шесть тел вместе, Макс начал заниматься документированием и присвоением номеров каждому из них. Он прикреплял бирку к целым частям рук или ног и маркером писал номера. От одного до шести. Я молча наблюдал за его монотонной работой. Казалось, что он делает это уже не в первый и даже не в десятый раз.

— Скольких ты подготовил подобным образом? — спросил я.

— Многих, — донеся до меня пустой голос. Иногда он очень осторожно, сдвигал их руки или ноги. Так, они принимали чуть более спокойные и мирные позы. Все это было в полной тишине, поэтому мы смогли услышать шум приближающихся шагов.

Это были тяжелые и полно грузные шаги по каменной лестнице. К нам спускался еще незнакомый мне военный с громоздким оружием. У него был нос картошкой и маленькие глаза, что выглядывали из-под каски. Он был выше остальных солдат и, казалось, мог переломить руками оружие, что нес с собой. Удивляли мускулы, видимые даже сквозь военную одежду, что у других солдат скрывала телосложение полностью.

— Что-то важное, Тимур? — спросил его Макс.

— Ага, — голос был ровный и даже пассивный. — Там Вован, пока искал «гнездо» себе, нашел еще одно тело. Где-то на чердаке. Сходите, заберите его.

— Где именно тело?

— Да я что ебу?! — резкий окрик прервал вопрос Макса. — Иди и найди его. Меня это не колышет. И так достало, что вокруг была куча этих угольков, так еще и потом за ними выметать пришлось. Что за день такой?!

Прокричав последнее предложение Тимур повернулся и ушел, не останавливаясь и не оборачиваясь. Каждый его шаг был сделан с огромным усилием и усердием. Казалось, он пытался вдавить пыль от камней в бетонный пол. Выглядело так, что все полы, будь они из бетона, дерева или плитки, стали личными врагами Тимура.

— И такое бывает, — выпуская воздух из легких, сказал Макс. — Давай быстренько закончим здесь и разыщем Вову.

Поднявшись из пыльного и сухого подвала, мы сразу же отправились к старшине. Как объяснил Макс, этот человек знал абсолютно всё о своих бойцах: начиная с того, чем они завтракали, и заканчивая тем, сколько раз они успели сегодня высморкаться. Пораженный тем, что один человек хранит такое количество информации, я постарался хорошенько рассмотреть старшину.

Это оказался плотный на вид мужчина где-то пятидесяти лет. У него было небольшое пузико и толстые пальцы. Волосы на макушке начинали редеть, и казалось, что постриги он их, и те никогда больше не появятся вновь. В руках он держал толстый и плотный блокнот. Кожаная обложка была стертой практически до корки, так что различить, украшало ли изначально что-то книжицу было уже невозможно. Как оказалось, толстые пальцы были такими не из-за жира или дряблой кожи, а как раз наоборот. Они стали такими из-за огромного количества развитых мышц. Старшина обладал поражающей силой хвата.

«Неужели сильные руки — это присущий всем военным признак?» — не могла не возникнуть у меня мысль, после наблюдение за этими строгими и уверенными в себе и своих действиях людьми. Они удивляли постоянством и четкостью, а иногда плавностью и рациональностью движений и жестов.

-Итак, что там? — спросил у Макса старшина.

-Собрали и прописали шесть тел. Все обгоревшие, все походу были наши ребята. Тимур сказал, что нашли еще одно, вот мы к вам сразу, товарищ старшина.

-А, точно. Там вон, — указал старшина рукой в сторону самой высокой постройки, — Он в гнездо сел. А потом начал осматривать место и откопал своего собрата видимо. Надо его спустить и к остальным. Только не роняйте и не кидайте его. А то я вас самих потом куда-нить выкину и пару раз уроню.

-Так точно! -ответил Макс, и мы направились к пятиэтажному дому, что сильно выделялся на фоне остальных построек. Дом не был старым или ветхим, напротив, казался крепким и нерушимым, готовым встретить удар бурь и ветров. Его окружал высокий и толстый забор: каменные колонны из сложенного красного кирпича, что удерживали между собой плоские листы белого железа.

Нас встретила громоздкая железная дверь с резными цветами по всему контуру. Мы зашли в дом и обнаружили много мебели: столы с мягкими сидениями и не менее мягкими спинками, кожаные кресла из незнакомого мне животного зеленоватого цвета, огромный, даже по размерам этого дома, диван, стол, будто выпиленный из цельного куска дерева. Огромное количество разного рода безделушек стояло и пылилось на полках шкафов, доходивших до потолка. Поднимаясь на самый вверх, мы звали Вову и одновременно рассматривали комнаты. Открыв одну из небольших дверей на третьем этаже, я обнаружил зеркальную комнату, по центру которой стоял лишь один унитаз. Больше там ничего не было. Поняв, что Вовы нет, я продолжил подниматься вверх.

Обыскав пятый этаж, мы так и не обнаружили солдата с длинным оружием. Максим, удивленный таким поворотом дела, хотел было спуститься и пойти искать старшину, чтобы вернуться вместе с ним, однако его остановил скрип на потолке. Присмотревшись, мы наконец обнаружили очень тонкую полоску, очерчивающую ровный квадрат. Нажав на него, Макс открыл ход наверх. Оказалось, что это был люк, ведущий на чердак дома.

Поднявшись туда, мы увидели улыбающегося Вову. Он сидел в паре шагов от небольшого окошка и листал журнал, изредка переворачивая его набок, чтобы разглядеть что-то в деталях.

-Да вы заходите не стесняйтесь. Тут только я и жмурик вон там, — он указал на противоположную от своего места разбитое окно. Там лежало похожее на остальных обгоревшее тело. Вокруг него был пыльный след от пожара.

Макс и Вова начали спорить о том, будет ли снайпер, помогать нам в спуске тела, я же в это время подошел к окну, из которого открылся вид на окружавшую нас территорию. Это были домики, разной высоты и формы. Были деревяные, что напоминали кубики с одним окном, в которое мог проникать свет, будивший обитателей этих незамысловатых построек. Другие были построены из камня. Они были чуть выше и куда длиннее, и казались огромными червями, что покинули недра земли, но попав под лучи дневного солнца, эти древние исполины окаменели и стали убежищем для людей, сбегавших от ночной темноты и страхов.

Между разношерстными домами тянулись улочки, исчезающие вдали. Поселение, что я увидел, заканчивалось через два десятка домов, за которыми открывались просторные серые поля по одну сторону и редкий лес по другую. Лес был высокий, но разномастный. Лишь легкая зеленая дымка украшала его. Где-то там вдали у горизонта, где взгляд уже не мог различить небо это или земля, можно было заметить холмы. Высокие и низкие они тянулись и тянулись, уходя в неизвестные для меня места.

-Заснул? — вывел меня из задумчивости голос Макса, — Смотри не упади. В общем и целом, помогать он нам не будет, так что тащим сами. Бери давай. Нам еще старшине все доложить надо и на обед успеть, а то зная Саню… Давай, давай, двигайся.

Глава 4

Лейтенант осмотрел комнату, дорисовал что-то в своем тонком планшете, висевшем раньше на его поясе, и, повернувшись ко всем, начал развод:

— Нам приказано удерживать это место до прибытия наших основных сил. Согласно полученной информации, это может занять плюс-минус один день. Таким образом, завтра мы сможем отойти назад. Поэтому надо всё тщательно подготовить. Старшина, как продвигается работа?

— По факту место здесь хорошее, спасибо Максу. Подойти на технике сюда не выйдет, а пехотой — только с большими потерями. Остаётся воздух. Пока нас не накроют ничем таким масштабным или наоборот точечным, то спокойно сможем сидеть здесь хоть неделю, пока задница не посинеет. Видно, держались до нас здесь как раз таким способом, не так ли, Француз? — задал мне вопрос Старшина.

— Возможно, — единственное, что я смог ответить, удивленный новым псевдонимом, полученным от заместителя командира. Заметив несколько неодобрительных хмыкав, я продолжил слушать.

— Как и сказал, засесть мы тут сможем основательно. Вова, ты место посмотрел?

— Да, там будто под меня всё готовили: видно на километры вокруг. Ни одна собака не подползёт. Готов щелкать на раз-два всех, кто придёт, — ответил снайпер группе.

— Что по пулеметной точке? Есть вариант? — на этот раз командир спрашивал Тимура.

— Да. Нашел, — дал тот краткий ответ.

— Отлично. По готовности доложишь. Белый-7, что по скрытым подходам и прочим путям?

— Запас сами знаете небольшой, но опасные маршруты я заминирую и сразу доложу, — сказал Алексей, вращая в руке отвертку.

— Понял. Тогда двое по времени сейчас на дозор, остальные задачи получили. Белый-0, ты берешь Дигори с собой и идете помогать Белому-7. Если что, сразу доклад. Я несу за ответственность, поэтому информация должна быть четкой и своевременной, — раздав приказы, лейтенант ушел со связистом в соседнюю комнату. Оттуда стали слышны редкие и обрывистые разговоры.

Я, Алексей и Макс, набрав с собой странные на вид, квадратные и круглые железные коробочки, вышли на улицу. Не останавливаясь, Алексей повел нас в ему одному известном направлении. Пока мы шли я успел его хорошо рассмотреть.

Это был мужчина лет сорока с бесшумными шагами. Он не пригибался и не замедлял шаг, но даже так, я не смог услышать ни одного звука от его ботинок при ходьбе. Догнав и наконец поравнявшись с ним, я заметил, что у него был косой глаз. Это не было видно, если смотреть на него в лоб или даже с боку. Его особенность зрения раскрывалась только в тот момент, когда ты двигался рядом с ним и наблюдал. Казалось, что он постоянно присматривает за тобой и твоими движениями, но при этом взгляд его был направлен вперед. Он не говорил со мной или Максом по пути. Мы не обменялись ни одним словом до момента пока не пришли на место.

