Новичок в замке Бладмор

Глава 1

На мою родную деревню в горах опускаются сумерки, расцвечивая её красными и оранжевыми пятнами. Мой дом на краю деревни уже утопает в темноте, и я хотел бы вернуться туда, к тёплому очагу, где мать и сестра запекают жаркое из тощего кролика, которого мне чудом удалось раздобыть в лесу, но сегодня моя жизнь изменится. Я не дурак, и я знаю, что скоро исчезну.

Наш посёлок построен вокруг высокого замка, который угрожающе висит на краю скалы как гнездо огромной хищной птицы. Это чудовищное сооружение с острыми шпилями и крошечными окошками вызывает у всех страх и неприязнь, и именно туда я и отправляюсь поздним ноябрьским вечером. Меня призвали на службу герцогине Бладмор.

А знаете, почему я скоро исчезну? Образования у меня, конечно, нет, но кое-как считать я научился. Из трёхсот человек в нашей деревне мужчин – только сорок два. Остальных, как и меня, призвали когда-то служить при замке герцогини. Слуги исправно отправляют мясо, зерно и золотые монеты своим семьям, но никогда не появляются дома. И никто их больше никогда не видит. Моя бедная постаревшая мать и сестра-сорванец не хотели меня отпускать, но кто мы такие, чтобы ослушаться прямого приказа хозяйки замка Бладмор!

Где-то вдалеке, на другой окраине села, старики затянули самую красивую из румынских песен «В тишине ночи». Для меня она любимая. Я вытер слезу – спасибо за проводы, но вдруг моей макушки коснулось что-то жёсткое и кожистое, я вздрогнул и замахал руками. Чёртовы летучие мыши! В последнее время их развелось совсем много! Того и гляди скоро поселятся во всех сараях вместо кошек.

Я уже дошёл до широкой тропы, которая уходила в гору – прямо к замку. Жителям деревни запрещается пересекать невидимую границу, проложенную в начале тропы, ну а я... Всё моё детство эта каменистая дорога манила меня, а уж сколько раз мать ловила юного сорванца, которым я был когда-то, на самой границе – не счесть! Но сейчас я должен это сделать. Я глубоко вздохнул, посмотрел на чёрный замок без единого освещённого окна и шагнул на тропу.

Глава 2

По ощущениям прошло не меньше часа, когда я наконец дал себе первую передышку. Ледяной ветер наверху в горах пробирал до костей, поэтому пришлось остановиться, чтобы достать из наплечного мешка тёплый тулуп, набитый овечьей шерстью. Голову я замотал опустевшим мешком и уже собрался шагать дальше, как вдруг остановился как вкопанный. Односельчане ни за что бы мне сейчас не поверили, но глаза не обманывали меня: траву вдоль тропы покрывал иней! Самый настоящий! Ладонь коснулась жёсткой снежной корки. Я готов был поклясться, что в горах с другой стороны долины никакого инея и в помине не было. Я проводил взглядом дорогу вверх и удивился ещё больше, потому что на чёрный замок падал снег. Посмотрел в долину – снега не было. Посмотрел вверх – снег падал крупными хлопьями. Протёр глаза и ещё раз всмотрелся в деревню: в домах то тут, то там горели огни, но в долине по-прежнему царила осень. И только перевёл взгляд наверх...

– Ха-ха! Му-ха-ха! Прыгай, рыбья требуха!

Предательски громкий смех из ниоткуда разрезал тишину, и я чуть не свалился с тропы вниз, когда туча жёстких, чёрных, омерзительных крыльев вонзилась в меня и закружила на месте.

– Ааа! – Я упал и покатился вниз по тропе, больно отсчитывая спиной камни и отбиваясь от омерзительных рукокрылых тварей, которые натурально били меня! Они терзали меня и заставляли катиться кубарем от замка. – Пресвятая Дева Мария, защити грешного Николаса от слуг Люци...

«А ну цыц!» – раздался громогласный вопль, полный ярости, и всё смолкло. Мыши взвились стаей в воздух и разлетелись в разные стороны, словно от удара невидимого кулака. Вокруг опять воцарилась замогильная тишина. Снежная туча дошла до того участка тропы, где я лежал, и я почувствовал прикосновение холодных мокрых хлопьев на лице. Дрожа вовсе не от холода, я кое-как встал, стараясь унять трясущиеся ноги, и устремился вверх по тропе бегом, подгоняемый ужасом.

