Новогодние и рождественские истории

Взгляд нищенки

ки

— Да откуда вы только беретесь, бомжи проклятые! Вонь, грязь, еще собаку паршивую притащила! — соседка Степанида, закатив глаза и брызжа слюной из-за выбитого полгода назад мужем-алкоголиком переднего зуба, голосила на весь двор.

Поводом для ее неправедного гнева стала худенькая старушка в сильно поношенном неопределенного цвета пальто и теплом голубом платке, сползшем на глаза, которая сосредоточенно копалась в мусорке. Рядом, поджав хвост и поскуливая, жалась такая же замученная худая дворняжка, которой старушка изредка кидала попавшиеся под руку объедки.

Вика возвращалась из больницы. Припарковавшись, она рассеянно нажала на пульт и побрела к подъезду. На душе скребли кошки: участившиеся в последнее время тянущие боли внизу живота, которые она раньше связывала с естественными ежемесячными «проблемами», оказались признаком серьезной болезни, грозившей «в лучшем случае бесплодием» — так сказал седой профессор, на консультацию к которому ее направили из женской консультации. Хорошо, что светило взялось ее лечить, и теперь Вика изо всех сил настраивалась на положительный исход. «В конце концов, Новый год же скоро, а там и Рождество, — думала она, — время исполнения желаний! Все будет хорошо, все будет...»

— Ну ты посмотри на эту нахалку! — снова зашлась в крике Степанида, решив привлечь Вику в качестве поддержки. — Я ей говорю, чтоб уматывала, а она и ухом не ведет! Щас в полицию позвоню, будешь знать, как мусор по двору разбрасывать! Щас! Виктория Александровна, будете свидетелем!

И воинственная Степанида притворилась, что нажимает кнопки на сотовом, а сама лопалась от любопытства, что же будет делать «эта фифа из сто восьмой», как за глаза она называла Вику в узком кругу подружек — таких же жен алкоголиков, сплоченных общими трудностями.

Вика остановилась и посмотрела в направлении указующего перста разгневанной соседки. Женщина возле мусорки сжалась и чуть выглянула из-под замасленного платка, надвинутого на брови. Вика заметила седую прядь, бледные от мороза щеки и посиневшие губы. И неожиданно большие, карие блестящие глаза. Внимательный взгляд много пережившего человека, странно знакомый... Заскулила дворняжка, словно просила не прогонять их. «Тихо, тихо, — грязной рукой женщина нежно погладила дрожащую собаку. — Сейчас пойдем...»

Вику затрясло. Ей показалось, что она слышит голос матери, которой не стало два года назад — внезапная остановка сердца. Вика инстинктивно подалась вперед, будто это ее самый дорогой человек — не нищенка — копается в объедках, и нужно немедленно пожалеть, защитить, будто можно что-то исправить!

— Подождите! — выпалила она. — Как же?...Что же мы тут... Вы есть хотите? Вот!

Трясущимися руками достала из сумочки кошелек. «Только бы осталась наличка!» — лихорадочно думала она. К счастью, недавно снятые новенькие «тысячи» ровной стопкой лежали в кармашке портмоне.

— Вот, возьмите! Возьмите, пожалуйста! Здесь рядом хороший продуктовый магазин, там мясо, молоко, овощи... Купите себе... и собачке тоже... все, что захотите! Нет-нет, не отказывайтесь!

Она быстро сунула деньги в руку остолбеневшей женщины, всю пачку и, размазывая по щекам слезы, бросилась в подъезд. Скорее принять обезболивающее и в постель... Стоп! Вика придержала готовую закрыться дверь. Только что пережитое волнение не отпускало, перед глазами снова была та нищенка в стареньком голубом платочке, а в ушах — мамин голос. «Может, ей жить негде? Может быть, она болеет и надо к врачу?!» Не вполне понимая, чем она сможет помочь, Вика рванулась назад, но никого у мусорных баков уже не было.

Куда она подевалась? Пожилой человек с собакой за пару минут просто не мог скрыться из виду. Степанида! Уж она-то наверняка все видела. Вика подняла голову, но вездесущая соседка, не получив поддержки, видимо, замерзла на балконе, потеряла интерес к происходящему и ушла. Вика вздохнула, вытерла слезы и медленно побрела к лифту, мечтая только об одном: свернуться калачиком под одеялом и уснуть.

Ночью ей снилась мама. Она улыбалась, и Вике было отчего-то легко и спокойно, как в детстве. А потом мамино лицо расплывалось, и вот уже из-под синего платка на нее внимательно смотрели чужие, но почему-то очень знакомые карие глаза той нищенки...

Через несколько дней впечатление от странной встречи померкло — Вику закружил отчет, потом корпоратив, который она не могла пропустить как представитель руководства. В свободное время она бегала по врачам, собирая направления, сдавая анализы, выполняя назначения... Не заметила, как подкрался Новый год. Измученная пробками, она отказалась от всех приглашений в гости, к себе тоже никого не позвала, дождалась бой курантов, пригубила бокал шампанского и съела яблоко. Потом упала на диван и проспала до обеда следующего дня.

До окончательного вердикта врачей была еще неделя. Вика запретила себе думать о болезни и твёрдо решила пойти в церковь на Рождество. Она не была набожной, редко посещала храм и не умела молиться, но сейчас, чувствуя душевную пустоту и страх, хотела просто постоять рядом с теми, кто верит по-настоящему, кого наполняет истинной радостью светлый праздник Рождества Христова, кто преодолевает трудности с благодарностью и надеждой. Сейчас ей, как никогда раньше, нужна была их сила и вера.

Храм, в который отправилась Вика, был маленький, стоял на отшибе рядом с кладбищем. Место жутковатое, но там отпевали маму. Вика помнила, как пожилой священник по окончании службы подошел к ней и тихонько сказал:

«Я тебе так скажу, милая, скорбеть — надо! На то отпущено сорок дней. И поплакать можно. Сердца человеческие слабые, не понять нам, что новопреставленные к Богу устремляются, а наши земные страдания им путь осложняют... А ты вот представь, что матушка твоя в прекрасных местах будет обретаться, рядом с праведными, где нет ни печалей, ни боли... Как будет трудно, приходи, постой с православными. Глядишь, на миру-то и полегчает...»

И вот она пришла.

Народу в храме было совсем немного. Небольшое помещение выглядело уютным, возле икон горели праздничные лампадки, пахло елью и ладаном. Где-то за ширмой пел церковный хор.

Когда началась служба, Вика заволновалась: когда нужно креститься, нужно ли что-то говорить — но почти сразу ее так захватило происходящее, что все стало получаться само собой. Она видела вокруг радостные лица взрослых и детей, вслушивалась в слова молитвы, вдыхала чудесный запах праздника, и рука сама в нужный момент поднималась, чтобы осенить не тело — душу крестным знамением. И в какой-то момент, когда священник славил новорожденного Спасителя, Вика почувствовала, что слева на нее кто-то пристально смотрит. Она машинально повернулась и замерла. Из-под синего платка на нее смотрели ясные карие глаза. Она сразу вспомнила этот взгляд.

Впервые она ощутила его во время отпевания мамы. Вика тогда не могла дышать от горя, не могла плакать. А эти глаза все понимали и вмещали такую бездну страдания, в которой Викино горе было лишь каплей. Глядя в них, она чувствовала, как тает лед, сковавший сердце, и превращается в чистые слезы, с которыми утекает боль.

Именно этот взгляд пронзил ее у мусорки несколько дней назад. Вот почему тогда она вспомнила маму!

Все, кто собрался в этой маленькой церквушке и во многих других храмах во всем мире, и те, кто радовался и молился дома, и даже те, кто не молился и не отмечал праздник, даже сварливая Степанида, — тоже дети этой женщины, маловерные, неразумные, порой жестокие... И вот теперь, в Рождество, она прижимает к себе сына, судьбу которого уже знает, и светлыми добрыми глазами смотрит с иконы на собравшихся в Его честь — потомков тех, кто хулил Его и предал, и тех, кто сберег в душе Его свет, тех, кто гонит ближнего, нуждающегося в помощи, и тех, кто готов помочь каждому живому существу — человеку или животному.

Вновь зазвучал хор, славящий Божественного младенца. От волнения голоса певчих дрожали, они не всегда попадали в ноты, но слова звучали так искренне и торжественно, что Вике стало жарко. Тепло разливалось по телу, волны радости захлестывали душу. Она поняла, что стала свидетелем такого таинства, о котором расскажи — и никто не поверит. Нищенка и Богородица — разве так бывает?

После службы она еще немного постояла у иконы, удивляясь внутренней тишине и легкости. Давным-давно ей не было так спокойно. Она не знала молитв и только шептала «спасибо», глядя в глубокие глаза Богоматери, и неумело крестясь.

Повернувшись, чтобы выйти, она вздрогнула, увидев неподалеку молодого человека, похоже, священника. Вике стало очень неловко, она виновато улыбнулась и поспешила к выходу.

— Постойте! — окликнул ее священник, и она остановилась, держась за ручку двери.

Мужчина приблизился и накинул на плечи Вики большой синий платок.

— Мама просила передать. Вы помогли ей, а я помогу вам, — просто сказал он. — Ничего не бойтесь. Все будет хорошо.

И прежде чем потрясенная Вика что-то успела ответить, исчез.

В себя она пришла только в машине. Парковка опустела, церковь была закрыта, но на крыльце переливались гирляндами елочки. На краю кладбища светилось окошко сторожки, из печной трубы валил сизый дымок и таял в заснеженных вершинах сосен. На некоторых могилах в честь праздника теплились разноцветные лампадки.

Вика погладила платок, уютно лежащий на плечах. От него исходило тонкое нездешнее благоухание. «Теперь точно все будет хорошо!» — радостно подумала она и поняла, что у нее уже несколько часов ничего не болит. Машина весело заурчала и стала выезжать с парковки. А на церковном крыльце, укрытые снежной пеленой, стояли, обнявшись, и смотрели ей вслед невысокая женщина в стареньком пальто и молодой человек в длинных белых одеждах, а у ног их сидела мохнатая дворняжка.

