Очарованный

Глава 1

Июль, жара, народ едет к морю, а мне приходится работать. Все у меня не как у людей. Дожил до сорока, а стабильности как не было, так и нет. Перебиваюсь с друзьями с шабашки на шабашку. Вечные строители-пилигримы. И занесло нас как-то в одну деревню, за сто верст от дома на строительство забора вокруг загородной усадьбы одного местного «барина». Работали слаженно, дни летели незаметно. Ночевали в новенькой бане, недавно сложенной и по назначению еще не используемой. Места в ней, на удивление, оказалось столько, что можно было и жен разместить, как шутили товарищи. Провизией же мы запасались у местных. Все натуральное, свое, да и цены у деревенских совсем не кусались.

И выпал мне как-то жребий за молоком идти к местной бабке, державшей корову. Взял я трехлитровую банку, да и пошел, шаркая ногами по пыльной дороге на конец деревни.

Так уж вышло, что за все время командировки за молоком я пошел впервые. До этого ходили товарищи. Помявшись у старой калитки, я снял проволочное кольцо со штакетника и вошел в небольшой палисадник, пройдя сквозь который постучал в покосившееся оконце. Однако сколько я ни барабанил в стекло, достучаться до старушки мне так и не удалось, и я вернулся на дорогу.

Мимо проезжал мужик на телеге груженой сеном. Я поздоровался и поинтересовался, где тут можно еще купить молока. Мужик недобрым взглядом окинул меня с головы до ног, а потом, хлестнув лошадь, молча поехал дальше, с неохотой ткнув пальцем в зеленый дом напротив. Я кивнул в знак благодарности вслед неприветливому мужику, а сам подумал : "Что за народ такой, ничего ведь плохого не делаешь им, а ведут себя словно с врагом." Хотя на Руси приезжих всегда не жаловали, удивляться тут нечему.

Поравнявшись с воротами старенькой избы, я громко постучал по облупившейся двери и прислушался. Послышалось неторопливое шарканье чьих- то ног.

- Кто там?! – раздался негромкий старческий голос.

- Бабуль, молока продадите? - заглядывая в щель между ворот, спросил я.

Дверь заскрипела, и за ней показалась невысокая сгорбленная старуха в малиновом платке, черной безрукавке и галошах на шерстяной носок. Осмотрев меня слегка помутневшим взглядом, старуха отошла в сторону, приглашая войти во двор.

- Заходи, милок. Обождать надо немножко. Внучка доить пошла. Парного тебе нальем.

- Парного - это хорошо, – одобрительно причмокнул я, не спеша направляясь за бабушкой.

- Проходи, – откинув тюлевую занавеску, повешенную от мух, сказала хозяйка и отворила дверь в избу, и я, наклонившись, вошел в сени.

Внутри пахло едой. От круглой печи, в которой потрескивали дрова, веяло теплом, и на моем лбу проступили капли пота.

- Недавно у нас, стало быть! Не видала я тебя раньше.

- Да, недавно, мать, проездом, можно сказать. По соседству забор мастерим, - шмыгнув носом, произнес я.

- Рукодельный значит, молодец. Молодец, – негромко похвалила меня старуха. – А давай я тебе самогоночкой угощу? Хочешь? Шибко хорошая. На травах. От семи недуг и от печали избавит.

- Да нет мать, спасибо, работать еще сегодня. Расслабляться некогда.

- Не робей, давай, с нее работать за троих будешь, – упрямствовала бабка.

- Ну, давай, пригублю твоей лечебной. А то не отпустишь, – прокряхтел я.

Уйдя куда-то за занавеску, старуха принесла бутыль мутной, слегка зеленоватой настойки. Звонко вытащив тугую пробку, бабка налила самогон в стоявшую на столе рюмку.

- Ну, пробуй, давай! - поджав свои сморщенные губы, сказала она. – Обожди-ка, забыла совсем, сальца нарежу. Закусишь.

- Да не надо, мать, я так... - сказал я, и, выдохнув, в один глоток осушил рюмку. Травяной вкус, перебивая вкус самого самогона, не обжигая горла, теплом прокатился по желудку. – Ох, хороша самогоночка! – покачав головой, произнес я с улыбкой.

