Облако, похожее на морковку

Глава 1

В одной семье родился мальчик, назвали его Яхве. Ему нравилось сочинять стихи, рисовать, петь песни. На мир он смотрел с любовью, и всё ему являлось красивым: чистое небо, сухая земля, звезды и твари. Он любил гулять по ночам, в одиночестве, размышляя о жизни. В ярких звездах он видел недосягаемое, а в потрескавшейся земле — собственную принадлежность; существа же показывали рождение и долгий путь к смерти.

Смерть… А для чего она человеку? Он смотрел на детей и представлял, как они из слабых, неуклюжих и маленьких проходят становление, вырастая и погибая теми, что сделали из себя за всю жизнь. И он сам, и всё остальное представляло собой этот путь. Как любое животное дополняет Землю, думал он, так и человечество, в свою очередь, играет некую роль в жизни мира.

Но зачем человеку этот путь? Этим вопросом он задался, встретив потерянных: пьяниц и наркоманов. Ведь люди могли бы дополнять мир, будучи бессмертными, вместе со всеми остальными существами на Земле. Может быть, имея всё время в распоряжении, человек мог бы перестать пить или быть рабом зависимости… Но что ему мешает быть таким рабом вечно, откладывая все дела на потом, мол: «Вся жизнь ещё впереди»? Нет, не дело…

Наверное, решил он, смерть нужна, чтобы допустить развитие, ведь человек не начал бы менять свою жизнь к лучшему, имея бесконечное время в распоряжении. Тогда почему существует такой процесс, как развитие само по себе, зачем? Общаясь со своими друзьями, он пытался ответить через них на этот вопрос, но никто не задумывался об этом, кроме него. Все безмятежно болтали о жизни, сплетничали, смеялись, наслаждались возможностями собственного момента…

Тогда он почувствовал себя каким-то не таким, отличающимся от других людей своими мыслями. Хотя со стороны казался наивным, так что над ним часто любили подшучивать. Но никто не задумывался о том, что происходило внутри него. Для остальных он выглядел проще, чем являлся сам по себе. Яхве интересовал больше смысл мира, чем сам мир.

Шло время, а он всё никак не мог ответить, в чем смысл развития. Кое-что для Яхве всё-таки становилось понятным. Например, что человек создает историю за всю свою жизнь, но тогда возникал вопрос: для чего человеку история и её предназначение, пока цепь вопросов не начиналась по новой. От отчаяния он стал изучать слова людей, живших до него, познавая мудрость.

И даже в книгах он заметил расхождение и двойственность. Кто-то отвечал на вопрос о смысле развития мистически — мол, что это всё божий замысел и проверка; другие — что процесс развития существует сам по себе, как часть эволюции, и что именно из-за неё человек такой, какой есть сейчас. Собственно говоря, эволюцией можно было объяснить всё происходящее на Земле. Этот процесс адаптации к внешним условиям нёс за собой некую историю обо всём живом, но тогда возникал новый вопрос: а зачем вообще нужен этот процесс адаптации, и тогда всё вновь возвращалось к мистике. Действительно, человек не может объяснить то, думал он, что находится за рамками его понимания. Единственный способ понять нечто — это создавать марионетки того, что, вероятно, может быть.

Разве нет у эволюции некой функции, заложенной в неё изначально, как закон мира? Но тогда всё упиралось бы в некоего творца…

Тогда Яхве подумал о том, что, может быть, в жизни ему не хватает творчества? Благодаря нему он мог бы ухватиться за собственные мысли и сплести воображаемую нить того смысла, который он пытается отыскать.

Первая попытка создать нечто своё была майской ночью. На улице моросил теплый дождик, оседая на стекле и зарождая в нём вдохновение. В порыве он схватился за бумагу. Незыблемо мелькали маленькие сюжеты и сценки в голове, которые он хотел собрать в большую историю. Сев за стол, его рука начала рассказ со слова: «Яхве». Дальше стал прописывать саму сцену и персонажа в ней, но как только перечитал результат, на уголках губ проявились морщинки, а брови грузно осели на веки. Он был разочарован.

В рассказе было много грамматических ошибок, но всё это мелочи, ведь в тексте не чувствовалось самого главного — души. Ему хотелось, чтобы персонаж был живым, выбирал то, чего он хочет сам, а тут прослеживается лишь одно сплошное слово автора, которое ничего ему не открывает…

Весь следующий день он ходил загруженный, пытаясь подметить в себе и других людях того, чего не хватает его героям. У Яхве было желание знать правду, докопаться до истины, но творения не хотели этого, они вообще ничего не хотели, и это его убивало… В голове не оставалось образов, что он так вычурно пытался изобразить с помощью воображения, — они были мертвы. Тем более, помимо того, что они были мертвы, они знали абсолютно всё о том, чем являются, и в целом смысла для поисков у персонажа собственной сущности у них не было, как и самой смерти.

