Очерки вне пространства

Глава 1

Прошло 125 лет со дня моей смерти. Я всё ещё жду, когда это хоть что-то изменит.

Все мои предпочтения, увлечения, интересы сводятся к этому поместью и в нём остаются, разрастаются, заполняют все видимое и невидимое пространство. Молочная дымка сквозь лес и поля за окном проникает в мой мир и ей не нужно разрешения на такое вторжение - она уже в моих мыслях, заполняет воображение, изливается буквами на бумаге, облекает самые потаенные мысли в тексты, которые, возможно, никогда не станут известны, и когда-нибудь будут совсем забыты под слоями времени.

Осень поэтична до безумия - она рождает во мне, а точнее будет сказать, пробуждает из небытия самые потаенные мысли, и в них я теряю себя, или нахожу, упиваясь потоками своего сознания. Я хочу стать вечностью через тексты.

На просторах моего воображения у осени свое место, но она, будто непослушный ученик, входит в конфронтацию с навязанными рамками, покидая их пределы в угоду своему тщеславию. И кто я, в просторах вечности, чтобы остановить ее - практически бессмертную? Я даю ей свободу и она поселяется в моем сердце.

Любовь к литературе доводит до безумия.

Я собираю полевые цветы как карточки воспоминаний об ушедшем. Мои руки истерзаны шипами садовых роз. Мне зябко, и это все, что осталось.

Безумие? Думаю, я просто спятивший прозаик у истоков собственной драматургии.

И вот, в череде дней растеряв себя, я стараюсь собрать в единый образ все воспоминания, что мне еще остались. Мой сад давно зарос, но никто не собирается его спасать. Я жду, с блокнотом в руках. Карандаш замирает над страницей. В ожидании стука лошадиных копыт, в твердой уверенности, что еще хотя бы одна повозка, вот вот… Капли сползают по стеклу. Я уже не чувствую холода. Я сама холод.

Пожалуй, читатель, тот, кто однажды найдет этот дневник, посчитает меня сумасшедшей. Я и сама порой прихожу к такому выводу. А что еще мне остается? Я одна в огромном мире, и пусть этот мир лишь обветшалое поместье, окруженное лесом, это мое поместье, мой лес, моя память. Каждый сорняк в саду - это я. Каждая капля дождя - надежда из другого, внешнего мира.

Но что это…?

В томительности ожидания есть преимущества - ты сам становишься временем, замираешь и ускоряешь бег минут, когда пожелаешь, потому что время одновременно существует и не существовало никогда, хотя “никогда” - это тоже время. Я теряюсь в пространстве комнат, рассыпаюсь пылью, когда портьеры разносятся по сторонам. Мой мир начинает оживать….

Часть 1

Он закрыл дневник и отложил на край стола. Что-то не давало покоя, но облечь это в слова не удавалось. Кем она была? И была ли вообще? Что это на самом деле? - он вновь взглянул на тетрадь.

Время бороло ее нещадно, как борется со всем неизлечимо подвластным тлену - листы крошились под пальцами. Позвонили к ужину, но есть совсем не хотелось. Он накрыл дневник легкой тканью, сам затрудняясь сказать, для чего. Наверное, хотелось сохранить его в первозданном виде, по крайней мере в таком, каким он попал к нему в руки. Тучи сгущались над поместьем, в комнатах было темно, а камины разжигали не везде. Он помедлил, раздумывая, нужен ли плащ, в конце концов отказался от этой идеи - выйдет ненадолго, а после вернется, прикажет подать чай, устроится в гостиной… Накрапывало, когда он вышел в сад. На прошлой неделе нанял четверых садовников, чтобы как можно скорее расчистили пространство и подготовили к зиме. Сам не увлекался посадками, но его юная дочь любила цветы, а потому к ее приезду сад должен выглядеть не так убого, как сейчас. Миновал статую плачущего ангела. Ноги сами несли к фамильному кладбищу в стороне от дома - туда пролегала мощеная кирпичом дорога, скользкая от воды. Он выругался приличное количество раз, пока шел по ней, поскальзываясь. Впереди, среди деревьев, маячил силуэт. Ускорив шаг, он не обратил внимание на корень дуба, что пробивал кладку. Ушиб колени, разодрал в кровь руки. Поднял голову - более не силуэт, девушка стояла перед ним.

- Позвольте - тонкая белая рука, протянутая в помощи, была холодной на ощупь. Хотел было отряхнуть брюки, но не увидел в том смысла - такие только отдавать на постирку.

- Вы новый владелец? - поинтересовалась незнакомка. Он представился. Ее брови приподнялись в удивлении.

- Мне казалось, этот род прервался - она отчего-то виновато улыбнулась, а после подхватила его под руку и повела в сторону кладбища. Они молча прохаживались среди могил. Она старой тряпицей смахивала налетевшие листья с надгробий, иногда поглядывала на него, но этот взгляд до некоторых пор оставался загадкой. Молча осматривался. Кладбище казалось ему больше из окна спальни. Сейчас же он видел нестройные ряды могил, истерзанные временем статуи и стертые кое-где эпитафии. Девушка вложила ему в руку букетик сухих цветов - он поразился этому факту, ему казалось, их не было у нее раньше.

- Дань памяти вашему роду - сказала она. Он почувствовал что-то такое, что не смог бы описать ни одной существующей лексической единицей. Дрожь прошла по всему телу. Он замер, букет цветов рассыпался прахом в его руках.