- Вот и славно. Пойду-ка я гляну, куда там девка моя запропастилась, – сказала бабка и вышла в сени, после чего послышался скрип входной двери, сменившийся гробовой тишиной, изредка прерываемой жалобным жужжанием угодившей в паутину мухи. От выпитой рюмки я захмелел, видимо, самогонка была весьма крепкой.

Послышался звон ведер, и входная дверь снова заскрипела. Откинув занавеску, в комнату вошла рыжая девушка лет двадцати, с ангельским лицом и бархатной, белой кожей.

- Здравствуйте, – не смотря на меня, нежным тонким голосом произнесла она.

- Здравствуй, девица-краса. Заждались мы тебя с бабушкой, - почесав нос и бросив взгляд на вьющиеся кудри девушки, произнес я.

- Да корова капризная, уговаривать надо, - наливая молоко в мою банку, ответила девушка.

Поймав себя на мысли, что уже несколько секунд смотрю на ее грудь, я вздрогнул и потупил взгляд на обшарпанные половицы.

Закрыв банку крышкой, девушка протянула ее мне. Оторвав глаза от старых половиц, я потянулся к банке, но так ее и не взял, завороженно глядя на рыжеволосую красавицу.

- Боже, какая же она красивая, - думал я. - В городе таких не встретишь, а тут…

Взгляд девушки снизу вверх скользнул по моей рабочей одежде и, соприкоснувшись с моими восхищенными глазами, робко замер.

Словно проглотив кол, с полуоткрытым ртом я стоял на месте, а девушка, прочитав весь мой бездарно скрываемый восторг, подкрепленный запахом самогона, отвернулась и поставила банку на стол.

- Простите, ради Бога, я что-то растерялся, – замельтешил я смущенно. – Да ну что я оправдываюсь, в самом деле, просто от Вашей красоты сердце замерло. Извините за пафос, это вовсе не дурацкий комплимент, а правда как она есть. За сорок лет впервые, наверное, так встревожен красотой женщины. Даже не знаю, что на меня нашло. Простите, – неожиданно откровенно высказав свои эмоции и перейдя на «Вы», выпалил я.

- Спасибо за такие слова. Безумно приятно это слышать. Честно, - поправив платье, произнесла девушка.

- Думаю, тут местные парни передрались из-за вас все. Я бы уж точно на их месте не упустил такую невесту, - неловко залившись краской, сказал я.

- Да некому тут за меня драться. Был один, четыре года встречались, а потом он в Москву уехал и так и не вернулся. Видимо, там барышни куда интереснее меня. У нас тут в основном старики доживают. Все уезжают. Работы нет. Скука и разруха. Я и сама уехала бы, но мать заболела, бабушка старая, осталась ухаживать.

- А что с мамой? - участливо спросил я.

- Умерла мама. Рак. Полгода как схоронили, - тяжело выдохнув, сказала она.

- Ой, простите, ради Бога, я не хотел бередить раны. Соболезную, - виновато произнес я.

- Да не извиняйтесь. Это жизнь, от нее никуда не денешься. Нужно относиться философски к потерям, - пожимая плечами, ответила девушка.

- Это верно. Ой! – вздрогнул я. Меня, кстати, Александром зовут. Неловко как. Не представился даже. Я тут неподалеку работаю. Если вдруг помочь чем надо будет, Вы не стесняйтесь только. Почту за честь.

- Спасибо, я буду иметь в виду, Александр, - как-то по особенному выделив мое имя, произнесла она. - Меня Женей зовут, - с улыбкой добавила она.

- Как моего отца, - весело подхватил я, после чего девушка смутилась, а я почувствовал себя идиотом.

Через минуту мы простились, и я задумчиво побрел по дороге.

Молоко, купленное мной, оказалось на редкость вкусным, и товарищи на следующий день снова послали меня за новой банкой. А я, признаться, был только этому рад, не стал и спички тянуть. Женька не выходила из моей головы, казалось, ни на минуту. Я безостановочно перебирал в голове все слова, что скажу ей сегодня при встрече, как поздороваюсь и о чем расспрошу.

