Нужная работа

Глава 1

Ноябрь. Холодно. Поздний вечер. На улице темно, как у кота в заднице. Рудик разъезжал по пустынным улицам на своём старом велосипеде и исследовал мусорные урны.

Он работал.

Самые богатые урны, конечно же, находятся у вокзала и в центре города, но эти золотоносные места являлись территорией местной мафии бомжей, и бомжи те хорошо запомнили физиономию Рудика. Так что, для него путь в эту землю благодатную был заказан.

У Рудика был свой маршрут. Каждый день, он методично объезжал его, и то, чего он добывал, было достаточно для его отречённой жизни под лестничной площадкой на задворках супермаркета, в рваном спальном мешке. На банку пива к утру ему всегда хватало, а если везло, то и на бутылку бренди к вечеру.

Считал ли Рудик себя алкоголиком? О-о, Рудик часто задавался этим вопросом, когда под лестничной площадкой бутылка бренди раскрепощала мозг, и мысли становились чистыми, как слеза. Рудик приходил к выводу, что ответить на этот вопрос не так просто, как кажется со стороны. Всё зависит от первопричины: привела ли выпивка его до такой жизни, или жизнь довела его до выпивки? В последнем раскладе выяснялось, что алкоголь становился лекарством для его загубленной души.

И всё-таки, размышляя, Рудик оглядывался на прошлое и пытался понять, где в его жизни случилась та точка Пастера, после которой началось его нынешнее существование? Было ли это одно переломное событие, или то был ряд неудачных взаимодействий по принципу домино?

Нет, Рудик не считал себя маргиналом.

Жить в бочке и проповедовать аскетизм, это не обязательно бомжевать, рассуждал Рудик. У такой жизни есть своя философия, может быть даже высшая философия: отречение от имущества, отречение от стремлений, минимизация радостей в жизни. Тут даже не важно, как о тебе думают другие, тут важно, как о себе думаешь ты сам! И даже окончательно скатившийся человек имеет свою гордость. В том и была гордость Рудика, что именовал он себя не бомжом, а именовал он себя фриганом.

Иногда Рудик находил пакет с недоеденными чипсами, иногда коробку из Бюргер Кинга с остатками картофеля фри. Если очень везло, то попадались даже банки с недопитым пивом. Конечно, за день открытое пиво теряло своё качество, но и та малая толика, что оставалась, могла дарить большую радость. Рудик и свой велосипед так же нашёл у мусорки. По крайней мере Рудику хотелось верить, что он его нашёл, а не украл. Ведь Рудик фриган, а не ворюга. И он не просто лазал по мусорным урнам, он исследовал их. Да, он любил это слово - «исследовать». Он собирал банки и сдавал их на переработку, на рециклинг, как любил подчёркивать Рудик. Их не спрессуют, их не зароют в землю на свалке, а они снова послужат человечеству. И продукты Рудик доедал из мусорки вовсе не потому, что ему нечего есть, а потому что продукты эти были всего лишь выброшены пресыщенными снобами, и он не мог допустить, чтобы добро, годное к употреблению, пропадало зря.

Да, у Рудика имелась своя экологическая миссия.

Думая так, ему было проще жить.

Он выполнял нужную работу - он избавлял мир от лишнего мусора.

Но сегодня Рудику не повезло. За весь вечер ему улыбнулись всего три банки из-под напитков. Одна была на половину наполнена (или на половину опустошена) соком. При холодной ноябрьской погоде, сок оказался ледяным, как из морозилки, и Рудик запоздало побеспокоился о своём горле. А недалеко от супермаркета на цветочной клумбе в разодранной упаковке какой-то добрый горожанин, оставил ему целую котлету. Боже, храни добрых горожан!

И в лучшие времена доход у Рудика имел ощутимые сезонные колебания. Если в холодные месяцы года его суточная добыча и так переживала предсказуемый спад, то китайская чума принесла с собою настоящий кризис, который грозился окончательно сгубить лукративный гешефт Рудика.

Увы, мелочи с трёх банок из-под напитков не накопишь и на одну полную банку пива, а без пива утром Рудику будет совсем плохо.

Паника начинала нарастать.

Правда, на примете оставался ещё центральный парк.

Это был не его участок. Там у входа в парк у общественного туалета обычно собирались местные алкаши. От них оставался мусор, но ничего полезного.