***

– А вот и ты, дорогой мой! – воскликнула герцогиня Бладмор. – А мы тебя заждались! Что задержало тебя на пути, яблочко ты моё медовое?

Не обращая внимание на мою временную немоту (а потерять дар речи было от чего!), герцогиня подошла ко мне и царственно протянула руку в чёрной митенке. Я покорно прижался к ней губами и замер: ладонь была ледяная, холоднее моих застывших губ. Какое странное обращение к подданному! Да и всё в здешних местах было странно! Ни во дворе, ни в покоях я не заметил ни одного слуги, кроме окаменевшего как статуя дворецкого, который как будто и не дышал, но хотя бы двигался. Внутри замка царил убийственный холод, а коридоры и бальная зала, где меня сейчас принимали, освещались какими-то голубоватыми факелами, от которых не шло ни дуновения тепла.

Дрожа, я отступил и склонил голову:

– Николас Снегур прибыл на службу герцогине.

– Ах ты мой орешек в глазировке! Тебе холодно?

Мои стучащие зубы красноречиво ответили за меня.

Герцогиня кивнула дворецкому, и тот подошёл к огромному на полстены камину, высек искру и зажёг смоляной факел. Я схватился за факел как утопающий за соломинку. В сумраке при свете живого огня был виден пар изо рта.

– Он ещё парит, – снисходительно усмехнулась герцогиня дворецкому. - Люблю эти первые минуты.

Ах да, я совсем забыл рассказать про герцогиню! В деревню она никогда не спускалась, поэтому мы, сельские жители, тешились байками об уродливой старухе, которая устраивала колдовские шабаши и питалась невинными юношами. Здесь, пожалуй, стоит отступить и добавить, что если бы она питалась исключительно невинными юношами, то давно бы отдала Богу душу, потому что юношей у нас было достаточно, а вот невинных – с гулькин нос, но да ладно.

Герцогиня Бладмор была исключительной красоты женщина средних лет. Её огромные карие глаза сияли каким-то диковинным светом, кожа была светлой и прозрачной, словно фарфор, а волосы – чёрными, что смола на факеле.

– И фамилия у тебя подходящая, Николас. Здесь мы все в какой-то степени снегуры. Говорят, что молодость и красота лучше сохраняются в холоде, ты не знал?

– Если выживают, – пробормотал я и почтительно добавил. – Не знал, госпожа.

– Ха! А он остёр на язык. Пирожок ты мой слоёный, здесь все выживают, так или иначе... А теперь изволь освободить парадную от своего присутствия. Факел можешь взять, а утром на рассвете явись на службу за приказами в эту самую залу.

– Ещё я хотел бы повидаться с отцом, который служит у вас четыре года.

Взгляд красновато-карих глаз гипнотизировал.

– Да, Негош Снегур. Он на охоте в лесах, вернётся через несколько дней. И кстати, в горах тебя напугал мой ырка - он любит шутить с гостями, проказник эдакий. Ты, наверное, заметил в темноте его горящие глаза? Покормите его хорошенько горячим. Всё как обычно, – обратилась она к дворецкому. – Да будут твои сны глубокими и сладкими, Николас, невинный юноша.

Глава 3

После неожиданно горячего и сытного жаркого на ужин я долго ворочался и думал, что не усну из-за беспокойных мыслей, которые то и дело лезли в голову. Может, ещё не поздно бежать? Но ослушаться приказа герцогини – всё равно, что подписать себе смертный приговор. Да и смогу ли я скрыться незаметно? Вокруг замка бродит какой-то неведомый ырка, который мерзко подшутил надо мной на тропе. К тому же... Если я хочу повидаться с отцом, то должен остаться хотя бы несколько дней. Я смогу уговорить его бежать вместе, спуститься в деревню, подхватить мать и сестру и уносить ноги подальше отсюда. Бежать в горы, куда глаза глядят... Потерять всё нажитое хозяйство, скот и кур, потерять собранное за лето зерно, уйти в ноябре в никуда и...

Уткнувшись в подушку, я заплакал и почти сразу провалился в тяжёлый сон. Ночь пролетела как бешеная птица, и вскоре я проснулся от солнечных лучей, которые били мне прямо в закрытые веки. Каша ждала меня на простом деревянном столе, такая горячая, словно сама подогревалась в ожидании пока её съедят, и я с удовольствием проглотил её.