-Тут поставим легкие растяжки, а вон там спрячем мины против пехоты, — указывал он рукой между домами. — Макс, ты знаешь, что и как, поэтому переноску с ножками возьми с собой. Я раскидаю растяжки, чтобы к нам не подошли с задницы.

-Понял, — ответил Макс, и повернувшись мы пошли с ним дальше оставив Алексея одного.

-А это не опасно? Вдруг сюда зайдет кто-то еще помимо ваших врагом? Могут же быть и обычные люди, или например, наши солдаты, — начал я снова задавать, возникающие у меня вопросы.

-В этом направлении наши силы прийти не могут. Только противник, — отвечал Макс, пока укладывал квадратную коробочку и присыпал ее песком и пылью. — Так же мы скажем всем своим, чтобы сюда нос не совали, а позже, если все будет норм, то сами же и снимем мины. Что касается мирных, то в этой области уже нет никого. Давно уже всех повыгоняли.

Мы перешли в новое место и Макс начал вновь свою опасную работу. Он выкапывал небольшое углубление, а позже размещал в нем коробочку, что-то прокрутив до щелчка на ней. Снова присыпав землей место, Макс продолжил говорить:

-Помнишь в дом, который зашли? Не показалось странным, что столько добра оставили внутри и ничего толком не взяли? Вот тут и оно. Выгоняли всех под чистую. Слишком опасно было здесь оставаться. В любой момент может прилететь ракета и сравнять и это поселение или городок рядом с землей. Даже трупов и пыли от них не останется. Пустырь на пару десятков лет. Ни домов, ни цветов, ни людей — ничего.

Расставив все заряды, что я носил с собой, мы, встретив Алексея, вернулись в наше каменное убежище. Однако вера в это каменное строение у меня поубавилась, ведь в любой момент, нас могли стереть в пыль, одной неточной или же наоборот слишком точной ракетой.

Глава 5

Собрав всех вокруг себя и прокашлявшись, лейтенант заговорил своим строгим голосом:

— Мужики. Поступила проверенная информация, что сюда продвигаются силы противника. Мы получили приказ, удерживать уже подготовленные нами позиции. Мы останемся здесь до прибытия остальных сил. Как и было сказано ранее, это должно занять по времени не более суток. Завтрашний обед мы уже будем есть вместе с остальными из нашего полка.

Я увидел различные выражение на лицах солдат, что были рядом: кто-то жевал губы, кто-то смотрел в одну точку немигающими глазами, другие просто молчали. Стало ясно, что эта новость оказалось именно той, что они боялись получить больше всего. После паузы лейтенант продолжил:

— Точное количество сил врага неизвестно, но техники обнаружено не было. Это чисто пехота. Но их количество и вооружение остаются под большим вопросом. Поэтому сейчас мы переходим к полной боевой готовности. Все помнят, что и как должно быть?

— Так точно! — был одновременный ответ.

— Тогда выдвигаемся по позициям. Вперед, — с последней фразой, командир посмотрел на меня. — Вы, Дигори, останетесь с Белым-0. Надеюсь на Ваше полное сотрудничество.

— Вас понял, — я смог сказать только это.

Солдаты работали очень быстро. Все их движения были отточены будто огромный станок с кучей деталей. Казалось, что передо мной живой организм, каждый мускул которого управляется мгновенным сигналом из общего мозга. Они совершенно не мешали друг другу, наоборот, их действия компенсировали легкие недочеты товарищей и, тем самым, упрощали работу каждого по отдельности.

Как объяснил Макс, моя работа состояла в помощи ему и связисту, Диме. Это был самый молодой парень из всей группы. Его золотистые, почти белые волосы украшали его голубые глаза. Из-под каски постоянно выглядывал один локон, похожий на связку колосьев пшеницы, которые начали набирать свой сок. Дима, не поправлял его и не убирал, хотя тот не давал его левому глазу точно видеть. Движение Димы были немного вялыми, казалось, что он домашний кот, задремавший на мягком теплом ковре под солнцем, которого неожиданно и грубо разбудили, дали оружие, форму, берцы и отправили воевать в пыльные и тесные подвалы.

Я мог наблюдать за всем из маленького проёма нашего укрытия. Тимур занял место. Он поставил пулемёт на маленькие ножки и выставил его дуло на открытое место. Теперь он мог легко видеть врага и стрелять по всей улице. Чтобы атаковать его, пришлось бы сотворить почти невозможное: выдержать обстрел со всех сторон, подготовить нечто мощное, что смогло бы с одного выстрела разрушить защиту его укрытия и при этом успеть снова уйти на безопасное расстояние, не будучи подстреленным нашим снайпером. Как мне вкратце сказал Макс, подобная задача могла быть решена либо большим числом жертв, либо космической удачей противника. Хотя Дима добавил, что будь у врага какая-нибудь стоящая техника, то наша оборона рассыпалась бы через пять-семь минут.

— Неужели машины так важны?

— Конечно! — связист отвечал мне, не отрывая взгляда от прицела автомата. — Одного танка хватило бы, чтобы прорваться и захватить эту деревню и пару соседних. Одна боевая машина решает ход боя и по сути своей равна сотне отличных солдат. Одна, Карл!

— Я не Карл, я — Диггори, — смущенно поправил я связиста.

— Да не, это я не тебе. Прост так говорили раньше. Меня кстати Дима зовут. Лично я ведь не представлялся. Рад знакомству.

Удерживая автомат одной рукой, Дима протянул мне вторую. Я в немом вопросе посмотрел на Макса.

— Надо своей рукой слегка схватить и сжать ту руку, которую протягивают тебе. Так ты поздороваешься и покажешь другому, что не вооружен и не опасен. Таким способом, ты говоришь кому-то без слов, что можешь быть его другом.

Я сразу же сжал руку Димы, а он в ответ слегка потряс мою. На его лице появилась ленивая улыбка. После этого все заняли места и вновь были готовы к сражению с неизвестным мне противником.

Повисла тишина. Я смог услышать дыхание парней рядом со мной. Оно было очень спокойным. Возникало ощущение, что мы снова сидим на обеде и вот-вот в помещение войдёт старшина и расскажет еще одну похабную шутку или анекдот. Но это все сразу рассеивалось, стоило только посмотреть на лицо Димы. На нём теперь не было и капли веселья или дурачества.

— Вижу противника. Число более двух десятков. Вооружение легкое, — иллюзию спокойствия уничтожила рация, заговорившая на плече у Макса. Это был знакомый голос Вовы. Щелкнув что-то на автомате Макс, выставил дуло оружия в щель между досками и проговорил:

-Начинается…

Глава 6

Я представлял, что, некий неизвестный и опасный противник будет бежать на нас сломя голову, стрелять и бороться с нами, но этого не было. Мы всё также сидели в убежище, не выходили и не стреляли. Нас окутала тяжелая, бесформенная тишина, просачивающаяся со всех сторон. Я подумал было шепотом спросить, что делать дальше, но меня остановил Дима с замершим пальцем у губ. Мы ждали.

Так продолжалось около получаса, пока Макс не щелкнул языком в странной манере. Сразу после этого, Дима прижал автомат к себе и начал целиться. Он держал его очень близко, так, что щека касалась приклада, а ствол начинал казаться частью его рук. Я даже не подозревал, что простой инструмент, может становиться частью человека, что им пользуется. Сколько должно быть раз он использовал его, спал вместе с ним, разбирал и собирал его, чтобы оружие так слилось с его хозяином?

Мои размышление были прерваны грохотом и последовавшими за ним звуками оглушающего треска и взрывов. Это, казалось бы, небольшой инструмент, что солдаты называли автоматом, смог издать настолько громкие хлопки и взрывы. Они заставили меня сразу же закрыть уши, непослушными пальцами, трясущихся рук. Однако это не помогло. Звук стал чуть тише, но я его все еще ощущал: кожей и мышцами. Каждый выстрел и хлопок был точно у меня в голове, и прокалывал иглой так и не восстановившийся до конца разум. В моей голове начали появляться вспышки воспоминаний о стрелковом оружии: большие и грозные, маленькие и удобные. Мне казалось, что я сам держу ствол автомата, перезаряжаю его, целюсь и стреляю. Стреляю вновь и вновь, но пули лишь улетают в небо так ни в кого и не попав…

Парни стреляли вместе, однако поверх их одиночных, будто уколы выстрелов, я смог услышать длинную очередь чего ещё более ужасного. Оно не останавливалось. Вся эта какофония звуков не прекращалась более десяти минут.

-Всё закончилось? — спросил я, но своего голоса полностью расслышать не смог.

-Ага, вставай, — сразу же последовал ответ Макса, — Враг отступил, но похоже, что это не последний их заход.

Дима и Макс вышли из помещения, оставив меня одного. Крайне редко, но раздавались редкие и далекие одиночные выстрелы, однако они уже не пугали меня так сильно как первые. Они были словно далёкое карканье птиц, которые пролетая высоко в небе переговариваются между собой, но их запутанная и неведомая речь не имеет никакого отношения ко мне.

Глава 7

— Наконец закончилось, — услышал я первые слова от Димы. Он зашел в помещение и прислонившись спиной к стене начал ковыряться в оружии. Он разбирал автомат и чистил его. Движения его были быстрые и отточенные. Было заметно, что он мог заниматься этим часами и с закрытыми глазами. Он замирал на мелких царапинам на внешней части ствола и приклада, проводя по ним пальцами, но стоило ему заметить мой взгляд, как он снова принимался за работу.

— Так как тебе настоящий бой? Страшно? — заговорил он.

— Да. Это всё очень пугает. Выстрелы… Взрывы и крики людей, — последовал мой ответ.

