«Оборотень и амулет»

Глава 1

Ничего необычного. Просто оборотень. Единственное, что в моменте действительно вызывало немало вопросов, так это изящного вида амулет, внезапно расположившийся в грубых когтистых лапах. Тот ещё контраст.

Оборотень смотрел на амулет. Амулет смотрел на оборотня. На мгновение даже казалось, что в мире исчезло абсолютно всё иное. Остались только эти двое, пристально взирающие друг на друга. Это было так нетипично. Но вместе с тем что-то подсказывало, что их встреча отнюдь не случайна. И ещё больший вопрос заключался в том, кто же выступил её инициатором.

Возможно, инициатива исходила всё же от оборотня. Ведь это ему вздумалось однажды перейти в мир людей «на постоянку», для чего необходимо было как-то втереться в доверие да и в целом сойти за своего. А это с периодически дающими о себе знать когтистыми лапами и прочими звериными атрибутами задача явно не из лёгких.

В светлое время суток всё было куда проще. От восхода и до заката солнца оборотень, как и все ему подобные, являлся вполне себе обычным человеком. По крайне мере, внешне. Но как только на поселение спускалась тьма, тело тут же претерпевало значительные изменения: увеличивалось в размерах, обрастало вздыбленной шерстью, обзаводилось жуткими клыками и когтями вместо вполне себе эстетичных зубов и ногтей, а также начинало источать подлинный животный дух, распознать опасную ауру которого можно было даже на приличном расстоянии.

Разумеется, при таких исходных данных безвозвратный путь в люди был заказан. Оборотню всякий раз приходилось заблаговременно, т.е. ещё до захода солнца, возвращаться в своё отдалённое лесное логово и в приступах отчаяния выть на луну.

Особо сильно чувство тоски и безысходности накрывало в холодные сезоны, когда день всё убывал и убывал, и времени на то, чтобы побыть среди людей, становилось всё меньше и меньше. В такие моменты оборотень пребывал в особо гнетущем предчувствии, будто изрядно опостылевшему каждодневному рейсу «животное-человек-животное…» не будет конца. Никогда. А всё собственное существование виделось не иначе, как уроборос, заглотивший свой хвост, образовав тем самым замкнутый круг, разорвать который нет никакой возможности.

Но вот наступила ночь, отличная от сотен и тысяч ночей предшествующих. Теперь в лапах оборотня амулет. Тот, что прежде давался только людям и никому более. Ни один зверь никогда не имел возможности не то, чтобы прикоснуться к нему, но и даже увидеть хотя бы издали. Отсюда закрадывалось вполне справедливое подозрение, что вовсе не оборотень стал инициатором случившейся встречи, а сам амулет.

В пользу столь невероятного предположения говорило и то, что о получении реального шанса воспользоваться силой древнего артефакта сам оборотень даже и мечтать не смел. И уж тем более никаких попыток по завладению им никогда не предпринимал. Это было за гранью дозволенного и за пределами понимания вообще. Было. Теперь же амулет находился в могучих звериных лапах, прямо перед ошарашенным взором и ощущался буквально каждой каплей животной крови. Исключительность происходящего сомнений не вызывала.

Так амулет стал для оборотня абсолютно тем же самым, чем являлся для людей: верным соратником, помогающим не просто адаптироваться в человеческом обществе, но и перевоплотиться в действительно большого человека. Оборотень об этом свойстве артефакта прекрасно знал. Причём во всех мельчайших подробностях. Подпитываемый неуёмным стремлением всенепременно оказаться «среди них», он за много лет безуспешных поисков скрупулёзно изучил множество способов. И вот этот в отличие от всех прочих к величайшему удивлению наконец-то вселял реальную надежду.

Амулет ничего не говорил и ничего не показывал. Однако излучал особую энергию, служа безмолвным напоминанием о том, что носящий его находится под надёжной защитой. Можно смело рассчитывать и на удачность приходящих в голову идей, и на благоприятность ситуаций, и на всё то, что гарантированно обеспечит безоговорочное принятие человеческим обществом и бесконечно комфортное место не только под солнцем.

