Нужные вещи

Глава 1

Анна Васильевна приподняла грязный матрас, лежащий прямо на полу и взяла у изголовья пакет, набитый деньгами. Она разложила свои сокровища на матрасе и принялась пересчитывать. Тут были пачки из красных советских десяток с портретом Ленина, купюры со множеством нулей родом из девяностых, а на дне пакета позвякивали большие пятаки и трехрублевые монеты. Анна Васильевна шуршала банкнотами, губы шепотом вели счет – ей было все равно, что деньги давно потеряли всякую ценность, самое главное, что сумма получалась внушительная, особенно ей нравилось пересчитывать купюры номиналом в 500 000.

В квартире Анны Васильевны год от года росли мусорные кучи – пенсионерка носила с помоек одежду, посуду, кипы макулатуры и прочего барахла. Одна из трех комнат была забита полностью -завалы громоздились до самого потолка, но пожилая женщина еще пыталась втиснуть мусор в кучу вещей, выпиравших их дверного проема. В двух других комнатах еще оставалось свободное пространство, но оно сокращалось месяц от месяца. Деревянный крашеный пол был давно погребен под вонючими кучами, а шуршание и писк мышей и крыс стали для пожилой женщины обыденностью. Пенсионерка уже не обращала никакого внимания на грызуна, сидящего на пустой канистре из-под незамерзайки и деловито трущего мордочку лапкой.

Сначала Анна Васильевна несла домой вещи, которым можно было найти применение – выцветшие куртки и платья, мятые кастрюли и потрескавшиеся пластиковые тазы. Но постепенно страсть к собирательству привела к тому, что она начала подбирать старые автомобильные шины, строительный мусор, упаковки из-под продуктов.

Анна Васильевна смолоду была прижимистой – сначала ее новоиспеченный супруг посмеивался, глядя, как жена складывает в носок зарплату. Но скупость Анны все росла: она давилась прокисшим супом, лишь бы не выбрасывать, устроила скандал из-за порванной мужем латаной-перелатаной рубахи и отказалась выделить деньги из семейного бюджета на похороны его бабушки. Скандалы множились, муж уходил, возвращался, снова уходил, и, в конце-концов, такая жизнь довела его до инфаркта. Молодой еще мужчина умер в начале девяностых, и Анна Васильевна глотала злые слезы, думая, сколько придется заплатить кладбищенским рвачам. Она уже прикидывала, как бы выкопать могилу самой, напару с сыном подростком, и, может быть, ей удалось бы воплотить свой сумасшедший план, если б на дворе не стоял морозный январь.

Считать и пересчитывать, распределять деньги кучками – это на еду, на одежду, на лечение – она привыкла давно. Только ни одежда, ни лекарства, ни еда почти не покупались – уже в конце 90-х Анна Васильевна питалась из мусорных баков, а сын носил вытершееся и выцветшее дешевое китайское барахло, что люди вешали на край контейнеров для бомжей.

Главным увлечением Анны Васильевны стал счет – она пересчитывала деньги, собранные бутылки, старые пластиковые пакеты, иногда считала, сколько раз она видела крысу в собственной квартире – нечестное число означало удачу, а четное – неуспех.

Сидя на своем видавшем виды матрасе, покрытом коричневыми разводами, пенсионерка раскладывала купюры, превратившиеся со временем в бумагу, и была почти счастлива.

Ее занятие нарушил настойчивый стук в дверь – звонок она давно перерезала, чтоб не жечь зря электричество. Сначала Анна Васильевна пыталась не обращать внимание на шум, но, когда в деревянную дверь начала долбить не одна пара рук, пенсионерка с недовольным лицом собрала свои сокровища, ссыпала обратно в пакет и отправилась в прихожую. До прихожей от матраса было ровно 10 шагов – Анна Васильевна давно сосчитала и очень злилась, когда получалось 9. В этот раз оказалось почему-то 14 шагов – так много никогда не было, и это обрадовало пенсионерку – она любила, когда число оказывалось больше ожидаемого.

За дверью обнаружился человек в полицейской форме и несколько соседей по подъезду.

- Кхм, - морщась от вони, исходившей из квартиры, полицейский мял в руках кожаную папочку. – На вас тут жалоба опять поступила, Анна Васильевна.

- Ну и что? – сухо спросила пенсионерка, тяжело глядя маленькими глазками из-под нависших век. Ее квадратное брыластое лицо было каменно-неприступным.