Как-то Рудик ещё в самом начале своей карьеры по неосторожности наведался на их территорию и получил по зубам. Так что Рудик в парке больше не показывался, но место это, по идее, должно быть доходным. Там всегда многолюдно: прогуливаются мамаши с колясками, детвора играет в футбол, молодёжь тусуется даже в непогоду. Но с наступлением темноты парк пустел. Даже алкаши старались убраться оттуда ещё засветло. Парк пользовался дурной славой. Говорили, что люди припадали там.

Однако нужда – штука острая, она позволяет усомниться в правдивости городских страшилок. Рудик не считал себя ни обскурантом, ни суеверным, и решил, что заглянуть в полные урны городского парка, стоит риска. И Рудик на риск решился.

Поздний вечер, улицы безлюдны, на дорогах - не частые машины, и лишь на какой-то улочке промелькнул одинокий обрис другого ночного скитальца.

Старый мрачный парк встретил Рудика чёрной глубиной. Редкие фонари выглядывали из-за деревьев, словно зрачки чудовищ. Они были слишком тусклы, чтобы их свет имел хоть какой-то толк. Он только мешал, потому мог высветить нежелательное присутствие Рудика скрывающимся в темноте хозяевам парка.

Парк простирался вдоль берега, зажатый между рекою и каналом, поэтому у парка был всего один вход у моста и всего один выход у шлюзов, где канал встречался с рекою. Так что, если кто-то входил в парк с одного конца, то выйти он мог, естественно, только из единственного мыслимого выхода, если, конечно, не повернёт обратно.

Рудик полагал, что в парке по ночам обитали какие-то тёмные личности. И если попадались смельчаки, которым вздумалось сократить свой путь через парк по темноте, то с другого конца они рисковали выйти без кошелька и гаджетов, и были бы рады, что ещё дёшево отделались.

Ведь чтобы избавиться от трупа, то его достаточно сбросить в канал.

Но сейчас парк был пуст. Пуст, как те три банки из-под напитков, которые сиротливо покатывались в велосипедной корзинке. Пуст и Рудик чувствовал это - грабителям грабить некого. В промёрзший ноябрьский вечер тут уже никто не ходит.

Рудик начал объезжать предел. Ехал в полной темноте, угадывая дорожку исключительно по слабому белесому следу, и ориентируясь на скупые фонари. Ещё несколько часов назад тут было многолюдно: горланили дети, прыгали и носились по лужайкам у отключенного на зиму фонтана, трепались между собой родители… А теперь тихо и тревожно, лишь в чёрной бездне за деревьями шумела в реке вода.

Урны встречались с определённым промежутком после ряда скамеек. Рудик исследовал их методично, коротко подсвечивая грошовым фонариком. Спиною он прикрывал свой огонёк, скрывал его от ненужных глаз. Сначала Рудик просто разглядывал узкую горловину урны, потом начинал вынимать оттуда мусор. При этом его не тревожила мыль, что он бессовестно раскидывает мусор по парку – его это мало интересовало. Рудик торопился. Его пальцы окоченели от зверского холода и уже едва слушались, но Рудик работал быстро и ловко. Он успел поднатореть в этом деле.

В первой же урне Рудик добыл бутылку из-под Фанты. В другой он обнаружил непригубленный тормозок с бутербродом и яблоком. Кто-то выкинул это богатство вместе с ярким детским ланч-боксом. Рудик всё добро забрал с собой. В одной урне ему попалась упаковка от печеней, в которой оставались нетронутыми несколько печенюшек. Рудик съел их сразу, а крошки высыпал в рот. Так же ему достался едва начатый пакет с чипсами, так что остальной путь он продолжал, хрумкая солоноватый картофель. Парк действительно оказался прибыльным местом. В итоге Рудик расслабился, перестал осторожничать. Он чувствовал себя, как в магазине, толкая свой велосипед и закидывая в корзинку товар. Он доверху наполнил её тарой различной категории, и уже складывать было некуда, и завтра на бутылочку бренди хватит с лихвой. Настроение было более, чем приподнятое, и Рудику остро захотелось выпить, чтобы подкрепить это своё настроение.

В какой-то момент он уловил движение, выключил фонарик, замер, в каждую секунду готовый сигануть в кусты.

