Обратная сторона зеркала

Глава 1: Договор

***

Потемки зимнего леса за весь месяц проживания в поселке стали для меня привычными. Кряжистые древесные исполины у дороги, некогда мерещившиеся зловещими призраками в пелене летящих снежинок из-за обманчивости моего не самого лучшего зрения, превратились в молчаливых зрителей, почтительно расступающихся, чтобы пропустить меня к школе. Снег под ногами звонко хрустел, стоило только мне ступить по лесной тропе, которую за ночь немного завалило им.

С тех пор, как пропал главный задира класса по имени Семен – я смог наладить отношения между одноклассниками. В особенности с тремя ребятами – Ромой, Бяшей и Полиной. Отношения с ними у меня, скажем так, дистанционные по причине влюбленности Ромки в Полину. Он парень хороший, однако, крайне скалистый и вспыльчивый, потому нюанс в виде того, что она и мне нравится, меня несколько… тревожит. Не хочется, чтобы из-за любовного конфликта наша дружба была окончена или того хуже – чтобы этот конфликт перерос в вопрос между жизнью и смертью. Не хотелось рисковать, потому я стараюсь, как бы так сказать, «держать их на дистанции», не смешивая наши компании. С каждым днем это становится все тяжелее и тяжелее.

С кем у меня однозначно имеются серьезные проблемы, так это со змеей и заодно главной сплетницей нашего класса – Катей Смирновой. Жизнь мою она не портит, но конкретно во время учебы делает ее менее спокойной. Услышать от нее какую-либо претензию или обвинение хотя бы раз за день – уже привычное дело, а перешептывания с «подружками», чьи голоски ветром проносятся по кабинету, так и подавно привычный звук в нашем классе, не только обо мне. Даже Рома, чьи "понятия" предписывают "не бить девчонок", был готов напасть на нее прямо в коридоре, о чем сам признавался мне с Бяшей. Хотя, не думаю, что это правило играет роль: мама Кати – Лилия Павловна – наш классный руководитель. Она имеет полное право исключить Рому из школы, стоит ее дочери сказать что-то про него. Сказать, что это раздражает – не сказать ничего. Невероятная злоба и отвращение нарастают во мне каждый раз, когда я вижу как эта гадюка ходит по всей школе с довольной ухмылкой, смотря на всех с высоты Олимпа. Она и сразу мне не то, чтобы понравилась – еще тогда, когда я впервые переступил порог кабинета, - но сейчас я испытываю к ней невероятных размеров ненависть.

И все же я рад, что перед встречей с ней я могу вдоволь надышаться холодным, почти морозным, свежим воздухом улицы. Подобные прогулки постоянно успокаивают меня до и после начала уроков, будто все что происходит между мной и Катей имеет такое малое значение… Лишь пыль на ветру.

И все же, радость длится не так долго, как хотелось бы. В раздумьях я не заметил как прошло время и оказался у школы раньше, чем я ожидал. В округе было, на удивление, пусто. Ни курящих старшеклассников или учителей, ни ступающих в школу детей... Из-за этой пустынности в голову уже лезут мысли, что из окна класса на меня презренно смотрит Смирнова и думает: «А вот и Петров явился! Что же мне еще сделать сегодня?..»

— «Соберись, Антон, день лишь начался… - тут же проскользнуло в моей голове. - Может, ее и вовсе сегодня не будет? Скажет Лилия Павловна, мол, Смирнова отсутствует: слегла с температурой. Уверен – класс только рад будет! И снова я о Кате… Что со мной не так? Неужели, она настолько сильно задела меня?»

Зайдя в школу, я тут же ощутил тяжесть душных коридоров. Сменил зимние кроссовки на школьную обувь, скинул их в мешок для сменки и снял с себя верхнюю одежду, сдав все это в гардероб. С рюкзаком я тут же зашагал по коридорам, изредка заполненными людьми, в сторону своего класса. На часах уже было тринадцать минут восьмого, почти начало урока. Часть одноклассников толпилась в коридоре, там же стояла и Лилия Павловна вместе со своей дочкой. А вот и Смирнова собственной персоной… Я метнулся в класс, словно мышь, удирающая от взгляда кошки. Стоит сказать – дикой, хитрой и вкрай озверевшей…

Благо я смог спастись в кабинете класса. Мой взгляд тут же упал на Рому с Бяшей, которые вместе с другими двумя мальчиками скопились в углу класса. Как настоящий главарь – он сидел за партой вместе со своей «правой рукой» – Бяшей, в то время, как два других мальчика стояли перед партами. Уже своим взглядом меня поймал Рома, который рукой подозвал меня к себе. Полины в классе не было, так что я мог спокойно подойти к нему и его компании. Двум одноклассникам он сказал что-то, после чего они ушли.

— Утра доброго, Тоха, – поздоровался Рома, протянув мне руку. Как он это называет – «сделать краба». – Ну, рассказывай… Как дела у тебя? Как день начался?

— Есть у Ромки дело к тебе, если вкратце, на, – без лишних слов решил перефразировать Рому Бяша. За свою шепелявую поправку Рома дал подзатыльник своему другу.

— Да тише ты! – шикнул Рома сквозь зубы, отчего Бяша молчаливо поджал хвост. – Но, чего греха таить, он прав. В чем дело-то… Вот есть у нас дежурство, на одном ты уж точно должен был быть. Будь другом – подмени меня на сегодня?

Просьба от Ромы звучала странно. Конечно, он парень достаточно бесноватый и, можно сказать, бунтарский, но он особо-то и не убегал от дежурства. По крайней мере, на прошлой неделе он спокойно принял свою «участь». Это можно было списать на присутствие Полины, однако по словам Бяши он даже так не пропускает дежурство. Почему же сейчас он решил сбежать? Вопрос тут же выскользнул из моих уст, поскольку это было действительно интересно:

— А чего так? Ты заболел? — Хорошую отмазу ты предложил, ей и воспользуемся, – подхватил Пятифанов из моей речи с улыбкой. Когда надо было ответить на мой вопрос - он убрал ее. – Но если правда, то в чем дело-то… Мы с Бяшей идем готовиться к контрольной работе по математике.

— К контрольной? - повторно уточнил я, будто не доверившись словам двух товарищей.

— Декабрь уже два дня как идёт, - уточнил Бяша. - В этом месяце все учителя начинают полугодовыми херачить, на. А по матеше училка вообще валить будет.

Я уже и забыл про полугодовые. Они всегда как-то проходили мимо меня, да и они не были для меня чем-то важным и особенным. Но я понимаю учеников, которые готовятся к этому, ибо это подведение итогов за все эти месяца учебы. И чего я уж точно не мог понять, так это... Рома и Бяша решили взяться за ум? Нет, они совсем не глупые, просто, как по мне, не вкладывают какого-то внимания в учебу. Потому такие слова удивительно слышать от них обоих.

— И вы… решили подготовиться? – спросил я у них, словно пытаясь узнать корыстность их намерений. — Можно и так сказать, - подтвердил Пятифанов. - А ты у нас парень мозговитый, тебе и готовиться не надо. А вот силушек тебе не достает, можешь хоть раз поработать шваброй!

— И не поспоришь, - как-то размыто ответил я, выстроив подобие улыбки на своем лице. — Дак что, Антох? Если согласишься – буду должен, - словно Дьявол, предлагающий сделку, он протянул мне руку.

— Что ж.… – невольно из меня издался тяжелый выдох. С легким недоверием к ним обоим я все же дал свое согласие Ромы, пожав ему руку. – Договорились.

Так и был заключен наш с Ромкой договор.

Уже практически забыв о договоре с Ромой, я просидел весь день за партой. Удивительно, но Катя сегодня меня совершенно не трогала. Все что тревожило, так это перешептывания Смирновой с одноклассницами. Периодически в одно ухо постоянно залетала какофония из обрывков их фраз, среди которых, удавалось разобрать лишь ключевые и второстепенные слова, а то и вовсе, удивленные восклицания от подпевал Кати. «…Слышала Рома Пятифан…», «Ого… Катя, а скажи…», «…Они с Козловым Петей…» - все что я смог разобрать. Что ж, как говорится – лишь бы меня не трогали.

Последним уроком была литература, которую как раз вела Лилия Павловна. Перед началом занятия к ней подошел Рома вместе с Бяшей, который, по сценарию их "выступления", пришел для моральной поддержки друга. Их диалог я не слышал, но по лицам товарищей можно сказать, что они действительно решили выдать Рому за больного. Да и не сказать, что притворяются плохо, однако этот факт даже так, как на ладони. Рома за живот хватается и корчится, Бяша лицо переживающее строит, ну прям бедняжки! Лилия Павловна фальшь тоже смогла уловить, если судить по тому, как ее рука прикрыла уставшее от них обоих лицо. Но что самое удивительное – своей второй рукой она кратко махнула в сторону выхода, после чего Рома с Бяшей тут же вылетели из кабинета. Неужели это сработало?.. Даже не верится... Хотя, учительница могла сделать это от безысходности. Что странно - к ней после этого подошла Катя. Уже на это я не стал обращать внимания. Я просто хотел пойти домой.

Урок пролетел незаметно. Все эти 40 минут я лишь изредка смотрел на доску, ощущая, как моя голова постепенно становилась тяжелой. Урок не был сложным, просто скучным. Булгакова я успел вдоль и поперек изучить, повторно проходить его - особенно на этом уроке - было невыносимо. Половину урока учительница так и вовсе уходила из кабинета, оставляя нас делать записи в тетрадях. Вернулась она, почти под конец урока, когда все должны были закончить. Собрав плоды наших трудов, она сложила их в стопку и взяла журнал со списком учащихся.

— Урок окончен, - заключила она, - Все могут идти домой, кроме дежурных. Посмотрим... В классе остаются Петров Антон и Смирнова Екатерина. Поможете прибраться в кабинете.

Ее имя как гром среди ясного неба прогремело в моей голове. Что-то резко выбило меня из колеи, вернув в реальность из раздумий где я пребывал на протяжении всей литературы. Мой взгляд тут же упал на ту, кого я всей душой пытался избегать, и на миг показалось, что коса ее - змея, что вскачет с ее головы и накинется на меня. «Смирнова Екатерина» ... Теперь понятно, чего Рома так поспешил убраться из школы. В голове тут же пронеслось: "Предатель...", но справедливости ради - я понимаю, почему он не хотел связываться со Смирновой, особенно, когда она одна с тобой в одном классе.

Словно прочтя мои мысли, Катя взглянула через плечо на меня и по-хищному улыбнулась мне. Я старался не терять лица перед ней, дабы не стать легкой добычей. Но внутри все кипело: от недовольства поступком Ромы и нежелания дежурить вместе со старостой класса. Моя правая рука сжалась в жесткий, как молоток, кулак, а от нервов он начал трястись под моей другой рукой. Я не мог его разжать, лишь прятать под предплечьем. Надо отвести взгляд, успокоиться... Благо я смог найти то, что привело меня в чувства – Полина, сидящая прямо перед Катей. Ее спокойный, несколько сочувствующий взгляд постепенно привел меня в чувства, а вся злость начала вытягиваться ее небесными глазами.

Полина исподтишка указала своим пальцем в окно, пытаясь не дать Кате увидеть ее жест. А поскольку Смирнова уже отвернулась от меня, начав собирать свои вещи, - оно и понятно. И не одна гадюка так поступила: все в классе спешно собирали свои вещи. Только если все ушли из класса, то Катя оставила свой полный рюкзак на стуле. Собственно, как и я. Так спустя пару мгновений в классе остались лишь я, Катя, да наш классный руководитель, заодно мама Кати. Мы подошли к учительскому столу и начали слушать указания учительницы:

— Итак… - начала Лилия Павловна, оглядев нас обоих. - Антон, Екатерина, вам нужно будет пойти в кладовую, там лежит инвентарь для уборки: тряпки, веник, швабра, ведро и перчатки. Екатерина, проведи его до кладовой. Потом возвращайся и вымой парты.

— Будет сделано, Лилия Павловна, – ответила Катя, уже повернувшись к двери. – Пойдем, новенький.

И вот, я уже иду по коридору за Катей. В основном мы сохраняли тишину, будто некому из нас ничего не было сказать. В моей голове была куча мыслей, но в основном они были про Полину, которая звала меня наружу. Неужели, она решила погулять вместе? Было бы хорошо, на самом деле. Однако вскоре тишину, и заодно мои мысли, нарушила сама Катя:

— Ну что, новенький, расскажи-ка мне: как давно ты у нас в поселке?

— Уже две недели. Отец здесь работает, — ответил я сухо, не стремясь заводить разговор с Катей.

— А-а, понятно, - как-то размыто и по-актерски дружественно ответила Катя. – И кем он тут трудится? Наверное, вещества какие-то интересные продает? Сюда за хорошей работой люди не приезжают.

— «А ты чего забыла в этой глуши, раз тут нормальные люди не живут?» - чуть было не вырвалось у меня с языка в ответ на это утверждение. Но я еле сдержался. Какое вообще право она имеет говорить такое про моего отца?

— Инвентарь в конце коридора, да? – уточнил я у Смирновой, переведя разговор в нейтральное русло.

— А что, уже невтерпеж? – как бы уточняя, но подтверждая мои слова, ответила Катя. Потому, без лишних слов, я решил просто пойти дальше, вперед Кати. – Эй, я с кем говорю, Петров?

Дойдя до двери кладовой, я дернул за ручку. Дверь заскрипела, резанув по ушам, и передо мной открылась невеликая комната: вдоль одной стены — полки с моющими средствами, на полу — пару металлических ведерок, а у угла — покоилась деревянная швабра, вялой кистью опершаяся о плитку. Маленькая ванна стояла в центре, из стены над ней торчал простой, слегка поржавевший кран, а в самой ванне — ведро, полное теплой воды и тряпок. Из-под крышки ведра тянулся знакомый запах — смесь застоявшейся мыльной воды и мокрых тряпок. От этого «аромата» я невольно захлопал глазами от кашля.

Над полками, как будто специально разложенные для порядка, лежали резиновые перчатки — солнечно-желтые, словно выхваченные из детского рисунка. Я взял ближайшее пустое ведро и поставил под кран, чтобы наполнить водой. Руки сами потянулись к картонной коробке с перчатками, примостившаяся чуть выше— не слишком, но так, чтобы заставить потянуться. Когда пальцы нащупали коробку, что-то другое проскользнуло по ладони. Холодное, плоское и стеклянное.

Я аккуратно зацепил предмет за края и вытащил его — зеркало. Гладкое, в тонкой рамке, украшенное синими камнями. В самом зеркале я увидел себя: живой портрет в хрустальной оправе. Лицо мое не вызывало никакого удивления, но оно как будто более отчетливое, с мелкими штрихами света, которые перебегали по коже с паузами, словно кто-то рисовал меня кистью, делая остановки, обдумывая штрихи. Зеркало выглядело дорогим и необычным — слишком изящным, чтобы лежать среди тряпок и моющих средств.

На мгновение я заметил боковым зрением, как сапфиры в рамке зеркала вспыхнули багряными рубинами. И действительно: теперь хрустальное зеркальце было обрамлено в красные камни. Мне же это не показалось?.. Как они вообще смогли поменять свой цвет? Или это из-за плохого освещения кладовой мне так показалось? Из любопытства я начал всматриваться в самоцветы, дабы понять что вообще сейчас случилось.

— Знаешь, Петров, как-то невежливо уходить когда с тобой говорят, - резко прервала меня язвительная речь Смирновой, которая все же дошла до меня. Не успел я посмотреть на Катю, как вдруг она выхватила зеркало у меня с рук и сама начала разглядывать его. – Еще и зеркало откуда-то достал, и… Ничего себе! Ты где такое зеркальце-то откопал, Петров?

— Да вот, на полке лежало. Полагаю, его уборщица какая-то забыла.