- Да сколько это может продолжаться! – сухая старушка в цветастом платке воинственно выставила вперед руку. – Таскает и таскает, таскает и таскает! Не продохнешь от вони, а я ведь через два этажа от тебя живу!

Другая женщина, дородная армянка с усиками над верхней губой, ткнула в лицо Анне Васильевне ловушку для насекомых – поверхность картонного прямоугольника густо устилали тараканы вех размеров и мастей.

- Вот! Вот что у меня дети видят! Почему мы должны это терпеть! Гражданин участковый, тут надо силой вытаскивать ее из квартиры и вывозить КАМазами.

Участковый, для которого подобные сцены стали привычными, тоскливо посмотрел на Анну Васильевну.

- Может, пустите все-таки сотрудников ЖЭУ? Они готовы вывезти ваш мусор абсолютно бесплатно. И вам посвободнее будет. Зачем вам этот хлам?

Пенсионерка равнодушно обронила:

- Тут нет никакого хлама. Это все – нужные вещи. Я никого я не пущу!

С этими словами она захлопнула дверь, оставив негодующих жителей нападать на участкового.

- Да что с ней разговаривать! – донеслось из подъезда.

Подобные сцены повторялись с завидной регулярностью, и Анна Васильевна к ним привыкла. Она показала входной кукиш двери и тихо сказала:

- Выкусите.

Пенсионерка вернулась к пакету с деньгами, но не успела она высыпать пачки на матрас, как послышался скребущий звук. Он шел откуда-то из недр мусорных куч, и Анна Васильевна мысленно ругнулась, проклиная вездесущих мышей. Смочив пальцы слюной, она перебирала банкноты и прислушивалась к противной мышиной возне. «Скррр-скррр-скррр» - с равными интервалами повторялся звук. Анна Васильевна плюнула и убрала деньги обратно в пакет – царапанье сбивало ее и почему-то глухо тревожило. У стены, где стоял старый сервант, ныне заваленный почти до середины, послышалось движение – небольшой зверек бегал по прорытым ходам в мусоре. Пенсионерка замерла, прислушиваясь к шуршанию и постукиванию. Четкий топоток прочертил дорожку от окна к противоположной стене вдоль серванта. Анна Васильевна озадаченно всмотрелась в кучу – на полу давно не было пространства для таких свободных крысиных маневров, и хозяйка жилья вряд ли вспомнила бы, какого цвета доски пола. Крошечные ножки снова пробежали от стены до стены, и еще раз, и еще. А потом куча мусора около серванта вдруг вздыбилась, будто масса воды над спиной кита и с грохотом опустилась на пол. Анна Васильевна отшатнулась к стене, выпустив из рук пакет с деньгами. Посидев несколько секунд неподвижно, она с колотящимся сердцем выбралась из комнаты, поскальзываясь на вещах. На кухне выпила воды из-под крана, сидя на дощатом ящике, подумала. Все ерунда, показалось. В последнее время ей частенько мерещилось странное.

В прихожей пенсионерка взяла большой клетчатый пакет и отправилась на промысел. Собирательство успокаивало ее, направляя мысли в уютное русло. Вот какой-то добросердечный человек оставил старый хрустальный сервиз около контейнера. Анна Васильевна улыбнулась – хорошо, что не выбросили в бак, хорошая вещь разбилась бы. Она бережно уложила тяжелые кондовые фужеры в пакет и обследовала контейнер. Обнаружив спортивные штаны с надписью «Адидас», Анна Васильевна необычайно обрадовалась – очень нужная вещь, в хозяйстве пригодится.

Возвращаясь с добычей, пенсионерка встретила на лестнице соседку – ту самую полную армянку. Она что-то злобно прошипела Анне Васильевне в спину, да еще, кажется, и плюнула вслед. Но барахольщица не обернулась – ей было все равно, она торопилась разобрать свои сокровища.

В квартире Анна Васильевна первым делом посчитала шаги от входной двери до спальни с грязным матрасом – на этот раз вышло 20 шагов. Пенсионерка задумчиво почесала затылок, глядя на коричневый матрас. Это было очень странно. Он повернулась и прошла обратный путь до входной двери -25 шагов. От двери до матраса второй раз – 30 шагов. Навернув с десяток кругов, Анна Васильевна обессилено опустилась на постель – последний отсчет остановился на 50 шагах, и это уже ни в какие рамки не лезло. Получалось, что квартира увеличивалась в размерах.