- Зацепила меня она, - подумал я. – Вот же старый дурак, она ведь мне в дочери годится. Ну жизнь, кривая колея, куда ты меня ведешь?

Так, день за днем я приходил в тот старый кособокий дом и все больше проникался чувствами к той не по годам мудрой рыжей девчонке. И однажды, потеряв голову, я предложил ей погулять этим вечером вместе. Признаться, я не думал, что она согласится, и скорее ждал вежливого отказа, но она сказала "да". Вечером мы встретились и пошли вдоль тихой речушки, что неспешно огибала деревню и исчезала где-то за лесом.

В этот вечер я расспросил о ней все. Мне было безумно интересно все, что с ней связано. Мы смеялись, загадывали друг другу загадки, удивлялись, как много общего находили друг в друге. В один из таких вечеров грань между нами стерлась. Я увидел в ее глазах нечто большее, чем просто симпатию к интересному человеку. Может, это был лишь плод моей воспаленной влюбленностью фантазии, но я, очертя голову, окунулся в омут безумства и поцеловал ее. Ожидая пощечины, я даже слегка зажмурился, однако она обняла меня, и наш поцелуй продолжился, став таким сладким, что земля ушла испод ног.

С того вечера все закрутилось, нас захлестнуло волной нежданной страсти, конца и края которой не было. Каждый вечер мы встречались на краю деревни, где молчаливо хранящая наши секреты тихая речка уносила вдаль все наши признания, объятия и горячие поцелуи.

Со дня нашего романа минуло две недели. Работа моя подходила к концу, ребята сворачивали вахту, и все разговоры были уже о доме.

- В этот вечер перед моим очередным уходом к Женьке у калитки меня остановил мой товарищ Виталий.

- Саш, не мое это дело, конечно, но мне кажется, ты излишне увлекся, – неожиданно начал он. - Ну, ты подумай, у вас же разница в возрасте лет двадцать, если не больше. Ну, побаловался по дурости, ну и будет! Поехали домой, махни ты на это рукой, а? – заглядывая в глаза, произнес он.

- Да, Виталий, я с тобой согласен. Не твое это дело, ты прав, – строго глянув на товарища и отодвинув его от калитки, произнес я.

Виталий промолчал и, лишь покачав головой, прикурил сигарету, печальным взглядом провожая меня вслед.

Встретившись с Женей, я обнял ее так крепко как никогда до этого.

- Что с тобой, Сашенька? - словно почувствовав неладное, тревожно спросила она.

- Все хорошо, милая! Просто пора уезжать, и я не знаю, что делать. Поехали со мной, малыш?! - с надеждой и ропотом заглядывая в ее красивые глаза, сказал я.

- Я не могу, Сашенька, я не могу оставить бабушку.

- Милая, мы будем приезжать каждые выходные к ней, я обещаю! - подхватил я.

- Нет, Саш, мне нужно быть с ней каждый день. Она уже не может справляться по хозяйству.

На глазах девушки задрожали слезы, она вдруг вцепилась в меня словно видела в последний раз.

Раздосадованный и омраченный я слегка отрешенно обнял ее, и вздохнул.

- Ты подумай еще до завтра. По-моему твоя бабушка еще крепкая, и незачем себя заживо здесь хоронить, – угрюмо произнес я. Девушка лишь шмыгала носом в ответ.

На утро я снова пришел к ней. Женя как ни в чем не бывало, счастливая выскочила ко мне в одной сорочке и не оставила на лице ни единого непоцелованного места.

- Ты чего вся цветешь, Женька? - с улыбкой спросил я.

- Я решила. Мы с бабушкой посоветовались, и она меня уговорила ехать. Говорит, тетка из Украины едет, поживет у нее какое-то время, поэтому я пока только твоя, – игриво подпрыгивая и целуя меня в губы, сказала Женька. - Только я приеду в город через два дня. Ты меня встретишь? Я дождусь тетю и сразу к тебе. Угу? -вытаращив на меня свои красивые глаза, спросила она.

