Обряд

Глава 1

Примечание для читателей от источника:

Выдержки из дневника Льюиса Аддингтона для общего ознакомления,

предоставленные университетом, чье название скрывается

во избежание научных, либо же религиозных конфликтных ситуаций.

I

До сегодняшних дней, как знаю я и круг моих знакомых профессоров, что с особой тщательностью, проверяли все сведения, к нам не дошли доподлинные рукописи о загадочном обряде. Но что нам точно было известно так это места совершения – все они проводились на замерзших озерах, реках и реже у прибрежных морей. Были и свидетели данных обстоятельств, однако их рассказы, что передавались из поколения в поколение, настолько невнятны и расплывчаты, что брать их за точку отчета или, не приведи Господь, опоры, являлось бы высшим неуважением к нашей профессии.

Но мне для начала хотелось бы расставить все по полкам. Первое упоминание древнего поклонения, а его можно или даже нужно так назвать, было найдено мною в записных книжках моего дяди Роберта Аддингтона. Скончавшись от запущенности туберкулеза полгода назад, он оставил все свои работы университету, где я и обучаюсь на данный момент последний год. Для диссертации я выбрал, как вам не трудно догадаться, незаурядную тему о древних обрядах и ритуалах, которые дошли до наших дней. И так четвертого апреля, а это произошло месяц назад, что важно для моего повествования, я обнаружил пару записей датированными десятью годами ранее, тогда мой дядя изучал северные народы Европы, и я точно помню, как он устраивал небольшие экспедиции, приносив оттуда – мне еще подростку – диковинные фигурки из костей в виде животных и невиданных существ.

Экспедиции принесли много плодов, и один из них было то самое поклонение, что поведали Аддингтону коренные жители. В его записях он отмечал, что к концу семнадцатого века, людей со знаниями обряда предавали гонениям, сжиганиям и различным в ту пору мучениям. Вот отрывок из его дневника:

“Вчера вечером один из старейшин деревушки подозвал меня к себе, когда мы собирались на ночлег. Его лицо ничего не говорило о предстоящей беседе, лишь мутные глаза изредка отражали блики костров, которые с легкостью могли погаснуть после его очередного взгляда на них. Старейшина отвернулся в сторону чащи леса, когда я подошел к нему. Его дряхлые руки упорно опирались на трость, больше напоминающую дубинку. Вокруг нас не было ни души. Меня встревожила такая обстановка, напомнив мне о событиях в центральной Азии, где в таких же обстоятельствах старейшина выгнал из своего поселения. Однако тот всем своим видом показывал недружелюбный настрой, тогда как этот напротив, ожидал уединения для личной беседы. А поведал он мне об одном поклонении, проходившем совершенно недавно, лет пятьдесят назад. Старейшина лишь слышал о нем, но никогда не видел. По правде говоря, я до сих пор не знаю, для чего он рассказывал мне о тех событиях, будто подозревая, что я всю жизнь стремился к раскрытию именно этой тайны, он торопливо подбирал верные слова, дабы повествование оказалось точным и понятным…”

Далее пару листов было оторвано.

“… именно после этих безумных обрядов местные жители пытались избавиться от последователей любыми доступными средствами. Никто не хотел переживать те события вновь. Любой, кто вел записи последовательного описания обряда, тут же подвергался мучительным пыткам, дабы тот забыл все, что видел или случайно услышал от незнакомцев, вроде нас…”

Тем самым старейшина прямо намекнул о последствиях запретного знания об обряде. Он единственный кто знал о нем.

Знания безумного страха позволяло деревни сохранить себя. С помощью них он избавил своих людей от ужасной участи и в тоже время предрешить судьбу многих людей, кто знал об обряде одним лишь указанным пальцем.

Возможно, я должен был ощутить последствия уже после прочтения туманного повествования, однако я не придавал им значения. И только сейчас после душевных и сознательных колебаний во время поисков ответов, я обнаружил неладное.