Две тени крались беззвучно за деревьями по параллельной дорожке. Рудик наблюдал за ними.

Но от сердца отлегло.

Парочка. Молодёжь. Раздался приглушённый девчачий смех и тени слизнули из парка.

И Рудик продолжил свои исследования.

Последняя урна находилась уже у выхода из парка, у мостика через канал. Подсвеченная слабым светом хилого фонаря, она стояла у самого парапета, буквально выталкивая свой круглый бок на дорожку, словно голосуя тем, кто покидает парк, устранять отходы сознательно, а не раскидывали его по лужайкам, или наоборот, выходившим избавляться от мусора уже на входе. Такая навязчивая, но правильная мысль.

Рудик заглянул в эту урну лишь бегло. Так, перебрал верхний мусор: из горловины ножкой к верху торчал чей-то рваный зонтик, дальше - банановая кожура, глубже ему открылся полиэтиленовый пакет с наглухо забитыми бытовыми отходами, там всё было спрессовано (есть такие жители, которые сносят свой мусор до общественного утилизатора). Далее рыться Рудик не стал. Был пресыщен. Он уже закидывал ногу за раму велосипеда, как вдруг услышал:

- Привет дружок! Ты уже покидаешь меня?!

Рудик замер. Иной раз он бы не раздумывая вскочил в седло и дал бы дёру через мостик из этого чёртова парка, но голос был ласковым, приятным, что-то доверительное показалось ему в этом голосе.

Рудик осмотрелся вокруг, но рядом никого не было: лужайка, дорожка — всё это скупо освещалось жёлтым светом фонаря. Ближайшие деревья, с достаточно широкими стволами, за которыми мог спрятаться невидимый наблюдатель, остались в глубине парка, в темноте, а рядом только лишь живая изгородь, за которой сразу начинался одетый в камень рукав канала. Если бы кто-то рядом и прятался, то он прятался бы на дне этого самого канала в ужасно ледяной воде, да и то, вряд ли из той глубины он мог бы увидеть человека у мусорной урны: каменные борта уходили на полтора метра вниз до водной глади, хотя там не гладь. Проскакивая шлюз, вода там бурлила. Лезть туда Рудик не согласился бы даже в самом пьяном угаре.

- Ты меня потерял, дружок?

Рудик снова завертел головой, даже взглянул под ноги.

- Где ты? Кто ты? Выходи! – затревожился он.

- Рядом с тобой нет никого, кроме мусорной урны. Выходит, с тобой разговаривает мусорная урна, - иронизировал незнакомец.

Рудик уставился на урну. Это розыгрыш, догадался он. Ну конечно, там, в урне припрятаны микрофон и динамики и сейчас кто-то на расстоянии наблюдает за ним и издевается. Впрочем, Рудик смело прикинул, что того мерзавца, который его разыгрывает, можно раскрутить на пиво. Конечно, пусть раскошелится за комедию!

И Рудик решил подыграть.

- Чего ты от меня хочешь? – осведомился он, намеренно обращаясь именно к урне.

- Дубина, ты задаёшь неверные вопросы.

- Что? – опешил Рудик.

- Ты что, совсем не удивлён, что с тобой общается мусорная урна?

На «дубина» Рудик обиделся, но в том-то и дело, разговаривающая мусорная урна – это и вправду странно, и Рудик запоздало подумал, что следовало бы сыграть удивление.

- Нет, я честно удивлён, - постарался оправдаться Рудик.

- По тебе не скажешь.

- А кто? Кто со мной общается?

- Твой больной мозг, бестолочь ты такая!

Это обескуражило Рудика. Он был уверен, что голос действительно идёт от урны, точнее – из неё, и он даже был готов покляться, что урна шевелит железным устьем в такт звукам.

- Ты же алкаш! – ворчала урна. - Ты же пьёшь беспробудно, без просыха. И вот итог - допился до чёртиков. Тому тебе и кажется, что с тобой разговаривают предметы.