— Хех… Значит ты еще не пугался по-настоящему, — снова заговорил Дима, — Истинный страх рождается в бою. В тот момент, когда ты видишь врага и жмешь на курок, в порыве убить. Ты чувствуешь, как автомат не слушается и пытается сбежать из твоих рук, но из-за этого только сильнее его сжимаешь. Он становится твоими руками, твоими глазами, тем, чем ты можешь драться. Я читал еще на гражданке, как некоторые идиоты в своих книгах размышляли, что оружие современного человека совсем не походят на те, древние и ужасные приспособления. Мол они не омываются в крови или что-то такое. Пф, чушь собачья! Если они так думают, значит они не воевали.

Я смотрел на человека с разобранным автоматом в руках. Его лицо не выражало агонии или сожаления. Это было взгляд обычного парня, что сидит на кухне и чистит овощи, чтобы сварить из них на ужин суп. Улыбнувшись, он снова заговорил:

— В общих чертах описать бой?

— Да, если можно?

— Эти олухи шли прямо по центральной дороге, где их и заметил Вован и дал сигнал нам. Потом они напоролись за одиночную растяжку. Ну, а тут уж грех было не воспользоваться моментом и не накрыть их огнём. Они были прямо на блюдечке, так что в пару из них я скорее всего попал. Потом поверх нас еще Тимур включился. Так что шансов у них не было. Только по приказу, мы дали остаткам уйти и тела оттащить. Уж очень у нас командир не любит таким заниматься, мол не наше это дело. Ну, а потом их Вова по мелочи попугал. Хороши же, да?

— Вы справились, — подтвердил я его слова.

— Ты наверно испугался Тимура, да? Такой угрожающий тип, да еще и огромным пулеметом.

— А что такое пулемёт? — задал я сразу уточняющий вопрос.

— Э? А точно, ты же типа забыл всё. Пулемет —это оружие, что он носит. Такая большая штука, с помощью которой он в одиночку удержал атаку, — разъяснил Дима. — Не хило он стреляет, да? А ведь на самом деле он очень печальный человек. Возможно его улыбку только старшина и видел.

Я не понимал, почему того, кто накричал на нас в подвале, другие считают печальным. Он вел себя как тот, кто обладает большой силой и способен угрожать любому. Его огромные руки, что казалось не уступали в обхвате моим ногам, а также глаза, что с прищуром искали слабости на моем теле, давали в сумме совсем другую картину.

— Да. Вижу по твоим глазам, что не веришь, — продолжил связист, — Многим кажется, что он сильный, потому что злой. Только вот никто из них не знает, что перед тем, как попасть в армию, он потерял двух дочек и жену. Представляешь, попали всей семьей под обстрел из дальнобойных ракет. В живых только он. Даже тела не смогли найти. Хоронили пустые гробы. А позже оказался у нас. Злой как черт и такой же сильный. Из оружия специально обучился на пулеметчика, чтобы побольше народу сшивать в бою. Представь какая злость внутри него, что он так мстит…

Дима закончил с автоматом и принялся за остальное снаряжение. Он проверял и чистил, всё что смог заметить. Пальцы его всё-также шустро двигались, оттирая пыль на форме или обуви.

— У каждого своя скрытая история. И не всегда бывает такое, что она вызовет у нас отклик. Зачастую может быть даже наоборот, только презрение. Поэтому люди и молчат. Они боятся показаться ужасными, мерзкими, глупыми или еще более уязвимыми. Они боятся, что, рассказав всё, они станут слабыми и им причинят вред. Поэтому и живут все в панцирях, как черепахи, до конца своей невзрачной жизни.

— Но разве это не так? -снова спросил я.

— Да какой там! — фыркнул Дима, — Все мы люди. Все были слабыми и никчемными. Все мы одинаковы внутри, а отличаемся лишь формой лица, да ростом. Думаю, расскажи мы всё, то другим стал бы понятен наш выбор. Возможно, что это предотвратило бы множество ошибок. Как наш командир, хех.

— А что лейтенант? — заговорил до этого молчавший Макс.

— А вы не знаете ведь, — состроив гримасу, будто понюхал грязные носки, Дима продолжал, — Помните, что он сказал, что удержание позиций наш долг перед всеми? На самом деле высокое командование дало ему выбор: либо мы сейчас же отходим к своим, либо сидим тихо как мышки и ждем своих. Однако он сразу же сказал, что мы легко удержим данный нам участок. Мол и не с таким справлялись.

Пораженный этим откровением радиста, Макс сразу же встал со своего места. Он подошел к Диме на расстояние вытянутой руки и отчеканивая каждого слово спросил:

— Ты уверен в своих словах?

— Да, — так же медленно отвечал тот, — Я следил во время разговора за тем, чтобы этот старый кусок железа, называемый рацией, не сломался и мне не пришлось настраивать его снова. Знаешь сколько времени я танцевал вокруг него как шаман с бубном?

Макс ходил взад и вперед, смотря только на пол. На его лице сменялись выражения злости и отвращения. Добавь он беспричинные удары по расположенным рядом предметам, то был бы один в один Тимур. Наконец остановившись, он снова обратился к Диме:

— Если ты знал всё и даже был в тот момент рядом, то почему не остановил его? Почему дал ему возможность оставить нас здесь и сражаться, не зная толком ничего? Неужели твой обычно длинный и бесхребетный язык не смог произнести пары предложений? А?!

— Во-первых, приказы вышестоящих не обсуждаются. Даже пожелай я здесь что-то подобное, у меня нет никакого права как у солдата идти против приказа своего командира, — сказал Дима, не отрывая взгляда от Макса, — А, во-вторых, даже попытайся я что-то сделать, ты думаешь что-то бы изменилось? Скажи я одно слово или даже выскажи я ему весь свой словарный запас, ты думаешь, что это сработало? Ты забыл какой он у нас?

Два парня сверлили друг друга взглядом. Никто не пытался уступить другому. Несколько секунд продержавшись Дима первым отвел взгляд:

— Глупо верить, что мы способны изменить хоть что-то находясь на своих местах. Очнись уже от своих глупых идеалов, Максимус. Мир не такой каким мы его видим. Он неповоротливый и медленный. Он не станет меняться просто потому, что мы этого захотели. Слова и наши желания ничего не изменят.

Мой напарник так и продолжал прожигать Диму взглядом. Повернувшись, он сделал пару шагов в сторону выхода из укрытия, но повернувшись сказал:

— Возможно мы не сможем изменить этот мир, не сможем изменить желания людей, не сможем изменить их взгляды на жизнь… Но мы можем попробовать. Мы можем попытаться сделать хоть что-то. Ведь предавшись унынию и опустив руки, мы не сможем спокойно жить, терзаясь сомнениями и сожалением. Я иду к лейтенанту и узнаю, можем ли мы еще отступить.

Дима поднял удивленные глаза вслед уходящему Максу. Он резко встал и попытался догнать его. Споткнувшись пару раз, он даже перешел на бег. Связист говорил всё громче, пытаясь остановить Макса:

— Да постой ты. Нельзя так просто взять и все высказать! Стой тебе…

Однако договорить он не успел. Его прервал звук свиста, а за ним секундой позже прогремел взрыв. Раскидывая в разные стороны землю и мелкое каменное крошево, ударная волна отбросила связиста назад ко входу убежища. Его тело пролетело больше двух метров и ударилось об пол.

-Атака! Обстрел! Все в укрытие! — сразу же закричал Максим

При этих словах он сам пригнулся и практически кувырками и перебежками добрался до Димы и схватив того, уволок того в угол.

Глава 8

Звонкая череда выстрелов просвистела по внешней стене нашего убежища. Нас атаковали и даже смогли подобраться так близко. Выстрелы и одиночные взрывы раздавались всё чаще. Они наступали на нас, они шли убивать, они будут беспощадны.

Я подбежал к забитому досками окну и попытался разглядеть, что происходило на улице. Вид, открывшийся мне, угнетал: длинная улица, убегающая в темноту перелесья и редкие дома, понатыканные как попало. Дорога, что должна была представлять из себя ровное полотно, сейчас утопала в пыли, ямах и телах. Это не были наши бойцы, форма не та. Всё чужие, пришедшие к нам с оружием. Посмотрев на противоположный конец улицы, я понял, что стало причиной стольких жертв — Тимур. У него была ужасающая эффективность. Он сдерживал наступление противника практически в одиночку.

Редкие тени людей, что перебежками старались приблизиться, были остановлены и подавлены, прижаты к земле. Они не могли представить себе такого, чтобы приблизиться или стрелять в ответ. Полный контроль положение, полное доминирование над врагом. Человек сначала казавшийся мне самым неразумным, был наиболее точен и сдержан в эти минуты.

Вдруг в пяти десяти от дома, где я прятался с остальными солдатами, произошел взрыв. Пыль, крошево из земли и почвы, а также сильнейший поток воздух ударили мне в лицо. Уши сразу же заложило оглушительный грохот. Пораженный неожиданным ударом, я свалился на землю и закрыл голову руками. Звон и шум стоял в ушах, перекрывая всё остальное. Я закрыл глаза и попытался прийти в себя, стараясь не обращать внимание на события, происходящие вокруг.

Я не знал сколько прошло времени, но меня вывел из этого состояния Макс, похлопав по плечу. Я разжал пальцы и открыл сухие от пыли глаза. Он был снова надо мной и сказал только одно предложение:

— Враг отступил.

Глава 9

— После такого они не скоро вернуться, — заявил старшина, заходя в помещение вместе с Саней. Он перебирал руками пальцами блокнот и оглядев меня, хмыкнул. Повернувшись к раненому Диме, он начал его осматривать, что-то проговаривая про себя. Резко повернувшись, он сказал:

— Топай вместе с остальными и посмотри, что кругом. Возможно, им нужна будет твоя помощь. Так как мы не знаем солдат ты или нет, то будешь без оружия, но каску накинь. Найдешь ее в вещь-мешках.