Сначала в нашем университете сменилась охрана, которая по какой-то страной причине в поздние вечера игнорировала жалобы некоторых учащиеся, что ссылались на странные звуки за стенами в библиотеках и некоторых кабинетах, где также хранились многие исследовательские заметки.

По этому поводу мне пришлось переехать в дядин особняк, где проживали кузина и тетя.

II

Жаркие и оттого душные дни июня мешают мне сосредоточиться над новыми открытиями. К сожалению, совершил их не я, а пара исследователей проводившие раскопки возле берегов Нормандских островов. И обнаружили они не неандертальские останки, как это было десять лет назад, а нечто более шокирующее.

Но перед этой новостью, перечитывая документы по поводу многолетней “стоянки” неандертальцев, я наткнулся на такие фразы как “схожесть” и “скорость”. Схожесть зубов наших далеких предков с современными. Скорость развитие не только зубов, но и костей в особенности касающиеся части черепа.

И в тот момент меня осенило, а не стояли ли те гонения и преследования за чем-то еще кроме обряда? Никто из свидетелей (а они остались, кому передавали остатки знаний и были допрошены мною месяцем ранее) не могли описать облики людей, проводившие обряды. Конечно, их лица скрывали мантии, однако пара людей утверждало, что их деды попросту не могли описать лица и внешность в целом при лунном, либо огненном свете. Они не были изуродованы или напротив непримечательны – мне говорили, что они просто другие. Не такие как мы. В них было что-то нечеловеческое, при этом они являлись людьми.

Новость находки заключалась в ужасающем множестве останков людей якобы погребенных в скалистых берегах. И я подчеркиваю слово “якобы” потому как это вовсе не так, и туманные слова исследователей частично подтверждали мою гипотезою о проводившемся на островах обряде.

Вот выдержки из газеты:

“…французский ученый Раймонд Тибор считает, что перед захоронением проводился некий ритуал очищения от грехов, об этом свидетельствуют колотые раны в основании груди, откуда по местным обычаям должна выходить темная сущность…”.

Пожалуй, я согласился бы с профессором Тибором, однако подобный ритуал проводился в более узком кругу, а не массово и это, во-первых. Во-вторых, же после находки экспедиция свернула свои исследования, не комментируя больше никаких подробностей. Подобные действия могли послужить из-за прекращения финансирования, но происходят данные процедуры до каких-либо возможных открытий, а не после них. Подобный случай, как я помню из вырезок газеты “Daily Mirror”, был и раньше, тогда исследование североатлантических вод прекратилось по стечениям несчастных обстоятельств, которые повлекли за собой множество жертв с командой корабля. Происшествие в североатлантических водах никак не связанно с сегодняшними событиями, однако один из членов команды, что выжил, был найден убитым именно способом очищения.

Но вернемся к массовому захоронению. Я предполагаю, что неизвестный нам обряд пошел совершенно не по заданному порядку, после чего все участники совершили самоубийство. Фотография с мумифицированными трупами, что прилагалась в научной газете, указывает не на одну глубокую рану, нет, их, если присмотреться, несколько. Грудные клетки в некоторых местах разорваны из-за множества ударов и вряд ли это было очищение. Представляет немалую трудность убить ближнего своего, когда тот пытается совершить то же с тобой. И, к сожалению, это лишь мои предположения без конкретных фактов, но это была бойня. Безумие предков, что глотнули в свой неокрепший разум каплю неизведанного и, не справившись с ним, получили кровопролитную кару. Осознавали ли они происходящие вокруг или же были фанатично вовлечены? Никто не узнает ответа. Ужасы прошлых столетий являлись людям в образе незнания, а оно ввергало в фантасмагорию чудовищных поступков и умозаключений не хуже гипноза или современного страха.

Мистер Тибор похоже не пожелал раскрывать тайну и оставил ее на совесть будущему, напуская ложь в настоящем, где обыватель проглотит ее с удовольствием. Я же не допущу такого невежества в точных науках – в истории, что слагалась тысячелетиями, преподнося людям свой оберег – опыт. И загадочный обряд обязан дать нам новейшее представление о мышлении и безумии, которое перерастет в философию. Возможно, последователи и их учителя имеют философские суждения об этом мире, а не обычный фанатизм, что присущ сейчас – в это время.