— Да чтоб у меня была такая же зарплата, как у уборщицы! – уже без какой-то особой агрессии отшутилась Смирнова, начав осматривать то ли зеркало, то ли на себя любимую. Впрочем, когда ее рука нежно коснулась щеки, стало ясно, что она любуется собой.

— Знаешь, я еще что хотел сказать… Ты мне вряд ли поверишь, но камни на этом зеркале, вот только что, были синими, не красными.

— Так, Петров, ты ведь не думаешь, что если ключами передо мной позвенишь, то можешь мне любой бред втирать? – резко спросила Катя, посмотрев на меня с некой насмешкой. Руками она тут же сжала зеркало, будто боялась, что я отберу его у нее.

— Да нет же, я серьезно говорю, – повторил я с повышенным тоном, протянув руку Кате вновь. – Верни зеркало, я покажу тебе.

— Ага, как же, ты его небось поцарапать умудришься, а то и вовсе – уронить! – продолжала гадюка, отворачиваясь от меня, будто пытаясь оттащить от меня зеркало. Пока она не видела меня – я назло подошел к ней сзади и начал пытаться вытащить зеркало из-под ее рук, но она начала дергаться, не ожидая, что я так поступлю. – Эй, смотри куда руки тянешь! – взвизгнула она, после чего подняла зеркало над головой.

Уже тут я смог увидеть, что камни из багряного цвета вновь сменили свой оттенок. Однако в этот раз они вспыхнули изумрудно-зеленым цветом.

— Катя, зеркало!

— Ты хоть понимаешь, что творишь?! Я все маме расскажу, и твои родители по струнке ходить будут, объясняя, почему их сын на девочек лезет. Или это ты у отца набрался? У которого работа в нашем поселке нашлась... Детей запирать в гараже, да?

Последние слова вызвали у меня ком в горле. Как она может говорить такое про моего отца?.. Ещё и с таким задором...

Кулаки сжались кувалдами, не разжать. Мне сейчас хотелось, чтобы Катю саму маньяк похитил.

— Еще и связался с компашкой Ромки Пятифана… Полагаю, вы таких «подвигов» наделаете... Гляди – одежда в раздевалках пропадать будет? Хотя, смотря, как ты на меня бросаться готов – ты можешь просто брать и там нападать на девочек. Ой как Полина удивитс-...

— МОЖЕТ, ТЫ ЗАТКНЕШЬСЯ?! – резко вырвалось из моих уст желчь, копившаяся с моего поступления в школу.

Смирнова вздрогнула от испуга, а ее тонкие пальцы тут же запутались как клубок нитей, неспособный ничего держать. Зеркало выскользнуло из рук и с оглушительным треском рухнуло на пол. Как и ожидалось, такое дорогое на вид зеркальце было невероятно хрупким. Осколки разлетелись во все стороны, некоторые закатились под полку.

В кладовой повисла гробовая тишина, будто нас обоих оглушил треск этого зеркала.

— Ну, молодец, Антон, – саркастично выпалила Смирнова, не берясь принимать свою вину. – Надо было пугать меня так? Убери осколки, я пока пойду, подмету кабинет.

После этого Катя, гордо задрав нос, схватила веник в углу и удалилась в коридоры. Моя прежняя злоба потихоньку утихла, ибо в кладовой я вновь был один. Взор снова остановился на зеркале, а точнее на том, что от него осталось. Камни из его рамки упали недалеко, а потому на корточках я по-быстрому собрал их вместе с неудачно попавшимися осколками зеркала и сложил в карман брюк. Уж очень было интересно что это за камни такие. Остальные осколки я торопливо собрал другим веником в совок.

На уборку кабинета литературы и русского языка ушло не много времени. Менее, чем за 10 минут, я выравнивал парты и поднимал стулья, после чего мыл полы шваброй. Как и ожидалось – от одноклассников на полу осталось много грязных луж растаявшего снега, особенно на местах, где сидели Ромка с Бяшей. Не то, чтобы я был дотошным чистюлей, но во время уборки невольно замечаешь такие мелочи и становишься эдаким судьей.

Катя же, на удивление, не стояла в стороне: она вытирала парты от пыли, катышков от ластиков и рисунков карандашом, а то и вовсе ручкой; вытерла доску и подмела полы веником перед моим походом шваброй по кабинету. Неожиданно. Но что-то мне подсказывало, что она делает это исключительно из-за мамы, которая после обеда проверит кабинет на чистоту. Так бы она и бровью не повела, так еще и начала бы усмешливо наблюдать за тем, как я один горбачусь за нас двоих.

Уборка кабинета была окончена. Мы с Катей оба ушли и молча пошли по коридору к лестнице. Правда, стоило нам отойти от кабинета достаточно далеко, как Катя вновь вернулась к своему состоянию гадюки, чью маску она, по всей видимости, снимала перед Лилией Павловной.

— Ты осколки ведь убрал в кладовой? – как ни в чем не бывало спросила Катя.

— Убрал-убрал.

— Молодец, Антоша, молодец. Будем надеяться, что у тебя проблем с этим не будет, верно? – уже более ехидно спросила она. – Последним дежурил как раз ты, зеркальце было в последний раз в кладовой...

На этот вопрос я решил тактически умолчать. Еще больше нервов сегодня убивать вообще не хочется, особенно о Смирнову. Ну разбито это зеркало, кому какое дело до этого? Вот что сейчас она пытается доказать?

Все, что держало меня от крика на Смирнову, так это скорая встреча с Полиной. Она намекнула, что хочет встретиться со мной после уроков на улице. По крайней мере – это я понял по ее жестам во время назначения дежурных. Потому стоило мне получить уличную одежду из раздевалки, как я тут же отошел от Смирновой на «безопасное» расстояние и поторопился уйти со школы, пока гадюка переодевалась. Я даже в глаза ей не посмотрел: просто выбежал из двери на улицу, начав взглядом бегать в поисках скрипачки.

Ноги на автомате перебрались по лестнице, а голова моталась по округе, пытаясь глазами поймать темноволосую девочку. В голову тут же пришло место, где мы с Полиной чаще всего и встречались: задний двор с висящим человечком на стене. Я тут же пошел туда, стараясь обходить лишнее внимание со стороны других учеников.

Вскоре я смог найти Полину: она стояла около пустой части стенки, будто стараясь не перекрывать собой "гениальные" рисунки и надписи. Она смотрела в одну точку, но в тоже время куда-то вдаль.

— Ты не замерзла, пока ждала меня? - решил я сразу уточнить.

Стоило Полине заметить меня, как она словно засияла:

— Да нет, я совсем недавно занятия по скрипке закончила. Замерзнуть не успела. А вы чего так долго? Катя гоняла?

— Да не то чтобы. Просто был с ней один... случай. Давай по пути расскажу?

Уже второй раз за день, избежав лишних взглядов Смирновой, мы пошли к воротам школы и вышли за их пределы. Декабрьская темень уже как четверть от дня сменилась на яркое, почти голубое небо, без снежинок, вальсом падавших с облаков. Наша обувь звучно хрустела снегом, не чувствуя ни льдинки под ногами – один лишь мягкий пушок. Дети резвились вдали, а проезжающий мимо трактор был единственным, что давило на уши.

— Ну что? Что было с Катей? - переспросила Полина у меня, поправив варежкой свою челку.

— Дело субъекта по имени Екатерина Смирнова пока находится в процессе, товарищ гражданин...

— И как успех этого дела? - решила она подыграть мне в моей "игре" в полицейского.

— Никак, честно говоря. Она... раздражает, скажу так, - чуть-ли не выругался я, пока пытался описать Катю.

— Ну, это уже как аксиома, знаешь, - отшутилась Полина.

— Что такое аксиома?..

— Это значит, что это уже все знают. Но у тебя будто что-то серьезное случилось. Расскажешь?

За время прогулки я успел поведать Полине все события в кладовой: о зеркале, о его камнях, о самой Кате и о том, что оно было разбито. Дабы Полина наверняка мне поверила - я достал из кармана своих брюк камни из зеркала. Но теперь они и вовсе стали ядовито-желтыми, как перчатки из кладовой.

— Они были в этом зеркале? - уточнила Полина, вглядевшись в них.

— Да. И что самое странное - они по какой-то причине меняли свой цвет. Сначала был синий, потом красный... А когда Катя взглянула на зеркало - они и вовсе зелеными стали. Знаю, это звучит очень странно, но...

— Я тебе верю, Антон, - сразу отрезала Полина, чему я очень удивился. - Мне о чем-то подобном дедушка рассказывал. Там тоже зеркало было, и оно... Прости, сама уже не помню что в этой истории было. Надо будет расспросить его. Не против пойти ко мне домой на выходных? Заодно сам ему все расскажешь, может, он поймет более точно.

Этому предложению я удивился ничуть не меньше. Я ведь никогда и не был у нее дома, потому зайти к ней в гости и вдобавок узнать, что же за тайна такая с этим зеркалом, еще больше зажигало во мне искру любопытства и интереса. Потому я сразу дал свое согласие.

— Катя же... - продолжала Полина, - Ну... Скажем так – она своеобразная. Но знаешь, скажу тебе по секрету: Катя никогда не уделяла такого особого внимания другим, чем тебе.

— Серьезно? Да ну, - переспросил я у скрипки с удивлением.

— Обычно, она одного человека тормошит лишь неделю, а то и две... Это и то, если он никак не реагирует на нее. Тут же Катя как-то... заострила свое внимание. Не говорю, что у нее и других ребят на мушке нет, но именно на тебе она остановилась куда дольше.

Я до этого не задумывался об этом, однако после слов Полины о Кате я тут же впал в замешательство: неужели, я сделал Кате что-то настолько плохое, что теперь все свои "сплетнические силы" направляет на меня? Или же я просто такая интересная для неё игрушка?

— Может, я ей не угодил чем-то? Если все это из-за того, что я упал на нее случайно, то это будто совсем несерьезно...

— Я не думаю, что она бесится именно из-за этого, - Брови Полины несколько сморщились в отвращении. - Уверена - она с Семеном договорилась чтобы он толкнул тебя к ней. — У них такой тандем был, получается?

— Что-то вроде того, - уже более спокойно ответила скрипачка. - Но я бы назвала это скорее симбиозом между бандой Пятифанова и Катей, ибо эта троица была уж очень сильно связана с ней. Когда Бабурин пропал - Рома с Бяшей пока вообще с Катей не связывались. Вот тут я не совсем понимаю почему.

— Понятно... - ответил я Полине, в глубине души понимая, что с Катей, скорее всего, Ромка с Бяшей не связываются из-за меня.

Хоть и не полностью, но в какой-то степени я повлиял на нарушение "договора" с Катей. Она на мне одном лишь остановилась из-за того, что я новенький, так еще и эти двоя угомонились в своих "авантюрах". Но я предпочел не говорить эти мысли вслух. Не говорить же мне Полине, мол, какой я молодец, с Ромой и Бяшей подружился, вот они и успокоились немного. А случилось это потому, что, так уж удобно вышло, Семена похитили. Да я же ей в глаза взглянуть не смогу!

— Ну, мне в другую сторону идти. - внезапно отрезала мои мысли Полина, рукой махнув в сторону одинокого одноэтажного домика. - До завтра, Антон!

На прощание я махнул ей рукой. Сам же я пошел в другую сторону, к себе домой.

Путь до туда был не долгим: абсолютно таким же, каким был и до этого. Но в этот раз я не торопился ни в какую школу, а лишь ходил в размышлениях, смотря по сторонам. На этот раз мои мысли были наполнены предстоящей контрольной, а из них все перетекло в мысли о новом годе. В раннем детстве я этот праздник просто обожал, да и чего греха таить: даже сейчас - когда я учусь в шестом классе - меня берет чувство восторга и радости в груди! Правда, сейчас оно больше смешано с чувствами тоски и печали. Мама с папой похолодели друг к другу, и, думаю, им будет совсем не до праздников. Особенно в поселке, который зима будто и не украшала, а лишь завела в пучины безнадежности и страха. Неудивительно, что в такую пору маньяк завелся... Но, думаю, тут я себя уж слишком накручиваю.

На том же автомате я дошел до своего дома, не заметив течения времени. Двухэтажная, темная изба возвышалась на пустой поляне, окруженная лесом. Пересек забор, дошел до входной двери и, сняв у нее перчатки, сунул их в карманы. Левая рука же вытащила ключ коим я открыл дверь.

Звуки ветра затихли стоило мне попасть в дом. Нависла тишина домашнего уюта, моментами прерываемый звуками из кухни и второго этажа.

— Я дома!

— Смотрите на него, без перчаток пришел! - тут же заметила мама в фартуке, выглянув из кухни на меня. - И где ты так долго был? Уроки как час назад закончились.

— Я их у дома снял, - отметил я, несколько испугавшись замечания от мамы. - Всю дорогу в них шел... А сегодня позже вернулся, потому что дежурил.

Она напоследок грозно замерила меня, после чего обратно ушла на кухню.

Пока я снимал обувь - я заметил папу, который подходил к телефону у стены. "Привет, Антон." - кратко произнес он, после чего быстро набрал номер, не дав мне даже вопроса задать. Для меня это уже стало привычным, однако все равно было несколько неприятно, что я не мог поделиться с ними о своих впечатлениях за сегодняшний день. Можно Оле все рассказать, однако не хочется грузить ее такими вещами. Да и тем более, я наверняка себя просто накручиваю, и день не был каким-то сверхинтересным.

В своей комнате я сразу же кинул рюкзак рядом со столом, сев за него без смены школьной формы. На весь оставшийся вечер я учился и делал домашнее задание, но на другую его часть я решил посмотреть на камни из зеркала. Я засунул руку в карман брюк и вывалил камни на бумагу, осветив их лампой. Под светом они никак не меняли своего цвета, по крайней мере - уже как минуту. Лампа была выключена: все равно никакого эффекта. Они по-прежнему оставались желтыми. Скорее всего, их смена цвета не зависела от освещения. Тогда я ничего не понимаю...

По ощущениям сейчас уже 9 вечера. Пожалуй, я мало чего сделаю с этими камнями, по крайней мере - не сейчас. Я сложил все необходимые на завтра тетради с учебниками в рюкзак вместе с пеналом и лег в кровать, отложив очки на тумбу. Слепые на плюс глаза в момент сомкнулись, и мое сознание ушло в сон.

***

Я еле проснулся. В глаза начали биться лучи света, рвущиеся из окна к моей кровати. Веки начали постепенно размыкаться, а руками я начал массировать их. Невольно, руки коснулись волос, и я заметил, что они стали... длиннее? Глаза от удивления раскрылись, и я начал тщательнее трогать свои волосы. Правда, от волос пришлось отвлечься: стоило мне узреть дом - я смог полноценно увидеть свои руки и свою комнату... Вернее, я так изначально думал. Я находился в небольшой комнатушке в розоватых обоях. И, хоть и не сразу, меня удивила не совершенно другая по интерьеру комната: я удивился тому, что я смог увидеть ее четко. Вся моя близорукость исчезла, и в какой-то момент я подумал, что забыл снять очки. А руки... Почему они такие тонкие? Не скажу, что я какой-то атлет, но я ведь не мог за ночь еще больше схуднуть!

Мне на глаза сразу же попалось зеркало. Ноги тотчас понесли к нему, и передо мной предстало совершенно не мое отражение. Худая девочка в ночной блузке со светло-русыми волосами и зелеными глазами.

— Катя?.. - в непонятках спросил я, неожиданно услышав от себя совсем не мой голос. От испуга я сразу прикрыл свой рот руками, отскочив от зеркала.