Я хотел забрать ее прямо сейчас, но и это уже было большой победой, и я согласился.

Простившись, я отправился к товарищам, и уже через час мы катили по пыльной дороге к городу. Нужно было навести порядок в своей холостяцкой квартире к приезду Женьки. Разгрести ненужный хлам и передвинуть мебель. Чем я и занялся по приезде.

Два дня пролетели незаметно. За час до приезда Женьки я выскочил из дома, купил в киоске самый красивый букет и, взяв такси, приехал на вокзал.

Однако на рейсовом автобусе Женька не приехала. Я подождал следующий, и еще один, и еще. Положив букет на скамейку, я стрельнул у проходящего мимо мужика сигаретку и закурил. Не страдая этой дурной привычкой, я морщился при каждой затяжке, рисуя в голове разные причины, по которым она не приехала. И одна другой были мерзее. Затем, швырнув окурок в урну, я опустился на скамью и угрюмо посмотрел под ноги. У нее не было телефона. И договариваться пришлось на словах. И вот теперь, когда все пошло наперекосяк, он жалел, что порасчитывал на авось, а не оставил ей хотя бы свой.

- Да и как вышло так, что на дворе двадцать первый век, а у нее нет телефона? - думал я. - А может и был, просто не хотела давать… Да ну, тоже бред. Она такой счастливой была…

В подобных размышлениях я просидел долго, почти до самого вечера, встречая и провожая автобусы из заветной деревушки. Женя так и не приехала.

Когда луна ярко засияла в привокзальных лужах, я поднялся со скамейки и, оставив на ней озябший букет, побрел домой.

В эту ночь я ворочался и долго не мог заснуть, думал, переживал. Поспать под утро удалось всего пару часов. Проснувшись от кошмара, я, тяжело дыша, схватил телефонную трубку и набрал номер Виталия.

- Друг, выручай. Надо в деревню мне позарез.

- Через сорок минут подъеду, – угрюмо ответил тот и положил трубку.

Сейчас мне было плевать на все недовольство товарища, и что от недосыпа плыло в глазах, мне нужно было увидеть ее чем скорее, тем лучше.

Через полтора часа мы были уже в дороге. Наконец въехав в деревню и повернув с развилки к заветному дому, я заметил у ворот несколько людей. Люди были одеты в траур. У старой калитки стояла обитая пурпурной тканью крышка гроба.

С нескрываемым волнением я выскочил из машины и последовал во двор.

- А что с коровой-то делать теперь? - уловил я обрывок чьего-то шепота. - Этот- то, смотри, старуху хоронить приехал… - Раздался шепот позади.

- Умерла бабушка, - печально подумал я. – Возможно, и моя вина в этом есть. Может, старушка отъезд внучки так переживала… - корил я себя, ища глазами Женьку.

Сняв кепку, я вошел в дом. В центре комнаты, где когда-то покойница угощала гостя самогонкой, стоял гроб. Вокруг него сновали люди, шептались и, вздыхая, качали головой.

Я отыскал глазами Женьку. Однако, к моему удивлению, она, поймав мой взгляд, холодно опустила глаза, даже не поздоровавшись.

- Может, в горе не узнала, она ведь меня здесь не ждала… – мелькнула в голове глупая мысль. Я, было, двинулся к ней, но Женя вдруг, уткнувшись в носовой платок, подошла к стоящему в углу незнакомому молодому мужчине и прижалась к нему.

Парень рукой собственника обнял ее за плечи и погладил по спине. При виде этого зубы мои сжались, к горлу подступил ком. Нервно выдохнув, я взглянул на тело покойной и вышел вон.

Протиснувшись через толпу, я направился к реке, туда, где мы с ней встречались и, как мне казалось, были счастливы. Я сел на песок и закрыл глаза. Сердце билось так сильно, что каждый его удар ощущался в голове. Она предала меня. Она с другим. Он молод, красив и подходит ей куда большем чем я. Ведь всего три дня назад, она целовала мои губы и не могла насмотреться в глаза… Теперь все становилось неважным. Все потеряло смысл. Слезы предательски скатились по поросшим трехдневной щетиной щекам, уже давно забывшим, что это такое.