Она вынула спортивные штаны, любовно погладила их – почти новые, немного ткань вытерлась на попе. Анна Васильевна открыла дверь в забитую до потолка комнату и попыталась всунуть штаны в крошечную щель.

- Володя, это тебе, сынок, - с неожиданной теплотой в голосе произнесла женщина.

Раньше комната принадлежала ее сыну, умершему в возрасте 15 лет. Анна Васильевна была убеждена, что очень любила сына. Все что она делала – копила, доставала, собирала – все это было для него. И если порой она урезала ему порции еды – так и это для его же блага. Кто знает, что может в жизни случиться, зато у них всегда будут деньги, собранные благодаря ее экономии. Мальчик рос хилым, болезненным и тихим – сказывалось хроническое недоедание. Мужа, который мог бы спасти сына от голода, уже несколько лет не было в живых, а соседям и школьным учителям, измученным выживанием в 90-е, не было дело до прозрачного тонконогого Володи. Наверное, корми она сына чуть получше, он не набросился бы на ржаной хлеб, который Анна Васильевна неосторожно оставила в хлебнице, забыв спрятать. И тогда не подавился бы куском и не впал бы в кому, став по уровню сознания чуть выше овоща.

Когда Володю выписали из больницы, Анне Васильевне дали список рекомендаций, как ухаживать за сыном, а также назначения медикаментов. Расстроенная женщина обошла несколько аптек и поняла, что не может, просто не может заставить себя расстаться с деньгами. Нужно было специальное питание, памперсы, лекарства… Все это стоило слишком дорого. Володя угас на своей кушетке, уставив невидящий взгляд на стену с постером с изображением человека-паука. Иногда рука его падала с кушетки, касалась деревянного пола и рефлекторно скребла по доскам. Анна Васильевна просыпалась ночью от этого тихого скребущего звука, затыкая уши подушкой. К счастью, это продлилось недолго – вскоре Володя затих, оставив на досках пола царапины, прочерченные через краску до самого дерева.

Анна Васильевна немного поплакала, уверяя себя, что поступила правильно – слишком большими были расходы на содержание глубокого инвалида. С тех пор она с удвоенной энергией начала таскать самый немыслимый хлам и складывать в комнату, где сделал последний вдох ее сын. Ей казалось, что забив детскую до потолка, она замурует и свою вину, и свое раскаяние.

Пенсионерка положила сервиз в картонную коробку, на дне которой звякали осколки другого набора посуды. Остальной мусор она вывалила около серванта, где в прошлый раз бегали неугомонные крысы. Может, удастся придавить их тяжестью мусора. Анна Васильевна прилегла на матрас – единственное место в квартире, где она хоть как-то могла вытянуть ноги, и вперила взгляд в пожелтевший потолок. Очень давно они белили его вместе с мужем.

Уставшая пенсионерка почувствовала, как наливаются отяжелевшие веки, однако наваливающуюся сонливость прервал резкий стук, доносящийся из-под куч около серванта. Снова под мусором что-то заколотилось, пробежало и начало скрестись. «Скррр-скррр-скррр» - раздавалось царапанье в тишине квартиры. Анна Васильевна с замиранием сердца прислушивалась – вот существо пробежало до конца серванта, замерло, поскреблось. Потом зашуршало в обратном направлении, встало, снова издавая сводящее с ума царапанье. С каждой минутой оно издавало все больше и больше шума, как будто к бегающей мыши или крысе был прикреплен микрофон, чью громкость постепенно выкручивали до максимума. Анна Васильевна села на матрасе, обняв коленки, и вдруг подскочила на заднице – мусорная куча вновь поднялась волной, бахнула об пол, обдав пенсионерку волной вони. Снова приподнялось, на этот раз чуть выше и вновь ударило. Потом последовала серия ударов, от которых задребезжали окна. Анна Васильевна взвизгнула и побежала вон из квартиры. Даже в такой ситуации она не могла перестать считать шаги – но в этот раз счет казался бесконечным. 10…30..50…100…150 шагов… Сзади бухало и трещало, а пенсионерка, напрягая последние силы, бежала и бежала к спасительной двери, которая приближалась, как в замедленной съемке. Мусорные коридоры будто раздвинулись, сделав дистанцию невероятно длинной. Анна Васильевна достигла входной двери, досчитав до 200, и тут же уханье в глубине квартиры успокоилось, а коридорчик вновь сократился до стандартного аппендикса в хрущевке.

Пенсионерка прислонилась спиной к дерматину, утирая пот с лица – в ее 60 лет такой кросс дался тяжело. Она вдруг скривилась и заплакала, чувствуя, как что-то обрывается внутри подобно лопнувшей струне.