Глава 2: Звонок

***

Я пришла в сознание, едва приподняв свои веки. Пришлось согнуться в талии, чтобы разбудить себя, скажем так, через силу. Руки потянулись в стороны, и из распахнувшегося рта вырвался аккуратный, но громкий зевок... Очень странный зевок, будто мой голос слегка охрип. Я начала кашлять в кулак. Прочистив горло сухим кашлем, я открыла свои глаза… и увидела лишь расплывчатое марево. Мир вокруг дрожал неясными пятнами, даже собственные руки казались чужими и размытыми. Я протерла глаза, надеясь, что это всего лишь остатки сна, но пелена не спадала. Пришлось очень сильно щуриться, чтобы увидеть хоть что-то, но дальше своего носа я не видела ничего.

Это что же получается: мне придется очки теперь носить? Бр-р, я же буду как Дарья Соколова со второй парты! Или, упаси боже, Антон Петров - оба пучеглазые очкарики!.. И тут меня осенила безумная мысль. Оглядевшись, я заметила возле кровати тумбочку, на которой еле различимым пятном лежали очки в круглой оправе. Знакомая у них форма... Схватив их, я надела. Вся комната тут же обрела четкость, словно размытости и не было. И была эта комната совершенно не похожа на мою.

— Да ну нет... - невольно прошептала я, уловив в своем голосе мужские нотки. Мой голос звучал как его голос.

В панике я начала метаться по комнате, ища хоть что-то, в чем можно увидеть отражение. И лучшее, что пришло мне в голову - посмотреть в оконное стекло. Сказать, что я была удивлена - не сказать ничего.

Из окна, словно призрак, на меня смотрел Антон, вместо моего прекрасного личика. Его глаза, огромные, как пятикопеечные монеты, казалось, хотели выскочить из орбит. Уголки моих губ нервно дернулись, и силуэт в окне синхронно повторил это. Брови взлетели от испуга, и брови Антона сделали то же самое. В панике, я начала ощупывать свое лицо.

Да ну быть такого не может! Почему я в теле Антона? И, если это так, то и он, соответственно, в моем?... В голову невольно начали лезть худшие сценарии, которые могли происходить прямо сейчас в моем доме. Сейчас он, наверняка, уже проснулся и трогает мое прекрасное тело там, где не следует! Ну а что, его ведь теперь никто не ограничивает!

— Так, Катя, остынь... - вслух проговорила я по привычке. Однако я тут же прекратила говорить, ибо меня пытался успокоить голос Петрова, не мой собственный - ласковый и милый.

Нет, ну не могу успокоиться! Меня вся ситуация раздражает, а в ней то, что случилось это все именно с Петровым! Мало того, что я в его теле, так ещё и все окружение кричит о его присутствии: вялость этой лачуги, кровать стоит, будто со времен крепостного права, рисунки на стенах и, что самое худшее, - его лицо в отражении окна!

Надо развеяться... Может, осмотреть комнату? Заодно смогу узнать хоть что-нибудь, что может ответить на мои вопросы.

Как ни странно, я сразу смогла найти первую зацепку: на столе лежал листок бумаги, а рядом россыпью – выцветшие драгоценные камни. К некоторым из них были словно припаяны осколки от стекла. Уж больно эти камни знакомые по форме... Неужели, они от зеркала? Тогда, если они сменили свой цвет, выходит, что Петров был прав насчет странного зеркала? Аж противно было думать о его правоте.

На всякий случай я закинула осколки с листа бумаги в пакет, лежащий на столе. Его я завязала и закинула в рюкзак Антону. Все равно я с собой его возьму. Хотя, чисто теоретически... Что мешает мне не идти в школу? Школу ведь пропустит Антон, а не я. Ох, не представляю его удивленной рожи!.. Хотя, тут правильнее сказать моей?.. Бог знает, как или когда мы вернемся. Мысль о прогуле в любом случае ушла, поскольку мне еще надо поговорить с Антоном насчет нашего обмена. Не то вдруг чего учудит в моем теле?

Нужно найти телефон, пока время еще есть. Я вышла из комнаты и быстро, но тихо пошла по коридору. Да что там комната Петрова, она еще нормальная: весь этот дом жуткий, будто тут кто-то умер! Так еще оказалось, что я по второму этажу ходила: в конце этого коридора был проход к лестнице. И откуда у его родителей такие хоромы?

Я начала заглядывать в двери на этом этаже. В спальне, кроме огромной кровати и тумб по бокам, не было ничего интересного, а внутрь тумб заглядывать мне вообще не хочется. По крайней мере - не сейчас, просто запомню это.

Напротив спальной была еще одна комната. Заглянув в нее, я увидела кучу игрушек на полу, около стены. В углу стоял телевизор, в другом - кровать. На ней же кто-то спал, совсем тихонько посапывая, будто тут никого и нет. Если мне не изменяет память - у Антона есть младшая сестра. Как ее там: Леля, Олеся... Оля, точно! Ну у нее я явно многого узнать смогу.

Аккуратно закрыв дверь, я продолжила идти чуть тише, чем до этого. Ну вот что я ей скажу, если она проснется? Я ведь даже не знакома с ней. Да и с детьми вообще не в ладах, не хватало чтоб донимала меня.

Лестница тут же привела меня в холл. Слева был проход на кухню, куда я на голодный желудок решила отправиться в первую очередь. Так есть хочется!.. Однако вдруг сзади раздался громкий звонок. Ну спасибо, очень вовремя! Когда он был мне нужен меньше всего. А вдруг это Антон? Ладно: сначала про обмен, а потом еда, это не будет так долго. Заодно выскажу этому белобрысому все что сейчас думаю!

Я подошла к тумбе и, оглядев звенящий стационарный телефон, взяла трубку.

***

В настенное зеркало, обрезающее отражение по ребра, я вглядывался уже несколько минут, изучая свое «новое» тело. Особое внимание я уделил лицу, начав трогать его и пытаясь нащупать то ли маску, то ли макияж - что-то, что может хоть как-то успокоить меня. Вдруг кто-то пошутить захотел! Но нет: я чувствовал эту гладкую и нежную кожу, а она же чувствовала касание тонких пальцев. И эти зеленые, большие глаза... Я никогда не видел в них каких-то иных эмоций, кроме желания выплеснуть всю желчь в кровь своей добычи. И теперь я вижу в них страх, непонимание, растерянность. Хоть и было ясно, что это и не ее эмоции - наблюдать за этим очень необычно.

Последнее на что я могу надеяться - это... скажем так, само тело Кати. Мне совсем не хотелось этого делать. Мало того, что это как-то неправильно, так еще я делаю это с Катей. Узнай она - такой нагоняй устроит... Хотя, она же меня не видит? И никто другой... Ладно, была не была! Прищурившись, я поднял свой взгляд, дабы ничего не видеть и быстро согнул свои руки в локте. Стоило пальцам нащупать явное отличие груди от моей - я тут же постыдно отвел руки в стороны, про себя перекрестившись.

Я в теле Кати... Неужели, такое возможно за пределами страничек из книг и экранов телевизоров? Хотя, учитывая, что те камни из рамки зеркала существуют - полагаю, даже такое возможно... Может быть, то самое зеркало это сделало? Вариантов что именно могло повлиять на это у меня просто нет, а зеркало, как самое ненормальное что я видел в поселке, будто является самым очевидным «виновником». Даже если я ошибся - мне надо связаться с Катей.

Взгляд тут же упал на часы на стене, которые, на удивление, были в комнате Кати. Шесть часов утра и пятьдесят минут. Довольно рано, ничего не скажешь. Пока было время - решил немного изучить комнату.

Кровать на ножках, с которой я поднялся, была еще не заправлена. На весь пол разлегся красный ковер с узорами, практически такой же был на стене, у самой кровати. На другой стороне комнаты был телевизор - фактически такой же, как и в комнате Оли в моем доме. У окна стол с аккуратно уложенными учебниками да тетрадями. Среди них лежал пурпурный пенал, из которого в сторону раскрытой тетради по математике вываливалась канцелярия. Половина из нее, что ожидаемо от Кати, девчачья и разноцветная. Обои были тускло-розовыми, я бы даже сказал - сдержанно розовыми, не слишком кислотными для того, чтобы напоминать кукол «Барби».

Я быстро заправил кровать за собой и направился к шкафу. Раскрыв его, я обнаружил несколько вешалок с разным комплектом одежды. И, судя по виду, часть из него Катя не надевала довольно долгое время. Та же летняя или весенняя одежда для улицы уже давно висит без дела. А вот самое чистенькое да белое - так это школьная форма. Белая рубашечка с длинными рукавами, сарафан черного цвета и, полагаю, самое страшное для любого мальчика моего возраста - юбка. Белая юбка чуть выше колен. Хотя это, скорее, называется подъюбник, но, тем не менее, - мне все равно было слишком неловко надевать все это, особенно, когда эта самая девочка увидит мои «труды».

В любом случае, до школы еще рано. Одежду я оставил на потом, как самое страшное дело. Сейчас надобно бы найти телефон, чтобы связаться с Катей. Он должен быть у них дома, иначе как еще староста и классный руководитель будут связываться с классом?

Открыв дверь комнаты, я зашагал по коридору на цыпочках, дабы в случае чего не разбудить Лилию Павловну. Не сильно желаю лишний раз вступать с ней в контакт. Чем меньше взаимодействия - тем меньше подозрений на меня будет падать. Как раз ее храпы слышны в спальне. Услышав их по началу, я испугался чужого присутствия в доме. Но затем, я осознал, что они с Катей ходят в школу вместе, так что Лилия Павловна, скорее всего, еще спит.

Было очень необычно и интересно разглядывать дом Кати, ибо я вижу все это своими глазами, без окуляров на носу! Не скажу, что они были проблемой, когда я был в своем теле, но без них мир кажется куда свободнее. Еще и глаза лишний раз не будут напрягаться... Отдаю должное Кате - хоть в чем-то я ей завидую! Но как бы не хотелось начать просто ходить по дому и осматривать каждую его комнату - телефон найти нужнее.

В ванной я, по классике, умылся. Уж тут мы с Катей как-то отличаться не должны. Хоть она и гадюка, но все ещё такой же человек. И только сейчас я обратил внимание на странный привкус на зубах. Если быть точнее - на моляре в правой части нижней челюсти. Гладкий, твердый слой, сильно выделявшийся на фоне остальных зубов. Из любопытства я раскрыл рот, и начал осматривать зубы в зеркале. И вправду: за зубками Кати затесалась белая блямба, что заметно выделялась среди остальных зубов. Пломба? Впервые с таким сталкиваюсь. Получается, можно предположить, что у Кати когда-то был кариес?

Я не стал долго думать об этом. Закончив умываться, сразу продолжил свой путь, пока не наткнулся на кухню. Это была узкая комнатушка, которая словно стеснялась помещать в себя что-то лишнее, кроме как нужных для кухни вещей. В углу еле слышимый шум холодильника, что не давал полностью окунуться в тишину. Кран знаком вопроса согнулся над раковиной, вот уже готовый уронить каплю воды у своего носа. Рядом с краном тумба, чья поверхность выступала витриной для грязной посуды. Сверху возвышался стеллаж с тарелками, стаканами и кружками. Уже в другом углу стояла микроволновка. Белая, с небольшой кляксой от ржавчины сзади, и с черным "окошком" у двери. По всему столу, стоящему прямо у дверного проема, расстилалась скатерть. На ней посуда с фруктами, открытый контейнер с грецкими орехами и радио с небольшой антенной посередине.

Пройдя дальше по коридору, я нашел прихожую. У двери стояли две пары обуви: одна по размеру похожа на Катину, другая, похоже, Лилии Павловны. И там я и обнаружил его - телефон. Он стоял на тумбе, чуть дальше от двери. Теперь осталось надеяться, что Катя или же тот, кто в моем теле, примет трубку.

Я взял трубку и, обводя пальцем диск с цифрами, набрал свой номер телефона: 3-03-95. Из ушка тут же пошел гудок. В ожидании я накручивал на пальце провод, надеясь, что Катя сейчас не спит. Однако ожидание долгим не было: по окончанию гудка я услышал краткое "Алло". Голос показался мне незнакомым, потому сначала я не понял и решил впервые выдать себя за Катю:

— Алло, это... Екатерина Смирнова. Антон дома?

Было очень непривычно говорить чужим голосом, потому в начале я невольно запнулся. Казалось, будто Катя внезапно появилась сзади меня и начинает имитировать меня.

— Антона ей надо, как же, - саркастично и очень недовольно заговорил голос в трубке. Только сейчас я понял, что этот голос был мой, но интонация - Кати, - Объясни-ка ты лучше, Катенька, вот что: какого ХРЕНА мы в телах друг друга? Это во-первых, а во-вторых - какой "Антон дома", голос свой не узнал? Или ты вдобавок ко всему прочему ещё и слепоглухой?

Не каждый день услышишь настолько злую Катю, особенно, когда она выражается. Однако это не то, чтобы радовало меня, ибо на проводе звучал мой голос, и он выдавал такие эмоции, о выражении которых я бы и подумать не мог. Это было очень странно и непривычно, аж до дрожи. Правда, в эту секунду, я побеспокоился за свою сестру, а не за голос.

— Можешь не кричать, пожалуйста? Олю разбудишь... - тихо проговорил я, боясь разбудить уже Лилию Павловну.

— Да не услышит твоя сестра, Господи, она на втором этаже спит, - прорычала Смирнова, все же начав говорить чуть тише, чем до этого.

— А насчет обмена... Есть у меня мысль, что это зеркало из кладовой. Ну, которое ты уронила.

— Уверен, что это не твоих рук дело, м? - как бы с недоверием к моему предположению спросила собеседница.

— Я-то как такое провернуть могу?

— Ну, а кто тебя знает, вдруг решил таким образом воспользоваться красоткой нашего класса? Ритуал там провести или обряд...

— "Сейчас эта красотка придет в школу с перекрашенными зеленкой волосами", - подумал я со злобой в ответ на ее самолюбование и ложное обвинение, но все же сдержался, с глубоким выдохом выдав наиболее спокойный ответ.

— Нет, Кать, я не менял нас телами. Будь моя воля - я бы выбрал кого-то другого для этого. (Уж точно не тебя...) - пробубнел я в конце в сторону от телефона.

— Поверю, Тоша, поверю... - все еще с подозрением ответила она. Но, из отсутствия других вариантов, похоже, поверила мне, - Значит так: моя мама едет со мной в школу пораньше, на машине. Я постараюсь дотопать до школы к этому времени, чтобы у нас было больше времени все обсудить. Встретимся, скажем, у раздевалок.

На удивление — Катя стала говорить более рассудительно и спокойно. Слышать подобное от нее еще большее удивление для меня, потому я просто стоял и слушал ее "план".

— Хорошо, встретимся там. Возьми заодно камни от зеркала, я их на столе-...

— Да-да, их взяла уже. И не лень тебе было подбирать их с пола и тащить с собой?

— Ну, подобрал из любопытства. А сейчас, может, они нам пригодятся.

— Ой, прям как в воду глядел, да??? - вновь вернула свое подозрение Катя. Я прям чувствовал, как она через трубку ехидно улыбается.

— Встретимся у раздевалок, Кать, - попрощался я со старостой, положив трубку.

***

Боже, совсем шуток не понимает этот Петров. Взял, да бросил, аж обиделся!

Отложив телефон, я уже собралась пойти на кухню, как вдруг мое внимание привлекла стоящая на ступеньках фигура. Маленькая девочка с белобрысыми волосами любопытно мерила меня своими зелеными, полусонными глазками. Переодеться она явно не успела: на ней были голубая маечка и серые шортики до колен.

— Доброе утро, братик, - робко проговорила она, - А с кем ты... болтаешь?

Черт, она проснулась. Думай, Катя, думай... Вот какие у такого жмыря, как Антон, отношения с сестрой?

— А, да вот, э... Друг звонил по поводу совместного проекта.

— Но... почему ты злился? - уже из любопытства спрашивает Оля, чутка успокоившись.