Дождавшись, когда траурная процессия двинется в сторону кладбища, я не спеша побрел следом за ней.

Когда все кончилось, и двое крепких мужчин подровняли могильный холм, а люди стали расходиться, я не сдержался и подошел к Женьке. Она все так же прижималась к своему новому мужчине, и, казалось, нарочно не замечала его присутствия.

- Женя, - окликнул я ее, – Можно тебя на пару слов? - произнес я, вопрошающе глядя в спину Женьке, тянущей за собой оборачивающегося парня.

- Батя, ты кто вообще?! – недовольно прищурившись, вдруг спросил парень.

- Дай нам просто пару минут поговорить с ней, и обойдемся без сцен, - глядя исподлобья на парня, ответил я.

- С кем?! – недоуменно глядя то на меня, то на свою спутницу в коротком замешательстве спросил он.

- С Женей, - пытаясь сохранять самообладание, произнес я.

- С какой Женей?! Ты че, охренел что ли?! Или перепил, мудак?! - оттеснив руку от девушки, произнес парень и сделал шаг в мою сторону, – Катюш, это че за дебил?! – нервно взглянув на девушку, спросил мужчина.

- Я не знаю, Олег, пойдем! Не связывайся ты с этим старпёром. Пьяный, ошибся, бить его что ли? Пошли! - вполголоса сказала она.

- Это очень подло с твоей стороны. За что ты так со мной? За что?!! – заорал я и шагнул им навстречу.

Парень вытянул руку, преградив мне дорогу, в сердцах я хлопнул по ней ладонью, после чего получил оглушительный удар в подбородок и упал в придорожную пыль.

Увидев происходящее, Виталий выскочил из машины и ринулся на парня.

- Ты чего творишь, сука! – схватив крепкими ручищами парня за грудки, заорал он.

- Да я-то, тут причем?! Он бросаться начал! К супруге моей лезет! Женечку какую-то ему подавай! Он больной на всю башку! - произнес парень и с силой убрал сжимающие его пиджак руки Виталия.

Подняв меня с земли, Виталий принялся отряхивать мою одежду. Вдруг остановившись, и взглянув мне прямо в глаза, сказал:

- Сань. Нет больше ее! Умерла она. Похоронили ее, понимаешь?!

- Кого?! – тяжело дыша и не сводя взгляда с удаляющихся фигур, спросил я угрюмо.

- Женю твою похоронили, - отведя в сторону взгляд, ответил Виталий.

- Да что ты несешь?! – разочарованно взглянув на товарища, спросил я, - Это вот ее похоронили?! А?! Ее что ли? - сорвав голос, заорал на него я и ткнул пальцем в перепуганную рыжую девушку, выглядывающую из-за спины парня.

- Ребят, идите домой! – спокойно сказал Виталий, - Видите, человек не в себе от горя.

- Слушай, это что, он? – вдруг покосившись на девушку, спросил парень.

- Видимо, он. – пожимая плечами ответила она парню, и попятившись увлекла его за собой.

- Это вы о ком?! – сплюнув попавшую в рот дорожную грязь, спросил их я.

- Это они о тебе, Сань, - обняв меня за плечи, ответил Виталий. – Тут вся деревня о вас с ней говорит. А эти, молодь, с города приехали, не знали тебя в лицо просто.

- Ты про что, Виталь? – трогая разбитую губу, произнес я.

- О том, что ты с бабкой ее спал, - крякнув, с неохотой сказал Виталий.

- Ты что, сука, несешь?! – вытаращив на него вспыхнувший взгляд, прошипел я.

- Остынь! – резко выпрямившись, гаркнул Виталий, – Я тебе говорил тогда, что разница у вас в возрасте чудовищная. Ты же и слушать не стал! Мужики наши до сих пор за пузырем только про тебя с ней треплются. Ты же нормальным мужиком был, и бабы у тебя всегда молодые были. А тут словно подменили тебя. Что тебя так одурманило-то?!