Действительно, предмет разговаривал. Даже под слабым светом фонаря Рудик отчётливо разглядел, что стальная горловина урны двигается, выдавая слова. Она даже перекатила ручку зонтика с одного бока на другой, точно, как это делают настоящие человеческие губы, перекатывая зубочистку. Это выглядело забавно, мультяшно, но Рудику от этого не становилось веселее. Тут ему припомнился одни трагический случай. Примерно с месяц назад он забился в угол под лестницей, когда отбивался от стаи крыс. Крысы не кончались, сбегались к нему ото всюду, они мельтешили и шныряли друг под друга, битком забились в его спальный мешок, заползали в его рукава, за шиворот, в брючины. Рудик кричал, катался по земле, пытаясь раздавить их своим телом, и не единым мигом он не усомнился, а были ли крысы реальными? Он их принимал всерьёз. В итоге, Рудик уснул вспотевший и окончательно обессиленный, а к утру никаких крыс не обнаружил. И тогда Рудик впервые испугался. Он понял, что способен перегнуть, и что с бутылочкой бренди следует быть умеренным.

Но сегодня он был более чем умеренный. Сегодня он высыпался до обеда, потому что ему было плохо после вчерашнего, но к обеду полегчало. Рудик сходил в магазин и на последние гроши купил бутылку коньяка. Хорошего коньяка, между прочим, а не какую-то бормотуху. Рудик считал себя знатоком хорошего вкуса, он разбирался. Но после коньяка он снова залёг спать и проспал до наступления темноты. Рудик не чувствовал себя пьяным, а на свежем воздухе он и вовсе прочистился, как стёклышко. В таком состоянии вряд ли представятся галлюцинации.

- Твой мозг, дурень… он умирает, - сообщила урна, тренькая хромированной ножкой зонтика об стальной рот.

Это жестокое известие, доложенная импровизированными губами неодушевлённого предмета, пронзила Рудика до самых костей. Я умираю! Я умираю по кусочкам. Умирает мой мозг, моя сущность. И первой же его мыслью было навсегда завязать с выпивкой, как он и ранее зарекался притрагиваться к алкоголю, и никогда не находил в себе силу воли сдержать зарок.

А урна добавила:

- У меня для тебя имеется одна утешительная новость: умирая, твой мозг включил дополнительные резервы, которые в народе называют шестым чувством. Это некая интуиция, третий глаз, ментальное прозрение. В общем, пытаясь достучаться до твоего разума, шестое чувство принимает курьёзные формы, как, например, разговаривающая урна, но на самом деле твоё шестое чувство пытается тебе донести некую важную информацию.

Всё это слышалось умно и вполне верно, так что и тревога стала стихать и любопытство нарастать.

- Какую информацию? – переспросил Рудик.

- Твоя интуиция хочет привлечь твоё внимание именно к этой урне. Поэтому тебе кажется, что урна разговаривает, но шестое чувство желает, чтобы ты серьёзней исследовал её содержимое, пусть хоть и в такой фантастической и даже пугающей форме. Загляни в урну!

«Шестое чувство» - это Рудику понравилось. И вполне даже возможно. Он уже слышал о таких невероятных случаях, и вот божий перст коснулся его самого. Он отмечен судьбою. Это лелеяло самолюбие. Это как-то выделяло его из серой массы людей, делало особенным, иным человеком. Это открывало ему новые возможности, новые силовые ресурсы.

- Поройся в урне, - посоветовала урна. – Там, на дне, тебя дожидаются три банки пива!

- Полные? – с надеждой блеснул Рудик.

- А это будет тебе сюрпризом, - ласково дополнила урна и её стальной обод изогнулся в доброй улыбке. По ободку проползла банановая шкурка, как будто бы урна облизнулась.

Рудик оставил свой велосипед и подошёл к урне вплотную.

Обычная урна. Неплохой дизайн. Устье окантовано нержавеющим кольцом. Да и чего бояться? ведь ещё несколько минут назад Рудик ковырялся в ней, и она его не укусила. А раз до этого не цапнула, то и теперь не цапнет. Ведь шевелящиеся железные губы – это всего лишь кажимость, всего лишь проекция его шестого чувства.

Вот в чём заключалась его новая способность. Теперь отпадала нужда ковыряться в каждой урне. Достаточно будет только приблизиться к ней и голос сам доложит ему, какие ценности скрываются внутри. Да, это новое приобретение требовало жертвы, да, мозг умирал, но эрзац был в разы ценнее. Ведь действительно, все гении всегда были немного того: слышали голоса, им являлись видения, но и получали видимою пользу.