Я отыскал шлем, покрытый зеленой краской и оплетенный замысловатой на вид сеткой. Кое-как завязав его на подбородке, я побрел с Максом и Саней на обход территории, на которой совсем недавно шел бой.

Запах горелого и еще не успевшая полностью осесть пыль обрисовывали картины того, что не удалось увидеть из щелей между досками. Бой был тяжелый и удивительно, что мы смогли отбиться, не потеряв ни одного бойца. Тел врагом не попадалось, но повсюду были гильзы и ни одного следа от обуви. Было ощущение, что на нас нападали даже не люди, а лишь злобные духи. Они налетали будто порывы ветра или ужасные волны, пытаясь уничтожить или хотя бы забрать нас с собой в темную бездну, откуда сами и явились.

Мы шли медленно, исследую все окрестности. Как объяснил мне Макс, всегда был шанс того, что один или два неприятеля могли отстать от своих и затеряться среди обломков домой и хлама. Наша задача состояла в обеспечении безопасности путей подхода подкрепления. Нельзя было дать кому-либо протиснуться и устроить засаду основным силам.

— Ты опять что-то жуешь? Мы же на осмотре, — сказал Макс, посмотрев на Саню укоряющим взглядом.

— Ага, стащил из запасника. Будешь? — ответил тот и протянул мне и Максу зеленоватого цвета пастилку. -Это из нового набора. Их вот только добавили, но вкус куда лучше, чем у тех, что были. Я уже успел съесть семь, но если хотите, то и с вами поделюсь.

— А не боишься, что старшина тебе голову открутит?

— Неа, это же не его запасник. У нашего ничего не стащишь. У него же блокнот, забыл? Я помню, как пытался выпросить у него новые берцы. Мои не прям уж порвались, но было бы, конечно, лучше в блестяшках походить иногда. Так он меня лесом послал. Сказал, что пока эти не сношу до дыр не получу ничего. Сношу эти луноходы?! Да он помрет уже, а я всё буду в них ходить и ходить.

— Не каркай.

— Да это все мелочи. Ты забыл, как…

— Слышите? — прервал я говорившего Саню. — Будто писк или плач какой-то.

Мы все остановились и затаив дыхание, прислушались. Ветер и куча шорохов стали единственными ответами нам из тишины. Мы продолжили стоять таким образом еще довольно долго. Я подумал, что у солдат выработался инстинкт прислушиваться ко всему новому и неизвестному, потому как именно от этого неизвестного, будет зависеть их жизнь.

— Да, очень тихий и будто из-под земли, -подтвердил мои слова Макс. Сразу после этого он прислонил голову к земле и продолжил слушать. Я не ожидавший и не понимавший, его действий, не пробовал даже шевелиться, боясь спугнуть кого-то или что-то.

— Там, — указал он в сторону деревянного домика с деревяными рыбками на наличниках окон. Это больше напоминало избушку в лесу, нежели настоящий дом: деревяные стены и крыша, крыльцо с двумя низенькими ступеньками и хлипкий забор из длинных и кривых палок, будто сшитых вместе.

Осторожно приблизившись к постройке, Макс заглянул во все окна по поочерёдно, пока Саня и я дожидались его у крыльца. Помахав нам головой и указав подбородком на дверь, он скрылся за углом дома. Саня зашел внутрь, выставив впереди себя автомат. Дома был беспорядок и погром. Он медленно, шаг за шагом продвигался по дому, но резко разворачивался, когда заходил в комнату. Перешагивая через валявшиеся на полу книги, подушки и кастрюли, он брел вперед. Осмотрев всё что было в комнате, он продолжал проверять дальше. Добравшись до кухни, он встретился через окно взглядом с Максом и выдохнув опустил оружие.

— Чисто. Тут никого нет. Не знаю откуда у вас эти галюны про звуки и плач.

Я также обошел все комнаты вслед за Саней. Помещение было старое и обжитое. Маленькие, блестящие шкафчики с тонкими железными ручками и стеклянными дверцами занимали половину комнаты. В них стояли черно-белые фотографии в рамках, которые окружали прозрачные стаканы, бокалы, фужеры и блюдца с росписями. На них лежал толстый слой пыли, который придавал всей этой посуде неожиданной мягкости и комфорт.

— Уходим отсюда, — сказал Саня, — Тут пусто, а нам еще вернуться надо до темноты.

Я оглянулся и пошел к выходу, но снова услышал плач. Это был ребенок. Маленький и совсем не понимающий, где он, испуганный ребенок. Он плакал от страха и усталости. Но голос его был слаб и вот-вот должен был затихнуть. Я развернулся и пошел на кухню. Там стояла огромная, занимавшая большую часть пространства печь из камня, а рядом должен был стоять стол, который сейчас был перевернут на бок. Я отодвинул стол и поднял огромный цветной ковер, с которого посыпались крошки и пыль. Под ним я обнаружил квадратную дверцу с тонкими ручками из веревки. Подняв её, я увидел снизу двоих: девушку с русыми волосами, свернувшуюся калачиком и малыша, чей крик я услышал.

— Макс, сюда! — закричал я сразу, и думал побежать искать помощи солдата, но увидел его в коридоре позади меня. Он перекинул автомат на спину и присев посвятил фонариком во тьму погреба: куча открытых стеклянных банок и погрызенные остатки от овощей, напоминавшие морковь и картошку.

Подняв жителей погреба наверх, мы аккуратно перенесли их в наше убежище. Командир и старшина были поражены нашей находкой и сразу же приняли все возможные меры по ее спасению.

— Быстро достаньте продукты из сухпайка и приготовьте то, что можно будет есть девушке, — отдал приказ командир. — Леша, есть что-то для малыша? У тебя же обычно бывает что-то на крайний случай.

— Я даже и не знаю толком, что ему может подойти, — необычно неуверенно отвечал старшина.

— Да, драть тебя в лесу! Ты же мой завхоз, так найди что-то из моего запаса, из своего запаса! Ты же не солдафон и не дух, так что знаешь как нужно «рожать». Забыл, что люди важнее вещей? -он отвернулся от Алексея при этих словах и принялся заворачивать девушку в походное одеяло, что ему принес Дима.

— Всё будет хорошо. Теперь мы несем за Вас ответственность и не дадим Вас в обиду, — повторял он ей снова и снова, пока она пила сладкий час из кружки.

Глава 10

На небе было темно. Однако в этой огромной темноте я видел сотни далёких мелькающих огоньков. Они светились будто блики в луже. Было так красиво. Они чем-то напоминали вспышки от автоматов, когда Макс и другие военные стреляли. Но было одно огромное отличие — не было того ужасного шума. Тишина и темнота окружали меня.

— Сегодня необычно звездная ночь, — донеся голос девушки позади меня. Я обернулся и увидел, что она стояла в проходе. — Такие ночи сейчас бывают редко. Обычно дым от пожаров и сражений закрывает небо.

— Я Дигорри. Как ваше самочувствие?

— Приятно познакомиться, я Мария. Чувствую себя гораздо лучше. Стоило нормально покушать и напиться воды, а не рассола и сока от картошки, как мои силы вернулись, — ответила мне девушка, с проступающими на лице скулами. Она была худа и истощена, так долго лишенная света и тепла. Единственным её собеседником, а также единственной надеждой оказался крохотный ребенок. Он и стал для нее светом, на всё время пребывания ее в погребе.

— Ах, да, Дигорри, Вас зовёт Максим. Он что-то хочет Вам сказать.

— Да, я иду.

Мы спустились внутрь и увидели Макса, сидящего рядом с ребенком. Тот уже заснул и теперь Макс, вместе со всеми остальными в помещении, молча наблюдали за его безмятежным выражением лица.

— Макс, что такое? — спросил я у него шепотом.

— Проверь свои вещи и будь готов. Командир отдал приказ об отходе с позицией с рассветом. Мы не можем подвергать опасности мирных граждан. Также с нами раненый, которому нужна мед помощь в ближайшее время, — сказал он.

Собирать мне было особенно нечего, потому я привел свою одежду в порядок и сел неподалеку. Мы с ним начали следить за неумелыми движениями малыша: как он поворачивал голову, сжимал маленький кулачок из крохотных пальчиков или будто принюхиваясь, шевелил носом, корча смешную мордочку.

Окинув всех взглядом, я остановился на Тимуре. Я был поражен. Его всегда хмурое, рассерженное лицо сейчас стало расслабленным. На нем не было тех эмоций, что я так привык видеть. Полное спокойствие и легкая тень грусти. И тут я неожиданно понял: его глаза не поменяли выражение. Они были такими же как всегда. Печальными.

— Где отец? — задал он вопрос девушке.

— Я не знаю, — ответила та, — Возможно его уже давно нет в этом мире. Я думала, что и мы не спасемся, но нам повезло. Думаю, это судьба, что вы нашли нас.

— Судьба? — фыркнул старшина. — Судьба здесь не причем. Благодари не судьбу и не бога, а вон того парня со слухом как у собаки-ищейки. Не будь его, всё также сидели бы в своем погребе и титьку сосали по очереди.

Девушка повернулась в мою сторону и чуть слышно сказала:

— Спасибо вам. Вы наш спаситель.

— Я не спаситель. Я такой же обычный, как и все вокруг, — сразу же возразил я ей. Все продолжили сидеть в тишине, прерываемые редкими звуками ворочающегося малыша.

— Возможно, — вновь заговорила девушка, — Мы были наказаны богом за все те грехи, что принесли в мир. Мы грешные и потому, обязаны принять наказание.

— Грехи? Что это? — захотел я узнать значение нового и непонятного для меня слова.