Тогда Яхве озарила мысль. Он провёл параллель с реальной жизнью и понял, чего не хватает его персонажу — разделения от самого автора. Ведь чтобы начался поиск, нужно дать для этого поиска смысл, не так ли? Его позабавило то, что и он находится в вечном поиске себя, но особого значения этому не придавал…

Хотелось бы ему, чтобы творение начало познавать его самого через самих себя, как делают это люди, а значит, ему надо создать таких персонажей, что будут образом и подобием походить на человека, а не на то, что является его собственной частью.

Ради интереса он обратил внимание на других людей, поспрашивал их мнения о том, кем они себя считают. Отвечали по-разному: кто-то считал себя библиотекарем, кто-то офисным планктоном, кто-то домохозяйкой, скейтером, поваром, читателем, писателем и так далее, но никто не ответил, что является некой историей наяву, как думал он сам. Тогда Яхве осознал: его героям нужно дать мир, в котором они будут искать себя и тем самым раскрывать его самого. Именно так он отделил персонажей от автора, заставив жить и умирать, как в реальном мире.

Спустя долгое время создания мира и уподобления персонажа человеку, одной ночью ему приснился странный сон. В его голове ожил четкий образ мужчины: у него были усталые глаза, борода, грязное лицо, полное морщин, и лысина. Он крутил указательным пальцем вверх и что-то доказывал другим людям, поучая о нечто неуловимом, чего не мог понять Яхве. Проснувшись, он предположил, что мир ожил без него, и теперь периодически в его голове вспыхивали персонажи и диалоги, которые в основном беседовали о бытовых вещах.

Но это его не устраивало. В попытке докопаться до истины он просто создал мир, в котором живут воображаемые люди, пытающиеся найти себя в тех вещах, которые им нравятся, но вовсе не раскрывающие его самого. От злости на собственное упущение Яхве начал внедряться в мир очень грубо, пытаясь научить человека тянуться к нему, чтобы через него он понял самого себя. Весь тот день он ходил хмурый, и многие друзья интересовались у него, что же случилось. Долго он пытался перевоспитывать их, пока не услышал вопрос в собственной голове от персонажа, что озвучивал его:

— Жить или не жить? Вот в чем вопрос…

Тогда Яхве со спокойной душой выдохнул и удовлетворился результатом, решив оставить мир ненадолго…

Он внимательно понаблюдал за своими творениями и теперь был доволен тем, что они пытаются узнать собственную сущность через него. Его это очень обрадовало, но Яхве так и не пришел к тому, чем являлся он сам. Обратившись к созданиям вновь, он увидел, что многие любят его, пытаются приблизиться, но ради чего? Разве в том, что персонажи будут знать о самих себе, что они вымышлены и являются частью его воображения, есть что-то стоящее и интересное? Многие через некоторое время приходили к такому выводу, но продолжали наслаждаться миром, данным им.

На тот период ему было двадцать три года. Он работал, живя в небольшом подвальчике. Часто выходил размышлять на улицу ночью, и в одну из таких прогулок ему встретился будущий лучший друг. Яхве стоял на травянистом бугорке, роса осела на его поверхность, сверкая от лунного света, в тщетных попытках пародировать звёзды. Небо, как всегда, было глубоким, затягивающим его внимание, и смотрел он на него, выдыхая пар изо рта. Всё вокруг притаилось, став тихим, как и он сам, медленно становился незримым, погружаясь в космос. Пока его резко не затянуло обратно, так что даже мурашки прошлись по коже:

— Красиво, не так ли? — мягко прозвучал голос со спины.

Яхве вздрогнул, отпрянув от человека позади. Обернувшись, он увидел, как в него впиваются большие, ярко-зеленые глаза и странная, неестественная улыбка. Тонкий силуэт этого человека светился под луной.

— Что тебе нужно? — удивленно спросил Яхве.

Парень медленно выдохнул, наклубив пара.

— Редко я встречаю людей, особенно ночью, что наблюдают за звездами. Наверное, в тебе есть такое же чувство красоты, как и во мне, поэтому решил подойти, познакомиться.

Яхве остыл:

— Я просто люблю думать, а ночью это проще всего.