— Да друг этот немного... дурной. Не думай об этом.

Да, умею я успокаивать детей. Надо попробовать отвлечь её.

— Слушай, Оль, а давай я тебе завтрак приготовлю? - выпалила я первое, что пришло мне в голову. Уж слишком мне есть хотелось. Или это у Петрова тело такое голодное?

— А что у нас есть? - уже менее испуганно спросила белобрыска.

— Вот тут сам не помню, честно говоря. Пойдем посмотрим?

Кивнув, девочка тут же потопала на кухню. Я спешно пошла за ней и по дороге к холодильнику бегло окинула ее взглядом. Увы, было несколько не до неё: голод поважнее.

Открыв холодильник вместе с Олей, я нашла кастрюльку, наполовину полная картофельным супом. Не уверена, что картошка была качественной, учитывая нынешние холода, но, как минимум, это уже что-то. Тем более, что в холодильнике была гречка. Фу, терпеть её не могу!

— У нас суп есть. Как раз на две порции, - с торжеством в голосе объявила я, поставив суп на тумбу. Никогда в своей жизни я так не радовалась наличию супа.

— Не хочу суп, - начала девочка, - он невкусный.

— Прости, я тороплюсь. Приготовить что-то ещё я пока не могу.

— Но у нас каша есть и печенья. Ты же варил кашу неделю назад, она такая вкусная была!.. И даже без комочков. Ну, давай не будем суп!

— Ничего не могу поделать, прости, - ответила я, пытаясь не реагировать на капризы этой мелкой.

— Ну Тоша-а-...

— ДА ЗАМОЛЧИ ТЫ! - перебила я девочку, вскрикнув на нее со злобой. День ещё не начался, а меня уже все бесит, особенно эта-!..

Я тут же осеклась, стоило мне увидеть, как девочка, отскачив, перепуганно смотрит на меня. Её голосок задрожал, а у глаз уже сформировались прозрачные бусины. Ладно на Антона злиться: она же просто ребенок маленький. Надо было быть поаккуратнее со словами... Думай, Катя, думай!

Я встала перед ней на одно колено и положила руки на её плечи, начав попытки успокоить девочку.

— Тише-тише, Оль, прости меня, пожалуйста, - взволнованно, даже для самой себя, залепетала я, - Я не с той ноги встала-... встал, я не хотел на тебя кричать, просто я!..

— Т-ты сегодня будто сам н-не свой, Тоша, - сквозь всхлипы проговорила Оля, вытирая подступившие слёзки.

— Говорю же, настроение с утра не особо. И этот самый друг по телефону... донимает. Будет тебе каша.

Это немного успокоило Олю. Дабы наверняка - я вытерла пальцем её слезу.

— И-и мультики будем вечером смотреть? - поинтересовалась Оля.

— Чт-... Д-да, именно, будем! - подыграла я ей, широко и радостно улыбнувшись. - Будем смотреть, этих самых... Чипа и Дейла, Русалочку, Черного Плаща...

— У-у нас нет Черного Плаща...

— Ну, значит остальное что есть. Давай вместе кашу готовить?

— А можно? - уже более радостно заговорила Оля.

— Под моим присмотром все можно, не бойся, - заявила я, похлопав Олины плечи и поведя за ручку к плите.

***

И почему судьба в принципе обменяла меня именно с Катей... Это буквально худший человек для этого! Я бы с большим желанием попал бы в тело к Полине, Оле, Роме... С последним, пожалуй, переборщил, однако он все еще куда лучше, чем Смирнова.

На кухне я дошел до холодильника. Открыв дверцу, начал осматривать его содержимое. Глаз ни за что не цепляется, есть вообще не хотелось. Но и на голодный желудок идти в школу - тоже. Потому, через не могу, я взял случайный контейнер. Внутри находилась гречка. Терпеть её не могу... но была не была.

Я потянулся к стеллажу с посудой и вытянул с неё небольшую тарелку. Схватил ложку и ей наложил в тарелку порцию. Гречка отправилась в микроволновку и закрутилась с привычным гудком.

— Катя, ты уже проснулась? - послышался мне голос вдали. Лилия Павловна, похоже, проснулась. Надо вести себя естественно.

— Да, Ли... мам, - воскликнул я в ответ, - Я гречку готовлю, будете?

— Спасибо, Катя, - ответила она, - Обожди немного, сейчас умоюсь.

Вскоре Лилия Павловна уселась за стол. Я пытался спокойно завтракать, однако меня все равно пробирало странное чувство напряжения. Я сижу на кухне с классным руководителем и завтракаю вместе с ней, пока она одета в домашнюю одежду... Плюс ко всему этому - я даже не знал, с чего можно начать диалог. Благо его решила начать Лилия Павловна:

— Ты все уроки сделала? Видела на твоем столе тетрадь по математике, и она была открыта.

— Нет, я все уроки сделал-...ла, - чуть не оговорился я, не отрывая взгляда от гречки.

— Смотри - не сиди допоздна с уроками, а то не выспишься совсем, еще и мешки под глазами будут. Делай все в свое время.

— Хорошо, Лилия Павловна, - на автомате выдал я.

— В школе - по имени-отчеству, Катя, - так же прямо ответила женщина, чутка удивившись моим словам, - Дома называй меня мамой.

— Да... мам.

— Ты сегодня не с той ноги встала? Грустная ты какая-то сегодня.

— Грустная? Нет, просто... Я жутко устала после вчерашнего дежурства! - решил я впервые сыграть роль Кати.

— А что там-то было?

— Да Петров этот... достал. Все нервы измотал во время уборки!

— Вот оно что, - проговорила женщина, - Но ты вчера как раз хотела, чтобы Петров остался с тобой, разве нет?

— А..? - Моя маска Кати тут же сошла на нет от удивления тому, что сейчас произнесла Лилия Павловна.

— Когда Роман Пятифанов ушел - ты сказала, мол, назначь Петрова. Вот он вчера с тобой подежурил. Ты теперь недовольна?

Так вот оно что... Катя вчера подстроила наше совместное дежурство. Однако, какой ей от этого толк? Ну погуляли, ну прибрались... Зачем это Кате?

— Н-ну, как сказать... Он чуть ли не постоянно ронял стулья на пол, представляешь? Совсем силенушек ему не хватает!

— Ясно, ясно, - как-то размыто ответила женщина, кивнув.

Спустя некоторое время настала пора отправляться в дорогу. Переодевание далось мне... тяжело. Пришлось постоянно сильно щуриться, но в этот раз - не чтобы видеть лучше, а наоборот - чтобы не видеть тело Кати. Благо я смог еле одеться в ее форму. Правда, пришлось оставить ее косу: я-то и обычную завязать не могу, а тут такая "принцесска", завяжешь не так - голову с плеч!

Лилия Павловна завела жигуль с характерным грохочущим звуком мотора. Собранный под сегодняшнее расписание рюкзачок Кати лежал рядом со мной, сам же я - на заднем сидении. Тут было... Спокойно? Внутри было достаточно тепло, не нужно было перебирать ногами, пытаясь не попасться на корешок или лед на земле. Даже как-то неприятно. Все же свежий воздух гораздо лучше, хоть так, очевидно, будет гораздо дольше.

Полагаю, что пока я нахожусь в теле Кати, она - мой единственный союзник и единственный кто сможет понять мою ситуацию. Однако я не могу мириться с этим. Ну никак не лезет в голову то, что мне придется больше взаимодействовать с этой змеей! Может, хотя бы Полина сможет понять меня? Она понимающий человек и сможет узнать во мне Антона. Главное правильно сказать ей об этом. Я ведь не могу просто в лоб сказать ей о таком? К тому же, я не до конца уверен, какие отношения у них с Катей... Да я даже банально не видел, как они взаимодействуют друг с другом. Остается надеяться на удачу.

И вот - школа. Когда я сдал уличную одежду - Лилия Павловна отдала мне журнал с учениками. "Будь добра - отметь присутствующих.", – второпях проговорила она, - "А я пока в учительскую". Что ж, пора примерить на себя личину старосты.

Я начал подниматься на второй этаж, двумя руками прижимая к себе планшет. Во время подъема по лестнице я начал замечать совсем иные взгляды всех вокруг: ранее нейтральные и равнодушные взгляды заменились на целую бурю различных эмоций. Среди них были страх, злость, ненависть и любопытство. Тут и гадать не надо: все из-за тела Кати. Но, полагаю, тут еще играет роль и то, что много кто не привык к распущенным волосам Кати.

Невольно я начал дергаться и прислушиваться к каждому шороху, каждому шелесту и шепоту. Любой краткий смешок заставлял меня дышать более прерывисто и нервно, а шепот душил меня моим же воротом. Было очень неприятно ощущать на себе взгляды, особенно такие осуждающие. ОСОБЕННО, когда тебя нисколько не подводит зрение. Потому, я пытался как можно скорее прийти в кабинет математики. Еще чуть-чуть - и ноги сами понесут меня в бега от несуществующих лесных чудовищ, желающих сожрать и порвать в клочья. Успокойся, Антон... Они все боятся Кати, а не тебя.

Сам не заметив того, в коридоре я врезался в кого-то по пути. Это отчасти выбило меня из колеи, но заставило осознать, что я случайно опрокинул человека перед собой. Из всех возможных людей, в которых я мог врезаться - им оказалась Морозова. Ее большие, голубые глаза замерили меня с ног до головы, взгляд в моменте стал чуть холоднее. Она упала на пол из-за меня, а ее чехол со скрипкой внутри выпал из рук. Вначале я даже обрадовался, потому что именно Полину я и искал, однако я все равно заставил ее упасть, отчего сразу поднялся и подошел к ней.

— П-прости, Полина, я н-не хоте-... Ты в порядке? - протараторил я от нервов, протянув Полине руку.

— Не надо, Кать, сама встану, - спокойно, но с тем же холодом в голосе ответила Морозова, поднявшись самостоятельно. Она отряхнула от пыли свою юбку, после чего, подойдя к лежащей принадлежности, присела на корточки.

Ее руки с трепетом потянулись к чехлу, дабы открыть его. Я аккуратно заглянул через плечо Полины и увидел ужасную картину: на скрипке была небольшая трещина. Совсем небольшая, однако очень заметная. Я невольно прошипел сквозь зубы.

— Чего уж тут шикать теперь, - ответила Полина, с выдохом захлопнув чехол. Она даже не обернулась ко мне и начала идти вглубь коридора, - Ты уже сделала достаточно.

— П-Полин, постой, я-... - Голос, исходящий из меня, вернул меня в реальность и я просто замолк, отпустив Полину.

В горле застрял сухой ком, а глаза начали бегать по округе. Хорошо, что в этом коридоре были только я и недавно ушедшая Полина. Хоть я и в теле Кати, но все это сейчас переживала не она, а я сам. Сама бы Смирнова вывернула это в шутку или издевку над Полиной, мол, посмотрите, какая неряха - врезалась в меня! Скорее всего, Полина поняла это именно так и никак иначе.

— Катя, ты там че стоишь? - заговорил со мной со спины несколько хабалистый, девичий голос. Я обернулся, и увидел одноклассницу - Логинову Юлю.

Невысокая, коренастая рыжая девочка, больше похожая по комплекции на маленького бычка - особенно на фоне хрупкой Кати. Плечи широкие, осанка слегка горбится, отчего она кажется ниже, чем она есть на самом деле. Лицо округлое, но с острыми чертами: чуть прищуренные серые глаза, колючий взгляд.

Ее волосы - самая заметная деталь: длинные, тяжелые, каскадом спадают вниз, почти до локтей. Основной цвет - темно-рыжий, местами приглушённый до медного, будто выгоревший на солнце. Справа выделяется странный, резкий седой клок - тонкий, но очень плотный, выбивающийся на фоне остальных прядей. Он выглядит не как мода, а как нечто врожденное, чуть жутковатое.

Лоб почти всегда прикрыт неровной челкой, немного лезущей на глаза. На лице - редкие веснушки, но они почти теряются под общей бледностью кожи.

Одежда у неё всегда мешковатая и чуть неаккуратная: растянутый, багряный свитер, юбка до половины голени, перекошенные носки, дешевые ботинки, которые громко шлепают по полу.

— А? Ну, стою и стою, что не так? - решил я ответить ей, с характерной Кате грубостью. Однако в моем голосе все еще ощущалась дрожь, а руки невольно дрожали. Все никак не могу успокоиться после Полины... Но надо прийти в себя: не могу же я разреветься перед подружкой Кати?

— Ну, как-то не похоже, что просто стоишь. Не из-за Морозовой случайно горюешь? Вродь как она уходила, - Юля посмотрела через мое плечо.

— На самом деле - меня опять отсутствующих заставили заполнять. Так устал-...а от этого!.. - решил я соврать.

— Зато потом прижучить можно тех, кто не пришел. Как твоя мамка их потом шпынять будет, у-у-у..! - ехидно проговорила Юля, окрасившись в довольной ухмылке.

— Ну, это тоже верно, - подыграл я ей.

— Кста, Катюш, а ты седня без косы решила походить? - Она кратко провела по моим волосам, - Ништяк выглядит! Но я бы все же посоветовала хотя б хвост заплести, а то совсем свободно, авось цепляться или путаться будут?

— Да я резинку потеряла с утра, вот и решила не заплетать.

— Да ну, клубничную что-ли? - несколько удивленно проговорила она, но все же решила поддержать, - Хошь, свою одолжу на время? - Юля засунула руку в карман рюкзака и достала оттуда черную, слегка помятую резинку для волос. В ней можно было увидеть немного волос, судя по цвету - от самой Юли.

— Ох, да, давай. Спасибо, Юль.

Я принял подарок от подруги Кати и, отряхнув резинку от видных волос, аккуратно завязал свои волосы. Ну, хоть хвостики умею завязывать, спасибо практикам на волосах Оли. Конечно, это не тоже самое, когда ты вяжешь собственные волосы, но все равно опыт имеется.

— Юль, мы, получается, пока единственные из нашего класса, кто пришел? - решил я уточнить.

— Получается, что да. А че такое?

— Можешь нам место занять на втором ряду? Мне надо в уборную отойти, - ненавязчиво отвязался я от нее, когда мы дошли до кабинета.

— Окей, давай, - ответила девушка и, махнув рукой, ушла в кабинет математики.

Я не соврал, когда сказал, что мне надо было в уборную. В первую очередь я направился именно туда и, сразу завернув к крану, открыл в нем холодную воду. Набрав немного в ладони, я плеснул ее себе в лицо, дабы унять накопившуюся тревогу. Мне хотелось провалиться сквозь землю, представить, что все это просто глупый кошмар. Иначе где еще я мог увидеть столь холодное выражение Полины? Такая спокойная, но при этом явно злая и недовольная... Мысли о том, что злится она на Катю, а не на меня, ничуть не успокаивали, ибо скрипку ее все равно сломал я. Она наверняка очень дорога Полине, а я просто взял, и оставил на ее инструменте трещину. Узнай Полина, что это я, она точно перестанет со мной общаться, и будет смотреть на меня с тем же взглядом, что и на Смирнову с ее компашкой.

Дыхание от этих мыслей стало прерывистым, руки сжимали керамический умывальник чуть ли не до треска, а ком становился все больше и больше от тревоги. Мне хотелось кричать и плакать от этой ситуации.

Разгладив свои волосы, я глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Слезные порывы я смог подавить, но не обиду, тянувшуюся от горла до желудка. Подобрав рюкзак, вышел из уборной и быстрым шагом направился в сторону физкультурного зала, к тупичку у раздевалок. На часах было без десяти семь. Оставалось лишь ожидать Катю.