— Вы не знаете? Тогда давайте я расскажу, пока мы ждём — ответила девушка. — Идея пороков, что мучали человека, появилась давно, но обличить их в имена смогли совсем недавно, если рассматривать жизнь всех-всех людей. Различные учения считают их количество по-разному, но большинство привыкли к семи. По порядку: Лень, Похоть, Гнев, Жадность, Чревоугодие, Зависть и главный среди них это Гордыня. Вот так их назвали, чтобы каждый человек был способен найти их и побороть.

— А что они значат? — задал я сразу следующий вопрос.

— Каждый из них -это болезнь души, что отделяет нас от бога. К примеру, Лень или как его еще называют, Уныние. Уныние опасно и коварно. Оно подкрадывается к нам в моменты отдыха и наоборот в момент, когда мы находимся в шаге от свершения достижений. Оно парализует волю и не дает нам двигаться вперед. Оно извращает нашу надежду, усердие и упорство. Вот настолько коварна Лень.

— Звучит неприятно, — сказал Макс, — Будто ты тонешь в болоте. Вязком, противном и склизком. В такие моменты кажется, что чем больше сил ты прилагаешь и чем сильнее рыпаешься, тем ужаснее тебя затягивает в эту грязь.

— Ну, а разве тогда не стоит идти медленно? — спросил я, — Постепенно, маленькими шажками. Переступая почти не продвигаясь, но всё же двигаясь вперед. Так, что может показаться, что ты стоишь на месте, но в реальности идти понемногу и тогда со временем выберешься из этого болота. Думаю, что так можно выйти, не так ли?

— Да, похоже на способ побороть Уныние, — согласилась девушка, — Следующий из грехов -это Похоть. Она искажает любовь. В похоти мы теряем себя и пытаемся сбежать от одиночества путем обладания другим человеком, полагаясь только лишь на физическую близость. Это попытка сбежать от нас самих.

— Ага, — продолжил Макс, — Безумное и бессмысленное желание и стремление. Видел таких раньше, готовых на все ради интима. Сделают любую работу, и не боятся замараться только бы получить, что им надо. Пустышки с неработающим мозгом.

— Но раз они такие активные, то не стоит им начать что-то создавать? Делать и строить новое, на что неспособны другие. Ну, а потом к ним придёт и понимание, что они на самом деле хотят. Они смогут пускать свою силу во благо самих себя и тех, кто будет рядом с ними, -высказал я мысль вслух.

— Дальше у нас идет Гнев, — снова заговорила девушка, — Это бесконтрольная ярость и желание разрушать, уничтожать всё, а самое страшное навредить даже себе. Это настолько сильное желание покарать и наказать виновных, тех кто нарушил покой. Говорят, что Гнев маскирует другие чувства людей, которые не смогли выбраться наружу и были погребены глубоко в душе.

— Гнев сжигает всё. У гнева нет направления или ориентира. Гнев — это бушующий пожар, что убивает всё, особенно его владельца. Гневом невозможно управлять, а его подавление только даёт ему больше сил для будущих вспышек. Этот огонь не греет, он только ранит, — описал для меня Макс еще один грех.

— Но что тогда делать? — задал вопрос молчавший до этого времени Тимур, — Неужели есть способ победить гнев? Ведь, как и сказал Макс, подавляя и сжимая его внутри нас, мы делаем его только сильнее.

— Мы должны быть кротки и терпеливы, — голос девушки стал успокаивающим, — Тогда мы сможем побороть гнев внутри и…

— Нет! — прервал её Тимур. Его окрик был достаточно громким, что малыш начал ворочаться. Мы все сразу же замолчали и замерли на своих местах. Как только малыш перестал двигаться, он сказал шепотом, — Не получится терпеть. Гнев сжигает всё. Он будто кислота, что постоянно стоит в горле и не дает даже слово сказать. Эта ярость не уходит, терпи ее или нет.

— Быть может стоит отпустить печаль из прошлого, — сказал я, — Иногда сожаление и бесконечное желание исправить неисправимую ошибку, заставляют нас хотеть чего-то, что просто нельзя сделать. Терпение важно, но оно не избавит от горечи и обиды. Думаю, нужно выпустить ту боль, что была, и тогда гнев уйдет вместе с ней.

Пока я говорил, то смотрел в пол и пинал ногой камешек, но стоило поднять взгляд я пересекся взглядом с Тимуром, что удивленно смотрел на меня. На его лице не было той тени печали или злости, что обычно преследовали его. Только удивление. Удивление — какое я увидел у малыша, когда он смотрел на свои маленькие ручки и не мог понять, что это он всё время ими двигает. Детское удивление, когда осознал, что ответом и был твой вопрос.

— Что там дальше? — попросил я девушку продолжать.

— Это — Жадность, Чревоугодие, Зависть и Гордыня, — сказала девушка. Грех этот очень опасен и зовут его Жадность. Я читала, что возможно именно Жадность породила Похоть и Чревоугодие. Жадность представляет собой голод по обладанию, который неутолим. Обычно она выбирает себе что-то, чем надо владеть и что надо хранить. У разных людей разные цели для Жадности: вещи, деньги, сырье, ресурсы и даже время. Жадные люди доводят попытки сохранить до ужасных и сюрреалистичных границ. Этот голод извращает благоразумие, превращая его в паранойю.

— Ага, — заговорил долгое время молчавший Макс, — Бессмысленно жадные. Они не отдают ничего, до чего способны добраться. Как ты и сказала, они скупы даже до времени. Экономят на нем в попытке сохранить. Ха-ха-ха, до них не доходит, что всё это нельзя оставить себе.

— А разве не куда приятнее дарить нежели забирать? Думаю, что, поделившись радостным настроением или идеей, мы только расширим их, но никак не уменьшим. Отдавая по чуть-чуть, ведь можно стать очень богатым.

— Ты считаешь, что люди, которые на бумаге туалетной экономят, будут ни с того ни с сего раздавать накопленное ими? Удачи найти таких.

— Возможно они просто не нашли тех, кому захотели бы отдать, то, что с таким трудом, усердием и страстью собрали. Быть может, где-то глубоко внутри они только и ждут появление тех, кто сможет прийти и забрать у них всё лишнее, кто заполнит их пустоту и тогда деньги, вещи и время станут для них лишь способом, а не самоцелью.

— Следующий грех — Чревоугодие. Он чем-то схож с Похотью, но в этот раз это неспособность остановиться при насыщении. Бесконечное желание поглощать и потреблять пищу лишь в угоду своему удовольствию, доведенное до абсурда. Есть и не наедаться, пить и не напиваться. Ужасная участь отказа от духовной пищи в сторону материального наполнения. Жить ради того, чтобы есть, а не есть ради того, чтобы жить.

— Неужели нельзя подумать наперед? Остановится на мгновение. Подумать о том, что по-настоящему пытаешься заполнить: свой живот или свою пустоту в душе? Очень грустно это.

— Расскажи про Зависть, — прервал меня старшина.

— Х-хорошо, — неуверенно ответила девушка. — Зависть олицетворяет желание обладать. Это боль при виде блага другого и желание это благо отобрать или уничтожить. Зависть не стоит путать с мотивацией, потому что зависть только лишь разъедает вашу душу. Зависть может жить в ваших глазах, а вы даже не будете осознавать этого. Она опасна и страшна, как и другие грехи.

— Желание обладать чем-то чужим значит? — голос старшины был задумчивым. — Зависть куда опаснее чем просто желание. Она как как яд. Зеленый и пакостный, текущий по жилам и скручивающий пальцы, чтобы ими было удобнее хватать и тащить чужое добро. Вот какая Зависть.

— Да, Вы очень эффектно описали этот грех, — подтвердила Маша.

— И эффективно. Так как с этой пакостью бороться? Есть ли способ какой? Или только смирение всему ответ? — при этом вопросе старшина перевел взгляд на меня.

— Если Вы спрашиваете именно меня, — начал я отвечать, — то думаю, что хотеть что-то не вредно. Само по себе желание не опасно. Тут страшнее, то куда мы направляем это желание.

— О как. И что же дальше?

— Мы чувствуем и таким образом понимаем, что нам нужно. Поэтому испытывать желание не плохо, нужно лишь понимать зачем и для чего мы хотим то или иное. Как я понял, зависть — это больше «не хочу, чтобы у него это было», чем “ хочу, чтобы это было у меня». Выходит, что мы просто хотим забрать, а не обладать сами. Поэтому нужно начать ценить своё, а не стремиться отобрать чужое. Хвалите своё, пусть и небольшое, радуйтесь достижениям, даже самым обычным, цените, что у вас есть. Можете спросить себя: “ Почему его счастье меня задевает? Быть может, стоит посмотреть на себя, прежде чем оглядываться вокруг?»

— Может мне еще начать петь «отпусти и забудь», а потом уйти жить отшельником? — ухмыльнулся старшина, и встал со своего места. -Тимур, подъем! Мы тут засиделись за бестолковыми разговорами. Надо идти сменить ребят.

— Так точно! — ответил пулеметчик и направился к выходу за заместителем командира. Однако остановился перед самым выходом и не поворачиваясь сказал. — Иногда то, что сидит внутри нас, становится тем, чем мы являемся.

Проводив глазами пулеметчика, я снова повернулся к девушке, которая, держала вытянутой руку, потому что малыш во сне схватил ее за палец:

— Рассуждения у Вас очень хорошие, — согласилась она, смотря мне в глаза. — Вы не пытаетесь отвергнуть или уничтожить порок, что сокрылся в человеке. Вы стараетесь помочь им, принять их, понять их. Это благородно, но ужасно сложно. Например, если говорить про последний грех. Мать остальных грехов — Гордыня. Самая первая и самая могучая. Гордыня это не просто чувство превосходства или радость за свои достижения или свершения, а фундаментальное искажение своего места в мире. Это стремление поставить себя в центр мироздания и считать себя источником всего. Мысль, что ты выше всех: людей, мира и даже Бога. Я читала рассуждения одного мыслителя, который говорил, что Гордыня появилась еще в Эдемском саду. Она видела Первых людей и красивых, белокрылых ангелов. Не знаю, насколько оправданы такие слова, но гордыня делает людей слепыми, немыми и глухими для ближних, лишая шанса исправиться.