Виталий эмоционально и крайне серьезным видом продолжал свою безумную речь, а я словно оглушенный не разбирал его слов. – Что это? Какой-то жестокий розыгрыш?! Они сейчас все засмеются, и все будет как прежде?! - лихорадочно думал я. Но разбитая в кровь губа и грязная одежда все больше убивали во мне остатки надежды на это. Что происходит? Мир сошел с ума, или мой рассудок покинул тронутую сединой голову?

Попятившись от своего друга словно от прокаженного безумца, я заплетающимися ногами побрел к дому покойной. По дороге то здесь, то там я ловил на себе стыдливые, насмешливые и местами брезгливые взгляды стоящих у дороги людей. Соседские мальчишки гадко хихикали, тыкая на меня пальцем.

Весь этот театр абсурда постепенно начинал складываться в одну отчетливую, но отвратительную картину. Я вдруг вспомнил, что после того первого дня, я больше не видел той старухи, так любезно угостившей меня своей настойкой. И в памяти ярким пятном всплыло имя, Евгения Ивановна, старательно написанное на могильном кресте. И слова Виталия в тот вечер перед отъездом о пресловутой разнице в возрасте зазвучали иначе. В них больше чувствовалась не скрытая зависть, а скорее испанский стыд и сочувствие.

Я столько раз слышал истории о приворотах и даже снисходительно верил в них, но не мог и допустить мысли о том, что однажды стану героем одной из них.

Приблизившись к знакомым до боли воротам и не поднимая глаз на собиравшихся на поминки людей, я вошел в дом. Пройдя через сени и зал, я словно зная, куда шел, отворил старую, обитую клеенкой, дверь в комнату без окна. Внутри было темно, и я чиркнул зажигалкой. В полумраке я увидел стоящий в углу стол с опрокинутым на нем подсвечником. По полу были разбросаны ветхие рукописи с причудливыми пиктограммами. На полке стояла рамка с фотографией красивой рыжеволосой девушки в свадебном платье, держащей в руках пару белых голубей. Это была фотография той самой девушки, что я так беззаветно любил. Той, что была лишь моей все это время и, по иронии судьбы, никогда мне не принадлежала. Той, что все еще жила в моей памяти и сердце, и навеки покоилась в сырой и темной как мои глаза могиле.

В противоположном углу этой мрачно «кельи» я подобрал ту самую проклятую бутылку, из которой выпил тогда всего лишь рюмку дряни, так жестоко превратившей мою мерзкую жизнь в райский сон.

Сунув бутылку за пазуху, я снова отправился на кладбище. Дойдя до свежей могилы деревенской ведьмы, я сел у ее креста, прислонившись спиной на соседнюю ограду.

Достав из-за пазухи бутылку ее демонической «отравы» я жадно стал вливать ее себе в глотку. Давясь и кашляя, я упорно опустошил ее до дна. Я не знаю, зачем я это делал, возможно, хотел допить и сдохнуть от этой вымышленной любви, или наоборот избавиться от нее с последней каплей. Так или иначе, я выпил все и поднял свой пьяный взгляд на черно-белое фото покойницы. С холодной таблички легкая улыбка на подернутом морщинами лице больше походила на ухмылку. Она словно насмехалась над моей наивностью, упиваясь своей недосягаемостью. Меня замутило и вырвало. Пошатываясь, я поднялся, опираясь на ее крест, и в последний раз взглянул в бессовестные глаза, следящие за всеми моими движениями.

Тяжко вздыхая и спотыкаясь, я побрел к машине. Грузно сев на заднее сиденье, я молча уставился в окно. Машина тронулась, и за окнами побежали пустые картины поблекшего мира, оставляя позади закопанную в землю веру в человечность.

Я навеки покидал этот проклятый клочок земли, где даже святая любовь в ангельском обличье оказалась лишь коконом жестокого чудовища. По стеклам заморосил мелкий дождь. Хмурое небо словно виновато пыталось омыть мои раны, а разбитая дорога, все петляя среди лесов и полей, с каждой верстой накладывала все новые и новые швы на мою искалеченную душу.