Время тянулось резиной. Ноги устали стоять, потому мне пришлось присесть на пол. Так не удобно сидеть в юбке, конечно… Приходилось постоянно прижимать к себе ноги. Удивительно, что в итоге опаздывает Катя, а не я. За это время я даже успел успокоиться, однако, я все еще находился в раздумьях. Полина была моей единственной опорой, которая могла мне помочь в этой ситуации, но теперь, когда я разбил дорогую ей вещь, я не мог рассказать, что я, оказывается, Антон. Она и видеть меня больше не захочет! А Рома с Бяшей… Полагаю, с ними будет попроще договориться, но станут ли они вообще воспринимать слова гадюки всерьез?

— Ты в облаках витаешь или что? – неожиданно послышался мой родной голос в правом ухе. Я обернулся и увидел собственное, недовольное лицо, приближенное ко мне почти вплотную. От испуга я невольно вскрикнул и чуть было не упал на пол.

— Привет, Катя!.. Долговато тебя не было, - нервно ответил я, вновь сев нормально.

— Скажем так - на то были свои причины, - ответила Катя, подбоченившись с прямой спиной, и отведя взгляд в сторону, - И вообще – вставай давай, юбку мне еще замараешь, - приказным тоном заявила она, сменив тему.

— О, да, извини… - Я поднялся на ноги, отряхнув юбку, и начал с любопытством осматривать Катю, а если быть точнее - собственное тело. Судя по бегающему взгляду Кати - она делала тоже самое.

У Кати с подражанием моего внешнего вида совсем не было проблем: очки, белая рубашка, черная жилетка и такого же цвета брюки. Полагаю, проблемы были только у меня, особенно учитывая, что с каждым мигом Катя становилась все более недовольной.

— Отлично, благодаря тебе я теперь выгляжу прямо как бомжиха, - заключила она со спокойствием и едкостью.

— Что?

— То! Одежда помята, юбка чуть-ли не спадает, а волосы… Ну жуть, а не волосы! Косичка моя, где?

— Я не умею их заплетать, только хвосты.

— Да оно и видно! И вообще, ты мою резинку с клубникой забыть посмел? Ей бы и завязал, раз такой умный с хвостиками своими. У меня зрение, вроде как, не под сто плюс, видеть должно, ну, знаешь, чутка лучше?

— Я нечаянно, Кать…

— За нечаянно бьют отчаянно, знаешь ли! Я завтра твои волосы в хвостики заплету, чтоб знал, как с моим телом обращаться надо. И вообще, ты откуда эту резинку откопал?

— Юля дала, по пути встретились.

— Логинова, что ли? - со смешком фыркнула Катя, - Повезло мне с ее складом резинок, хоть раз пригодился. Так, иди сюда: одежду поправлю, волосы заглажу, заплету…

— Косу не надо, после уроков попробуем, - возразил я, - Меня… Тебя уже видели с распущенными волосами, а Юле сказал, что ты решила сегодня так походить.

— Господи… - тяжело выдохнула Смирнова, прикрыв лицо рукой, - Ладно, забудь, хоть форму поправлю.

С этими словами Катя подошла ко мне и начала поправлять воротник, разглаживать жилетку, сарафан… Ее движения были точными и привычными, она знала что делала. Параллельно с этим, та начала говорить:

— Слушай, Петров, - сказала она, не отрывая рук, - я сейчас делаю тебе одолжение и привожу себя в порядок. Но имей в виду: это тело мое, и пока я в нем - дальше ты за него и отвечаешь. До конца этого дня стараемся не устраивать цирк, не лезем в конфликты. Просто постараемся дожить до конца - больше ничего. Хорошо?

Я молча кивнул, без лишних слов. В тот момент мне было тяжело банально поддерживать диалог, особенно со Смирновой.

— Петров, скажи это.

— Понял. Я буду заботиться о твоем теле и твоем статусе.

— Хорошо. И ещё: веди себя естественнее.

— Ладно, - вымолвил я, ощущая, как в моих словах пропадает былой задор.

Катя на секунду, едва заметно, ослабила выражение лица - и голос стал чуть ровнее. Словно ее маска змеи спала с моего лица.

— Знаешь что, - сказала она тише, - Мы оба в этом по уши. Я не рада быть в твоем теле так же, как и ты не рад быть в моем. Но если ты не будешь проявлять инициативу и стараться - пострадаем мы вместе. И я не угрожаю тебе сейчас, не шантажирую: если ты не будешь стараться - я тоже не буду. Потому… убери свою кислую мину, попробуй взбодриться. Ты меня понял?

— Да… Кать, я понимаю, правда, но просто я… Все это так запутанно, - вырвалась все же из меня правда.

— Ох, я сейчас как запутана, ты не представляешь, - в качестве поддержки добавила Катя, - Но не стоит так загоняться: проблем за этот день не должно появиться. А если обмен и дальше будет… Ну, мы учимся лишь до пятницы, дальше у нас целые выходные, чтобы все решить. По крайней мере - попытаться… Так что давай: не кисни и улыбнись.

На удивление - это помогло. Катя все же смогла направить мои мысли в более позитивное русло. Потому я все же выдал легкую улыбку Кате.

— Все, пойдем, — сказала Катя, направившись из тупичка в сторону класса. Я последовал за ней, закинув рюкзак на плечо. Катя тут же бросила на меня злостный взгляд и сквозь зубы прошептала мне, - На оба плеча надень, у меня осанка кривая будет.

И вот - кабинет математики. У входа висели различные таблицы: квадраты от 1 до 100, умножения… Вот тут, если не ошибаюсь, диксреди… деска… дискриминант, точно! Полагаю, это одна из тех вещей, которые я до сих пор не особо понимал. Конечно, я много что учил наперед, однако все еще остаются некоторые пробелы, в особенности в математике. Она в принципе дается мне с некоторым трудом, потому только по ней одной мой балл скачет между тройкой и четверкой.

Я стал отмечать всех в классе. Начав осматривать каждого резвящегося одноклассника, вскоре, смог заполнить колонку третьего декабря в листке о посещаемости.

В быстром темпе весь этот урок прошел. Учительница постоянно дергала кого-то другого, кроме меня, а если быть точнее - тех, у кого с математикой совсем все было слабо. Тот же Рома, Бяша, Юля… В конце концов – меня тоже! Однако спасало то, что спрашивала Александра Багровская на самом деле Катю. Получается, что пока мы находимся в телах друг друга – она еще и математику может мне подтянуть?.. Звучит достаточно неплохо.

Только, теперь я стал все больше думать о словах Кати до математики. Полагаю, что я действительно слишком безответственно ко всему этому отношусь, я бы даже сказал - очень пассивно. Если даже Катя решила отбросить свою маску змеи на какое-то время, то мне тоже надо постараться удержать статус Кати.

Но меня все еще не покидала Полина, сидевшая прямо передо мной. Ее чехол от скрипки висел сбоку ненавязчиво, обыденно, но один лишь его вид вызывал во мне кучу эмоций и страхов, не дававших в полной мере сосредоточиться на предмете.

Мои мысли на этот раз прервала не речь: фигура, подошедшая ко мне, загородила вид на выход из кабинета. Я сразу почуял аромат семечек и дешевого парфюма. Взгляд поднялся вверх, и в этот раз это были не подружки Кати, решившие столпиться рядом: это был Ромка. Недовольный, вялый и постоянно отводящий от меня взгляд.

— Ну… Здарова, Смирнова, - еле выдавил он из своего нутра не совсем дружелюбное, простое приветствие, - Ну че… Как… договаривались, полагаю, или седня планы поменялись?

Глава 3: Вожатый

***

— Ну... Здарова, Смирнова, - еле выдавил Ромка из своего нутра не совсем дружелюбное, простое приветствие, - Ну че.... Как... договаривались, полагаю, или на седня планы поменялись?

Я как облупленный смотрел на Ромку, совершенно не понимая о чем он. Они с Катей... договаривались о чем-то?.. Думаю, у нее довольно сильное влияние на класс, понятное дело, что такой хищник, как Рома, может иметь с ней определенные связи и даже периодические союзы, не смотря на их обоюдную неприязнь. Но что в этот раз? И самое главное - что я вообще скажу сейчас Роме?

Надо вспомнить манеру общения Кати. Наверное, ее обычная речь не отличается от той, какую она использует по отношению к остальным?

Потому я не вставал с места. Катя наверняка бы просто сидела, обозначая свое доминирование перед собеседником. Что она выше того, чтобы вставать со стула, словно это ее трон.

— Пока, Ромка, ничего не наблюдается, - начал с выдавленной ухмылкой говорить я, - Тебе-то что?

— Ну что-что, е*ана рот, ты сама на днях предложила-... - несколько раздраженно вспылил он, отчего я чуть не задрожал. Ну вот, моя маска чуть не покосилась!

Однако Рома все же успокоился, сбавив темп. Он решил "напомнить" мне, что у них было за дело:

— Ты недавно сказала, что пройдешься со мной по матеше перед контрохой. А так уж вышло, что день репетиции сегодня. Смекаешь к чему я?

— А-а-а, вот ты про что, - протянул я, стараясь имитировать Катин ехидный тон, - Да, говорила. И тебя, бедного, бросать не собираюсь. Можешь не благодарить меня, я с радостью...

— Ага, да, как скажешь, - явно недовольно прорычал Ромка, сунув руки в карманы. В этот момент прозвенел, можно сказать, спасительный звонок на урок, - Короче, жду тебя за школой, у повешенного. Адьос.

С этими словами Пятифанов ушел, даже не посмотрев в мою сторону.

Я со спокойной душой выдохнул, перестав по-змеиному улыбаться. Было трудно вести себя так нагло перед Ромой, но в теле Кати - особенно тяжело. Мало того, что она хрупкая и низкая в сравнении с ним, так еще и они оба ненавидят друг друга. Вдруг Ромка бы исполнил свое обещание наброситься на Катю при первой же удобной возможности?..

На следующей перемене надо выцепить Катю в коридор. Я уже хотел было пойти к ней, как заметил, что меня опередила Полина. Пришлось вернуться за стул и наблюдать за их диалогом с "дистанции". Вот только посмеет Катя ляпнуть что-то моей ежевике!.. Но благо диалог прошел спокойно, судя по тому, как спокойно выглядели Полина и Катя. Последняя будто бы ощущала себя как рыба в воде, общаясь с Полиной спокойно, непринужденно. Не с перебором, чтобы не вызвать подозрений. Все что смущало - это некоторые дергания Кати в моем теле. Оно и не удивительно: она же терпеть не может Полину. С чего бы ей чувствовать абсолютное спокойствие с ней? Собственно, как и мне...

Диалог продлился недолго, и все же я решился подойти к Кате. Правда зря я сделал это до того, как скрипка села за свое место: по пути я заметил как она бросила в меня холодный взгляд. Ее яркая, светлая улыбка сменилась на абсолютное спокойствие и равнодушие.

— "Опять эта Смирнова", - наверняка она думает.

Мое желание поговорить с Катей сменилось на дрожь и страх, на которых я чуть на ровном месте не запнулся перед Катей.

— Эй-эй, аккуратнее, башку мне вышибешь, - прошептала Катя, неизменяя своей едкости, - Математика мозг перегрузила?

Мысли сразу наполнились событиями о сегодняшнем случае со скрипкой. Эта трещина на ней - трещина в моих шансах получить хоть какую-то помощь со стороны и возможность быть независимым от взаимодействий со Смирновой. Тем более, что Катя - к моему удивлению - повела себя с Полиной нормально. Это сто процентов Антон Петров, никак иначе! У меня нет шансов...

— Прости, я... Н-ну... - Слова совсем не складывались, и мой язык начал заплетаться.

— Это не по поводу Полины случайно? - спросила она, подперев подбородком свою..? мою..? голову.

— Откуда ты?..

— Ну ты догадайся, Шерлок: она сама ко мне подошла и сказала, мол, Катя меня сегодня толкнула и из-за этого моя скрипка разбилась.

Мое сердце будто сжалось, а в горле начал образовываться ком. Взгляд торопливо убежал в сторону от Кати.

— Спокойно, спокойно, там все равно трещинка небольшая. По крайней мере - она так сказала. И вообще, она на меня злится, а не на тебя. Чего так трясешься?

— Да я понимаю, просто... - я сбивчиво вдохнул, пытаясь выдавить из себя нормальную фразу.

Но я вновь решил умолчать. Нельзя забывать кто стоит передо мной... Она может и вовсе беспокоиться даже не обо мне, а о своем теле. Оно ведь так и есть, на самом деле.

— Я и не знал, что у вас с Ромкой репетиция сегодня, - перевел я тему, - И... что? Репетиция Роме?..

— Не удивляйся ты так, зайчонок: он сам ко мне пристал с просьбой обучить его уму-разуму, чтобы его не выпнули из школы за двойки-тройки. Пусть хоть математику сдаст.

— И ты действительно согласилась помочь?

— Конечно. Я же не могу бросить друга в беде~.

С трудом верилось, что они друзья... Ровно так же, как и в факт, что это Рома просил помощи именно у Кати. Не думаю, что он готов идти на такие жертвы ради хорошей оценки в дневнике. Будто это не в его духе. Неужели, его действительно напугала мысль об исключении?

— К тому же, с этой всей суматохой с обменом тел совсем забудешься. Не каждый же день такое бывает, верно?

— Справедливо, не каждый...

— А я о чем!

— Но только не говори мне, что...

— Н-да, тебе его учить.

— Может, мы тогда вместе пойдем?.. Или ты пойдешь вместо меня. То есть, я вместо тебя... Себя...

— Да поняла я, у меня сейчас самой мозги перегрузятся, - несколько раздраженно ответила Смирнова, положив лоб на руку, - Думаю, Рома не обрадуется тому, сколько людей притащилось к нему в гости. Причем не абы-кабы, а на репетицию! Вот тебе было бы неловко?

— Но ты же в любом случае лучше в математике. Лучше тебе его обучать, а не мне?

— Слушай, Тоша, сейчас нам надо беспокоиться о самих себе. В частности - о нашей безопасности, а не о качестве обучения этого хорька. Будь так добр: подыграй. Да и в конце концов, ты же не полностью немощь в математике? А вот Ромка в ней абсолютный ноль, можешь ему хоть базовые вещи рассказывать.

— Ну… Полагаю, ты права, - ответил я, приставив палец к подбородку, - А куда ты сама пойдешь?

— Меня Полина гулять потащила, потому тут уже я подменю тебя. Думаю, это равноценный обмен, не так ли?

В груди как-то неприятно кольнуло. Я, получается, буду Ромку обучать, а она будет гулять с Полиной? Несправедливо как-то выходит. Однако в голове я понимал, что по-другому никак. К тому же, каков шанс того, что Катя будет учить Рому неправильно? Спас ли я его таким образом от Кати? Хотя, будто у Кати есть выгода в двойке Ромы… Не до конца понимаю.

Вскоре учеба подошла к концу. Чтобы совсем не упасть в грязь на сегодняшнем занятии - я параллельно с основными уроками хватался за учебник математики и просматривал возможные темы. Правда ни одна из них не оставалась на памяти: мозг лишь прокручивал этот и вчерашний дни по кругу, как будто все это было лишь сном. Невероятно запоминающимся, длинным и до жути настоящим сном что мой мозг будет помнить еще долгое время.

Но больше всего мои мысли захватило зеркало. Хотелось бы взглянуть на камни в его рамке поближе, рассмотреть их более внимательно!.. Но я не мог этого сделать. Не только потому, что сейчас шел урок, но еще и осколки остались в моем теле, то есть у Кати. Потому остается лишь раздумывать по тому, что запомнилось.

Итак... Очевидно, что обмен случился с момента, как мы с Катей обнаружили зеркало. Если точнее - после дня, когда это произошло, ибо мы с ней до ночи оставались в своих телах. Так же стоит вспомнить и драгоценные камни в рамке. Когда я посмотрел в его отражение - они сменили свой цвет на багряный. Катя тоже смотрела на себя в зеркало, и уже у нее камни стали изумрудными. Полагаю, что это как-то взаимосвязано. Будто зеркало сначала зафиксировало нас самих, выяснив кто в него посмотрел, и наложило это проклятье. Но оно наложило его именно после осмотра зеркала или когда мы его разбили? Что, если оно наказало нас таким образом?