— Да, знаю я таких, кто слышит только голос в своей голове и плевать хотел на мнение других, — вздохнул Макс. — Увы, но таких людей сложнее переубедить, чем можно подумать. Они готовы стоять до талого, до смерти. Они кажутся другим всесильными и потому люди начинают им доверять. Доверяют все: от выбора направления в дороге, до права рискнуть чужой жизнью.

— Если они слепы и глухи, если их не волнует жизнь других, то сначала нужно пошатнуть пьедестал, который они себе выдумали. Нужно показать, что есть еще мир помимо того, каким они себя окружили. Что люди рядом с ними важны и они являются частью мира. Только это будет и правда тяжело, — размышлял я. — Ведь до тех пор, пока человек сам не захочет измениться, то он и не сможет этого сделать. Гордыня же как я понял, закрывает уши, глаза и рот человеку, а потому найти ему верный путь будет сложно. Похоже, что ему придется испытать боль, чтобы у него возникла мысль оглянуться и задуматься. Это печально.

— Я вижу, что у Вас доброе сердце, Дигорри — сказала Маша. — Какое необычное имя. Так и хочется добавить слово «мистер». Вам подарили его мама или папа?

— Нет, что вы, — улыбнулся я. — Его мне дал Макс, когда нашел меня этим утром. Я сам не знаю, как меня звали до всего этого. Думаешь оно странное?

— Да, есть немного. Могу ли я называть Вас по-другому?

— А какое же имя подойдет лучше?

— Смотря и слушая Вас, мне пришло в голову имя Кэйми.

— Кэйми? — я проговорил это слово несколько раз про себя. — Мне нравится, как оно звучит. Макс, ты же будешь не против нового имени взамен того, что ты дал раньше?

— Нет. Зовись как хочешь.

— Спасибо. И так я — Кэйми. Новое имя, а значит и новые возможности, — я встал со своего места и начал ходить вдоль стены. — Теперь я смогу сделать гораздо больше важных дел.

— Угомонись свершитель, а то ребенка разбудишь, — сказал Макс.

— Да, точно. Простите меня… — договорить я не успел, потому что снова послышались звуки взрывов.

Глава 11

— Нас атакуют? — спросила меня встревоженная девушка.

— Да. Похоже они решили для начала прикрыться обстрелом. Думают так больше шансов, друг кого зацепит из наших, — ответил ей Макс. Он уже не отдыхал, а стоял у окна с автоматом и рассматривал улицу.

Из соседней комнаты вышел связист Дима и неспешно побрел к другому окну. На его плечи был накинут китель, а грудь был стянута белыми бинтами. Он видимо еще не отошел после ранения. Слегка пригнувшись, он так же, как и Макс, стал просматривать улицу в щели между досками.

— Идёт кто? Кажется нет там…

Договорить он не успел. Его тело покачнулось и на белоснежных бинтах распустился алеющий лепестками мак. Цветок был нежного цвета и с каждой секундой становился все шире. И чем он был больше, тем сильнее слабел Дима, пока его ноги не согнулись и он не упал. Я хотел было подбежать к нему, но меня прижала к земле рука Макса. Я не мог пошевелиться, а передо мной лежал Дима, с открытыми глазами, смотрящими в пустоту.

— Снайпер! Внимание снайпер! — закричал Максим в рацию, что всё также была у него на плече, — Бьет издалека. Белый — 5 мертв! Повторяю, Белый — 5 мертв.

Он начал толкать меня дальше от окна, не давая при этом подняться. Я царапал пол руками и полз, не чувствуя, как стираются ногти об камень. Когда мы отползли достаточно далеко, он отпустил меня и резкой перебежкой очутился у окна. Он не выглядывал сам, а лишь ждал. Звуки взрывов кончились, а на их место пришли автоматные очереди. Стреляли много и невпопад. Среди легких выстрелов, к которым я уже стал привычен, появились долгие и куда более громкие очереди. Стрелять начал Тимур, но это не продлилось долго. Стоило его оружию на секунду замолчать, как незамедлительно следовал ответ.

— Врагов стало больше, — проговорил Макс, и перехватив автомат перебежал к месту, где должна была быть дверь. Прождав пару секунд, он скрылся в проёме.

Мы лежали втроём, сбившись в кучку и старались не двигаться. Я почувствовал, как дрожит Маша. Дрожали руки, ноги и даже губы, которыми она пыталась успокоить малыша. Я прижимал их к себе в надежде, что им станет легче.

Спустя пару минут я решил осторожно выглянуть в окно. Мне необходимо было знать, что происходит и что я могу сделать. Я оглядел насколько было возможно улицу. Перестрелка не утихала, и казалось, что только больше взрывов случается вокруг. Дым, поврежденные развалины, комки грязи и пыли, что постоянно взлетали в воздух от попадавших в землю снарядов, всё это предстало передо мной.

Бах! Особенно сильный взрыв прогремел высоко над нами. Подняв глаза, я понял, что снаряд попал в красивый дом и разворотил всю крышу, что мы посещали с Максом совсем недавно. «Там же был Вова!» — пронеслось у меня в голове.

— Нет! Твари! А! — услышал я крик Тимура, а потом и увидел его самого. Он выходил из своего укрытия и держа пулемет двумя руками стрелял в сторону леса. Он стрелял и кричал. Это не были слова или осмысленные предложения, просто звуки, завывания, рев. Он стрелял и стрелял.

Одна. Три. Пять пуль попали в его туловище, но Тимур этого не понимал и всё сжимал перегретое до красна оружие и кричал. Вдруг я увидел, как взорвалось место откуда в него вели огонь. Это был Саня. Он смог прицелиться и взорвать их, потому что Тимур прижал врага безрассудным огнём. Он продолжал стрелять и медленно идти вперед, пока не упал без сил. Только тогда его пулемет замолчал.

Туда, где раньше был Тимур, перебежками рванул старшина. Он производил короткие выстрелы и двигался очень проворно. Ему было необходимо закрыть щель в обороне, образовавшуюся после действий Тимура как можно скорее. Когда ему оставалось совсем немного до пулеметной точки, он упал на землю будто споткнувшись обо что-то ногой и сразу перестал двигаться.

Бах! Еще один подрыв в стороне леса. За ним еще и еще. Саня, являвшийся переходной артиллерией отряда, действовал очень точно, но без прикрытия его сразу же вычислили. По его местоположению начался редкий, но точный обстрел. Видимо противников оставалось все меньше. Я подумал, что в месте, где был Саня не попасть пулями, как там прогремел взрыв.

Всё это произошло одновременно, поэтому я не мог понять и осознать до конца, что происходит. Я смотрел по сторонам и заметил Алексея- минера. Он лежал дальше остальных и не двигался. Его рука была протянута вперед. Где-то между его пальцами была зеленая полоска сладости.

Пораженный всем этим, я сполз по стене вниз, закрыл уши и глаза. Перестрелка все продолжалась. Пять минут прошло или пять часов для меня уже не имело никакого значения. Я ждал до тех пор, пока всё не стихло.

Глава 12

В ушах всё еще стоял шум и звон, но новых звуков атаки не появлялось. Я выглянул из своего укрытия: картина что попала мне в глаза была ужасной. Дым и огонь повсюду. В носу был запах металла…

Я заметил лейтенанта. Он шел в нашем направление иногда поворачивая головой по сторонам. Он смотрел последствия только что завершившегося боя. Оружие, что обычно было прижато к груди, теперь практически волочилось позади него. Пару раз спотыкаясь об бугорки земли, казалось, он вот-вот упадет, но он продолжал идти дальше.

— Командир! — окликнул я его, — Мы здесь.

Услышав мой голос, он сразу повернулся к нам. Он быстрым шагом направился в нашу сторону. Его походка стала уверенней и быстрее, он почти было перешел на бег. Добравшись до нас, он потрогал меня за плечо.

— Хорошо, что вы остались целы, — сказал он, не отдышавшись. — Как ребенок? Он цел?

— Да, с ним все хорошо — ответил я, — С ним сейчас Маша. Она пытается его успокоить после всего шума и взрывов. Как вы сами, товарищ лейтенант?

— Да, точно… Ему наверно очень страшно от всех этих звуков, — бубнил он про себя. -Ты молодец. Молодец, что защитил малыша и его маму. Это достойно подвига. Тебе должна быть выдана награда. Ты молодец…

— Командир, Кэйми, вы целы? — услышал я голос Макса, а после увидел и его фигуру, выходящую из дыма, — Я осмотрел местность, насколько смог. Недалеко остался взвод противника, но они готовят дронов. То, чего мы больше всего опасались. Командир, я не думаю, что мы сможем удержать их хоть немного. Нужно немедленно отступить вместе с гражданскими.

Лейтенант смотрел на Макса и в его глаза приходило понимание и осознание. Казалось, он просыпался от долгого и глубокого сна. Его глаза пробежались по всем нам и замерли, сфокусировавшись на одном месте.

— Да, — было его первое слово. — Необходимо отступить. Белый-0… Нет, Максимус, ты должен забрать людей и увести их. Силы нашего подкрепления должны быть в паре часов пути отсюда. Сохрани их всех. Сохрани их жизни.

— Так точно!

— Верно. Мы солдаты! Мы должны выполнять свой долг перед Родиной и людьми. Мы должны защищать детей. Должны защищать наше будущее, — лейтенант перехватил оружие двумя руками, — Я останусь прикрывать вас. Если дронов не остановить, то они могут добраться и до основных сил. Тогда потери станут еще ужаснее. Я займу место и буду удерживать их. Максимус, ты понял мой приказ?