Снежинки 80-х

Утро началось со звонка. Нина Валерьевна с наслаждением вдыхала аромат свежесваренного дорогого кофе, пытаясь прочувствовать ореховые нотки, обещанные производителем. С ними или без них, кофе был божественным: в меру терпким, с приятным горьковато-шоколадным послевкусием.

В тот момент, когда она сделала последний глоток, экран ее телефона замерцал, на нем высветился незнакомый номер. Обычно в таких случаях Нина Валерьевна сбрасывала звонок - ей была неприятна мысль, что ее номер, который она давала только близким, каким-то образом становится известен банкам, магазинам, сомнительным салонам красоты и клиникам. Но в этот раз она ответила - сухим тоном преуспевающей и почти недоступной женщины:

- Доброе утро! Слушаю вас.

- Нина? - раздался в ответ взволнованный хрипловатый и смутно знакомый голос. - Нина Раздолина?

Нина Валерьевна вздрогнула: так ее никто не называл уже лет 35 - по имени и девичьей фамилией.

- Допустим, - она решила пока не менять тон - мало ли... - Кто вы и что хотите?

- Я Валя Плугина. Мы с вами учились в одной школе, помните?

- Нет, не помню, простите! - Нина Валерьевна лихорадочно нажала на кнопку сброса вызова и отшвырнула телефон, смахнув при этом тонкую кофейную пару с барной стойки. Дрожащими руками стала собирать осколки, порезалась и разрыдалась.

Валя Плугина. Как она могла забыть ту, с которой была связана самая большая трагедия ее жизни? Именно из-за нее она рассталась с Колей, единственной настоящей любовью, и не просто рассталась, а год после этого лечилась в клинике неврозов, потом еще несколько лет изводила себя мыслями о том, что он с другой.

Она судорожно вздохнула, прижав к порезу салфетку, и услышала, как с характерным журчанием прилетела смс. "Нина, извини, что обращаюсь по такому поводу. Коля умирает. Очень хочет увидеться с тобой. Если можешь, приезжай!" - прочитала Нина Валерьевна и тяжело опустилась на стул, почему-то резко ощутив нехватку воздуха.

Ей всегда казалось, что жизнь - это фильм. Мелькают кадры: вот ты лежишь, новорожденная, в кружевном конверте, вот идешь в первый класс, потом танцуешь на школьной дискотеке, встречаешь рассвет на выпускном, получаешь диплом вуза, открываешь свое агентство недвижимости, потом карусель - заграница, массажи, косметологи, замужества, разводы... Ни в один из эпизодов ей не хотелось вернуться. Разве что в один...

***

Это было в 86-ом. Зимой. Она так хорошо запомнила этот день, потому что они с Колей пошли гулять и забрели на пустынную детскую площадку. Погода была сказочная. Кругом стояли наряженные к Новому году елки. Небо атласно чернело над фонарями, и с него сыпались белым пухом снежинки. Нина рассматривала их, поднося к лицу варежку, и пыталась найти одинаковые.

- Ну надо же, - задумчиво сказала она, - вроде у каждой по шесть лучей, все белые, а присмотришься - даже двух одинаковых не найдешь! Интересно, в следующем году можно будет поймать точную копию снежинки, которую я рассматриваю сейчас? А через пять, десять лет? Неужели они все-все разные? Откуда у природы столько фантазии?!

Коля рассмеялся и обнял ее:

- Нин, это ты фантазерка! Ну зачем тебе две одинаковые снежинки?

- Не знаю, - улыбнулась Нина. - Мне кажется, это было бы знаком, что все хорошее повторяется. Этот город, мы, декабрь... Я хочу возвращаться сюда, в этот район, на эту площадку всегда!

Коля молча улыбался. В 86-ом они заканчивали школу. Он собирался поступать в военное училище, Нина - в МГУ. Но они уже давно решили, что на последнем курсе поженятся и всегда будут вместе. Родители Нины были против, считая, что перспектива мотаться за молодым мужем по гарнизонам - так себе счастье для будущего экономиста, но ребята стояли на своем.

- Нин, - сказал вдруг Коля, - а давай, как в той песне, "снежинку хрупкую спрячь в ладонь, желание загадай"! Сейчас загадаем, а потом посмотрим, сбудется или нет.

Он снял перчатку, протянул руку и быстро сжал кулак. Через секунду на его лице расплылась хитрая улыбка. Нина рассмеялась и сделала то же самое.

- Ну и что ты загадал? - прищурилась она.

- Так я тебе и сказал! Желания нельзя рассказывать!...

***

Нина Валерьевна медленно встала: нужно было ехать на важную встречу. С ее личным участием продавался богатый особняк на Рублевке, опаздывать нельзя. Авто с водителем уже ожидало у подъезда.

- Добрый день, Нина Валерьевна! - бессменный шофер и личный помощник Вадим предупредительно открыл дверцу "мерседеса". - Вы хорошо себя чувствуете?

- Да, все хорошо, Вадик! Голова немного болела с утра, но уже прошла. Работаем в обычном режиме.

Профессионализм не изменил Нине Валерьевне. Она виртуозно, в своем фирменном молниеносном стиле провела сделку в интересах клиента, выслушала слова восторга и благодарности, сказала в ответ что-то приличествующее моменту, элегантно попрощалась и наконец села в машину.

За окном "мерседеса" серел бесснежный московский вечер. Уныло покачивались новогодние украшения, равнодушно переливаясь огнями.

- Домой? - спросил предупредительный Вадик.

- Да, - устало ответила она. - Пожалуй, домой.

За день она уже убедила себя, что не выдержит возвращения в самый тяжелый период своей жизни, которого всегда так боялась и избегала, поэтому решила оставить все как есть. В конце концов больше тридцати лет Коля не делал попыток как-то связаться с ней, а тут вдруг вспомнил! Да и то не сам написал, а Плугину попросил. А та, небось, когда чужого жениха уводила, такой матерью Терезой не была... Нина Валерьевна ощутила, как в душе поднимается давняя обида, но в этот момент на экране телефона нечаянно высветилось утреннее сообщение: "Коля умирает." И она отчетливо поняла, что не сможет жить, если не увидит его и не задаст вопрос, который мучил ее все эти годы.

- Вадик, я передумала. Отвези меня сначала вот сюда... - и Нина Валерьевна назвала адрес, который с юности помнила наизусть.

***

Знакомый подъезд, лифт... Где те обшарпанные стены с надписями "Колька+Нинка=Л"? Все отремонтировано, респектабельно, чисто. Дверь Колиной квартиры открыла Валентина. Нина Валерьевна мстительно отметила, что та сильно постарела: седая, худая, волосы присобраны в подобие пучка, но все равно небрежно торчат.

- Спасибо, что приехала, Нина, - сказала она каким-то бесцветным, усталым голосом. - Честно говоря, мы не надеялись...

Валя отвернулась и быстрым движением ладони смахнула что-то с щеки, прежде чем отойти в сторону, уступая дорогу.

-Я могу увидеть Николая? - спросила Нина Валерьевна, проходя в знакомую прихожую.

- Да, конечно, пойдем. Он в дальней комнате.

- Коля, Нина пришла, - тихонько сказала Валентина, приоткрыв дверь в спальню. И потом уже ей:

-Нина, проходи, он ждет.

Воздух в комнате был густой, пропитанный запахом лекарств и сладковатым, тошнотворным духом болезни. Когда глаза привыкли к полумраку, освещенному только ночником, Нина Валерьевна увидела на кровати пожилого мужчину, как ей показалось, небольшого роста. "Это не он!" - пронеслась первая мысль. Ее Коля был статным почти двухметровым красавцем с копной каштановых волос и румянцем во всю щеку. Спортсмен, гордость школы! А сейчас она видела перед собой ссохшегося старика с темным, как будто пергаментным лицом. Ноги Нины Валерьевны на мгновение стали ватными. Она инстинктивно сделала шаг назад, наткнулась на косяк двери, и это вернуло ее в реальность.

- Привет, Ниночка! - услышала она знакомый бархатный голос, в котором как будто пряталась добрая улыбка. Он снился ей много лет. Из глаз брызнули слезы и вместо заготовленного прохладного приветствия она по-бабьи всхлипнула: "Коленька!"

- Ну-ну, не плачь! Садись-ка поближе, там стул есть. Спасибо, что пришла. Я тут в дальнюю дорогу собираюсь, вот попросил Валю, чтобы разыскала тебя. Сам-то я почти ничего не вижу, так что телефон для меня - штука бесполезная...

Коля немного помолчал, собираясь с силами, потом продолжил:

- Подумал, что неправильно будет вот так второй раз уйти из твоей жизни, не поговорив...не объяснив...

Нина , смахивая слезы, отчаянно замотала головой:

- Не нужно! Ничего не говори, ты не обязан! Коля, мы прожили жизнь так, как прожили. Сейчас ведь ничего не изменишь, правда? Хорошо, что у нас было общее прошлое! Знаешь, я сегодня утром вдруг вспомнила тот вечер на детской площадке в соседнем дворе. В 86-м, помнишь?

Коля молча кивнул.

- Можешь сказать, что ты загадал тогда?

- Нинка, ты неисправима!- улыбнулся Коля. - Я ведь еще тогда сказал тебе, что нельзя желания говорить - не сбудутся! Но я ответил на твой вопрос. Вон там, на столе, лежит тетрадь. Забери ее домой. Там вся моя жизнь и все мысли о тебе. Только одна просьба: прочитай это, когда меня не станет.

И добавил:

- Ждать осталось недолго.

Нина протестующе всплеснула руками.