И, если предположить, что цвета камней как-то связаны с нами, синими они были изначально или потому, что увидели другого человека? Хотя, если бы зеркало изначально увидело кого-то другого, я бы поменялся с этим человеком, а не с Катей. И вообще… А кто был этот самый человек, оставивший зеркало?

В размышлениях я находился до самой раздевалки на первом этаже. Я забрал Катину верхнюю одежду и на лавочке рядом надел ее на себя, пытаясь протиснуться через толпу ребят.

— Точно хочешь идти к Пятифанову, Катя? – спросила у меня Лилия Павловна, провожавшая меня до самого первого этажа.

— Ну, да. Все будет в порядке, Лилия Павловна, - размыто ответил я, сам не уверенный в своей готовности. Будто любая ошибка могла стать для меня роковой.

Всплывшие мысли в голове как кипятком ошпарили.

Что будет с Катей, если я умру?

Что с ней станет, если ее тело умрет со мной?

…

Нет, я слишком нервничаю. Ромка не настолько бешенный, и Катя не настолько сильно впилась в него своими зубами чтобы тот пошел на криминал. Или я не так хорошо знаю его?..

Я вышел на парадный вход. Снежинки еще с самого утра перестали падать, а те, что остались на земле, скомкивались в сугробы. И то за несколько часов их истоптали сотни ног подстать уровню земли.

Мой путь вновь лежал до заднего двора школы. Но теперь ждала меня там не скрипачка, а Ромка. И ведь не соврал: он со скрещенными руками опирался о стену, смотря куда-то вдаль. Меж пальцами красовалась сигарета, тлеющая еле заметной фарой на конце. Сейчас он напоминал какого-то злодея из боевиков.

На самой стене намаляван криво нарисованный человечек, танцующий в петле. Так вот о каком повешенном он говорил… Похоже, тут играли в «Виселицу».

— Явилась, не запылилась, - едко заявил парень, выдыхая клубы пара.

— Думал, я про тебя забыл-… ла? - вновь решил я понаглеть перед Ромкой, заведя девичьи руки за спину.

— Я думал, что мерзнуть заставишь пока ты там оденешься.

Наконец Рома отлип от стены, сунув руку в карман кожаной куртки, и подошел ко мне. Рост у нас - точнее у Ромы с Катей - приблизительно одинаковый, но я все равно ощущал себя перед ним так, будто все еще сидел за партой. Оттого держать перед ним наглое Катино лицо проблематично.

— Итак, мы-…

Сначала мой голос мне не понравился. Уж больно не по-Катиному он звучит. Потому в ту же секунду я прочистил горло в кулак и перешел на змеиную манеру общения:

— …куда направляемся, вожатый?

— Ко мне в хату направляемся, куда еще, - кратко выпалил он.

Даже не посмотрев в мою сторону, он пошел в сторону выхода из ворот. Резкий бросок пальцами, и сигарета полетела прямо в сугроб. Освободившаяся рука тут же полетела во второй карман.

Мне ничего не оставалось, кроме как подбежать к нему.

— Знаешь, Пятифан, как-то невежливо уходить когда с тобой говорят, - проговорил я первую всплывшую в уме фразу.

— Может, мне тебе еще и красную дорожку выложить и лепестками уложить?

От такого заявления мне стало несколько неловко. Я никогда раньше не говорил подобных вещей… И то сейчас я сказал это через силу. Благо он ничего не заподозрил.

— Одного лишь диалога хватило бы, а то молчишь как воды в рот набрал.

Надо хоть как-то заполнить неловкую паузу. Но Господи, что я вообще говорю???

— Ну а о чем нам говорить, - задумался Ромка, - Косточки всем перемывать будем, прямо как ты любишь?

От такой насмешки я чуть не споткнулся на ровном месте. Возиться Ромка со мной в теле Кати точно не собирается, и особых теплых отношений, как я уже и раньше выяснил, у нас не будет. Но я решил доигрывать роль Катьки и пытался сверить, как она бы ответила на это, правда, получалось откровенно плохо.

— С тобой, Ромка, я таким заниматься не собираюсь. Больно уж надобно, - я сделал якобы расстроенное, чутка драматичное лицо.

— Ну-ну, я-то не твоя подружка.

— А вот о чем поговорить хотелось бы, так это про твой личный фронт. Знаешь...

— Так, а теперь послушай сюда, с*чка ты недоделанная, - сразу серьезно рыкнул Ромка, из-за чего весь мой образ сплетницы посыпался.

Он перестал идти и резко схватил меня одной рукой за плечо, сунув вторую руку в карман своих штанов. Там явно находилась бабочка. Холодный, злостный взгляд был направлен на меня. Я не мог пошевелиться или отвести взгляд, будто утопая в болоте его ореховых глаз. И малейшее шевеление только усугубило бы мое шаткое положение.

— Хочешь поболтать? Так уж и быть - отсыплю тебе пару ласковых: ты обо мне с Полиной наговорила такого дерьма, о чем в будущем, надеюсь, пожалеем не только мы, но и ты со своими подпевалами. Мне тебе напомнить, что из-за тебя все думают, что я сменки ворую? Или что я на учете у мусоров за то, что я типа забил пацана из параллели из-за Полины в четвертом классе? А с ней, кстати, вообще песня: она и дворняжек пинает, и списать берет у старших классов... Хорошо хоть с ней ты не старалась как со мной, а то такая залупа все это - вряд ли бы кто поверил, и над тобой бы ржали все в округе. А вот я теперь местный Аль Капоне, хотя на деле-то мне до него еще топать и топать. Вот что я тебе скажу, Катька: мы с тобой не друзья, и после подобной х*йни - тем более. Не знаю почему ты решила помочь мне, но я тебя, собаку, насквозь вижу, и не думаю, что это от желания помочь. Однако мне сейчас важно подтянуть свои оценки, и, думаю, тебе уже ясно ради кого. Я для нашей репетиции даже уйти специально пытался, чтоб канцелярию в кои-то веки нормальную приобрести. Так что будь добра: закончим наши уроки в спокойствии хотя бы в этот раз. Если после этих занятий я хоть краем уха от тебя или твоих подружек услышу, что мы встречаемся, что я тебя куда-то уводил или прочее подобное - так уж и быть, придется перед тюрягой хотя бы тебя с собой забрать.

Его рука тут же выскочила из кармана и крутанула железный жезл ловким движением пальцев, обнажив лезвие. Оно тут же направилось к моему горлу из-за чего я сразу же дернулся, прикрыв глаза от ужаса. Сжатые зубы пропускали через себя прерывистые вдохи и выдохи страха что словно окатил меня кипятком, не давая играть роль Кати как положено. Я взглотнул, ожидая как одним резким движением Рома вонзит в меня нож.

...Рома отпускает меня, свернув бабочку. Он тяжело выдохнул, снова помрачнев. Я лишь стоял, дрожа от ужаса и прижимая руки к себе.

— Просто... Просто будь тише, лады? - прошептал он, перестав злиться.

Я лишь послушно кивнул головой, не став придумывать колкость в духе Кати. И стоило Ромке пойти дальше - я отправился следом, пока бросив дальнейшие попытки на диалог.

Мои страхи подтвердились... По всему телу то и дело проходили мурашки, а дрожь все не уходила. Я знал, что Ромка такой, я знал, что он очень жесток! Однако именно что переживать все это было совсем в новинку.

Как бы на моем месте поступила Катя? Хотя нет: дала бы она ему хоть какой-то отпор? или она бы так же боялась, как я сейчас? Было трудно дать на это ответ, особенно когда в голове постоянно кружилась фраза Пятифанова. Я уже и забыл, что мы идем учить математику... Наверное, сейчас Катя просто наслаждается прогулкой с Полиной. Не она же сейчас на грани приступа...

Приступа...

...

Я... забыл предупредить ее о таблетках.

***

Господи, свалился мне этот Петров на голову... Из-за этого дурацкого обмена вместо того, чтобы пойти домой, греться, я обязана идти гулять с Морозовой! Наверное, сейчас Петров просто наслаждается обучением Пятифана. С дружком-то своим, понятное же дело. Хотя, из-за моего тела появляются некоторые сомнения, что у него все в порядке... Клянусь, если с него хоть волосок упадет!..

В момент, когда я думала об этом, обуваясь на скамейке, я ощутила внезапную колючую боль в груди. Я схватилась за ребра, издав краткий стон от боли... Однако вскоре это закончилось и будто с моих плеч упал валун. Кажись, я возвращалась в привычное состояние, стабилизировавшись, подумала о том, что это только что было. Вдохнув полной грудью, ощутила райское облегчение.

Эти боли были и до этого - когда мы общались с Морозовой у парты, - однако, тогда я приняла это как влюбленность этого дурачка в Морозову. Но что это сейчас?.. Ох, доведет же меня этот очкарик со своими причудами!

Вскоре я оделась и вышла на улицу. Руки по привычке отправились в карманы куртки, и я стала ожидать, когда Морозова оденется. Ее пришлось подождать, ибо у той уроки музыки.

— "А действительно ли она музыкой занимается с нашим учителем музыки?" - внезапно проскользнула такая мысль в моей голове, из-за чего я про себя улыбнулась по-злому. Может, по этому поводу слушки пустить?... Хотя нет, слишком грубо и очевидно, оно того не стоит. Да и жалко - учитель-то хороший.

Вскоре скрипачка спустилась. Я вытащила руки из карманов.

— Не долго ждал? - с любопытством спросила Полина, уголки ее губ приподнялись.

— Да нет, я в основном в школе стоял. - вылетели слова клубами пара.

— И правильно. Скоро холодать начнет, не стоит лишний раз обмораживаться.

— "И без тебя знаю". - вырвалось у меня полушепотом.

— А?...

— А?.. А, не, говорю согласен, справедливо! - слегка занервничала я от мысли вслух, засмеявшись, будто ничего и не было. Благо Полина в самом деле не услышала, - Пойдем погуляем?

Так мы пошли вместе по улице. Снег въедливо шуршал под нашими ногами, ветер бил по лицу нещадно, остужая духоту после школы. Однако даже так по какой-то причине мне было жарко... Дело в куртке или в его физиономии? Спина потела отчего рубашка прилипала к коже, волосы невыносимо засалились, а дыхание иногда становилось тяжелым.

— С тобой все в порядке? - с легким волнением в голосе спросила скрипачка.

— В каком смысле?

— Тебе будто не здоровится. На перемене ты и вовсе дергался как-то странно... Может, тебе лучше пойти домой?

— Нет-нет, это просто... Ну... - замялась я, лихорадочно пытаясь подобрать слова из скудного, на данный момент, арсенала. Взор невольно спустился к хрустящему снегу и дорожке. В взволнованных глазах Полины появилась нотка любопытства. - ...Гормоны?..

Глаза Полины несколько скруглились от удивления, точно как у совы. После этого она кратко посмеялась, будто от нервов.

— Что? - переспросила она с полуулыбкой.

— Э... Ну да, гормоны, - я повторила так, будто эта отговорка звучала хоть как-то убедительно.

— Влюбился что ли? - вырвалось смешком из уст Полины и лицо ее обрело более спокойный вид. - Поделишься кем?

— Догадайся: имя начинается с П, а заканчивается на А, - выдавила я из себя, еле растягивая губы в легкой улыбке. Не из-за приступа этого белобрысого, а из-за того, как нелепо-ванильно это звучит. Аж противно... Однако в ответ на это Морозова улыбнулась. Странная она, эта Морозова!

— Даже не знаю кто это может быть, - в шутку произнесла Полина, наконец улыбнувшись спокойно. Но из шутки она вновь стала выглядеть несколько взволнованно, - Но если честно, Антон, тебе правда нужно пойти домой.

— Да нет, Мор-... Полина, я просто устал за этот день, - соврала я ей - Пойдем уже.

В последней части из меня выдалась нотка раздражения. Из-за этого чувства я не могу держать роль Петрова и дальше. Зачем я вообще соврала о своем состоянии... Нет, я не должна так думать. Что я, буду хуже этого очкарика в его роли? Тоже, наверное, как дурак притворялся, что с ним все в порядке! Я лишь поддерживаю образ Антона, да. Я в поддержании роли гораздо лучше, чем он, не способный и два слова связать. Я выдержу.

— Ну... Если ты в этом уверен... - все еще с волнением заговорила Морозова.

Она помогла мне подняться, и мы пошли дальше. Между нами повисла неловка пауза, однако ее вскоре решила прервать Полина:

— Слушай, ты вчера спрашивал меня про зеркало. Ну, которое вы с Катей разбили в кладовой. Я у дедушки решила узнать не встречал ли он какие зеркала в свое время. В общем... Если вкратце - он вспомнил с зеркалами несколько историй.

— Они случайно не были с камнями в рамке? - решила я уточнить с порога.

— Вот это ему уже неизвестно. В принципе мало кому известно. Сами зеркала нигде не фигурируют, однако они... Даже не знаю, будто связующее между этими историями. И то — неясно, о том ли зеркале идёт речь. Дедушка рассказал довольно мало о самих зеркалах, можно лишь гадать.

— Понятно... Но это все же лучше, чем ничего, верно? Расскажи об этих историях.

— Хм... Одна из историй рассказывает о старом губернаторе при Российской империи: мужчиной он был седым, морщинистым, но все еще выглядевшим на все тридцать. Губернатор очень гордился своим лицом, а потому при любом удобном случае хвастал своим молодым видом. Даже перед женой радовался - женой, на вид напротив выглядящей на все свои 70. И он просто обожал наглаживать свое лицо, наговаривая и чуть-ли не напевая себе: "Где еще такого губернатора найдете? Такого красивого, молодого и гладкого? Жизнь будете жалеть когда потеряете такого!" И, соответственно, этот губернатор любил смотреть на свое лицо в отражении зеркала. Он высматривал каждый миллиметр на наличие прыщей или угрей, каждую бровку лишнюю выщипывал!.. Но в какой-то момент его нашли в своей комнате мертвым. Тело губернатора было абсолютно целым, но его лицо было изуродовано. Казалось бы - покушение, однако в дворце не было найдено ничего что могло выдать наличие убийцы. После изучения ран и лица самого губернатора люди пришли к следующему выводу: в какой-то момент губернатор как всегда смотрелся в зеркало, однако в этот раз он увидел на своем лице изъян, и, скорее всего, это была морщина. От страха за свое красивое лицо он начал пытаться убрать ее, стереть и избавиться от этого недоразумения! но в какой-то момент он разорвал кожу на своем лице и изодрал его, и после этого вонзил в свою голову кинжал. И именно в свое прекрасное лицо, изуродованное старостью.

Рассказанная история Полины заставила меня несколько удивиться. С самооценкой у него, конечно, проблем нет гарантированно, но Боже, настолько себя любить, чтобы себя и изувечить? Жуткий мужик... Однако это не дало совсем никакого контекста. В плане, что мешало ему посмотреть на любое другое зеркало? Не обязательно же на то же, что и мы с Петровым.

— Как зовут этого губернатора? - спросила я с легким восторгом от рассказанного Морозовой.

— Вот этого не знаю, даже дедушка. Уже его дедушка служил при этом графе, однако он совсем не помнил его имени. Потому история такая обрывистая. И потому тебе стоит поговорить с моим дедушкой на днях, от него, думаю, ты получишь более цельную картину.

— Да ты тоже довольно хорошо рассказала, - в этот раз без лжи поправила я Морозову.

— Спасибо, Антон, - с улыбкой произнесла она, поправив свой локон волос на лице, - Я постаралась передать все так, как было. Если ты готов, то могу рассказать и вторую.