Когда стемнело, Анна Васильевна попыталась перетащить матрас сначала в другую комнату, потом на кухню – но так и не смогла перенести его через кучи. Ей было жутко спать в комнате, где творилась такая чертовщина, и в голове ее мелькнула мысль, не заночевать ли на площадке в подъезде. Укрывшись драповым пыльным пальто, Анна Васильевна долго вслушивалась в ночную тишину, однако мышиный писк – единственное, что нарушало покой квартиры

Проснулась пенсионерка в мутных сумерках начинающегося рассвета – скудный свет проникал из-за пыльных занавесок. Женщина снова различила громкий скребущий звук, как будто ногти проводили по деревянной поверхности не в забитом мусором помещении, в гулком пустом пространстве. Звук усиливался, а источник его приближался к ложу пенсионерки. Наконец дьявольское царапанье раздалось около ее уха, и Анна Васильевна приподняла голову, озираясь.

У изножья матраса шевельнулся сгусток темноты, вытянулся и принял форму неясного узкого силуэта. Анна Васильевна с ужасом вглядывалась в гостя – он чуть дергался и колебался, как будто тьма с трудом удерживала форму. Наконец существо подняло длинную худую руку и протянуло ее к пенсионерке. Конечность вытянулась, выросла и коснулась изголовья кровати, у которого вновь раздался скрежещущий звук.

Существо скрежетало своей бестелесной рукой, производя тошное, выматывающее душу царапанье.

«Скрр-скррр-скррр»– в ушах пенсионерки как будто установили звуковое оборудование для кинотеатра, которое разрывало ей перепонки. Анна Васильевна почувствовала, как слезы потекли по ее вискам, и она прошептала существу:

- Прости меня… Я не хотела. Иначе было нельзя.

Силуэт какое то время колебался и покачивался в свете раннего солнца, но потом тихонько растаял, а в голове пенсионерки установилась блаженная тишина.

Утром Анна Васильевна умылась, подумала, и решила, что стала жертвой слишком реалистичного сна. Она позавтракала водой из-под крана и куском булки, с одной стороны поросшей зеленой плесенью, и зашаркала в прихожую, собираясь на свой ежедневный промысел. От кухни до прихожей она насчитала 10 шагов – в этот раз маленькое число ее успокоило. Обуваясь, она оперлась одной рукой о стопку макулатуры, на вершине которой стояла пустая коробка. Анна Васильевна расправила задник и уже намеревалась взяться за ручку двери, как со стороны коробки послышался уже знакомый скрежет. Коробка задрожала, на ее краешке показалась крыса, зыркнула глазками-бусинками и шмыгнула обратно в кучи мусора. Анна Васильевна облегченно перевела дух, и ту из коробки высунулась тонкая белая рука. Она ощупала край коробки, вытягиваясь все выше и выше. Преодолев около метра до потолка, она покачалась, словно ветка, коснулась побелки. В предплечье что то хрустнуло, и конечность согнулась под прямым углом, потом хрустнуло еще и еще, образовав на кости несколько сочленений, с помощью которых рука смогла направить движение вниз. Анна Васильевна, завороженная, наблюдала, как тянется к ней тонкая рука, шевеля худыми пальцами. Когда от указательного пальца до щеки пенсионерки осталось совсем немного, Анна Васильевна оглушительно заорала и выскочила на площадку.

Сверху спускалась старушка, пенявшая Анне Васильевне на вонь, исходящую от ее квартиры. Глядя, как Анна Васильевна кинулась вниз по лестнице, она неодобрительно покачала головой:

- Вот. Совсем с ума сошла!

На улице пенсионерка прошаталась до сумерек – она ходила от мусорки к мусорке, отдыхала на на лавочках, не желая возвращаться в дьявольскую квартиру. Но, хоть май и был теплым, после заката ощутимо похолодало, и Анна Васильевна начала дрожать в засаленном пуховике. Дотащившись с полными сумками до дома, она несколько минут постояла на пороге квартиры, понимая, что никак не может войти.

«Неужели я и правда сумасшедшая?» вдруг пришла к ней самая ясная и простая мысль за последнее время. Анна Васильевна спустилась на лестничный пролет ниже, поставила свои сумки под подоконник с чахлой геранью и улеглась прямо на пол, положив под голову свернутый шарф.