- Нет, давай уж начистоту, - спокойно произнес Коля, не видя, но словно улавливая ее движения. - Я умираю. Рак в последней стадии. Я беспомощен и очень устал. Смерть будет для меня освобождением. Наверно, я просто усну и проснусь в ином мире, где нет боли и печали. А главное чудо, о котором я просил, уже случилось - ты пришла. И спасибо тебе за это и ...за все. А сейчас иди, Ниночка, и просто вспоминай меня таким, какой я был.

Нина не помнила, как обняла Колю на прощание, поцеловала его в холодный, покрытый испариной лоб, как попрощалась с заплаканной Валей, села в машину. Очнулась она в своей квартире напротив зеркала, испугавшись собственного отражения. Оттуда на нее смотрела грустная, словно потускневшая женщина, прижимающая к дорогому кашемировому пальто тетрадь в бумажной обложке.

***

Рано утром пришло сообщение от Вали о том, что Коля умер, похороны состоятся тогда-то. Нина была готова. Несмотря на протесты Вали, она взяла на себя материальную сторону похорон. Оплатила поминки в хорошем ресторане, наняла достаточное количество транспорта, чтобы попрощаться с Николаем смогли и многочисленные сослуживцы, и родственники. Сама же уехала сразу с кладбища к себе и заперлась в квартире с заветной Колиной тетрадкой.

Листок за листком, она проживала жизнь любимого человека. "Привет, Нина!" - так начиналась каждая страничка его исповеди. Он говорил с ней, и постепенно приходило осознание, что настоящая любовь остается с людьми, несмотря на их ошибки, метания, препятствия.

"Милая Нина, я ненавижу себя за ту новогоднюю вечеринку, на которую ты не пришла. Я очень обиделся тогда, потому что договорились же. Я звонил тебе, но ответила твоя мама и сказала, что ты в театре с каким-то "перспективным дипломатом Феликсом" и чтобы я оставил тебя в покое."

Нина Валерьевна помнила тот злополучный вечер. Родители слёзно попросили ее составить компанию сыну папиного партнера и сводить его в театр. Она не смогла объяснить это Коле и соврала, что у нее зачет. Вот, значит, как было...

"Я так виноват перед тобой! Мы с ребятами перепили, и я не помню, как оказался в квартире Вали. Потом ты все знаешь. После той ночи она забеременела, мы расписались, родился Игорь. Понимаю, почему ты не хотела меня видеть, да и не захочешь, наверно..."

Нина Валерьевна смахнула слезы.

"Мы уехали на Север. Валя была хорошей женой. Она всегда знала, что я не люблю ее, но делала все, чтобы обустроить наш быт, занималась домом, Игорем, ждала меня со службы. Мы никогда не говорили про нас с тобой, хотя я ни на минуту не забывал о тебе и радовался, что ты стала успешной бизнес-леди. Я и сейчас радуюсь и надеюсь, что ты смогла меня забыть и, может быть, когда-нибудь сможешь простить..."

Вот и последняя страничка

"Помнишь, тот вечер 86-го? Ты была такой смешной, чистой, трогательной с той простой мечтой найти одинаковые снежинки, что я загадал: пусть через сколько угодно лет ты их найдешь и твое самое заветное желание сбудется! Верю, ты обязательно будешь счастлива! Никогда не грусти. Любящий тебя Коля".

Нина Валерьевна почувствовала, как к горлу снова подступает горький комок. Она быстро накинула пальто и выбежала во внутренний двор своего элитного дома. Между домами раскинулся сказочный городок, созданный для детишек этого пафосного места известным архитектором. Посередине перемигивалась огоньками елка, сверху чернело атласное небо. А у нее перед глазами стояла та самая пустынная детская площадка из прошлого, залитая голубоватым светом фонарей.

И вдруг, как по мановению волшебной палочки, на бесснежную Москву посыпался снег. Словно кто-то распорол небесную пуховую перину. Нина Валерьевна подняла голову и почувствовала, как тонкие иголочки снежинок покалывают мокрое от слез лицо.

Там, высоко-высоко, в ином мире, где нет боли и печали, сейчас был ее Коля.

- Коля, и ты меня прости! - от души прошептала она. - Я загадала тогда, чтобы ты всегда был со мной!

Она машинально поднесла к глазам перчатку. На черной замше таяли, но были еще видны две совершенно одинаковые снежинки — крупные, четко очерченные белоснежные звездочки. Сердце Нины Валерьевны забилось сильнее, и она прошептала ввысь, в это бездонное темное небо, навстречу падающему снегу:

- Спасибо, Коленька! Сбылось...

Твое счастье

Утро в бухгалтерии не задалось. После увольнения сотрудницы не могли найти пару важных файлов, из-за чего пришедшая на ее место Ольга Самсонова немедленно впала в немилость. Она очень старалась, задерживалась после работы, чтобы привести документы в порядок, но даже спустя почти два месяца к ней продолжали относиться как к новенькой.

К пропаже файлов с отчетами она не имела никакого отношения, но уже привыкла, что в этой компании ответственным за ошибки уволенных назначают их «наследников», поэтому заранее попрощалась с мечтой получить хотя бы минимальную премию в декабре.

В бухгалтерии, кроме нее, работали еще три женщины: миловидная, но острая на язычок Рита, то ли племянница, то ли младшая сестра одного из директоров; легкомысленная блондинка Света, у которой после развода «сезон охоты» на потенциальных мужей не заканчивался никогда; и строгая Раиса Викторовна — главбух.

Ольга безропотно приносила коллегам чай и кофе, выслушивала их едкие замечания, обещая «все исправить к завтрашнему дню», подменяла вечно спешащую то к ребенку, то на свидание Свету. Сама она никуда не торопилась, потому что жила одна, не обзаведясь к двадцати семи годам ни мужем, ни любовником, ни детьми.

«Мышь» — единодушно окрестили ее завсегдатаи курилки. Ольга об этом не знала: она не курила, смущенно отказывалась от пива по пятницам, не интересовалась сплетнями и ничего не рассказывала о себе — одним словом, как охарактеризовала ее главбух, «не поддерживала традиций и сложно сходилась с коллективом». Даже язвить в ее адрес было неинтересно — она лишь краснела и отмалчивалась.

— Ольга Петровна, займитесь-ка делом, голубушка! — Металлические нотки в голосе Раисы Викторовны застигли Ольгу врасплох. Она завороженно смотрела в окно, за которым под не слышную людям музыку падали снежинки: они то кружились в вальсе — раз-два-три, то грациозно отлетали от окна — два-три — ча-ча-ча, то затевали веселый рок-н-рольный переполох. Ольга вздрогнула, пробормотала «извините» и принялась нервно перебирать папки с бумагами на столе — искать распечатки старых отчётов.

Приближался обеденный перерыв. В офисе нарастало оживление. Это означало, что директора уехали и можно собирать компанию для похода в ближайшее кафе.

— Оль, ты с нами? — спросила Рита, конечно, «для галочки», грациозно огибая Олин стол и закидывая на плечо эффектную сумочку. У двери ее уже ждала Света, поправляя белые кудряшки перед зеркалом и сопровождая процесс комментариями «блин, как быстро корни отросли» и «срочно записаться в салон до корпоратива».

— До обеденного перерыва пятнадцать минут! — едко заметила главбух. Сталь в ее голосе зазвенела сильнее, но подружки, щебеча о прическах и маникюре, уже выпорхнули из бухгалтерии.

Оля тоскливо посмотрела на Раису Викторовну. Та презирала базовые потребности сотрудников. Была б ее воля, век не видать им ни кафе, ни курилки, особенно тем, кто не выполнил план или потерял документ (гневный взгляд поверх очков на Олю). «Приструнить» пока получалось только ее, так как Ритина близость к начальству и Светин непробиваемый пофигизм сводили на нет попытки наладить в отделе железную дисциплину.

Шум в офисе усилился — пришло время обеда. Оля дождалась, когда Раиса Викторовна выйдет из кабинета, и тоже собралась на кухню. Она приносила еду с собой, в основном из экономии, так как платили на испытательном сроке мало — хватало на съемную квартиру в «так себе» районе, питание и маленькие переводы маме. Та жила с двумя Олиными сестрами – подростками в небольшом поселке, получала пенсию по инвалидности, а девчонок поднимать надо, учить дальше. И хотя мама отказывалась от помощи, говорила, что справится, «много ли нам надо, а тебе личную жизнь ещё устраивать», Оля аккуратно раз в месяц делала перевод очередной суммы, радуясь, что мама сможет приготовить что-то вкусное, купить сёстрам обновку.

Вставая из-за стола, она посмотрела в окно. Снег прекратился, и из-за серобрюхой тучки выглянуло морозное солнце — то, что светит, но не греет. От его лучей заискрился снег на карнизе, и Оля увидела нечто необычное. Свёрнутая трубочкой бумага торчала в снегу около стекла. Прежде ее там точно не было.

— Странно. Может, ветром принесло, — пробормотала Оля.

Она аккуратно приоткрыла окно, взяла записку и развернула. На листке из блокнота обычной шариковой ручкой было написано: «Твоё счастье уже в пути — ты мимо него не пройди!» Оля покрутила лист и так, и эдак, понюхала даже зачем-то — почувствовала только свежесть. Будь она чуть романтичнее, приняла бы написанное за предсказание, но она была весьма рассудительной и в разные глупости не верила.

Да, Оля не верила в чудеса... Её жизнь была материальна до отчаяния, в ней не нашлось места грёзам о принцах, райском отдыхе, крупном выигрыше в лотерею. После смерти отца и тяжёлой болезни матери, которая, к счастью, закончилась лишь инвалидностью, Оля узнала, что значит быть единственным кормильцем в семье.

Когда она была совсем маленькой, бабуля водила ее в церковь, ставила перед иконами свечки и поясняла: если будет трудно, нужно прийти в храм, встать вот так перед образами, перекреститься и попросить о помощи.