Внутри замка не было ни души, внутренний двор так же пустовал. Я задумчиво вышел за ворота и обомлел. Нежно светило осеннее солнце – оно невысоко поднималось над горизонтом, потому что сильно уставало и стремилось уснуть, а вся поляна вокруг была усыпана поздними цветами – такими же бледными, как светило над ними, которое уже не в силах было давать им много тепла.

Но что такое? Со стороны долины к замку поднимались люди. Я не верил глазам. Пара незнакомых мужчин превратилась в моего отца и его давно исчезнувшего друга.

– Николас, где ты пропадал, чертяка? – Отец скинул тушу здоровенного мохнатого кабана напарнику, чтобы крепко обнять меня. Он даже приподнял меня в воздухе, как в те времена, когда я был мальчишкой. Отец почти совсем не изменился, только в волосах добавилось седых прядей, да кожа загорела сильнее, чем обычно.

– Я пропадал?! Да это тебя мы не видели уже четыре года! Почему ты ни разу не спустился в нам в долину? – укоризненно спросил я, отстраняясь от него и глядя прямо в знакомое волевое лицо. Он отвёл взгляд в сторону, взял кабана и пробормотал, что у него было много дел. В то же мгновение на нас налетел порыв холодного ветра, принесшего тлетворный запах гниющего болота.

– Но теперь ты возмужал, и мы будем трудиться вместе, бок о бок, да, сын Николас, невинный юноша?

Я в ужасе посмотрел на него, и вдруг обнаружил, что смотрю на герцогиню. Одетая в белоснежное платье, она улыбалась мне, а изо рта у неё текла тоненькая красная струйка. Она сорвала жёлтый цветок сентябринки, который тут же увял, и протянула мне.

– Собери цветов, юный Снегур.

– Для чего, госпожа?

– Отнеси их на могилу твоего отца.

– Отца?!. Но я только что с ним...

– И отнеси ещё один букет, – она наклонилась и сорвала ещё цветок, на этот раз оранжевый, – на твою могилу.

Я послушно начал рвать цветы для букетов, потом побрёл на могилы. Я интуитивно понимал, куда идти, потому что откуда-то знал, где были похоронены останки мои и отца. Пока я шёл погода менялась: тёплый сентябрь сменился октябрьским листопадом, затем мне на плечи пролился холодный ноябрьский дождь. Когда я приближался к мелким покосившимся каменным надгробиям, заросшим уже полусгнившей сорной травой, на землю ложился снег. Я смиренно опустился на колени, чтобы положить букеты, но их уже не было: вместо них в руках бились и корчились две летучие мыши. Одна из них, которую я почему-то сжимал особенно крепко и случайно поранил до крови, изловчилась и больно укусила меня...

Я проснулся в холодном поту. Факел погас, а вместе с ним исчез и единственный источник тепла. На кровати валялась шкура какого-то дикого зверя, возможно, кабана, и я залез под неё в надежде согреться. Призрачный свет луны, проникавший сквозь высокое узкое окно, и пережитый кошмар не давали мне покоя. Я так и не смог уснуть, поэтому поднялся с деревянной койки (как-то противно и слишком громко скрипнувшей) и подошёл к окну. На поляне перед замком гуляла герцогиня в простом белом платье, которое почти сливалось со снежным покровом. Если бы не чёрные волосы, распущенные по плечам, я бы ни за что не заметил её. Неужели ей не холодно? Почему она бродит так? Я поёжился, и вдруг она резко подняла голову, и посмотрела прямо на меня, словно знала, что я стою возле окна! Я отшатнулся вглубь комнаты, но в дверь постучали. Стук становился всё настойчивее, пока не раздался голос – тот же пронзительный проникающий внутрь и идущий волнами по всему телу голос, как тогда на тропе. Кто-то завывал и ломился в дверь, а потом... Я увидел полную чертовщину – сквозь дверь светились чьи-то жёлтые глаза размером с блюдце... Я кричал, кричал, кричал до тех пор, пока от собственного крика не проснулся во второй раз, теперь по-настоящему.