Женщина уже начала засыпать, когда в лицо ей посветили фонариком, а над ухом раздался оглушительный смех:

- О, мусорная королева, ребзя! Ты че тут разлеглась, тетя? Дома то что, все мусором завалила, уж и лечь негде?

Компания из трех подростков громко загоготала.

Один из парней расстегнул молнию на одной сумке:

- Ну, что насобирала? Хорошее наследство после себя оставишь, теть! Тонну мусора!

Анна Васильевна кряхтя, поднялась, подхватила добычу и шустро скрылась в своей квартире.

Она бросила собранное в прихожей, даже не распаковав, прошла в спальню и села на матрас прямо в пуховике. Пенсионерка чутко прислушивалась к тишине, в которой изредка раздавалось едва слышное шуршание и писк мышей. Она просидела почти час, обнимая колени и не решаясь прилечь. В конце-концов, усталость победила, и пожилая женщина улеглась на свое убогое ложе, укрывшись пуховиком. Анна Васильевна провалилась в тяжелый неглубокий сон, в котором ей мерещилась вытянутая худая фигура с длиннопалой рукой.

Проснулась Анна Васильевна по-прежнему в темноте, как от толчка. Тишину нарушал только стук капель, доносившийся с кухни, даже мыши, по-видимому, улеглись спать. Поворочавшись, пенсионерка чертыхнулась и отправилась на кухню закрутить покрепче проклятый кран. Отсчитав 10 шагов, она обнаружила, что не достигла даже дверного проема. Ускорив шаг, Анна Васильевна шла средь бесконечных куч мусора, которые поднимались выше ее головы. Она обернулась – матрас скрылся из поля видимости, впереди и сзади простирался бесконечный коридор, проложенный в хламе. Анна Васильевна в панике побежала, автоматически считая шаги – 100…200…500… Задыхаясь, она остановилась – пот лил ручьями по спине и груди, сердце заходилось в неровном ритме. Анна Васильевна отдышалась и снова поспешила по дороге из мусора, стараясь унять панику. Когда счет пошел на тысячи, а потом на десятки тысяч, пенсионерка начала спотыкаться, и, в конце концов, обессиленно упала на пол и заплакала.

- Помогите! Помогите!!! – отчаянно закричала она.

Анна Васильевна сейчас обрадовалась бы любому человеку – даже любой из ее соседок, отравлявших ей жизнь.

Однако вопли ее прозвучали необычайно тихо, как будто заглушенные ватой. Сколько бы пенсионерка не звала на помощь и не причитала, она едва слышала саму себя. Анна Васильевна, шатаясь, продолжила свой путь, опираясь на стены из мусора. Ей пришло в голову, что давно должно было рассвести – по ее ощущениям, блуждала она не первый час. Однако в мусорной тюрьме царил ночной сумрак.

Коридор начал петлять, и Анна Васильевна исполнилась надежды, что за очередным поворотом ее ждет избавление. Но ничего не менялось – она брела и брела по бесконечному пути, устланному старым воняющим хламом. Совершенно выбившись из сил, она легла на пол, подложила под голову первую попавшуюся тряпку и мгновенно уснула.

Проснувшись, она не решалась открыть глаза – пенсионерка надеялась, что все это было дурным сном, и в то же время боялась, что ее встретит тот же сумрак и бесконечный коридор. Разомкнув веки, Анна Васильевна убедилась – дьявольский коридор никуда не делся. В недрах мусорных круч слышалось активное движение – мыши шуршали, пищали и что-то беспрерывно грызли. Пенсионерка увидела, как одна из стен, сложенная из разномастного хлама, шевельнулась – что-то прокладывало себе дорогу изнутри. Выпал ботинок, потом посыпались бумаги, упала пластиковая миска и на дорожку выпрыгнула крупная крыса. Она пискнула и удрала вперед по коридору. Анна Васильевна облегченно перевела дух, и тут из дыры, проделанной крысой, высунулась рука, а потом, пробив отверстие пошире, показались плечо и голова. Анна Васильевна в полумраке различила безволосый череп, вытянутый вверх, припухшие, как у беспробудного пьяницы глаза-щелки и безгубый рот. Существо пыталось выбраться, толкалось изнутри, вертело головой и тянуло к пенсионерке руку. Анна Васильевна оглушительно заорала, но звук снова потерялся где-то в пространстве. Пожилая женщина бросилась в обратную сторону, слыша, как заверещала тварь. Анна Васильевна отчаянно напрягала последние силы, однако существо, очевидно, избрало другой путь – по ходу бега пенсионерки стена выгибалась, шла волной, как будто тварь ползла параллельно прямо в мусоре. Анна Васильевна шарахнулась от вылетевшего, как пробка, металлического ведра – в образовавшуюся дыру высунулась рука, отчаянно сжимающая и разжимающая пальцы. Потом существо снова нырнуло в мусор, с грохотом продирая себе путь внутри.