Часть 2

“Уважаемый мистер Эберон, с прискорбием сообщаем о кончине Вашего дяди, Томаса Эберона, почившего прошлой неделей хххх года… … в связи с отсутствием прямых наследников мистера Томаса Эберона, Вы, Джозеф Лоуренс Эберон, отныне являетесь владельцем поместья Эберон Мэнор, что в ….. Здание и сад в некотором запустении, однако поместье имеет ценность… Просим Вас засвидетельствовать вступление в наследство и принять во владение Эберон Мэнор… ”

За пеленой дождя угадывались очертания обветшалого поместья. Кучер гнал лошадей, в надежде убежать от надвигающейся грозы, что таила в себе первозданный ужас.

Джозеф откинулся на сиденье - такая погода пробуждала в нем болезненность ума - путались мысли, его словно окутывало пеленой тумана, сквозь который не проступало никаких очертаний - ни лучика света, ни связной мысли. Он сделал глубокий вдох, волею судьбы оказавшийся его последним вдохом. Повозка накренилась, сквозь сгустившийся туман кучер не видел ничего, кроме белой дымки и тонкого силуэта, едва заметного, точно сотканного из самого тумана.

Джозеф не видел и не чувствовал - растворившись в очередном мигренозном приступе, он вдруг обнаружил себя на земле, в гуще грязи и дождевой воды. Ржали кони, ругался кучер. Джозеф в бессилии распластался по земле, дождь заливал его лицо и внезапно, словно луч солнца, его осветило озарение - не было стучащей боли в левом виске, не было тошноты и того ощущения беспомощности, что накрывало его с каждым приступом. Была лишь тоска по чему-то теплому, едва уловимому.

Над ним нависла фигура кучера. Тот протянул руку, помог подняться. Кое-как они распрягли лошадей и, ведя тех под уздцы, направились к поместью.

Тем же вечером, отогревшись у камина, Джозеф, неутомимый библиофил, растворился в густой тени библиотеки. Domus pro libris (лат. дом книг) - здесь, в этой материальной истории мысли, он находил успокоение своей душе. Он осматривал фолианты, которые спали беспробудно вот уже несколько десятков лет, миновал великое наследие классиков, задержался у трудов Петрарки, разместился у окна, с наслаждением оглядывая весь корпус текстов. Джозеф Лоуренс Эберон, ценитель и почитатель литературы, передал эту любовь дочери, и пусть та была еще в расцвете юности, прониклась вкусами отца и была если еще не большим любителем, но заинтересованным лицом, чья заинтересованность впоследствии, при должном взращивании вкуса, могла перерасти в нечто большее. Тогда же, под завывание бури и яростные раскаты грома, Джозеф нашёл означенный ранее дневник.

Часть 3

… вышла прогуляться к лесу и полям за домом. Природа уже постепенно наполняется сентябрем - терпкий, сухой аромат поля, неспешно золотящиеся листья во все еще напитанных зеленью кронах, и простор - пространства, мысли, времени.

Густые туманные вечера. Буквально чувствуешь, как мир готовится к вечности. И среди этого - мой засыпающий сад.

Однажды я засну сном беспробудным, как само отсутствие времени. Я буду и меня не будет. Обо мне забудут, а моя эпитафия сотрется под натиском ветров и дождей. Я растворюсь в вечности, как туман растворяется к утру. Я уйду в землю и она впитает мои соки. Я распадусь на мелкие частицы. Я надеюсь, что однажды это произойдет. А пока…

Часть 4

Джозеф уловил еле заметную улыбку на губах девушки, когда очередная могила лишилась опавшей листвы. Опустившись на колени, не боясь испачкать платье, она коснулась обеими руками могильного камня и зашептала что-то неразборчиво. Вглядываясь в надпись, Джозеф различил мужское имя и более ничего. Должно быть, возлюбленный, или брат, или отец. Он хотел было спросить, но слова не шли. Послышались шаги - неспешные, пока далекие, но неумолимо приближающиеся. Джозеф обернулся, чтобы увидеть кучера, кухарку, пару слуг. С каждым шагом они становились все менее и менее материальными. Джозеф обернулся к девушке - та поднялась на ноги, подошла к нему. Вернув взор на дорожку, Джозеф никого не увидел.

- Отныне придется справляться самому - сказала девушка. - Однако ты не один. Она взяла Джозефа за руку, прижалась щекой к его плечу.

- Отныне и я не одна.

Часть 5

Повозка лежала на боку. Лошадиные морды утопали в грязи, отчего были видны лишь их мощные тела, уже отошедшие в вечность. Юная девушка куталась в шаль, дрожа всем телом.

- Пойдемте, мисс Роузи - хриплым голосом звала старая нянька. - Не стоит смотреть…

- Отец! Крик, полный скорби, потонул в тумане.

За пределами пространства, времени, поступков и чувств остается едва уловимое колыхание занавески, кажущийся банальным взметнувшийся сноп искр в камине, опавший лист, дуновение ветра, что ощущается как шепот в пустой комнате. За всем этим для кого-то не скрывается ничего, кроме течения жизни. За всем этим для кого-то скрывается целая жизнь.

Во избежание недопонимания добавим, что Роузи Джозеф Лоуренс Эберон весь остаток жизни посвятила спиритизму. Непоколебимо уверенная в незримом присутствии отца, она находила его во всем и вскоре эти поиски, доведенные до безумия, свели и ее в могилу. Род Эберон прекратил существование, а вместе с ним отошли в вечность и все его призрачные отпечатки, наконец нашедшие покой в бесконечном забвении. Дневник некоей особы, что читал Джозеф, исчез - тайна покрывала всю суть ее призрачного существования. Что стало с поместьем, неизвестно - вполне вероятно, оно поросло плющом, затаилось в густоте леса, слившись с ним воедино. Вполне вероятно.