Глава 4

Не так страшен новый день, как его малюет ночное воображение. Я встал с койки почти отдохнувшим, и мир заиграл яркими красками. В горах сияло солнце, и ослепительно белый снежный покров отражал его стократно. Матушка говаривала: зимой солнце сквозь слёзы смеётся. Да вот сейчас слёз никаких не было. Даже через узкое решетчатое оконце я видел вершины гор, над которыми парили орлы. Кто-то натопил небольшой камин в моей коморке: в нём лежала кучка пепла от сгоревших дров, а грубый каменный портал ещё не остыл.

Кошмарные сны испарились словно туман на рассвете, и я даже почувствовал прилив сил. Пока я обматывал ноги тряпками, чтобы затем натянуть башмаки, мне всё время не давал покоя какой-то странный запах – запах, напоминавший редкий сорт табака, который любили курить мужики в деревне. В особенно тяжёлые времена, когда на скот нападал мор, зерно гнило, а грызуны уж слишком погано плодились, все мужики, и стар и млад, курили эту ароматную смесь, от которой им становилось весело и хорошо. Женщинам строго запрещали прикладываться к этой смеси, как и детям, поэтому мы с матерью и сестрой недоумённо и горестно смотрели на этот мужской пир во время чумы, который не решал никаких проблем в деревне. Запах отличался приторной сладостью и строго ассоциировался у меня с горестями, но и бодрил и веселил одновременно. Как такое возможно? Чудеса!

Герцогиня показалась мне очень странной женщиной вчера! Я ускорил шаг, чтобы поскорее явиться в парадную залу для приказов. Мне важно было узнать кое-что.

– Я бы хотел отправиться на охоту в лес, – заявил я с порога, как только увидел в зале изящную фигуру, замотанную в чёрный бархат и сидящую в кресле с высокой спинкой.

Герцогиня Бладмор так стремительно повернула голову, что напомнила мне сову. Когда сова слышит шуршание мыши в траве, она вертит головой во все стороны так быстро, что дух захватывает. Вот и у меня сейчас захватило.

– Ох, Снегур, ну и шустрый же ты, – холодно улыбнулась она. – Садись рядом, побеседуем. Ближе садись.

Она наклонилась ко мне так, чтобы мы оказались лицом к лицу. Уставившись в её карие с кроваво-красным отблеском глаза, я не мог вымолвить ни слова.

– Итак, ты хочешь повидаться с отцом, я угадала?

– Да, госпожа.

– Ты собирался найти его в лесу и охотиться вместе, да?

– Да, госпожа, – я опустил голову, не в силах более выдерживать взгляд, проникающий в самое нутро, но герцогиня подняла мой подбородок так, чтобы я не мог уклониться, и я ощутил острые коготки, царапающие кожу на горле.

– Ты сегодня не пойдёшь в лес.

– Да, госпожа.

– А твой отец Негош давно мёртв, выпит до капли и обращён в летучую мышь. Ты слышишь мой голос внутри себя?

– Да, госпо...

– Возьми, – она протянула мне трубку и щипцы с горящим угольком из камина. – Подожги табак.

– Я никогда не курил.

– Подожги табак.

Я послушно выполнил приказ и закурил. Закашлялся и снова затянулся. Голову наполнил сладкий дым, и мне сразу захотелось вздремнуть.

– Сладких снов, Николас. Как говорится, встретить чёрта – не напасть, главное в дороге с ним не пропасть, – пропела герцогиня, расстёгивая ворот моей рубашки.

***

Когда я очнулся на том же месте, я всё помнил. Помнил все слова госпожи до последнего. Я уронил голову на руки и заплакал. Довольная герцогиня продолжала восседать в кресле. Она хищно улыбалась.

– Отпустите меня домой.

– Зачем мне отпускать тебя теперь, когда ты всё знаешь? Чтобы сюда явилась толпа деревенщин с факелами и подожгла мой очень удобно расположенный замок? Ну нет, там в долине ещё полно бегающей закуски.

– Я не прощу вам убийства моего отца.

– Мне не нужно твоё прощение, миндаль в сахарной глазури. Ты вполне мог столкнуться со Снегуром-старшим на тропе, когда мыши окутали тебя облаком, пытаясь отвадить от замка и спасти. Он был одним из этих парящих существ, порождений ночи. Какова ирония, а? Но пора забыть об отце. Кто старое помянет – тому глаз вон!

– А кто старое забудет?