III

Люди без лица обрекают себя и своих последователей на ужасающий обряд. Лишь слухи… лишь неопределенные слова. Лишь неизвестность. Я давно обрек свое бренное тело к поискам ответов, но вместо незыблемой ясности, принял токсичные яды, что не просто разрушили фундаменты выносливости, но и затуманили мой разум, превратив его в сгустки воспоминаний, предположений и страшных сновидений.

При каждом скрипе, шорохе или отдаленном звуке я содрогаюсь, тело покрывается мурашками. Они проникают вглубь и оставляют слабость.

Я давно покинул особняк дяди и переметнулся в съемную квартирку, где с каждодневным трепетом ожидаю следующего утра. Паранойя связала меня и не собирается отпускать. Последний раз я выходил из убежища неделю назад за бумагой и чернилами. Тогда каждый прохожий являлся мне посланником из дальних берегов ужаса. Они смотрели на меня, как на ненормального. Один джентльмен даже предложил помощь, наблюдая, наверняка, на моем лице неосознанный испуг перед ним. Перед окружением. Я резким жестом отказался и скрылся за первым же переулком. Пустым. Сырым. Неприятный запах, сочащийся из всех отверстий, отвлекал мое сознание и приводил в чувство. Тогда я закупился еще и некоторыми дурманами. Они и сейчас заполоняют каждый угол моего прибежища для упокоения призрачных видений.

Иногда я прошу соседского паренька купить мне седативные лекарства. Благо аптек в этом районе предостаточно и я прошу юношу закупаться в разных местах, иначе кто-то может что-то заподозрить!..

Писать статьи для университета становиться с каждым разом труднее. Рука отказывается выводить длинные слова, а мозг все чаще останавливает мыслительный процесс и выдвигает на передний план прямо перед моими глазами пугающие образы людей у ледяных озер. Они шепчут себе под нос отвратительные по звучанию слова. Передают друг другу записки с символами, значение которых не познает никто!

Их шепот переходит в громкие выкрики. Их взгляд опущен на прозрачные льды. Они знают, что прячется в тех глубинах. Но что они хотят? Пробудить? Нет! Им страшно даже представить его восхождение на землю! Обряд строится иначе. Он длиться тысячи лет и вот-вот закончится…

Через пару дней соседи нашли меня без сознания у письменного стола. Они говорили, что некто пытался проникнуть ко мне в квартиру, но его спугнули. Дверной замок был почти взломан, и они вошли внутрь.

Благовонья вырвались в коридор, наполнив его травяными ароматами от которых кружилась голова, вызывая рвотный рефлекс. Меня сразу же вынесли на свежий воздух, предоставив городским частицам вытеснить тяжелый домашний дух. После передали докторам.

Я пишу эти строки в больничной койке. Я пытаюсь не подавать вида паранойи, однако специалисты данной профессии давно все осознали. Для начала они очистили мой организм водными процедурами, а после начали вводить лекарства. В первые дни я пытался прятать их за нижние задние зубы, но медицинский персонал раскрыл мою хитрость. И я больше не сопротивлялся.

К сожалению, я осознаю, как сильно изменился и не могу остановиться. Мой организм принял факт неизбежности и потому продолжает видоизменять мои собственные намеренья и желания. Возможно это действие лекарств, но я чувствую, как перестал воспринимать страх, лишь присутствие образов в голове или же наяву толкают мое тело в бескрайний поток иллюзионных предрассудков, что слагались миллионы лет.

Я слышу шаги. Скрип. Пусть поймают меня за письменами! Мне все равно. Я успел отправить свои размышления по поводу обряда куда следует! Они не перехватят письмо. Нельзя уничтожить мысль.

Они породили бездонную чашу бессмысленных страхов. Я же разобью ее своей…