— Согласен, — прищурился он. — А о чем думаешь, если не секрет?..

Яхве с недоверием посмотрел на него, но взгляд этого парня был слишком прост, чтобы уличить его в чем-то плохом, поэтому в ту ночь он решил открыть для него то, что скрывал ото всех других…

— О-о-о… — хрипло протянул этот юноша, что представился Люцифером, начав говорить свысока. — Хочешь познать самого себя — похвально. Могу дать совет, как сделать это лучше.

Яхве ухмыльнулся с недоверием, но кивнул ему.

— Ты пробовал наказывать людей за их отсутствие интереса к тебе, но не замечал ли ты за собой, что когда к тебе относятся с любовью, то и ты хочешь дать её в ответ?

— Замечал, — ответил Яхве.

— Так почему бы не простить их, но и полюбить? Дать им себя, чтобы не были одиноки и не боялись смерти, ведь они… — сказал он, став тише и изменившись в лице на более грустное. — Они твоё творение. Но как ты хочешь, чтобы персонажи уважали и любили тебя, если ты не любишь их?..

Тогда Яхве промолчал, на душе его осталось что-то тяжелое. Люцифер посмотрел на него, слабо улыбнувшись.

— Ещё увидимся, — сказал он…

Время шло, и мысли его нового знакомого разрастались в голове. Наблюдая за миром, Яхве действительно полюбил свои творения. Он понял, что для многих являлся всем, что у них есть: моралью, жизнью, добром и злом. Но также заметил, что они не могут приблизиться к нему окончательно, ведь были ограничены миром.

Чтобы решить эту проблему, он создал самого себя, но в их реальности, чтобы те, кто стремился к нему, смогли войти в него при жизни, чтобы им было не страшно умирать. Яхве показалось справедливым дать им такое благо, ведь взамен на их любовь к нему он им дарил утешение. Персонаж, что был создан, олицетворял его слово, говорил то, что хотел сказать Яхве, и во многом повторял за теми из людей в его мире, что особенно были близки к нему…

Многие стали тянуться к Яхве, но были и те, что отрицали бога, не желая помогать ему в познании самого себя. Таких людей он не любил, поскольку они были ослеплены миром и лишь наслаждались плотью. Поэтому, чтобы утолить этот голод с познанием самого себя, ему нужно было гораздо больше людей, что обратились бы к нему, ведь многие могли исправить своё мирское начало, особенно, если бы он сам, в помощь им, вмешался в ход истории. Поэтому, чтобы показать, как он любит людей, и тем самым заставить многих поверить в него, Яхве пожертвовал собой вымышленным ради них, простив и дав свою любовь. После этого миллионы людей обратились к нему и начали познавать собственную сущность, тем самым раскрывая автора. Но лишь единицы могли коснуться самих себя истинно.

После этого прошло достаточно много времени, Яхве вновь решил выйти на прогулку, к тому самому холмику, где встретил когда-то Люцифера. Луна освещала его путь, как в тот день. Подойдя к тому месту, он увидел хрупкий силуэт своего знакомого, повернутого к нему спиной. Тот почувствовал его и обернулся, приятельски улыбнувшись.

— Я ждал тебя, — начал он.

— Ну а я искал тебя, — улыбнулся Яхве.

Люцифер присмотрелся к нему и улыбнулся ещё больше.

— Я вижу, в тебе многое изменилось… Всё-таки решил послушать меня, хвалю.

— Ты говоришь это свысока, неужели сам знал результат?

— Именно поэтому наша встреча не случайна, — сказал он, посмотрев на Луну. — И всё-таки тебе предстоит ещё многое узнать: и кто ты такой, и кто я такой, и что будет дальше… Разве ты не чувствуешь в себе, что чего-то всё равно не хватает, словно бы всё слишком просто и есть нечто другое, тобою не замечаемое?

Яхве посмотрел на него с изумлением и спросил:

— Как ты узнал об этом?

— Я знаю всё то, что знаешь ты, ведь я проходил этот путь сам. Скоро человек внутри тебя вырастет и станет больше тебя самого, как творение становится больше автора, но мужайся, ибо это путь в обретении свободы.

— Свободы от чего?.. — тихо спросил он.

— Очевидно, что от самого себя, — Люцифер посмотрел на него проницательно, и глаза заиграли ярче под лунным светом. — Но это всё, что я могу сказать тебе. Может быть, когда ты поймешь мои слова, то мы снова встретимся, а пока держись крепче.

И он ушел, развернувшись.