— И Боженька тебя не оставит, — наставляла бабушка, терпеливо складывая Олины маленькие пальчики в щепоть, чтобы крестилась правильно.

— Баб, а как я узнаю о том, что это ОН помог? — спрашивала она.

— А кто же, кроме него? — шептала бабуля. — Ты главное молись!

Оля часто потом вспоминала эти разговоры, долгие зимние вечера, когда бабушка, затеплив лампадку перед потемневшими от времени иконами, рассказывала ей о библейских пророках, чудесах, которые они совершали, невиданных зверях и птицах.

Беззаботное детство закончилось, когда Оле было десять. Умерла бабушка, через два года — папа, потом, почти сразу, заболела мама. Ей было четырнадцать, когда она в отчаянии, лежа ночью без сна от страха за судьбу родных, молилась как могла:

— Господи, помоги! Спаси маму, сохрани Варю и Любу! Некому нам помочь, кроме тебя!

Но небеса молчали, а деньги таяли. Оля экономила, как могла, но маме нужны были лекарства, поэтому пришлось отказаться от молока, сыра, сливочного масла, вместо мяса покупать тушёнку, научиться есть «бэпэшки» — лапшу и картошку быстрого приготовления. Пока однажды Оля не поняла того, что ей не смогла объяснить бабушка: у Бога нет других рук, кроме ее собственных. Значит, надо искать помощь здесь, на земле.

В то время, как ровесницы ходили в кружки и на танцы, знакомились с мальчиками, влюблялись и мечтали уехать в большой город, она утром готовила сестренкам овсянку на воде, добавляла в нее немного постного масла и ложечку засахаренного смородинового варенья. Потом вела их в школу, сама шла на уроки. После бежала на почту, помогала сортировать и разносить письма и газеты.

Вечером забирала сестренок из продлёнки, наскоро кормила их ужином, укладывала спать и садилась за уроки. В выходной ездила в райцентр навещать маму, которая после операции на сердце лежала в больнице.

Едва маме сделалось лучше, начала готовиться в экономический техникум, который в итоге успешно закончила и уехала в областной центр. Здесь ей впервые по-настоящему повезло: устроилась в филиал крупной компании помощником главного бухгалтера. Она очень дорожила этим местом, старалась изо всех сил и мечтала поскорее пройти испытательный срок, чтобы иметь возможность активнее помогать родным, а потом снять квартиру побольше и перевезти их в город, поближе к хорошим клиникам, школам и кружкам.

«А у них все будет хорошо, и у меня, даст Бог, наладится!» — так думала она, рассеянно заливая кипятком «бэпэшку» и доставая из пакетика аккуратно нарезанный хлеб.

Тут она увидела светловолосую девочку лет двенадцати, в красивом голубом вязаном платьице и бежевой кофточке, которая сначала заглянула на офисную кухню, а потом решилась войти и настороженно остановилась у порога.

— Привет! Проходи, — улыбнулась Ольга: девочка была чем-то похожа на ее сестру Любашу в этом возрасте. — Хочешь, чая с печеньем?

Девочка улыбнулась в ответ, кивнула и присела у стола напротив Ольги на свободный стул. Ольга налила незнакомке чай в большую стеклянную кружку и открыла принесенную из дома пачку печенья «Юбилейное».

— Угощайся! — она подвинула чай и печенье поближе к девочке. – Меня зовут Оля, а тебя?

— Надя, — ответила девочка.

— Ты с кем-то пришла? Тебя не станут искать?

Девочка отрицательно покачала головой и взяла печеньку, внимательно наблюдая, как Ольга наматывает на вилку макароны из «бэпэшки».

— Что ты ешь? — спросила она.

— Макароны.

— А почему они такие… кудрявые?

Ольга невольно улыбнулась:

— Наверно, потому что волшебные. Их делают в чудесной стране, и те, кто их кушает, приобретают суперспособность экономить денежки.

Надя рассмеялась:

— А печенька тоже волшебная? Какую она дает суперспособность?

— Конечно, волшебная! — ответила Ольга, поддерживая игру. — Это «спецпеченька» для подъема настроения. Съешь такую и будешь улыбаться целый день! Пей чай. Он с мятой, я специально дома насушила.

— Спасибо, вкусно, — отозвалась Надя, запивая печенье ароматным чаем. — Я бы хотела попробовать что-то такое, что исполняет желания. Самые заветные!

«Я бы тоже», — подумала Ольга, а вслух сказала:

— А ты письмо Деду Морозу напиши! Я знаю много случаев, когда желания детей сбывались!

Надя покачала головой:

— Так это дети! У них простые желания. А я, во-первых, уже взрослая (мне двенадцать), а во-вторых, Дед Мороз не умеет же оживлять людей?

Ольга вздрогнула:

— У тебя кто-то умер?

— Мама. Три года назад. В горах. Мы там на лыжах катались. Она упала и умерла…

Надя часто заморгала, и на щеках появились слезинки. Глядя, как вздрагивают ее худенькие плечики в теплой бежевой кофточке, Оля не выдержала, бросилась к девочке и крепко ее обняла. Просто прижала к себе, как сестренку, молча, ведь нет таких слов, чтобы облегчить боль от потери самого родного человека — Оля это знала по себе. Все само должно отболеть, чтобы душа живущего отпустила душу ушедшего. И так, обнявшись и тихонько всхлипывая, они сидели на кухне, а на столе стыл чай с мятой и лежала надкушенная Надей печенька.

— Вот ты где, озорница! А я весь офис дважды обежал! — приятный голос заставил Олю вздрогнуть. Она вскочила и поздоровалась с незнакомым мужчиной лет тридцати пяти в джинсах и теплом свитере, стоящем на пороге кухни.

— Папочка! — обрадовалась Надя, на ходу смахивая слезы. — А мы с Олей тут чай пьем. С мятой.

— Ну вот! Чай пьете, а у самих глаза на мокром месте! Случилось что-то?

— Да это все я, пап, — вздохнула Надя. — Вот маму опять вспомнила, а Оля меня успокаивала. Она хорошая! Она и тебя чаем угостит. Правда, Оля?

— Нет-нет, — поспешно сказала Ольга, моментально краснея, — я бы рада, но мой обеденный перерыв, Надюша, подошел к концу... Ой, простите, я неправильно выразилась! Я хотела сказать, что вы-то, конечно, пейте чай! А мне пора работать. Вот здесь заварка, а печенье в упаковке.

— Благодарю, — вновь улыбнулся мужчина, — но тогда разрешите представиться – Андрей. А то как-то нехорошо: я ваше имя знаю, а вы мое – нет.

— П-приятно познакомиться, — Ольга смутилась еще больше и поспешила к выходу.

— Ольга! — услышала она, выходя из кухни. — А где вы трудитесь?

— В бухгалтерии, — ответила она, не оборачиваясь и уже представляя лицо Раисы Викторовны, возмущенной ее опозданием.

— Так-так, Самсонова, — голос Раисы Викторовны не предвещал ничего хорошего. — Десять минут опоздания на испытательном сроке – отличный результат. И это при том, что вы, по моим сведениям, обедаете в офисе!

Ольга пробормотала «извините» и быстро прошмыгнула на рабочее место, сразу взявшись за кипу бумаг, предусмотрительно заготовленных для нее главбухом. Внутри все кричало от несправедливости, годы привычки безропотно подчиняться сковывали язык. Она сглотнула комок в горле и опустила глаза, чувствуя, как предательская краска стыда заливает щеки.

— То есть, тем, кто обедает в кафе через дорогу, опаздывать можно? — раздался насмешливый голос, и в кабинет вошел тот самый Андрей, с которым Ольга только что познакомилась.

«Неужели следил за мной?» — подумала Ольга и почувствовала волнение.

— Какие-то двойные стандарты получаются, — добавил мужчина, выразительно рассматривая косметику, открытые шоколадки и купоны из модных магазинов на столах отсутствующих Риты и Светы.

— Андрей Иванович, добрый день! — вскочила Раиса Викторовна, нервно поправляя прическу, и, подобострастно улыбаясь, затараторила. — Какая приятная неожиданность! С дороги и сразу к нам?... Ну что вы, как вы могли подумать! Двойные стандарты! Девочки сейчас прибудут, они …в канцелярию, наверно, зашли. Это я их просила… А это наш новый сотрудник, на испытательном сроке… Воспитываем, так сказать…

— Ну, воспитанием новых сотрудников всегда заниматься проще, я понимаю, — вновь иронично заметил тот. — Я, если не возражаете, сейчас стареньких дождусь. Заодно узнаем, как там в канцелярии дела. А вы мне пока отчет по партнерке подготовьте.

Он присел в кресло рядом со столом Раисы Викторовны и углубился в чтение сообщений на экране смартфона.

Ольга украдкой взглянула на главбуха и поняла, что та почти в полуобмороке. Побледнела, дрожащими руками набирает пароль на компьютере. «Ого, птица высокого полета этот Андрей… Иванович!» — подумала она. А в коридоре вовсю веселились Рита и Света, возвращающиеся с обеда в компании менеджеров из отдела доставки.

Все так же хохоча, девицы ввалились в кабинет, и, не сразу заметив Андрея Ивановича, провозгласили: «Дура ты, Ольга, что с нами не пошла! В кафешке сегодня по рюмочке «хреновухи» в качестве комплимента наливали, и мальчики новые такие хорошенькие в доставку устроились, мы с ними…»

Тут обе заметили мужчину, сидящего рядом с главбухом, и осеклись:

— Здравствуйте…

— Ну-ну, про мальчиков-то что там? — заинтересованно спросил Андрей. — Вы с ними… Чего дальше-то было?

— Познакомились… — убитым голосом сообщила Света и растерянно посмотрела на Риту: мол, кто это?

— Ааа, — притворно разочарованным голосом протянул Андрей, — и только-то? За полчаса, что с окончания обеда прошло, много чего можно было успеть… А кстати, как дела в канцелярии?