— Да, коне-...

В момент моя голова закружилась. Перед глазами начало стремительно темнеть, а кровь будто отхлынула из конечностей. В грудной клетке щемило не по-детски, заставляя корчиться. Пульс скакал, как и кровь. Это мерзотное течение под кожей стало ощущаться еще ярче в этот миг. А сердце бьется будто у природного мотора случился сбой. Напряжение растекалось по телу, вот-вот и можно было бы резать его ножом. Неровное сердцебиение отдавало эхом в висках и я сгорбилась, слушая этот фоновый шум, не в силах ничего поделать.

— Антон, дыши! - с еще большим страхом в голосе спросила Морозова, придерживая меня.

Я даже не обратила на то, что мне помогает именно она. Весь мир потускнел еще больше, а в ушах все меньше и меньше слышался голос Полины, звавшей даже не меня саму, а Антона. И в конце концов - я упала лицом в снег.

Глава 3.5: Че за дроби, мать твою?

***

Че за дроби, мать твою? День только начался, а тут уже такая херня выскакивает! Ох, ладно, благо математичка не настолько внимательная, потому я смог списать самостоятельную. Не думаю, что оценка будет высокой, но главное, чтоб не два. Да и, вроде, училка в настроении нормальном... Она особа такая, что оценки ставит как чувствует, не смотря на труды ученика. Вон, даже Кеше трояк влепила, хотя он у нас тот еще зубрила. А какова причина? А настроение плохое! Камни в почках появились, сын не звонил, ногу подвернула, и все: минус балл.

Не скажу, что в моем случае это не справедливо: с матешей действительно много проблем. Однако если я хочу поразить Полину - я должен получить пятерку за полугодовую контроху. Тяжело будет, не буду врать, но оно того стоит. Я верю в свои успехи. В большей степени потому, что сам верю в это, а не из-за своего... репетитора. Все никак не могу привыкнуть. Катя - сволота та еще, но, отдаю должное, котелок в математике у нее варит. Да и она сама предложила помочь, так что мне уговаривать ее не придется. Хотя все равно не привлекала мысль под ее дудку плясать. Правда, выбора все равно нет: высший результат требует высших усилий. А к ним как раз относится вытерпеть Катюху...

Придя в класс после столовой, я зацепился за Антона. Неловко вышло с ним вчера... Надо бы извиниться. Потому я прихватил с собой булку из столовой и с ней подошел к Тохе. Он сидел за партой и, могу поклясться, осматривал свои ногти. Вальяжно так, ладонью вниз и оттопорив пальцы. Будто лак осматривает, вот точно.

— Че, маникюр сделал, Тоха? - с ходу спросил я в шутку.

***

Ну и ногти у Петрова кривые, жуть! Клянусь, дома буду - обточу ему назло. Все равно в этом теле буду долго находиться, почему бы удобно себе не сделать?

От осмотра меня прервал чужой голос. Пятифан пришел, за осмотр ногтей отчитал. Поняв в чем дело, я убрала руку и поставила себе на подбородок. Хоть Антоном я буду, хоть собой - нигде покоя от него нет, задрал, ей Богу!

— Нет, просто смотрел, - скромно ответила я, стараясь не выбиваться из своей роли. Но в мыслях с меня прям лезла желчь, ну я не могу с этим уголовником общаться нормально!

— Слух, Тоша... - начал Пятифан, почесывая затылок, - Ты прости за вчерашнее. Мне вещи купить надо было, к репетиции. Время до жути поджимало, потому пришлось торопиться.

Получается, он еще и подготовиться решил? Недурно, Пятифан, недурно.

— На, бери, - Ромка подкинул мне булку и я поймала ее рукой, - Как бы сказать, за вчерашнее комте... Копме...

— Компенсация?

— Она самая. Ну и еще можешь попросить продежурить в следующий раз, чтоб по чесноку все было. В общем, бывай.

С этими словами Пятифан ушел к себе на парту. Я же осмотрела булку. Это... изюм? Да твою налево, я сейчас так обматерю его! Он же знает, что я ненавижу изюм! Он это специально, да? Специально, чтобы постебать меня, да? Ну я ему..!

***

Повезло, что Тоха любит изюм!

Теперь к не любимой части - Катюха... Надо бы уточнить будет ли репетиция сегодня. Не то, чтобы мы не договаривались, но кто знает эту паскуду: вдруг там занятия у нее появились или не сможет она. Вот чес слово - пришибу если у нее дела появились.

Надо успокоиться. Итак, просто подойди к Кате и поговори с ней. Три, два, один...

Я подошел к ней лишь спустя урок. Встав около ее парты, я с трудом проговорил:

— Ну… Здарова, Смирнова. Ну че… Как… договаривались, полагаю, или седня планы поменялись?

Глава 4: Репетиция

***

Через минут 5 мы дошли до дома Ромы. Никогда не был у него, честно говоря. Но, справедливости ради, знаю я Ромку меньше, чем Катя. Они-то, наверное, с самой начальной школы знакомы, я всего месяц с лишним. Думаю, она за столько лет не раз у него бывала.

Мы начали подниматься по лестнице сталинского барака, до второго этажа. По пути прошли мимо двух алкоголиков, обсуждавших что-то в пьяном угаре сквозь приступы смеха. Рома, в этот момент, начал толкать и загораживать меня, будто пытался скрыть от них.

— Дрова Ромчкх, чё как креветка ходишь валя? — прорвалось из ряда гнилых зубов, смешанных с золотыми имплантами. Рома лишь лениво махнул рукой и мы пошли дальше.

Стены, как по методичке, были потрёпаны и наверняка очень пыльные. Коснусь пальцем — кожа будет, как у мертвеца.

Дверь со скрипом распахнулась наружу, и мы вошли домой к Пятифановым.

— Давай, разувайся и дуем ко мне, — произнёс Ромка, повесив куртку на крючок на стене. Обувь же он снял ногами, перемяв задники.

Я же переобулся более аккуратно. Не только потому, что я к обуви аккуратен, но и потому что Катя меня может убить за свои перемятые ногами ботинки.

Развязав петельку у шеи, я протёр своё лицо шарфом от растаявших ледяных росинок. И, когда зрение перестало размываться, я только сейчас смог увидеть дом Ромки изнутри.

Стены дома покрыты обоями, темнющими и с достаточно угрюмыми узорами. Были они почище стен в коридорах, однако всё ещё не самыми чистыми. Будто ремонт здесь так и не закончили или делали лет десять назад. Атмосфера в прихожей достаточно давящая, особенно за счёт слабой лампочки, подвешенной на проводе. Чувство, будто она вот-вот сорвётся и упадёт, погрузив прихожую во мрак.

Я поторопился за Ромкой. Он пошёл в один из трёх проходов в прихожей. Рома и так готов был прибить меня. Хотя что, если я сейчас просто иду за хищником? Стоит переступить этот порог… Соберись, Антон, не убьёт же он Катю. Веди себя естественно!

Я вальяжно прошёл в комнату Ромки, став как бы свысока рассматривать его комнату вокруг. Моё отвращение было показушным, актёрским, чтобы не нарушить роль Кати. На самом деле я внимательно всё осматривал: в комнате даже двери не было, от неё до кухни рукой подать. У стены стоял телевизор, на другой стороне стол, полный всякого хлама: одежда, коробки, потрёпанная канцелярия, бумаги и прочее. Два табурета уже заранее стояли рядом с ним. Кровать неаккуратно заправлена. Белая батарея торчала из-за стены, еле-еле отдавая теплом.

— Н-да, такая же конура, как и обычно, Пятифан, — легко сначала изобразил я своё отвращение, — Особенно для такого… такой…

Вешая жилетку на стул, Ромка угрюмо сверлил меня взглядом, из-за чего я замялся в своих словах, пытаясь придумать колкость. Но мог ли я притвориться профессионалом в том, в чём я совсем не разбираюсь? Моя маска из-за этого начала постепенно рассыпаться, и я сейчас, казалось бы, полностью раскрою себя. Была бы тут Катя — сразу залила бы Рому оскорблениями по самое не балуй.

Да и сам Рома понимал, что сейчас Катя ничего не может сделать. Хотя, он и понятия не знал, что сейчас Катя собой не является. Его угрюмость сменилась откровенным непониманием: бровь поднялась, руки скрестились на груди.

— Ай, не важно, буду ещё на тебя воображение тратить, — резко проворчал я, задрав нос и махнув хвостом.

— Ой, да иди ты, — махнул парень, начав торопливо перекладывать вещи со стола. «Выкрутился» прозвучало победное в моей голове.

***

Только посмотрите на неё: ходит такая важная, х*йня бумажная, смотрит на всё свысока… Бесит! Но если я хочу, чтоб репетиция прошла нормально — надо потерпеть её выпады. Хотя, скажу честно, — после моей угрозы она стала вести себя более сдержанно. В целом справедливо: такие, как она, хер чё поймут, пока им не пригрозить. Но и не скажу, что мне бы хотелось доходить до такого. Хз, может, переборщил… Но, думаю, она опять играется. Чего ей один ножик: у неё же, мол, мама класрук. Будто она бы не испугалась тогда…

В итоге, спустя пару секунд, я убрал лишнее со стола, оставив лишь тетрадь в клетку, ручку с карандашом и ластиком. Пришлось вчера купить этот наборчик, ибо прошлый… Скажем так: прошёл определённую стадию погрызанности от меня и Бяшки. И то канцелярия была его, а не моя… Потому в качестве компете… компте… Короче, скинулся я ему на ручку с карандашом, чтоб по чесноку всё было. Забавно выходит, что за два дня я успел расплатиться по счетам уже с двумя друзьями.

— Итак, приступим! — Для разогрева я протёр ладони друг о друга, сев на табурет. Катя уселась на другой, положив свой рюкзак на пол сбоку.

— Для начала спрошу: с какой темой у тебя больше всего есть проблемы? — спросила она, доставая всё нужное из рюкзака: пенал, тетрадь и учебник.

— Ну… Знаешь, вот эти цифры на полке. Которые у нас недавно появились.

— Ты про дроби?

— Ну, да, дорби.

— Дроби.

— И они тоже, — отмахнулся я, — Ну дак, чё с ними? — Тетрадь тут же была открыта.

Катя тяжело вздохнула, готовая начать мне объяснять. Раскрыв тетрадь, она взяла карандаш и быстро черканула в клетках несколько примеров этих дробей. Пока узнаю что это, хорошо. Хоть не как наша училка: та бы растянула на полчаса и успела бы ещё три раза разныться, как в мире всё плохо. Катя писала коротко, резко, без лишних соплей. И это, как ни странно, было даже удобно.

— Смотри, — протянула она последний слог, начав указывать на элементы грифелем карандаша, — Вот это у тебя — числитель. Вот это — знаменатель. При сложении и вычитании ты обращаешься к знаменателю. Ну, вот этому числу снизу. Тут, к примеру, у тебя два и три, пока их совмещать нельзя. Потому и их, и числители ты умножаешь, чтобы нижние числа были одинаковы. Первую дробь умножаем на три, вторую на два… В итоге, общий знаменатель — шесть, с числителями производишь уравнение. И так с остальными дробями, только умножаешь на другие числа, чтобы знаменатели были равны. Понимаешь?

— Ну, в принципе-то, это единственное, что я понял с уст той дуры. Но, а умножать да делить, как?

— Тут уже по-другому, вот посмотри…

***

Весь следующий час мы занимались примерно одинаково: я на пальцах объяснял Роме, что и как работает в дробях, после чего давал ему пару примеров на самостоятельное решение. Удивительно было даже не то, что Рома решал, а то, что он понимал мои объяснения, хотя, как мне кажется, они далеки от понятных. К тому же, я и сам много раз подсматривал в тетрадь или учебник, если что-то забывал. Лишь бы Рома этого не замечал, а то ещё подумает, что Катя в математике ничего не понимает, а не я.

— Вот тут, получается, смешанная дробь, — уточнил Рома, указав карандашом на дробь, — Вот целую часть умножаешь на знаменатель, потом прибавляешь числитель.

— Да, всё так, — подтвердил я, — Это целая часть называется. По возможности — убирай её в смешанных дробях, так работать будет легче.

— Слух, Кать, вроде только час прошёл, а я до этого допёр быстрее, чем за всю четверть. Видимо, тут затупок не я вовсе, а училка наша.

По голосу было слышно, что он и сам не верит в свои слова, и говорит это с искренним восторгом. Не таким, что мы уже друзьями можем считаться, но радует, что он поубавил свою злобу. Да и я, в принципе, рад, что он понял мои слова. Но, дабы не подавать вид, я вновь заязвил:

— Учебники читать нужно было, там бы ты и сам понял.

— Да тут, как сказать, — почесал затылок Рома, — Кеша наш, вообще её еле вывозит. Не в плане её характера, а заданий: мол, конченые для нашего уровня, да и объясняет дохера всего и быстро.

Он про Иннокентия нашего? Он действительно имеет математический склад ума, потому слышать, что даже он еле держится против учителя математики, одновременно поразительно и будто… Успокаивает? Всё же, не все идеальные, как и не все в чём-то ужасны. В этом я убедился на примере Ромки: так-то он довольно хорошо усвоил тему — по крайней мере, мне так кажется, — ему не повезло с учителем, отчего пошло отстранение. Да, причина не только в этом, но учитель всё ещё может считаться виноватой в отсутствии у ученика заинтересованности в предмете.

— Ну, даже если он… — задумчиво произнёс я.

— В любом случае, главное чтоб деньги не начала брать, — в шутку произнёс он, ухмыльнувшись.

— А вот это зависит от оценок. Да-да-да~, — добавил я в шутку.

— Вот будет у нас проверочная — увидишь, — уверенно ответил он, ухмыльнувшись, — Но это уже следующий день. А пока можешь идти.

В ответ я кивнул. Далее потянулся после долгого сидения и, взяв «свои» вещи, закинул их в рюкзак.

Обувшись и одевшись, я отправился вниз, к выходу. Однако стоило мне дойти до последней лестницы — я увидел перед собой тех самых пьяниц, встретивших нас с Ромкой у дороги.

— Обана, эт ч за деваха из брлоги Рмчхка вышла? — заговорил один из них с заплетающимся языком.

— З-здравствуйте…? — немного испуганно спросил я, пытаясь не подавать виду на свой испуг.

— Не, ну ч как нь свъя, а? Т ж к Рмчкху шла, тк двай к нему пйдьм. Скажем шб тебя там туда наоброт валя.

— Простите?..

— Н шо т сышь, а, ну двай, идём. — Алкоголики начали чутка толкать меня, обратно к дому Пятифановых. Мне не оставалось ничего, кроме как отходить от них. А если они сорвутся с чего-то и нападут?.. А если-?..

— Э, Стасян, — резко вскрикнул Рома сверху, — Ты там вообще берега попутал? А ну п*здуй отсюда, и Игната забери.

Звучал он резко, грубо и орал чуть ли не на весь барак. Из-за этого пьяные мужчины дернулись и послушно дали мне пройти, побежав мимо меня наверх. Проследив за ними, я поймал взгляд Ромы: он взглядом показал на улицу, тем самым говоря: «Иди давай».

***

Выйдя на улицу, я облегчённо выдохнул. Не с занятий с Ромой, а со случая с теми алкоголиками. Но, на удивление, Рома… спас меня? Ну, Катю, конечно, но мне казалось, что он просто оставит её, и всё… Полагаю, у них не настолько сильная ненависть друг к другу? Хотя, не думаю, что Рома такой человек, чтобы бросить человека на растерзание, даже если он терпеть его не может.

И кстати о Кате… Надеюсь, сейчас с ней всё в порядке? Я ведь ей не сказал ничего о таблетках, а без них у меня начинаются обмороки. И если она сейчас гуляет с Полиной… Нет, я сильно преувеличиваю. Чтобы вырубиться — мне надо не пить таблетки хотя бы день или два. Ничего страшного, если она не приняла дозу.