Если в прежние выходы в свет оборотень всеми своими мыслями и поступками старался как можно точнее подстроиться под людей, то в тандеме с амулетом действия стали намного решительнее. Раз артефакт всю эту подстройку целиком и полностью брал на себя, даруя образ мыслей и чувств полноценного человека, то, как минимум, об этом можно было не беспокоиться совершенно, а говорить и делать всё, что захочется. С гораздо большей уверенностью и свободой. То, что было неподвластно оборотню, стало подвластно человеку.

В дневное время всё шло идеально, отчего прохождение пути не просто к человеку, а к большому человеку, стало видеться не таким уж и невероятным. Однако перед заходом солнца оборотень привычно спешил возвратиться в своё убежище. Во тьму, где никто из людей не мог его обнаружить и раскрыть его звериную суть.

Всё изменилось, когда, полностью доверившись силе амулета, оборотень пал в объятья расслабленной беспечности и задержался-таки в помещении с наглухо зашторенными окнами одного из располагавшихся в поселении домов. Да так задержался, что ещё пара минут – и солнце зайдёт.

Внезапно осознав грубейшую оплошность, оборотень принялся в ужасе озираться по сторонам. В просторной комнате было полно людей. Если перевоплощение уже началось, то выхода оставалась два: либо явить людям истинного себя, позорно бежать в леса и больше никогда оттуда не возвращаться, либо… решительно убрать невольных свидетелей, хладнокровно разорвав когтями и отправив кровоточащие ошмётки мяса в клыкастую пасть. А после где-то укрыться и переждать до рассвета. Главное, чтобы никто не остался в живых и не узнал, кем же на самом деле является новоявленный большой человек. И, быть может, затем на него вообще не подумают… вероятно, удастся списать этот пока что не произошедший кровавый эпизод на ворвавшихся диких зверей… или на вмешательство неведомых сил… или… быть может…

Мысли путались. Поскольку оборотень никогда не питался человечиной да и в принципе всегда считал себя на подобное совершенно неспособным, то инстинктивно выбрал первый путь. Бросив резкий нервный взгляд на вот-вот должные было появиться когтистые лапы, он испытал мимолётное облегчение. Перед его глазами всё ещё были руки. Обычные человеческие руки. А это значит, что не всё потеряно. Ещё можно под любым предлогом успеть скрыться, чтобы завтра вернуться вновь. И всё останется, как прежде.

Оборотень пулей вылетел на улицу. Однако там его ждали известия ещё более пугающие. Солнце окончательно село за дальние холмы. И поскольку здание находись в самом центре поселения, выйти незамеченным по многолюдным хорошо освещённым улицам и под любопытствующими взглядами многочисленных окон шансов не оставалось вообще.

В отчаянии оборотень застыл на месте. Ему уже было всё равно, что с ним сделают, едва заметив изменения. Уж лучше скорая, пусть и страшная, смерть, нежели вечные муки.

Но никто из прохожих при взгляде на него не выражал даже малейшего беспокойства. Те, что проходили ближе, приветственно улыбались и кланялись. А те, что прогуливались по другой стороне улицы, вовсе не замечали и праздно шли дальше по своим делам.

После непродолжительного оцепенения оборотень вновь взглянул на… но там по-прежнему были руки. Оборотень поднёс их к пасти в полнейшей готовности наощупь удостовериться в пробуждении ночной сути, но там всё ещё был рот и зубы. Немного отдышавшись и подойдя к витрине небольшой торговой лавки, оборотень внимательно осмотрел себя в отражении. По ту сторону стекла на него взирал человек. Обычный большой человек.

С чего-то вдруг рука, будто сама собой, запустилась в потаённый карман пиджака в стремлении нащупать амулет. Но амулета там больше не было. И не было его нигде. Вместе с тем та особая энергия, что прежде неизменно им излучалась, теперь пульсировала где-то внутри человеческого тела.

Всё сильнее и сильнее нарастало ощущение, что никакого прошлого оборотня не было вообще. К тому же никто из прочих людей звериного обличья никогда не видел и, соответственно, не мог подтвердить, что оно действительно имело место. Быть может, всё это выдумка. Игра воображения и не более. Но если амулет всё-таки был, то определённо не изменял себе и не делал совершенно никаких исключений.