Очерки, найденные под кроватью. Часть 1

Глава 1

Гость.

Черная степь. Не вспаханная, не после пожара. Угольная, таким бывает наконечник сверла дрели и женская тушь. Я не видел ничего чернее дамской туши на карих глазах. Добавь к ней зимнюю ночь, воспоминание о сгоревшем счастии, холодные длинные пальцы с темным матовым лаком на ногтях. Небо рыдает стружками звёзд, а месяц - тот самый рыхлый месяц, что снился тебе, еле- еле мерцает, его таят лапы быстро пробегающих туч. Ночь в разгаре. Это ее апогей. Тонкие холодные, желанные секундой ранее пальцы, опутывают тарантулом твою шею. Это пугающее касание длится ровно момент, за спиной мраморные ступени памяти и робкое тепло огня. Зимняя стужа особенно хороша: останься в ней чуть больше положенного, дольше покалывания в пальцах ног и ты поймёшь, что где- то, очень близко, горит жёлтый свет ильичевской лампы. Там разложена скудная постель, в кружке стоит кипятильник и дрянной чай. В этом месте ждут кого-то. Ты застыл в ожидании: мороз крепчает, прохожие становятся тенями, а месяц, что только что был твоей картой отыгран в сброс. Картинка поплыла: прежде яркие огни тлеют, все начинает кружиться; ты, та, кто тебя обнимает, мерзкие паучьи пальцы, матовый лак ногтей, хмельная дурная ночь, жёлтый свет в окне. Все танцует хороводом, картинки так сложно поймать, они стали зрелищем, игрой. Ты стоишь и растворяешься в них, до пьяной блевоты, но в последний момент, все же ловишь свет в жёлтом окне, фокусируешься на нем, стараясь сохранить тепло. За облезлой рамой, внутри комнаты уже сидят люди. Кипятильник завел пузырями воду. Вот- вот придет Гость. Все застыли в ожидании. Хватая взором последний миг, ты ждёшь того, кто войдёт. Но дверные петли не скрипят, дверь замерла и ты, понимая, что будет дальше кричишь. Из- под кровати, скребя пол огромными когтями, в комнату ползет Гость.

Бес.

В моей квартире поселился бес. Я человек неверующий, скорее даже равнодушный к богу, но даже я заметил, что он здесь. Где именно - сказать не могу. Может, в узком проёме между стенным шкафом и дверью; или в тени коридора, спрятавшись, неуклюже томясь, выжидая шанса. Окно моей кухни смотрит на сусальное золото куполов. Теперь здесь не прекращаясь идёт дождь, он косой, он летит едва касаясь стен, изредка захватывая пунктиром своим оконные стекла. Везде тёмно, стылый порывистый ветер рвет сюртуки на тонких, едва различимых прохожих, забираясь под ребра, терзая грудь. Я почти пропал. Я брошен в своем отчаянии. Все квартиры давно пусты и кирпич рушится. Дом вот - вот обвалится, обнажив, наконец, величие заброшенной церкви, всматривающейся в никуда. Был ребенок. Возле него, раскрыв душу легла мать. Полозом свилась она вокруг невинной души, заранее оплакивая ее, молясь, проклиная чернь пришедшую с вершины колокола. Но пришел бес. Сначала почудился стук копыт, будто галопом скачет конь. Я, невольно, начал вспоминать легенды о всаднике, рассказанные обветренными губами в чужом мире. Там, где вечно цветет сирень. Городской район потерял голос, опустел. Вороной иноходец, морось, пустеющие подъезды, замки схватившиеся ржавчиной, застывшие в испуге глаза. Память ночей увядает. Прекратится ли дождь к утру?

Церковь.

В одном из походов набрели мы на старую церковь. Сусальное золото куполов ее давно померкло, вороны тенью закатной стали, стражами на колокольнях, первыми вестниками набата. "Звон" - и опадает листва, кладка красного кирпича сыпется, чёрт правит осенней пургой мертвых листьев. Небо веет свинцовым кошмаром. Веет тьмой. Непогода разгулялась и я теперь один, наши палатки занесло безысходностью в мгновение, мерцающий огонек керосинки погас. Ночь чертит шрамы дорог. Теперь ее власть. Река надела шкуру змеи, небо над ней парит кондором, земля панцирем черепахи лежит между ними. Где я? В церкви под куполами, на размытом грунте, под ливнем, пытающийся найти палатку? Где бы я ни был я вижу крест. И ровно под ним мелом я черчу круг. Гром поступью чугунных копыт неба бьёт по нему, хлещет хлыстом ливня. Забытые святые плачут надо мной, лица их иссохшие, рисованные Рублевым глядят меж деревьев, а между туч и крон, между ливня, смотрит на все луна. Звон подков ближе и ближе. Я вижу, как возле мелового круга в оскале бьётся бес, он рвет когтями землю, он смотрел на меня из дупла старого дуба, он ждал. Круг из мела размывает водой, заклинание теряет силу. На спину мою ложится кнут. Я пропал и все кто были со мной прокляты отныне, родившись беспечными скитальцами они ушли в никуда. Хлыст и запах зверобоя. Нет ни церкви, ни звона колоколов, нет ни осени, даже круг из мела размыло водой. Осталась Луна и Орион. Под ними чернозем перекрёстка. Падающий снег Рождества, робкие огни хутора. Плач по нам. Плачь по нам...