Девицы с глупым видом переглянулись.

— В какой? — округлила глаза Света.

Раиса Викторовна сидела пунцовая.

— Что и требовалось доказать, — просто сказал Андрей, забирая распечатанный отчет. — Ну ладно, дамы, оставляю вас. Трудитесь.

Уходя, он отдельно кивнул Ольге, и она снова смутилась и покраснела.

Все еще не пришедшие в себя Рита и Света ошарашенно сели на места.

— Это сам Говоров, что ли? — спросила Рита у Раисы Викторовны.

Та в ответ зашипела:

— Вот именно! Сказала же вам: скоро начальство приедет! А вы, как бестолочи, обедаете по полтора часа!

— Так он же завтра хотел! — Рита.

— А кто это вообще? Говоров – фамилия какая-то знакомая… — растерянно крутила головой Света.

— Учредитель наш, самый главный. На Уставе подписи видела?

— Точно! — Света обхватила щеки руками. — Какой симпатичный!

Рита усмехнулась:

— Ну да, интересный мужчина, но можешь не облизываться. Он вдовец, три года назад у него жена при неудачном падении сломала шею в горах. Внешне, кстати, она была так себе, на любителя, но вот он, говорят, очень ее любил! Чуть руки на себя не наложил, когда ее не спасли. Дочка у них осталась. Вот, видимо, ради нее и живет…

Света открыла было рот спросить что-то еще, но грозный окрик главбуха положил конец разговорам:

— Хватит болтать! Быстро за дело. Пока отчет не сделаем, никакого корпоратива!

Отчет они сделали. Два дня сидели допоздна. А на третий был корпоратив. Но Ольге путь на него, как говорится, был заказан. Почему? Потому что не прошла испытательный срок. Раиса Викторовна даже не особо заморачивалась в поисках формулировки. Сказала, что Оля не вписалась в коллектив: слишком неконтактная. К тому же допускала дисциплинарные нарушения, не справлялась с заданиями и так далее... Хотя даже Рита и Света поняли, что «мегера», как они иногда звали между собой главбуха «сожрала Мышь», не простив ей своего унижения. Видно, учредитель при ней круто с Раисой обошелся…

В принципе Оля этого ожидала, да и на праздник идти не собиралась изначально: ну что ей делать среди модных, ярких, беззаботных, контактных? Вон они, возбужденные предстоящим грандиозным праздником, снуют по коридорам. Из-за этого она не может получить расчет – кадровая служба занята.

— Оля, привет! Я так хотела увидеть тебя до праздника! — знакомый звонкий голосок вывел ее из оцепенения.

— Надя! Какая ты красивая! — Оля от души обняла девочку, искренне любуясь ее воздушным белым платьицем в нежных блёстках, серебристой диадемой, усыпанной мелкими фианитами, перламутровыми туфельками с жемчужными застежками.

— Тебе правда нравится? — Надя покружилась, взметнув каскад невесомых слоев невероятного своего наряда. — Смотри, что у меня еще есть!

С этими словами она показала «волшебную палочку». Девочка взмахнула ей и осыпала Олю мириадами разноцветного блеска. Получилось и правда волшебно – видимо, в круглом резервуаре на конце палочки было место для сверкающей пудры. Теперь синее пальто Оли из тонкого недорогого драпа напоминало шубку Снегурочки, что привело Надю в восторг, а Ольга уже представляла, как придумает для сестер историю про Деда Мороза, который встретился ей по дороге и посеребрил своим волшебным посохом…

— Ох, Надя! — услышала она совсем рядом знакомый голос. — Ты зачем без спроса так делаешь? Поверите ли, Ольга, бабушка ей этот костюм феи подарила, и она меня вечером так этой пудрой осыпала, что я под душем ее смыть не смог, извините за интимную подробность. До сих пор весь сверкаю!

Андрей приподнял рукав идеально белой рубашки, под безупречно сидящим темно-серым пиджаком, и Ольга увидела на его загорелой крепкой руке те же блестки. Это и правда смотрелось забавно, и она улыбнулась:

— Добрый день, Андрей Иванович! С Наступающим!

— И вас с Наступающим, Ольга! Я заехал кое-какие бумаги подписать, а потом в ресторан. Мы же увидимся на корпоративе?

— Да, Оля! — обняла ее Надя. — Мне папа тоже разрешил недолго побыть в ресторане! Давай там вместе сядем!

— Надюш, извини, — смущенно сказала Ольга. — Не получится. Андрей Иванович, я жду увольнения… так что… хорошо вам погулять. А я к маме еду, у меня автобус через три часа…

— Пап, ну как так? — из Надиных глаз вот-вот брызнут слезы. — Что значит «жду увольнения»?

Андрей Иванович и сам растерялся:

— Вас что-то не устроило? Почему вы уходите?

— Нет-нет, компания замечательная! Мне все очень понравилось, правда! Пожалуй, самое лучшее место, где я работала. Но я не прошла испытательный срок…

— Подождите! — удивленно проговорил Андрей. — Я же сам видел, как вы допоздна сидите – мне пару раз в эти дни приходилось задерживаться, и в окнах бухгалтерии всегда горел свет. Кира Валентиновна также отметила ваш значительный вклад в отчет. Оля, что значит — не прошли?

Ольга подняла глаза. Так вот оно что. Не слежка, а обычная рабочая необходимость. От этого почему-то стало чуть спокойнее, но все равно обидно до слез.

— Так! Ждите меня здесь, — сказал Андрей, и Ольга удивилась произошедшей в нем перемене: сейчас перед ней стоял не любящий отец и обаятельный молодой мужчина, а руководитель, привыкший принимать волевые решения.

— Андрей Иванович, — начала было Ольга, но осеклась под его строгим взглядом.

— Надежда, — Андрей внимательно посмотрел на дочь. — Ты отвечаешь за этого сотрудника до моего возвращения!

— Есть! — Надя хотела приложить руку к виску, но забыла, что держит в ней волшебную палочку. Взмахнув ей, она снова обдала сверкающей пылью отца и Ольгу.

Ольга не знала, что происходило за закрытыми дверями кабинета начальника кадровой службы, только через пять минут после Говорова туда опрометью вбежала Раиса Викторовна, по пути испуганно скользнув глазами по мерцающей в свете новогодних гирлянд Ольге, потом туда же быстрым шагом зашли заместитель Генерального по персоналу и Исполнительный директор. В коридоре стал собираться народ, не понимающий, что за совещание в пятницу днем. К Ольге подскочила Рита, уже наряженная и благоухающая:

— Тебя что, все еще не рассчитали? Вот, блин, даже уволить по-человечески не могут! А не знаешь, чего они там?

Не успела Ольга ответить, как неожиданно в разговор вступила Надя:

— Тётя, шли бы вы по своим делам. Когда будет нужно, вам все сообщат.

— Ой! — Рита смерила девочку насмешливым взглядом. — Кто это? Феечка? «Тётя»! Кому тетя, а кому Маргарита Геннадьевна Зеленова!

— Кому феечка, а кому Надежда Андреевна Говорова, — парировала Надя, и Рита сразу переменилась в лице.

— Ну ладно, Оль, пойду я, пожалуй, девчонки меня на репетицию ждут… — и хоть была на каблуках, моментально исчезла в холле возле лифта.

— Какая неприятная! — фыркнула вслед Надя.

— Да ладно тебе, обычная. Думаешь, мало таких? — отозвалась Оля, с тоской посматривая на дверь кабинета кадровиков. Она очень волновалась, что не успеет на автобус. Следующий только завтра, а с квартиры Оля съехала. Очень не хотелось тратить деньги на гостиницу.

— Оль, — потянула ее за рукав Надя. — Ты добрая.

— Спасибо, Надюш, — невесело улыбнулась Ольга. — Я стараюсь.

— Нет, правда! — прижалась к ней девочка. — Как моя мама. Она тоже добрая была. Скажи, почему добрым так не везет? Мама моя умерла, тебя с работы выгнали.

Чувствуя, что ребенок вот-вот заплачет, Оля обняла девочку в ответ и в самое ушко, усыпанное блестками, прошептала:

— А вот и неправда! Нам, добрым, очень даже везет! У твоей мамы был замечательный муж, который ее любил, и дочка, такая же добрая и красивая, как она. А у меня есть мама и сестры, которых я очень люблю. И они меня тоже. А еще… — тут Оля вспомнила про записку, которую нашла на карнизе. — Подожди, сейчас покажу что!

Она полезла в сумку, достала в кармашке нашла тот клочок бумаги и показала девочке.

— Представляешь, я вот в чудеса не верю, а тут…

— Твоё счастье уже в пути – ты мимо него не пройди! — прочитала Надя. — Вот это да! А как ты узнаешь, что это ТВОЕ счастье?

Оля пожала плечами.

— Наверно, как-то узнаю!

И тут снова началось движение. Из двери кабинета стали выходить люди. Сначала директора, как показалось Оле, притихшие и озадаченные, потом главбух, с покрытым красными пятнами лицом. Последними вышли Говоров с директором по персоналу Кирой Валентиновной. Они подошли к Ольге, и Андрей сказал:

— Ольга, простите, что отняли столько времени и заставили волноваться. Я не знал, что в нашей компании так запущена работа с новым персоналом. В ближайшее время Кира Валентиновна подготовит предложения для Совета директоров, и мы решим, как это исправить. Ваш непосредственный руководитель Раиса Викторовна призналась, что отчет отнял у нее много сил, поэтому она приняла решение о вашем увольнении на эмоциях, без учета того значительного вклада, который вы внесли в работу отдела. При объективном рассмотрении было принято решение премировать вас наряду с постоянными сотрудниками бухгалтерии за подготовку отчета и просить остаться в компании.