Анна Васильевна обо что-то запнулась и растянулась на полу, больно ударившись коленом. Отчаянно барахтаясь, загребая мусор руками, она увидела, как существо выбило помойную массу из стены и упало рядом с пенсионеркой. Та захрипела, отползая к противоположной стене – сил кричать у нее больше не было. Тварь двинулась к ней ползком, опираясь на локти. Она приблизила морду к лицу Анны Васильевны, которая в изнеможении закрыла глаза. Ну вот и все. Существо зашипело, обдав пенсионерку запахом помойки, и вдруг из его открытого рта послышался знакомый скрежет, как будто кто-то скреб ногтями по полу. Анна Васильевна ощутила, как капельки слюны брызнули ей на щеки и лишилась чувств.

Очнулась она щекотки – что-то маленькое бегало по рукам и щекотало ее. Когда Анна Васильевна поняла, что это мышь, она завизжала, и зверек исчез в грудах мусора. Пенсионерка со стоном поднялась, ощущая, как кружится голова и поднимется сосущая тошнота – она уж и не помнила, как давно она ела. Женщина, подволакивая ушибленную ногу, вновь потащилась по бесконечным коридорам. Количество шагов все множилось – десятки и десятки тысяч, Анна Васильевна сбивалась со счета, начинала вновь. Она шла долгие часы, и, скорее всего, дни. Язык ее потрескался и пересох – она отчаянно хотела пить и есть. Когда ей попался на пути ящик с грязными трехлитровками, Анна Васильевна жадно стерла пыль со стекла – вдруг там что-то съедобное? Она немало перетаскала домой снеди из помоек. Одна банка с железным зажимом на крышке открылась легко, но в нос пенсионерке ударила такая отчаянно гнилая вонь, что даже неприхотливая Анна Васильевна не решилась это проглотить. Вторая банка была запаяна жестяной крышкой, повозившись с ней, женщина просто разбила ее, уронив на пол. По мусору растеклась пахнущая бражкой жижа – это было забродившее варенье, и пенсионерка жадно слизала его с пола. В одной из банок оказалось нечто вроде компота, но Анна Васильевна не смогла ее открыть. Она попыталась отбить горлышко, но стукнула банку неудачно, и весь компот просочился под мусор.

Кое-как подкрепившись, Анна Васильевна попробовала подпрыгнуть, чтобы увидеть свою комнату поверх мусорных куч. Однако глаз ее не различил в полумраке ни стен, ни окна – она смогла рассмотреть только бесконечные холмы мусора, среди которых змеился коридор, по которому она блуждала. Тогда пенсионерка решила взобраться повыше – может, хотя бы очутившись наверху, она сыщет выход в этом чертовом доме. Она начала сгребать мусор в кучку, поставив в основание шаткий ящик. Макулатура, пластиковый тазик, кипа старых пластинок – из этого она строила свой путь наверх. Анна Васильевна взобралась на импровизированную лестницу и попыталась на руках подтянуться, зацепившись за край мусорной стены. И ей это почти удалось, когда шаткая опора поехала вниз. Пенсионерка сорвалась и упала на дно коридора, а сверху на нее рухнул многокилограммовый пласт мусора.

Анну Васильевну нашли только через месяц – соседи все-таки достучались до нужной инстанции, и в один прекрасный день к дому подъехал КАМаз и подошли несколько дворников. Полицейский, не достучавшись до хозяйки, дал команду взломать дверь, и рабочие начали выносить мусор. Тело пенсионерки раскопали в завалах мусора, а еще через пару дней в комнате, забитой до самого потолка, нашли ее сына – высохшие косточки, обтянутые коричневой кожей.

- Господи, кто б мог подумать. Я-то думала, она его в интернат сдала, - вздыхала, крестясь, сухонькая старушка. – Как жалко мальчишку – она ж его сгубила своей жадностью. Помню, по все дни ходил тощий, синий, в одном рванье.

Экспертиза показала, что умерла Анна Васильевна от истощения. Соседи посудачили немного о страшной кончине сумасшедшей пенсионерки, и очень быстро забыли ее, радуясь, что в плохую квартиру заселилась нормальная семья.