Время шло, а голод Яхве к самому себе становился всё больше. Ему надоело быть богом, ведь он застрял на одном и том же. Зная, что является для них всем, и как божество его раскрыли полностью, но между тем он был человеком, которому твердили и доказывали каждый день одно и то же, что он давно ведал о себе. Люди мусолили и перемалывали его, но всё было бестолку. Поэтому Яхве смирился и оставил мир, пустив его на самотёк, лишь наблюдая, что будет дальше.

Прошло много времени, он просто жил, изредка заглядывая в мир, чтобы посмотреть, изменился ли он, пока в один вечер не заметил, что его творение само смотрит на него. Он слышал, как рассуждения тех людей всё ближе теснятся к чему-то независимому от него, словно бы в один день человек забыл, что строил мораль, добро, зло и вообще абсолютно всё только на нём, ведь считал его мысль абсолютной.

Сейчас же человек пытается овладеть, забрать власть, и тогда Яхве вспомнил слова Люцифера. Ему стало страшно за себя, и с каждым днём этот страх становился всё больше. Он не знал, что ему делать теперь и что будет дальше. А тем временем мир рос всё больше и становился самостоятельным, заключая в себе самого себя. Яхве понял и это, подумав, что не становится ли сам мир божеством для него?

В душе что-то укололо. Тогда он всеми силами старался внедриться в своё творение, чтобы взять над собой контроль, поскольку с каждым днем чувствовал, словно его сознание становится вовсе не его, а тело — чем-то чужим.

Боролся он день и ночь, в холодном поту, пока не выбился из сил окончательно. В голову его закрадывались чужие голоса, мысли и люди. Они кружились вокруг него бешено, сводя с ума, пока он не сказал им отчаянно: «Делайте со мной, что хотите!». И после этого услышал он многоголосый шёпот, что являлся отовсюду, вытекая из стен и щелей, говоря только одно: «Яхве».

В страданиях он бился на полу, держа себя за голову, пытаясь не разорваться на тысячи осколков, но всё было тщетно — Мир покорил Бога…

***

Утро. Солнце. Свет. Глаза. Очень болят глаза… Пыль оседала на дубовый, лакированный стол. Её частички кружились в воздухе, изображая бессмысленный танец. Яхве поднялся, тело оказалось тяжелее, чем обычно. Он осмотрел комнату: кровать и севшие на ней скрипучие пружины, вонючая подушка, одеяло; стул, который разваливался всегда, когда он садился на него; паркет, на котором остался его силуэт, когда мир поглотил разум.

«Что случилось со мной?». Он вышел на улицу, сопровождаемый тягучим скрипом двери. Лучи солнца легли на его кожу, он чихнул. Пробежали мурашки. «Почему я чувствую всё это?». Птички журчали с деревьев, листья которых плавно переливались на ветру. Он подошел к умывальнику, что стоял неподалеку. Трава щекотала его ступни, вокруг летали жуки. Он посмотрел в зеркало: синяки под глазами; он растянул кожу, лопнувшие капилляры красовались на белках; заросшие щеки; взъерошенные волосы; уставший вид.

«Как же я плохо выгляжу…» — подумал он.

А раньше ему казалось это незаметным. Он умылся. Холодная вода осела на его кожу, ветерок освежал её. Яхве глубоко вдохнул, шмыгая носом. Спина почувствовала чьё-то присутствие.

«Зеркало».

Люцифер…

Его тонкие руки были спрятаны за спиной, он смотрел на Яхве со своей фирменной улыбкой.

— Снова ты, — сказал Яхве со слабым раздражением.

— Ого! — широко раскрыл он глаза. — Наконец-то вижу в тебе колоссальные изменения!

В голове что-то укололо, Яхве взялся за виски:

— Поверь, я тоже вижу. Ты ведь про моё лицо?

Люцифер рассмеялся.

— А что в твоём личике плохого?

— Да я как бомж! — возмутился он.

— Зато ты теперь это знаешь…

На лице Яхве появилась ухмылка. Он захотел лечь на траву. Её кончики мягко коснулись кожи, шелестя под ухом…

— Хорошая шутка. — заметил он, спустя некоторое время.

— По крайней мере, ты теперь начал жить, — вздохнул Люцифер, лёжа рядом с ним. — Знаешь, я помню, в детстве любил смотреть на облака... О! Вот это похоже на морковку, да? — ткнул он пальцем в небо.

Яхве посмотрел на него и улыбнулся. Люцифер с огнем в глазах, искал новые формы облаков.

«Удивительный человек», — промелькнуло в его мыслях.

— Да… — тихо согласился с ним он…