— Так точно, — в этот раз куда тише, но все также четко ответил Макс.

— Отлично. Ты всегда был самым умным в нашем отряде, — улыбка облегчения возникла на лице командира, — Бери оружие и быстро отступайте. И удачи вам.

Больше не говоря ни слова, лейтенант, повернулся и уверенным шагом направился к пулеметной позиции. Мы видели, как он перевернул оружие, и перезарядив его приготовился к бою. Возможно, последнему для него бою.

— Нам надо идти. Командир отдал приказ, — сказал Макс и не оборачиваясь повел нас прочь из деревни. С каждым его шагом мы все дальше уходили от места, где я впервые увидел людей и узнал, что значит храбрость и смелость.

Глава 13

Мы шли через редкий лес. Вокруг нас было много деревьев. Они были разной формы и высоты. Некоторые только показались из-под земли и еле доходили мне до коленей высотой. Другие же были толще меня и закрывали своими толстыми ветвями розовеющее небо. Я заметил, что и на новых тонких, мягких веточках и на плотных, рослых ветвях были маленькие зеленные листочки. Они были всюду.

— Природе все-равно на конфликты людей, — заговорила девушка. — Деревья вновь просыпаются от своего сна. Скоро здесь все будет зеленым и чудесным.

— Ага, — разговаривал я с ней, пока мы шли за Максом. Слова не шли на язык, а в голове всё еще был образ лейтенанта, что окапывается вокруг пулемета. Я озвучил вопрос, терзавший меня:

— Почему люди должны умирать? Разве это не ужасно? Почему так происходит?

— Смерть не есть плохо, — ответила мне, через несколько минут девушка. — Смерть — это лишь отправная точка перед следующей частью пути. В старых книгах пишут, что после смерти нас ждет еще мир. Волшебный он будет или ужасный, я не знаю, но могу верить, что окажусь там, где должна.

— Выходит смерть не так страшна?

— Зависит от самого человека — сказала девушка, перешагивая через корягу, — от того, смог ли он принять бога внутри себя и вне себя. Смог ли примирить в своём сердце все его помыслы и желания. Смерть может прийти к нам в любой момент и в любом обличие, поэтому вечно бояться глупо, как и наоборот, быть совершено бесстрашным ко всему.

— Что-то ни черта не понятно, — заговорил Макс. Он присел на корточки, прислонился к большому дереву плечом и осматривался, дожидаясь. Он часто вращал головой, иногда на секунду замирая и всматриваясь в глубину леса, окружающего нас со всех сторон.

— До учения из этих книг были мифы и сказания, — продолжил Макс, — Они передавались по средствам устных пересказов: отец сыну и так далее. Чтобы их было проще запомнить и понять, они получились легкими и интересными. И там смерть не всегда конец. В этих мифах были существа, что могли убегать от смерти, прятаться от смерти, обманывать смерть и даже возрождаться снова и снова. Поэтому не стоит бояться смерти, мой друг. А сейчас двигаемся вперед. Скоро будет река.

Мы сделали небольшую передышку, пока слушали Макса, и теперь смогли идти вперед чуть быстрее. Под ногами попадалось все меньше коряг, а земля становилась все мягче. Моего лица коснулся прохладный и сырой порыв ветра. Похоже мы и правда были очень близко к воде. Повернув голову к девушке, я спросил:

— А что это за существо, которое может возродиться?

— Феникс, — сказала она не останавливаясь. — Такая могучая птица, пылающая огнём, несущая жизнь и тепло. Когда приходит ее срок кончины от старости или любой другой причины, она сжигает себя в своём пламени, дабы убежать от смерти, что должна вскоре прийти. Из пепла она возрождается вновь птенцом или же сразу взрослой птицей, однако все болезни, травмы и печали, что терзали его прежде уходят. Феникс снова может жить. Есть и другие, но именно его знает большинство.

Остальную часть пути мы двигались в тишине, пока не вышли на берег речки. Вокруг были разноразмерные и мокрые от брызг камешки, что при лучах солнца казались чешуёй ящерицы. Это было удивительно. Потоки воды бежали, сталкивались, пенились и вновь бежали, будто на перегонки как маленькие дети, старающиеся обогнать друг друга на пути. Стоял рокот и сильный шум, что мы слышали пока приближались к реке.

— Мы перейдем здесь, — сказал Максим указывая на линию небольших, плоских камней, выступающих из воды, будто головы истуканов. — Будьте осторожны. Они действительно скользкие. Двигайтесь только в том случае, если уверено встали на один. Не спешите. Я пойду первый и покажу, как надо. Кэйми, ты замыкаешь.

Приняв малыша у девушки, Макс наступил на первый камень. Он шел медленно. Парень вставал на обе ноги на один каменный выступ, делал паузу и только после начинал перешагивать дальше. Так он прошел пойти половину, пока не крикнул, что можно идти за ним.

Маша двигалась еще медленнее. Она вытягивала ногу и тянулась носком к следующему выступу, аккуратно наступала, а только когда вся ступня оказывалась на камне, медленно переносила вес своего тела. Затем она убирала ногу с предыдущего выступа и ставила вторую ногу рядом с первой. Отдохнув пару секунд, она поворачивалась и начинала движение к следующему камню.

Наблюдая за её перемещением, я всё думал про феникса и его выбор. «Существо, что никогда полностью не умирает. Тот, кто способен встретиться со смертью лицом к лицу. Неужели он не боится, что, умерев в этот раз, он не сможет вернуться? Откуда у него такая вера?»

Движение девушки к трети пути стали увереннее и быстрее. Она двигала ногами всё точнее, а время отдыха становилось всё короче. И когда она начала преодолевать вторую половину пути, ее нога, соскользнула. Маша упала в реку, не удержав равновесия. Она полностью скрылась в волнах.

Увидев это, я хотел сразу же броситься к ней, пробежав по камнях, но меня остановил крик, долетевший сквозь шум воды другой стороны реки:

— Стой! Не беги! Ты упадешь, если побежишь сейчас! Не надо! Стой!

Я поднял взгляд от места, где упала девушка и увидел Макса, кричащего мне и размахивающего руками. Он показывал, что мне необходимо остановиться. Я замер на месте, сжал зубы и мои руки схватили штаны и принялись перетирать их между пальцами. Я прождал пару секунд прогоняя воздух через нос и вглядываясь в воду. Наконец выдохнув, я наступил на первый выступ, но сразу замер. Из воды появилась тонкая рука и ухватилась за мокрый камень. За ней сразу же появилась вторая. Через пару мгновений, что показались мне вечностью, вынырнула и сама девушка. Она подтянулась и за один толчок смогла оказаться на плоском камне. Она лежала на выступе, что еле вмещал ее худенькое тело, и пыталась откашляться, свернувшись калачиком.

Я стоял на месте, так и не сделав первого шага, смотрел на девушку, полностью промокнувшую и обессиленную, но сумевшую побороть бушующую стихию. Она лежала одна на ледяном камне и казалась такой же маленькой, как и малыш, что она не так давно несла на руках. Её волосы, что обычно были собраны на голове, сейчас были рассыпаны вокруг.

Я стоял на месте и теребил штанину. Я понимал, что даже, если сейчас дойду до девушки, то ничем не смогу помочь и буду только мешаться. Было слишком мало места. Неожиданно моя рука наткнулась на что-то в кармане. Зажигалка.

Я вынул и посмотрел на неё. Всё таже легкая прохлада в ладони, всё тот же узор круглой змеи, что кусает свой хвост. Всё то же самое. Я смотрел на кусочек металл в моей руке и вдруг понял.

— Это уже было…

Поднял взгляд и увидел всё: девушку, что начинала медленно подниматься, чтобы продолжить свой путь, солдата с ребенком, что должен выполнить свой долг, бушующую воду, что неумолимо несется вниз, дабы попасть в огромное море, лес вокруг, что растет долгие годы и будет расти дальше уже после нас. Всё что попадалось мне на глаза, я уже видел. Я знал, что будет и что было. Я понял, как мне поступить. Что я могу сделать и что я обязан сделать.

Маша очень медленно двигалась в сторону Макса. Он перешагивала с камня на камень и останавливалась и подолгу стояла на нем. Она подрагивала, возможно от холода, а быть может от страха, но продолжала идти вперед. Там ее ждал ребенок, там ее ждала мирная и спокойная жизнь. Возможно, она еще долго будет просыпаться посреди ночи и в страхе хватать своего малыша, укрывая от уже несуществующих врагов, но даже это со временем пройдёт. Она забудут большую часть того, что с ней было и научиться жить счастливо не оглядываясь назад. Вода уже смыла лишнее.

На той стороне был солдат. Он исполнял своё долг. Он тот, кто остался и тот, кто спас остальных. Он герой и его жизнь не может прервать случайная пуля или болезнь. Макс станет примером для своих детей и многих других ребятишек в будущем. Он не должен умереть здесь.

Вдохнув воздуха полные легкие, я приложил руки ко рту и закричал:

— Максимус, спасибо! Спасибо, что спас меня! Я вспомнил! Меня зовут Бодхи! Я ухожу! Защищай мать и дитя!

Откашлявшись и улыбнувшись, я повернулся спиной к Максимусу и побежал в лес. Я уже знал направление и тропа уже была протоптана. Ни одно дерево, коряга или кочка не могли меня задержать. Я возвращался обратно к лейтенанту. Я должен был успеть!

Глава 14

Путь обратно занял у меня в разы меньшее время: мне не нужно было красться и прятаться, а также я уже знал куда бегу. Деревья сами расступались и указывали мне дорогу. Приближаясь к поселению все ближе, я услышал звуки выстрелов и взрывов. Похоже я еще не опоздал.