Оля молчала, не веря своим ушам. Все, о чем она мечтала, вот оно, даже премия. Она не могла говорить, просто стояла, а по щекам катились слезы.

— Ну ладно, ладно, не переживайте так! — Говоров смущенно тронул ее за плечо. — Кира Валентиновна, вы с Ольгой все подпишите, что нужно, а нам с дочкой нужно переговорить.

— Ура! Оля не увольняется! — закричала Надя, и во все стороны полетела волшебная пудра.

Бумаги были готовы. Когда Оля увидела сумму премии, у нее закружилась голова, хоть по меркам компании она и была символическая. Зато оклад по окончании испытательного срока увеличивался почти в два раза! Ее мечты о том, чтобы мама и сестры перебрались в город, становились реальными!

Когда же она вышла из кабинета и взглянула на часы, поняла, что на автобус уже не успевает: он отправлялся через 30 минут. Но сейчас даже это не могло ее расстроить.

У дверей подпрыгивала от нетерпения радостная Надя, сияющая и от этого еще больше похожая на фею.

— Ну все! — сказала она Оле. — Я тебе всего хорошего наколдовала, теперь, Золушка, ты поедешь со мной на бал.

Оля рассмеялась и обняла девочку. Сейчас она и правда чувствовала себя Золушкой. Злая начальница и язвительные Рита и Света не смогли выжить ее из бухгалтерии, но явиться на бал в блестящем пальто и свитере с брюками, без прически и макияжа было бы чересчур экстравагантно даже для Золушки.

— Андрей Иванович, вы не представляете, как я вам признательна! — сказала она, сжав руки. — Надюша, а ты и вправду волшебница! Вы мне такое предновогоднее настроение подарили! Спасибо вам! Но я опоздала на автобус, мне нужно маму предупредить, что я завтра приеду и еще кое-какие бытовые вопросы решить…

— Ну уж нет, — улыбнулся Говоров и таинственно добавил. — Сказка так сказка! Маме, конечно, позвонить надо, но теперь как постоянный сотрудник вы обязаны чтить традиции компании. До бала у нас есть (он взглянул на часы) три часа. Надюша, успеем?

— Да! — закричала та и помчалась надевать шубку и сапожки.

А дальше Оля не успела глазом моргнуть, как к входу подъехал роскошный черный автомобиль, и предупредительный водитель сложил ее сумки и чемодан в багажник, чтобы позже отвезти в камеру хранения. Потом Надя объявила, что они едут в магазин «делать из Золушки принцессу».

— Андрей Иванович, ну зачем все это? — тихо, чтобы не слышала Надя, спросила Ольга. — Мне очень неловко. Это слишком... Я не могу принять такую щедрость.

Она чувствовала себя самозванкой, примеряющей чужую жизнь. Эти зеркала, запахи, предупредительные улыбки – все это было из другого мира, к которому она не принадлежала.

— Это нужно не вам, Оля, — так же тихо ответил Андрей, — скорее мне и дочке. Понимаете, в нашей жизни все такое… материальное. А хочется чуда… которого, видимо, уже не будет…

Он резко отвернулся. Ольга почувствовала, что очень хочет взять его за руку, но постеснялась.

— Считайте это моральной компенсацией. И разрешите нам побыть волшебниками, — обернувшись, грустно улыбнулся Андрей. — То, что сейчас произойдет, ни к чему не обязывает. Я хочу это сделать в память об очень дорогом мне человеке.

Она хотела возразить, но увидела в его глазах такую искреннюю, почти мальчишескую мольбу, что протест застрял в горле. Кивнула, сдаваясь.

В торговом центре, куда они прикатили, уже все было готово к их приему: на первом этаже Ольгу ждали парикмахер, мастер по маникюру и визажист. Через полтора часа должен был подъехать стилист, чтобы подобрать гардероб. Убедившись, что все в порядке, и передав Ольгу в руки улыбчивых сотрудников салона красоты, Говоров откланялся, сказав, что ему нужно встретить прибывающих на корпоратив гостей.

Перед тем, как уйти, он оставил Наде золотую карту известного банка и внимательно посмотрел в глаза дочки:

— Справишься, фея моя?

— Спрашиваешь! — ответила та совсем по-взрослому.

— Ну не подведи! — обернулся он, идя к выходу.

— Иди, Прекрасный Принц, — засмеялась «фея», — а то сейчас волшебной пудрой посыплю!

— Я тебе посыплю! — притворно погрозил ей отец и, улыбаясь, вышел.

Ольга никогда не была в таком пафосном месте! Вокруг сияли зеркала, чудесно пахло дорогой косметикой, звучала тихая приятная музыка. Предупредительный администратор принесла ей кофе с чудесными маленькими пирожными и поставила рядом вазочку с фруктами.

Надя отправилась в холл посмотреть мультики, а мастера в это время красиво уложили Олины от природы богатые волосы, подчеркнув грамотным окрашиванием их натуральный цвет, сделали модный светлый маникюр и макияж, увидев который, Оля не сразу узнала себя в зеркале: вместо серой мышки оттуда на нее смотрела эффектная, но не вызывающая, естественная, но не простенькая, неприступная, но манящая женщина с блестящими от радости глазами.

— Ооо! — только и смогла сказать, увидев ее, Надя, всплеснув руками. — Пойдем скорее в магазин! Там Вадик уже ждет!

Вадик оказался стилистом. Несмотря на экстравагантный внешний вид (розовый чуб над синими бровями и обилие татуировок и пирсинга), дело свое парень знал. В салоне вечерних нарядов он выбрал струящееся платье глубокого шоколадного оттенка, идеально подчеркивавшего матовую кожу Ольги и глубину ее карих глаз. К нему тут же подобрали неброскую, но элегантную бижутерию и небольшую сумочку, расшитую бисером, из той же коллекции, а в соседнем магазинчике – удобные туфли, в которых, как показалось Ольге, она могла бы танцевать до упада – до того точно они облегали ее небольшие узкие ноги.

Надя откуда-то притащила благоухающие пакеты с нижним бельем, кремами и духами. И только с пальто чуть не вышел конфуз. Несмотря на уговоры Вадика, Ольга наотрез отказалась смотреть натуральные шубы: она очень любила животных и из принципа не хотела поддерживать звероводство. Стилист начал что-то ворчать, но Надя насупила бровки и твердо сказала:

— Мама тоже никогда не носила меха! И помогала приютам для животных.

Вздохнув, Вадик поплелся в бутик, где продавался искусственный мех, не уступающий по красоте натуральному. Там они выбрали пальто из «чернобурки» от какого-то пафосного бренда. Глядя на преображение Ольги, Вадик пригладил розовый чуб и констатировал:

— Королева!

Все, кто его знал, сказали бы, что у него это высшая похвала и признание истинной красоты.

Когда машина, присланная за Ольгой и Надей Андреем, везла их по заснеженным улицам на корпоратив, бал уже начинался. Только что закончились официальные выступления, производилась вторая смена блюд, играл оркестр, когда на пороге ресторана появились Ольга и Надя. Пока они ожидали распорядителя, Андрей увидел дочку, но никак не мог понять, где Ольга, не узнавая в статной красавице, облаченной в переливающееся, как жидкий шоколад, платье, скромную девушку из бухгалтерии.

И только когда работник ресторана пригласил новых гостей за столик, и Надя взяла красавицу за руку, он понял, кто это. Сердце забилось так сильно, что на секунду он задохнулся: в Ольге было что-то родное, неуловимо похожее на ту, которую он так любил и оплакивал уже три года. А когда она повернулась и, найдя его глазами среди почетных гостей, посмотрела с искренней благодарностью и радостью, Андрей понял, что Ольга появилась в их с дочкой жизни не случайно. Почти забытое ощущение счастья и готового свершиться чуда накрыло его с головой.

А потом они танцевали, и все вокруг недоумевали, кто же эта счастливица, которую так бережно держит за талию самый завидный жених в компании. Всезнающая Ритка даже предположила, что это родственница одного из гостей, которых Говоров встречал в аэропорту.

Надю вскоре забрали приехавшие за ней бабушка и дед, а Ольга и Андрей сбежали из ресторана, катались на машине по ночному городу и просто разговаривали.

— Андрей Иванович, у вас чудесная дочка, — сказала Ольга, — такая взрослая и рассудительная…

— Да, — вздохнул он, — без матерей дети взрослеют быстро…

— Без отцов тоже, — заметила Ольга. — Мне было четырнадцать, когда умер папа. И мама тогда сильно заболела. Так что я очень даже понимаю, о чем вы говорите… Но сегодня вы и Надюша подарили мне настоящую сказку! Я буду вспоминать этот день всю жизнь! Спасибо вам, Андрей Иванович!

— Просто Андрей, — попросил он. — Пожалуйста!

Ольга улыбнулась.

— Отвезите меня в гостиницу, Андрей, если можно. Это совсем недалеко. Я забронировала номер. Хочу завтра пораньше поехать домой, а надо еще в магазины заглянуть. Спасибо вам за прекрасный вечер! И за все. Вряд ли я смогу как-то отблагодарить вас…

«Какая гостиница! Какие магазины! – хотел крикнуть Андрей. – Я куплю тебе все, что захочешь! Давай привезем твою маму и сестренок! Давай встретим этот Новый год вместе!» Но он знал, что такой напор скорее отпугнет Ольгу, чем порадует, поэтому попросил водителя заехать в камеру хранения за вещами и отвезти девушку в гостиницу, а сам, на прощанье поцеловав ей руку, вышел у дома родителей.

Андрею не спалось. Ворочаясь на кровати, он ловил себя на том, что мысли его снова и снова возвращаются к Ольге. Но не к той, в бальном платье, а к растерянной, в стареньком пальто, усыпанном блестками. В ее смущении, в ее доброте к Наде, в этой тихой, несгибаемой силе, с которой она несла своё бремя, было что-то неуловимо родное. То, что он так ценил в своей жене Вере и чего так не хватало сейчас в его выстроенной, правильной жизни. Он боялся этого чувства, но еще больше боялся его упустить. Упустить второй шанс, который подарила ему судьба под Новый год.