За время репетиции на улице слегка потеплело. Ветерок дул сзади, заставляя несколько ускорить шаги. Да и я сам старался идти быстрее: хочется поскорее закончить этот странный день и понадеяться, что это лишь сон. На сегодня и так приключений хватило, что же завтра будет!..

Спустя время я шёл по тропинке, в лесу. И до меня наконец дошло: я же теперь не здесь живу, а у Кати! Вот я дурень, хотелось хлопнуть себя ладонью по лбу… Но было бы неплохо, если бы я увидел Катю ещё раз: так бы с глазу на глаз всё обсудили.

Я хотел было отправиться обратно, как вдруг заметил краем глаза… Полину! Она ещё не заметила меня, ибо шла спиной вперёд. Потому я резко спрятался за ближайшим деревом. Я не могу ей дать увидеть меня, не сейчас!

Что она подумает, если увидит Катю в необычном для неё месте? Явно не что-то хорошее, учитывая сложности их отношений. Лучше подожду, пока она уйдёт…

И тут я призадумался, почти мечтательно. С некой ностальгией вспомнился голос Полины, спокойный, местами игривый, бархатный тембр, что ласкал уши. Ранее мы свободно болтали с ней ни о чём, и обо всём на свете, между уроками, после школы. Этих разговоров сейчас так не хватало, ведь они успокаивали и отвлекали от неприятных моментов. С этой недавней тревогой, отказывающейся улежаться в груди, я ощущал себя не в своей тарелке, это… так странно. И душевные моменты с ней ярко отпечатываются в памяти, наверное поэтому, она симпатизировала мне. Полина была так же притягательна, как и её превосходная игра на скрипке.

Скрипке…

Вспомнив то, что я натворил, мне стало неловко и стыдно за свой поступок, хоть я и понимал, что вышло случайно. Укол совести не позволил мне продолжать пребывать в мире грёз. На миг задумавшись, я совсем оторвался от реальности.

Выглянув из-за дерева, я хотел было увидеть, как Полина отдаляется… Но совсем неожиданно для себя, я увидел, как она, не уйдя слишком далеко, волокла чьё-то тело по земле, таща его за руки. Мне стало не по себе в этот момент, контраст между моими фантазиями и реальностью был ослепителен. Жуть какая, но я решил приглядеться и начал подмечать до боли знакомые детали в одежде лежачего. И осознание заставило отхлынуть кровь от собственного лица.

Да это же Катя в моём теле! Она без сознания?.. Неужели, она без одной дозы вырубилась, я же…

Нет-нет…

Только после этого меня наконец ударило: я ведь вчера вечером не принял таблетки. Совсем забыл. Даже не притронулся к ним. Значит, Катя сейчас без сознания из-за меня?

Чёрт…

Паника окутала меня с ног до головы. В голове уже не было мысли скрываться, это всё отошло на задний план и единственное, что меня сейчас беспокоит — помощь им обеим!

Я сорвался с места и подбежал к Полине.

— Полина! Что с ним? — выпалил я, остановившись рядом.

Она резко обернулась.

— Катя?.. — с удивлением отозвалась она, — Почему ты зде-?

— Загулялась по пути, не важно! — перебил я, не пытаясь ничего придумывать, — Давай помогу.

Повернув тело и встав спереди, я поднял его за ноги, держа их под правым боком. Полина же поняла, что я пытаюсь сделать, и подхватила тело за подмышки. Нас обучали этому на ОБЖ, в случае, если обнаружим пострадавшего человека. Кто бы мог подумать, что это пригодится так скоро?

Стоит так же отметить, что тело Кати… ну уж слишком хрупкое. Казалось бы — свои же ноги, а поднял их с большой тяжестью, да и руки начинают уставать почти каждые десять метров. Хорошо, хоть перчатки надел, а то какую истерику бы Катя устроила из-за отморожения…

— Так что с ним случилось? — спросил я у Полины, пока вёл нас к себе домой.

— Я… Я шла домой. Иду — вижу Антона, и он упал без сознания.

Полагаю, Полина умолчала о прогулке из нежелания рассказывать о ней Кате, тобишь мне. Это имеет смысл, потому я не возразил.

— Да уж… И не тяжело тебе было нести его?

— Не очень. Он недавно отключился, — коротко сказала Полина.

Я не видел лица Полины, но даже так я ощущал, как ей было тяжко общаться со мной, будто заставляла себя. Я могу понять её: в конце концов — это я сломал её скрипку. Да, это можно скинуть на Катю, но даже так, это… неправильно что ли.

Мы замолчали. Тишина между нами была тяжёлая, неловкая. Казалось, она прямо напоминала, что мы вообще не должны были стоять рядом, не то что разговаривать так спокойно.

И всё же я не выдержал:

— Полина, насчёт твоей скрипки. Мне… жаль, что так вышло.

— А? — удивлённо произнесла Полина, явно не ожидая от Смирновой извинений. Готов поклясться: у неё сейчас глаза по пять копеек, особенно учитывая, что она замедлилась, — Ты серьёзно?

Вот оно. Сейчас можно было снова спрятаться за Катину привычную резкость, сделать вид, что ничего особенного не произошло, и разговор сам бы умер. Но я вдруг понял, что больше не могу так:

— Я сегодня, не знаю, не с той ноги встала, рванула по школе, как ненормальная и не заметила, как в тебя врезалась. Это правда случайно вышло, я н-не хотела ломать скрипку, прости что-…

— Кать, всё нормально, правда, — с удивлением в интонации прервала Полина, — Она в чехле была, от лёгкого толчка вряд ли бы сломалась. Так, пару трещинок, но это не так критично.

— Ох, ну… Хотя бы так.

— Я в начале на тебя действительно злилась. Не сильно, но и ты пойми: скрипка дорогая. — И практически шёпотом, — Не только финансово… Но знаешь, не то есть странное.

— А что?

— Не пойми неправильно… Но я удивилась с того, что ты вообще извинилась. Не говорю, что это плохо, наоборот — хорошо, просто…

— Ну… А чему тут удивляться? — я нервно хмыкнул, стараясь изобразить беззаботность Кати, — Даже у меня бывают… порывы совести.

— Ну, а вот про совесть я вообще поражена, — в шутку добавила Полина с усмешкой, — Случайно не заболела?

— Не в твою смену, — едковато ответил я, легко улыбнувшись.

Полина фыркнула в ответной усмешке, улыбку которой я не увидел. На мгновение повисла та самая тишина, которая бывает не неловкой, а почти уютной. Я даже забыл, что на руках у нас — моё собственное бессознательное тело.

***

Мы двинулись дальше. Тропа сузилась, а мороз начал активнее буянить. Благо оставалось совсем немного: мы вышли на поляну, на которой одиноко стоял мой дом за забором.

— Мы уже близко, — победно проговорил я.

Мои родители должны быть уже дома, потому можно не брать ключ с моего тела, достаточно будет стука в дверь. Благо я был прав: рядом стояла машина отца. Потому, остановившись у двери, я еле освободил одну руку и постучался в древесину.

— «Кто там?» — послышался голос из избы.

— Ма… — я осёкся. — Мама Антона, откройте, пожалуйста!

Дверь со скрипом открылась. Сначала на лице мамы мелькало недоумение, но стоило ей увидеть, кого мы держим, как оно сменилось испугом.

— Господи! Антон-?! — воскликнула мама со вздохом.

— Он упал в обморок прямо на улице, — быстро сказала Полина, чуть подаваясь вперёд, чтобы мама лучше нас услышала.

Она на мгновение застыла в дверном проёме, переводя взгляд то на скрипачку, то на меня, то на моё собственное бессознательное тело, которое мы с таким трудом дотащили до дома. Лицо у неё изменилось — вся домашняя собранность исчезла, уступив место испугу.

— Быстрее, заносите его, на второй этаж, там прямо по коридору! — воскликнула она, начав бежать на кухню, за аптечкой.

Я сразу перехватил ноги своего тела поудобнее. Полина подхватила его подмышки, и мы вместе понесли тело по лестнице. Мамины шаги тут же быстро застучали по полу где-то сзади, когда мы зашли в мою комнату.

— На кровать, сюда, — скомандовала она уже на ходу, стоило ей переступить порог комнаты.

Мы осторожно уложили её. Только после этого я смог выпрямиться, и кое-как отдышаться. Руки ныли, спина тоже… Впрочем, Полина устала не меньше меня.

Мама наклонилась над телом, быстро провела ладонью по его лбу и нахмурилась.

— Холодный… Девочки, сколько вы его несли?

— Недолго, полчаса где-то, — сразу отозвалась Полина, — Боюсь, не заболеть трудно…

— Ох, ну прилетит ему от меня!..

По ворчанию мамы можно понять: мне знатно прилетит. Хотя, в этом случае, Кате? Если так подумать — мне частично повезло..?

Взяв аптечку, мама достала из неё блистер с таблетками. Отсек с таблеткой был смят, и оттуда, в руку мамы, вылезла круглая таблетка. Приподняв голову моего тела, она сунула её в мой рот.

— Бедный… — переживающе проговорила Полина.

— Да какой бедный, у него сердце проблемное, а ему таблетку пить лень. Ну что за ребёнок! — продолжала ворчать мама, давая Кате выпить воду.

— Ну… Мы, наверное, пойдём? — спросил я, понимая, что мама сама справится с лечением Кати.

— Девочки, подождите, вы сами-то не заболеете? На улице снег, мороз, а вы прошли наверняка много. Может, чай будете?

— Спасибо Вам, не стоит, — Полина виновато улыбнулась и покачала головой.

— Ну, может хоть мужа на машине попрошу отвести? Он дома как раз, помочь может.

— Нет-нет, мы-…

Мама, на удивление, отрезала слова Полины.

— Так, а вот тут отказы уже не принимаются. Дети пропадают, а вы тут пешком его тащили. Повезло, что не попались никому! Так, я за мужем, вы вниз спускайтесь.

С этими словами мама ушла из комнаты, будто последнее слово было за ней. В принципе, так оно и случилось, ибо ни я, ни Полина не стали спорить.

— Я и не знала, что у него такой недуг… — Полина схватилась за руку, сочувственно смотря на моё тело в отключке, — Ну… Мы сделали всё что могли. Нам лучше действительно принять предложение.

С этими словами Полина медленно вышла из комнаты, мельком бросив взгляд на комнату и конкретно на тело в кровати. Я же собрался пойти за ней, но на мгновение, я остался. Катя… Как она себя чувствовала, когда ощущала боли в сердце? Совесть всё же не прекращает пожирать меня… Надо будет извиниться перед ней завтра. В этот раз я действительно оплошал.

— Кать, ну ты идёшь? — огласила меня Полина, выглянув из-за лестницы в дверной проём.

— Иду-иду, — ответил я, придя в себя и поторопившись за ней.

Прошло 30 минут. Мы с Полиной разошлись. При выходе из машины отца, не сказав ему ни слова, я зашёл в дом Кати.

— Я… дома?.. — аккуратно воскликнул я на дом. Ответа нет. Похоже, Лилия Павловна ещё не дома. Ну, думаю, это хорошо.

Полностью обессиленный, я доковылял до кухни. Наконец я могу поесть… Однако я не знаю что ест Катя?.. Ладно, не буду её ещё больше огорчать. Я достал из холодильника колбасу с нарезанным хлебом и затолкал этот импровизированный бутерброд в рот. И с таким «ужином» я лёг на кровать комнаты Кати. Не хочу нарушать её возможную диету. С этой мыслью я отключился.

***

Моя голова… Что вообще произошло? Я помню прогулку с Морозовой, и во время неё сердце будто остановилось. Никогда такого не испытывала… Это не инфаркт случайно был? Как оказалось — нет, ибо я ещё жива.

Открыв глаза, я обнаружила себя… в своей комнате? Отлично, Петров такой умный, что решил притащить самого же себя в мой дом! Вот же он-… Хотя, подождите… Моё тело было куда легче и привычнее по ощущениям что ли. И наконец — руки. Это же МОИ руки! Неужели, мы вернулись?!

От счастья я вскочила с кровати и подбежала к зеркалу. Глазам не верю… Я действительно вернулась в своё тело! Ну наконец-то, я — снова я! Счастью не было предела. Я сразу схватилась за плечи, как бы обнимая саму себя. Но, как бы я ни радовалась, меня посетила одна мысль. А на сколько вообще всё это было реальным? Может, всё это и вовсе было сном? Трудно было сказать… Ибо я каким-то неясным образом легла в своей рубашке! Как это случилось вообще?! Не могла же я не снять её. Если только не-… Да ну нет, это было сном.

На часах 6 утра. Отлично, ещё успею собраться. Рубашку я сразу же сняла, надев на себя футболку. Помятый верх же я оставила на вешалке, повесив её на ручке шкафа. Потом поглажу. Приняла душ, посушилась полотенцем и сразу же отправилась к телефонной трубке в прихожей. 3-03-95 был прокручен на барабане, и пошёл гудок. Надо же: не заставил долго себя ждать! Стоит пошутить над ним.

— Алло, Антон? — сразу же огласила я с радостной издёвкой, — Ну, рассказывай, как у тебя дела? Снилось чего?

— А, Катя, это ты? — прозвучал голос взрослого мужчины на другой стороне трубки, — Это папа Антона. Не рановато ли звонишь?

— А он ещё спит? — в более уважительном тоне спросила я. А у его отца довольно молодой голос… Так и не скажешь, что он какой-то мутный тип, возможно даже уголовник.

— Да, прям с момента, как ты с подружкой принесла его. Но это, наверное, уже из-за сна, так что сегодня на занятия придёт.

Что? Какой ещё подружкой? Хотя, если я отрубилась рядом с Полиной…

— А-а-а, понятно, — подыграла я ему.

— И… Это, спасибо Вам огромное. Чёрт знает, что бы с ним было, если бы не Вы.

Моё лицо чутка скривилось. Будто даже моё тело отказывается принимать это… Тот факт, что мы действительно менялись телами.

— Оу, д-да не за что, — с тем же позитивом ответила я, улыбаясь как-то через силу, — Что бы он без нас-…

Гудок. Он бросил трубку. Оставив телефон, я обхватила голову руками, пытаясь уместить всё это в голове и не вырвать собственные волосы. Произошедшее было реальностью! Мы были в телах друг друга! Да это же само по себе звучит как бред… Хотя, я проснулась в помятой рубашке. Вполне вероятно, что это был Антон… Аргх, я щас с ума сойду! Лучше пойти в школу, там всё с этим придурком и обсудим.

***

Дойдя до класса, я начала пересчитывать учеников с дневником в руке. Кто-то пришёл до меня, кто-то после… Вон, Логинова не явилась. Наверное, опаздывает. А это не удивительно, с её-то ножонками~.

Правда, даже так она редко когда опаздывает… Кстати о ней, она же отдавала Антону свою резинку. Надо будет отдать ей её. Всё же она осталась у меня. Значит, по факту, она отдала её мне… Но Антон её принял, значит…

— Э-эй, Катя, — прозвучал сзади тихий, знакомый голос. Обернувшись, я сразу же увидела Петрова.

— Хм. Надо же, не опоздал, — хмыкнула я, сделав запись в дневнике.

…

Он не уходил. Взгляд его карих глаз будто выпрашивал у меня что-то, иногда бегая по сторонам.

— Ну и… чего тебе?

— Ты и без меня знаешь, — тихо продолжил Петров, — После пары идём к тупичку у раздевалок. Нам надо… обсудить кое-что.

С этими словами он сел за парту. Я же с раздражением отошла от него. Напоминает, урод, что всё это было вчера. Придурок… Что ж, ничего не поделаешь: это действительно надо обговорить.