Обегая дома и маленькие постройки, которые старшина называл сараями и загонами, я добрался до места сражения. Звуки становились сильнее, а вместе с ними пришел и запах. Что-то горело. Мой живот начало крутить и к горлу подступила горечь, которую я еле смог сдержать. Я увидел дым, поднимавшийся от домов, где солдаты совсем недавно оборонялись. Все было в черном и едком дыме. С каждой минутой его становилось все больше.

Спрятавшись за углом дома, я приближался к месту боя. Вжимаясь в стену, медленно шел вперед. Вслушавшись, я понял, что к звукам выстрелов примешался еще какой-то шум. Он напоминал жужжание, но жук этот был совсем не обычных размером и формы.

Подкравшись ближе, я увидел, что происходило. Лейтенант, взяв в руки пулемёт, принадлежавший Тимуру, отстреливался от неизвестных мне, черных, летающих объектов, которые издавали то самое жужжание. Он стрелял по ним из своего укрытия, но пока не сбил ни один из них.

— Чертовы мешки с гайками! Как же вы задолбали, тупые дроны! — услышал я ругательства командира отряда. Он не давал возможности тем подобраться, но из-за специфики своего оружия, сам не мог прицельно стрелять.

— Возникла безвыходная ситуация, — прошептал я, но потом заметил, что пара других дронов, отлетели в сторону и начали выпускать в лежащие мертвые тела солдат искрящиеся снаряды. Попадая во что-то, эти снаряды сразу же загорались и вместе с ними начинала гореть и их цель. Так они стреляли в тела, и те сразу же начинали полыхать и чернеть.

— Нет! Тупые жестянки! Мои ребята уже умерли, оставьте их! Они не претворяются! Хватит уже! — кричал лейтенант и выбравшись из укрытия начав обстреливать дронов с близкого расстояния. Это сработало: он сразу же сбил тех, что выпускали зажигательные снаряды. Пробитые пулями, дроны переставали стрелять и падали на землю, иногда взрываясь. Лейтенант стрелял не прекращая. Только его собственные крики хоть частично, но перекрывали общий шум от взрывов, выстрелов, скрежета металла и звуков огня.

Неожиданно за мной послышался жужжащий шум, но я не успел повернуться, как поверх меня пролетел еще один дрон. Он оказался точно за спиной командира. Лейтенант развернулся и хотел было накрыть огнем и этот дрон, но заметил меня. Наши взгляды пересеклись. Командир замешкался на секунду с началом своей атаки, что дало дрону возможность выстрелить своим снарядом. Лейтенант не увернулся и не отпрыгнул в сторону, а только снова выстрелил. Он почти идеально распилил дрон пулеметной очередью, как возле его ног взорвался снаряд. Ударом его отбросило на пару метров.

— Командир! — крикнул я и побежал к лейтенанту. Быстро добравшись, я увидел, что он лежал обгоревший. Его форма, что всегда была чистой, теперь оказалась обожженной и дырявой. Я чуть приподнял его голову.

— Держитесь командир. Вы справитесь! — единственные слова, что возникли у меня в голове тот момент.

— Ты вернулся. Похвально и также глупо, — заговорил он шепотом. — Тебе нужно быть готовым. Есть ещё. Они облетали округ и скоро будут здесь. Это последние. Возьми пулемет. Ты должен их сбить.

Он остановился и закрыв глаза, тяжело и очень хрипло задышал. Он не двигал телом и не пытался подняться. Только его губы шевелись, когда он что-то говорил.

— Жаль… не поговорил с парнями… Санёк, Лёха… Димка, Вовка… Тима, Леша и Макс… Я должен был больше о них заботиться… Кхек-кхек, — прокашлялся лейтенант, — Нас учили, что командир должен быть строгим. Командир — это мозг и воля своих людей. Только будучи сильным, командир сможет защитить солдат. Я пытался. Я правда пытался…

Из закрытых глаз лейтенанта начали течь тонкие струйки слез. Однако лицо его не показывало никаких эмоций. Оно все-также оставалось спокойным и собранным: ровный лоб, извилистые брови, прямой нос, острые скулы и очерченные губы. Даже обгоревшим он казался очень красивым мужчиной.

— Я никого не смог защитить… будь я ближе к ним, то смог бы понять их… Быть может, я смог бы стать хорошим офицером?..

— Конечно, так и было бы, — ответил я на его вопрос, — Ты обязательно защитишь их в следующий раз. Ты молодец. Ты справился. Теперь можно отдохнуть.

Когда я сказал последние слова, то уже понял, что Илья их не услышит. Он перестал дышать, а его сердце, бьющееся больше двадцати лет, остановилось.

Я положил тело Ильи на землю и встал. Мои руки подрагивали, а во рту всё пересохло после произнесенных слов. Я оглянулся по сторонам: повсюду пылали небольшие пожары. Запах впитывался и впивался в мою кожу, но я уже не чувствовал тошноты. В голове осталось лишь мысль о жертвах людей, о том, что каждый человек может выбрать и ежесекундно выбирает ради чего ему жить. Это сотни и миллионы выборов за всю их жизнь. Однако выбор за что умереть, будет только один.

Из раздумий меня вывел нарастающий жужжащий звук. Не став даже поднимать голову и искать дронов на небе, я побежал в сторону пулемета, брошенного Ильей. Оружие было слегка погнуто в районе рукоятки. Схватив его и приподняв, я попытался использовать его как Тимур, но мгновенно понял, что для этого нужна огромная сила рук. Я смог лишь прислонить его к себе и навести дуло в направлении откуда исходил шум.

Я ждал. Ждал врага, что должен был вот-вот показаться. От того, смогу ли я уничтожить его, зависело успешность подкрепления и будущей атаки. Я обязан был справиться.

Из дыма вынырнули два дрона. Они летели в направлении чуть левее меня, огибая опасную местность. Передвинув ствол пулемета чуть в их сторону, я открыл огонь. Оружие безумное дрожало и дергалось. Казалось, в моих руках проснулся до этого момента дремавший медведь.

Перехватив непослушное оружие, я смог направить его на парящего в небе врага. И один из дронов разорван в небе, когда я поразил его. В него попала не одна, а сразу несколько пуль, тем самым стерев все шансы на дальнейший полет. Он начал с треском падать и разбился о ближайшую крышу сарая, что стоял недалеко.

На секунду обрадованный этой победой, я отвлекся и упустил с линии огня второй дрон. Он сразу же двинулся в мою сторону, без лишних облётов и ухищрений. Понимая, что он может открыть огонь в любую секунду, я пытался сбить его, сжимая в руках всё такой же непослушный пулемет.

Но вдруг, оружие перестало стрелять. Мои пальцы мгновенно перестали дрожать, в ушах начал затихать звон. Голове стало легче думать, но дрон я так и не сбил. Что-то было не так с оружием. Оно не стрелял. Перекинув пулемет на колено, я попытался встрянуть его, постоянно нажимая на спуск. В ответ были слышны только щелчки и скрежет.

Дрон открыл огонь. Ко мне будто две змеи со свистом и треском приближались две полоски выстрелов. Я не попытался уклоняться, потому что понял, что просто не успею сделать что-либо ещё. Ударив по пулемету рукой, я закричал:

— Давай же! Последний раз! Ну!

Оружие с треском, будто прокашливаясь, выпустило две пули в землю, куда было направлено дуло ствола. Поняв, что у меня есть шанс, я сразу перевел оружие на дрон и зажал спуск. Пулемет смог выпустить только пять пуль и полностью заглох, но этого хватило. Три из них попали в цель!

Дрон перестал стрелять, начал покачиваться в воздухе и издавать скрежет. Из него начал идти дым и появились искры. Потеряв управление, он начал снижаться, завалившись на бок, и упал от меня метрах в десяти загоревшись.

— Ну наконец, — смог я сказать одно предложение и выронил оружие на землю. У меня не было сил больше удерживать его и даже стоять на ногах. Покачиваясь, я отвернулся и тихонько побрёл к нашему убежищу.

Ноги не слушались, а руки дрожали. Пальцы были обожжены после того, как я держал оружие за железный ствол. В голове был сплошной туман и мысли путались. Я шел с каждым шагом все медленнее и медленнее. В горле пересохло от дыма, что был повсюду, а глаза слезились и не хотели больше показывать путь.

Облокотившись на стену, я прикоснулся пальцами к животу. Взглянув на руку, я увидел, что она вся была испачкана в крови. Видимо дрон всё-таки попал. Досадно должно быть, однако я не чувствовал скорби или печали. Только чувство выполнено долга и спокойствие.

Сделав еще несколько неуверенных шагов, добрался до комнаты в убежище. Не в силах больше идти, я сел на землю. Непослушными пальцами я расстегнул карман, пропитанный кровью, и достал зажигалку, что не подожгла ни одной сигареты. Голова становилась всё тяжелее с каждым мгновением, а воздух совсем не желал покидать легкие. Я лег.

— Вот, значит как. Теперь и это стало понятно, — проговорил я, рассматривая сверкающую коробочку с гравировкой змеи, свернувшейся кольцом. Казалось, что она пытается укусить свой собственный хвост. Сжав ее из последних сил, что оставались у меня в руках, я приложил кулак к груди. Дыхание мое угасало. Лежал я на том же самом месте, где и очнулся. Вокруг были молчаливые стены, в которых прятались сколы и трещины. Каждая из них несла в себе историю, что не может быть рассказана обычным способом. Чтобы услышать историю вещей, надо прислушиваться, быть терпеливым и внимательным. Не стоит выпытывать ответы, потому как всё вокруг нас, само по себе уже готово раскрыться. Смотрите и вы увидите.

Я не чувствовал уставших от беготни и путешествия ног и не было уже боли, которая должна была терзать тело. Только покой и невероятная тишина в когда-то опустошенной голове. Я закрыл глаза, а мои губы разгладила улыбка.

Я умер.