— Пап, ты не спишь? — в комнату прокралась Надюшка.

— Я-то не сплю: я старенький, у меня бессонница — а вот ты чего вскочила?

— Не спится что-то. Пап, я тут знаешь, что подумала... Оля же одна будет праздновать. И она такая грустная... Может, мы... навестим ее? – Надя смотрела на него с такой надеждой, что Андрей понял – это не просто детская прихоть. Это был ответ на его собственные невысказанные мысли.

— Ты знаешь, фея моя... — он задумчиво улыбнулся. — Это гениальная идея.

Утром Ольгу разбудил будильник. Гостиничный номер заливал синий свет утренней зари. За окнами с тяжелыми темными шторами шел тихий снег. Девушка лежала в теплой постели и слушала тишину. «Вот оно, счастье!» — думала она.

И правда, она давно не испытывала ничего подобного: когда душу захлестывают горячие волны благодарности, радости, желания нести добро другим людям и что-то еще...Что? Ольга вспомнила блестящие глаза Нади, тепло сильных рук Андрея на своей талии, когда они танцевали под восхитительную мелодию. И будто не было ни этого зала, ни гостей, ни завистливых взглядов коллег-женщин...

Ольга села в постели и решительно тряхнула головой, отгоняя волнующие видения. «Вот еще! Размечталась! Тебе же ясно дали понять, что вся эта благотворительность — акт милосердия перед праздником, в память о погибшей жене человеку захотелось сделать что-то хорошее для кого-то. Тебе просто повезло оказаться на его пути, так что ничего себе не придумывай, Золушка. Прекрасные принцы вымерли...» — сказала она себе и пошла в душ.

И все же, стоя под теплыми струями воды, Ольга с благодарностью вспоминала салон красоты, магазины, полные волшебных нарядов и украшений, ночную прогулку по городу на автомобиле и долгие разговоры с Андреем.

«Ну и пусть все закончилось! — решила она. — Рассчитывать на что-то большее глупо. Наверно, в ближайшее время они вернутся в Москву, и все пойдет по-старому.» О том, как она вернется в бухгалтерию вопреки воле начальницы, Ольга пока думать не хотела. Выйдя из душа, она оделась потеплее и отправилась в магазины купить подарки родным и продукты для праздничного стола.

Часам к одиннадцати утра Ольга закупила все продукты и подарки: маме — теплый шерстяной свитер и красивые зимние бежевые брюки, Варе — пару ярких скетчбуков, набор пастели, роскошную коробку карандашей и разные мелочи для рисования (у сестренки был талант), а Любе, которая в этом году заканчивала школу, красивые серебряные сережки и набор декоративной косметики. Она была очень довольна собой, потому что успевала на автобус, который должен был привезти ее домой к обеду, а это значит, что они все успеют приготовить до начала праздника: семья обычно садилась за стол за час до боя курантов.

Глядя в окно автобуса, Ольга снова уносилась мыслями в воспоминания. В них она обнимала Надюшку, кружилась в новом платье у зеркала по просьбе стилиста Вадика, входила в богато украшенный ресторан и каталась с Андреем по предпраздничному городу... «Твое счастье уже в пути...» — Ольга улыбнулась и решила, что есть мгновения, которые остаются навсегда, и теперь, пережив все это, они в любой момент может почувствовать себя счастливой!

Вот и остановка. А снегу-то навалило! Ольга сразу провалилась в сугроб вместе со своими чемоданами. Хорошо, что Варя и Люба встретили. Они уже час в нетерпении бегали от дома до остановки и непрестанно звонили сестре. Так что до дома шли весело, делясь новостями и подшучивая друг над другом.

В доме топилась печь. Мама встречала дочек на пороге румяная и как будто помолодевшая, в домашнем сером платье и надетой поверх него трикотажной кофточке. Седые волосы аккуратно причесаны, глаза полны счастья, ведь все дети в сборе. Ольга обняла маму и почувствовала, какая она стала худенькая. «После праздников немедленно в город! И сразу в клинику!» — решила она, а вслух сказала:

— Ну что, подарочки сейчас или под елку?

— Сейчас! — закричали девчонки, и все бросились радостно распаковывать Ольгины чемоданы.

Потом сообща наряжали елку, готовили салаты, одновременно пересматривая любимые фильмы. Потом за Варей и Любой пришли подружки, и сестры убежали гулять. А Ольга с мамой сели на диван «посекретничать», как раньше, и Ольга рассказала свою сказочную историю. Мама слушала внимательно, то качая головой, то улыбаясь, то гладя дочку по руке, а когда та замолчала, сказала:

— Да, дочка, вот такие чудеса случаются под Новый год... Только вот я не поняла: закончилась история или будет продолжение?

— Ох, мама! Ну какое может быть продолжение? Мы даже не обменялись телефонами. Да и ни к чему это все. Я не его уровень, понимаешь? Он очень любил и, видимо, продолжает любить свою жену, у него прекрасная дочка, процветающий бизнес. А я? Помощник главбуха с туманной перспективой роста. Удивительно, что он вообще меня заметил! Но самое главное — это то, что я смогу вывезти вас в областной центр, тебя подлечим, Люба в институт поступит, Варю в школу определим. Наймем преподавателя, чтобы он ее в художественное училище подготовил. Теперь это все реально, а я уж постараюсь работать на совесть, чтобы Андрей Иванович не пожалел, что меня в компании оставил.

Мама слушала дочку, склонив голову набок, и от ее глаз разбегались добрые морщинки. Материнское сердце чувствовало, что ее Оля впервые полюбила, хотя сама еще не поняла этого. «Бедная моя девочка, — ласково думала она. — Теперь всех мужчин, которые тебе встретятся, ты будешь мерить этой меркой...» Она, как никто другой, знала, что Оля заслуживает любви, но где тот, кто захочет превратить в сказку не один день, а всю ее жизнь?

На улице совсем стемнело. Снег прекратился, но к вечеру стало морозно. Небо прояснилось, его усыпали звезды. Снаружи доносилась музыка — это в конце улицы у Дома культуры началась предновогодняя программа.

— Красота какая! Оль, посмотри! — сказала мама, выглянув в окно. — Я совсем забыла, что сегодня объявлен карнавал. Сколько ряженых!

Оля отодвинула штору на соседнем окне. К Дому культуры спешили люди в костюмах. Кого только тут не было! Герои сказок, лисы с пушистыми хвостами, Мальвины в самодельных голубых париках поверх теплых шапок. Девочки в кокошниках, мальчики в рыцарских доспехах. Это было так празднично и весело, что Оля невольно рассмеялась.

Прибежали сестры и наперегонки стали надевать свои костюмы. Варя превратилась в симпатичную Бабу Ягу в лоскутной юбке и цветном платке, для пущей убедительности с собой она взяла метлу. А Люба — в русалку. Зеленые волосы из мочалок, пришитые к вязаной шапке смотрелись еще куда ни шло, а хвост их обрезков парчи, случайно найденных в старом сундуке на чердаке, который привязывался к поясу пуховика, получился ну очень смешным, и мама с Олей хохотали до упада.

— Ну и что! — с вызовом сказала Люба — Там будет номинация «Самый смешной костюм». Видимо, поборюсь за нее!

И девочки, хохоча и поддразнивая друг друга, побежали на площадь перед Домом культуры, где уже выстраивалась колонна карнавала.

— Оль, пойдем посмотрим! — попросила мама. — Ну когда еще такое чудо увидим?

Ольге совсем не хотелось идти на улицу, но как откажешь маме? Тем более та хотела «выгулять» свои обновки: новый свитер и теплые брюки.

На улице было морозно, пахло глинтвейном и печным дымом. Соседние дома были украшены гирляндами, в окнах мерцали огни елок. Отовсюду слышался смех, музыка, лай возбужденных всеобщим оживлением собак. На площади работали торговые ряды, ряженые коробейники предлагали пирожки, бутерброды, чай и кофе в пластиковых стаканчиках. Тут и там горели специальные факелы, возле которых можно было погреться. Олю захватила атмосфера всеобщей радости и ожидания Нового года. И мама, как девчонка, смеялась, когда видела кого-то из соседей в костюмах.

— Ой, Олечка, посмотри, какой Тимофей Ильич забавный в этом костюме скомороха! А Анну Харитоновну ты узнала? Да вон же она, рядом с внуком стоит, в костюме Снежной королевы!

Оля смотрела на маму радовалась, что та хорошо себя чувствует и веселится от души. С ее заболеванием ей просто жизненно необходимы положительные эмоции!

Вскоре начался карнавал, который открывал парад Дедов Морозов и Снегурочек, так как этих костюмов оказалось больше всего. Семейные пары, папы с дочками, дедушки с внучками — кого только не было в этой пестрой толпе! Оля с мамой диву давались, как творчески все подошли к костюмам: видно было, что многие не купили, а сшили наряды. Особенно трогательно выглядели малышки-снегурочки в коронах, увитых сверкающей мишурой.

За парадом Дедов Морозов прошли герои сказок, и среди них невозможно было не заметить русалку с пышными формами из-за теплого пуховика и с экстравагантным сверкающим хвостом, на который нечаянно наступил мужчина в синем костюме Звездочета и чуть его не оторвал. По этому поводу слегка повозмущалась симпатичная Бабка Ёжка, явно переживающая за Русалку, но на помощь Звездочету пришла маленькая девочка в костюме эльфа — наверно, дочка. Эту смешную сценку заметили организаторы карнавала, и Русалка, чуть не лишившаяся хвоста, получила приз за Самый Прочный костюм — коробку шоколадных конфет. А Звездочет выиграл бутылку шампанского за Самый Загадочный костюм.