Теперь и Рудик приобрёл замечательную интуицию, он понимал её выгоду. Он испытывал эйфорию. В этот момент он походил на искателя, который, после долгих лет исследований, наконец отыскал свой клад. И Рудик глядел на горловину урны, как на сокровище: мысли кончились, чувства ласкались, сердце билось, руки тряслись.

Рудик включил свой фонарик. Подсветил. Отшвырнул в сторону банановую шкурку, выковырял цепляющегося спицами зонтик, потянул за полиэтиленовый пакет, но тот за что-то зацепился и лопнул. Внутри – бытовой мусор: осклизлые чайные ошмётки, уже подгнившая картофельная шелуха, бумага, куриные кости и всякая другая ни к чему не годная гниющая дрянь. Рудик принялся разгребать эту гадость, одной рукой подсвечивал, другой – рылся. Он не брезговал. Он привык. Ему попадались консервные банки и пластиковые стаканчики из-под йогуртов, кукла с оторванной головой и облезлый плюшевый зайчик, рваный учебник по геометрии и чьи-то старые трусы, строительная перчатка без трёх средних пальцев и гнутая вилка, кожура от арбуза, пара рваных кроссовок, ржавый велосипедный руль. Рудик рылся и рылся, он выгребал весь этот хлам, выкидывал его из урны. Опустошал её. И чем глубже он пробирался, тем спресованней становился мусор, тем сопливее, гнилее. Но те три обещанные банки пива так и не обнаружились.

И тут до Рудик дошло, что он давно бы достиг дна, что урна-то, собственно, неглубокая, по локоть, ну чуть глубже, а он свесился вниз головой, перегнувшись в поясе, и руку вытянул, а дна и не видно. И как вообще можно было залезть в урну, если в её горловину не только Рудика голова, но даже детская головка не пролезет, разве что голова младенца, а Рудик со своим пивным животом и вовсе уже почти целиком в ней. Тут что-то не так, сообразил он. Надо выкарабкиваться. Он попытался оттолкнуться от стенки урны свободной рукой, но рука проскользнула по податливой гнилой жиже.

Рудик повторил действие с большим усилием, но всё равно безрезультатно: его ладонь проскальзывала, а пальцам не за что было зацепиться.

- Эй, выпусти меня! – закричал Рудик.

Однако горловина урны только сильнее сжала его с боков.

- Что ты делаешь? Выпусти меня немедленно!

И вдруг мусор на дне урны провалился, и раздвинулась глотка, и ударил Рудику в лицо горячий желчный смрад хищного желудка. Заклокотало там, забулькало.

Рудик забалансировал ногами. С ещё большим отчаянием он попытался оттолкнуться руками. Выронил свой фонарик, и тот улетел в длинный пищевод урны, спотыкаясь об выступы и кувыркаясь, подсвечивая свой ломаный путь. И Рудик остался в полной темноте. Лишь там, на дне страшного желудка, продолжал слабенько тлеть его грошовый светоч. Этого не может быть! Это всего лишь галлюцинация! Скорее всего это какой-то колодец, куда я забрался по пьяни, и мне кажется, что он живой, что он хищный.

Но галлюцинация была более чем реальна, и всё же не более реальна, чем крысы месяц тому назад.

- Выпусти меня немедленно!

Стенки урны зашевелились, из глубины поднялся тухлый пар, плюнуло в лицо слюнями гнилой слизи. Урна заговорила:

- Ты что, и вправду вообразил, что у тебя включилось шестое чувство? Интуиция, дурень, – это удел гениев, и требует от них высокой умственной нагрузки. А твой мозг… алкаш, твой мозг умирает. Он скукожился от нескончаемой пьяни и окончательно утерял способность соображать.

- Ты меня обманула!

- Я тебя приманила!

-Зачем?! – прокричал Рудик.

- Я выполняю свою работу!

- Какую ещё работу?!

- Нужную работу!

- Что ты несёшь, чёрт тебя побери? Я тебя не понимаю!

- Я всего лишь мусорная урна, и, разумеется, моя природа – избавлять мир от мусора!

На этом урна издала соответствующий всасывающий звук, и ноги Рудика затянуло в её горловину, словно пучок проглоченных спагетти.

Пфорцхайм. Декабрь 2021