— Ну ты посмотри на них! — хохотала мама, глядя на приключения Вари и Любы. — Друг за дружку горой!

За всеобщим весельем время пролетело незаметно, и мама вдруг спохватилась: а ужин-то! К счастью, парад закончился, награждения прошли, и вся семья в полном сборе отправилась за праздничный стол.

Румяные с мороза, возбужденные, в прекрасном настроении, все расселись вокруг стола с обилием салатов и горой вкуснейшей вареной картошки со сливочным маслом и зеленым лучком. Мама принесла из сеней свой фирменный холодец. Из погреба достали графинчик со смородиновой наливкой, а девочкам — яблочный сок.

— Ну что ж, мои милые доченьки, — начала мама, — провожая уходящий год, давайте вспомним, что хорошего он принес каждой из нас. Новые встречи, новый опыт (она посмотрела на Олю, и та покраснела). Я хочу, чтобы вы взяли с собой все самое доброе и светлое, что всегда будет согревать вас, а все плохое забудьте, пусть оно останется в прошлом! За уходящий год!

Все подняли бокалы, и тут Оля поняла, что шампанское она купить забыла! А это значит, что старый-то год они проводят, а Новый встречать не с чем. Магазины уже закрыты.

— Мам... — начала она.

Но тут раздался стук в дверь. Все переглянулись.

— Это, наверное, Лидка! — вскочила Варя. — Я ей коньки забыла отдать. Сейчас!

И с этими словами она выскочила из-за стола и побежала открывать. Но через минуту вернулась растерянная:

— Нет, это не Лидка...

В прихожую уже входил Звездочет. Все растерянно уставились на него.

— Прощения просим. Вот, извиниться зашли перед русалочкой вашей! — слегка поклонился высокий мужчина и поправил кудрявую бороду одной рукой, в другой он держал бутылку шампанского. Длинные белые волосы закрывали его лицо, но голос показался Ольге настолько знакомым, что она медленно встала и направилась навстречу гостю:

— Андрей... Иванович?

Мужчина вздохнул и снял колпак вместе с волосами и фальшивой бородой.

— Просто Андрей... если не возражаете.

Он смущенно улыбался и был такой румяный и лохматый, что все весело рассмеялись, а Ольга неожиданно для самой себя разревелась.

— Оля, не плачь! — чуть приоткрытая дверь распахнулась, и из нее выпорхнул заснеженный эльф с волшебной палочкой наперевес. — Щас всех заколдую и начнется веселье!

И во все стороны полетела блестящая пыльца!

— Ой, — поднялась со своего места мама, — а что это мы не рассаживаемся! Через десять минут Новый год!

Варя и Люба побежали на кухню за стульями для гостей, Оля поставила на стол новые столовые приборы, Андрей открыл шампанское, и скоро под звон бокалов и поздравления наступил Новый год!

Поднимая бокал и глядя в сияющие глаза Андрея, Ольга наконец-то позволила себе поверить в чудо. И в записку на карнизе. И в то, что ее счастье не просто было в пути – оно уже вошло в ее дом, усыпанное искрящейся пыльцой волшебства.

А Надя, глядя на них, гордилась, что смогла убедить папу выяснить через кадровиков адрес Ольги и приехать встречать праздник к ней. И еще она думала о том, что, если у Оли и папы все сложится, она непременно выпросит у них собаку, обязательно из приюта. Может быть, даже из того, в котором когда-то работала мама...

"Лучше бы мужика в сугробе нашла!"

Последний день уходящего года в Иваново выдался прямо-таки сибирским. Мороз, плотный и колючий, сжимал город в ледяных тисках, а с неба сыпалась колкая снежная крупа, залепляя глаза и заставляя прохожих кутаться глубже в воротники. Вечерние окна, украшенные гирляндами и мишурой, светились уютным обещанием праздника, но Ольга торопилась разделить Новый год лишь с одним существом — со своей кошкой Муськой.

Иваново — город невест. Это прозвище, рожденное когда-то из-за преобладания женщин на текстильных фабриках, сегодня витало в воздухе упреком для таких, как Ольга. Ее бойкие подружки давно устроили личную жизнь, а она, тихая и застенчивая, безнадежно «засиделась в девках». Грезы о принце на белом коне остались где-то в далекой юности, уступив место тихой, размеренной жизни. Родители-пенсионеры жили далеко, и скромный бюджет бухгалтера небольшой конторы позволял видеться лишь раз в год. Вот и встречала она Новый год в одиночестве: пара салатиков, телевизор, книга в обнимку с теплым, громко мурлыкающим комочком — Муськой, которую год назад, в такой же трескучий мороз, она нашла на дороге пищащим замерзшим комочком.

«Ну и что, снова с кошкой Новый год будешь встречать? — донимала ее накануне приятельница. — Лучше бы мужика на дороге нашла!»

«Ага! — подхватывала другая. — Смотри, пьяненькие скоро валяться начнут. Ты подходи и спрашивай: "Ты чей?" Ответит, что ничей, — хватай! Отмоешь, закодируешь — вот тебе и муж!»

Ольга привыкла к таким шуткам, но каждый раз внутри все сжималось от горькой обиды. Она с детства боялась пьяных — ее родной отец, алкоголик, умер молодым, оставив в памяти дочери лишь опухшее лицо и мутные глаза. Мысль "охотиться" на нетрезвых мужчин была для нее кощунственной. Она сочувствовала им как глубоко больным людям, но никогда не смогла бы доверять человеку, зависимому от"зеленого змия".

Вечером 31 декабря она спешила домой с работы. Ветер рвал полы пальто, снег бил в лицо. От трамвайной остановки до ее подъезда всего пятьсот метров, но они казались бесконечными. Вдруг на обочине, в клубах снежной пыли, она увидела темное, неподвижное пятно. Человек.

Сердце упало. Оглянулась — улица была пустынна. Преодолевая страх, подошла ближе. Мужчина лежал ничком, уткнувшись лицом в снег. Ольга заметила новое драповое пальто с меховым воротником и дорогую меховую шапку, откатившуюся в сторону. Рука сама потянулась поднять ее и, содрогаясь от внутреннего ужаса, прикрыть ею макушку незнакомца — замёрзнет же.

Одет он был аккуратно, совсем не как пропойца. «Может, ему плохо?» — мелькнула надежда.

«Товарищ, вам плохо?» — несмело тряхнула она его за плечо.

В ответ послышалось лишь невнятное мычание, и на Ольгу пахнуло тяжелым перегаром. Она вздрогнула и резко выпрямилась, будто ошпаренная. Перед глазами встал отец… Пьяный, опасный, чужой.

Неподалеку появилась ватага молодых парней.

«Эй, тётя! Твой, что ли, до дома не дошёл?» — захохотали они.

«Нет, не мой! — машинально ответила Ольга. — Человеку плохо, скорую надо…»

«Скорую? — заржали парни. — Проверь карманы у него и пойдем с нами праздновать! Проспится — сам свалит».

И они скрылись во дворе, оставив после себя лишь эхо бессердечного хохота. Ольга осталась одна с этим неподвижным телом. Бросить? Но он замерзнет. Или его ограбят. Мысли метались, а мороз все крепчал. И тогда, вопреки своим принципам, страхам и здравому смыслу, она приняла безумное решение — привести незнакомца к себе. Хотя бы отогреть, а там… там либо "скорая", либо вытрезвитель.

На ее счастье, у подъезда она столкнулась с соседом. Придумав на ходу историю о «дальнем родственнике, который перебрал в гостях», она упросила его помочь. Сосед, качая головой, взвалил бесчувственное тело на плечо и доволок до ее однокомнатной квартирки на втором этаже.

В тепле мужчина начал потихоньку приходить в себя. Ольга, дрожащими руками, наливала ему крепкий сладкий чай. Он оказался примерно ее ровесником, под дорогим пальто — прекрасный импортный костюм. Работая на текстильной фабрике, Ольга знала толк в хороших тканях и понимала — перед ней не бродяга.

Когда мужчина окончательно протрезвел, история его появления на окраине Иваново прояснилась. Его звали Евгением. Он был директором фирмы-поставщика из Москвы, приехал подписать крупный контракт с одним из местных предприятий. После успешной сделки был банкет, где его, столичного гостя, усердно угощали. Не привыкший к алкоголю, он быстро опьянел. Последнее, что помнил — попросил таксиста остановиться, чтобы прокатиться до гостиницы на трамвае… Зачем — объяснить затруднился, только растерянно улыбался и чесал в затылке.

«Понимаете, я вообще не пью, — смущенно объяснял он, краснея и отводя глаза. — Мне ужасно неудобно! Вы, наверное, думаете, что я алкаш, но это не так… У меня отец пьющий был. Мама одна меня растила, у нее сердце слабое. Представляю, что с ней было бы, если бы вы вызвали милицию…»

В его словах звучала такая искренняя боль и стыд, что Ольгин страх растаял, уступив место пониманию. Они просидели на маленькой кухне до утра. Съели ее скромные салаты, под бой курантов пригубили по бокалу шампанского. Говорили обо всем: о жизни, о книгах, о несложившейся семейной жизни Евгения и одиночестве Ольги, о том, как странно ведет себя судьба, сталкивая людей в самых невероятных ситуациях.

Эта история, начавшаяся на обледеневшей обочине, имеет теплый и светлый финал. Знакомство не закончилось утром первого января. Вернувшись в Москву, Евгений не смог забыть тихую девушку с добрыми глазами, которая не побоялась проявить участие к незнакомому человеку, попавшему в беду. Он стал писать ей, звонить. Оказалось, у них так много общего. К весне стало ясно — они не могут друг без друга.

В апреле Ольга с Муськой, упаковав нехитрые пожитки, переехали в Москву. Ее одиночество, такое привычное и, казалось, вечное, растаяло, как снег на дороге, оставшийся в прошлом вместе с насмешками и горькими думами.