– Тому оба глаза, – довольно улыбнулась она. – А может, я и не буду тебя убивать. С тобой весело. Покормлюсь вдоволь молодой горячей кровью, пока ты окончательно не ослабеешь, а потом сделаю тебя подобным мне. Хочешь никогда не стареть, дорогой мой крендель с изюмом?

– Вы – зло! – Я сорвал с груди крестик, но приложить к Бладмор не успел – её острые когти резанули по руке, и крестик жалобно звякнул об каменный пол. Герцогиня расхохоталась.

– Добро пожаловать в страну вечного холода и вечной жизни. А теперь иди поешь и отправляйся колоть дрова. Хилый слуга мне не нужен.

Глава 5

Весь день я колол дрова как проклятый. И кому бы они сдались в этом чёртовом замке, который никогда не топится! Ну разве что крохотная коморка, в которой я обретался до тех пор, пока за мной не придёт Рипер с косой. Я мерно взмахивал топором, отбрасывал дрова в кучу за спиной, ставил на дровокол новое полено и снова замахивался. Частенько занятый физическим трудом в деревне, я привык размышлять во время работы. И теперь не переставал лихорадочно искать пути к спасению.

Очевидно, что герцогиня Бладмор или выпьет всю мою кровь, а потом превратит в летучую мышь, или выпьет всю мою кровь, а потом обратит в чудовище, убивающее людей. Оба варианта казались одинаково кошмарными, но что мне оставалось? Очевидно, эта нечисть ещё и владела гипнозом. И вообще, что она такое – вампир? Я посмотрел на заострённый деревянный колышек, отвалившийся от очередного полена, и тайком припрятал его в карман рубахи. А огонь? Решусь ли я предать её огню? Несмотря на казалось бы очевидные доказательства демонической сущности герцогини, я колебался и боялся.

Снова пошёл снег. Рано смеркалось. Вдалеке я услышал пронзительные крики летучих мышей и посмотрел в ту сторону: большая стая кружила над лесом. Тоска сжала сердце: сколько невинных людей погибли в сладких объятиях тёмной герцогини. И ведь если я решусь просто бежать из замка – вот прямо сейчас, сию минуту – то меня поймает сама госпожа или неведомый ырка, которого я ещё в глаза не видел ни разу, а спустя несколько минут я и сам присоединюсь к чёрной стае и буду остервенело махать кожистыми крыльями... Одна из мышей отделилась от остальных и направилась прямо ко мне. Я смотрел, как она приблизилась и села на дровокол. Затем взмыла в воздух и полетела вдоль стены замка. По наитию я последовал за ней. В какой-то момент мышь стала биться об узкое окошко в стене почти у самой земли – очевидно, какого-то подвала, о существовании которого нельзя было узнать случайно: окно было присыпано землей и заросло пожухлой травой. Но оно существовало.

– И что? – Спросил я вслух, словно ожидая, что мышь мне ответит. Мышь взмыла в воздух и отвесила мне знатную оплеуху крылом: – Эй!

И снова как будто нарочно врезалась в окошко.

– Тебе туда нужно? – спросил я потише и встал на колени, чтобы заглянуть в небольшой проём, прикрытый грязным стеклом в разводах и потёках. – Или мне туда нужно?

Внезапно я выпрямился как от удара плети по ягодицам. Темнота сгущалась, а значит, скоро меня будут искать. Время утекало. Я огляделся по сторонам, но никого не увидел, потом снова встал на колени и со всей силы ударил локтём в стекло. Оно обрушилось горой осколков, и между стеной и землёй образовался узкий лаз, достаточный для того, чтобы туда пролез тощий восемнадцатилетний парень вроде меня. Тулуп пришлось скинуть, иначе я бы застрял. Понимая, что по сути терять мне нечего, я решительно просунул в окно сначала ноги, а потом скользнул туда сам, болезненно оцарапав спину об осколки, оставшиеся в раме. Тулуп я не забыл прихватить с собой – на всякий случай, чтобы не оставить след снаружи.

***

Помещение внизу пустовало вот уже много лет – десятки, а может, и сотни. Из мебели здесь остался только покосившийся и облупленный дубовый шкаф у дальней стены. Толстый слой пыли на полу заглушал стук башмаков, все стены заросли паутиной. В каждом углу сидело по несколько разжиревших пауков, каждый размером не меньше куриного яйца. Тьма и холод ничем не отличались от таких же тьмы и холода в других частях замка. За спиной я услышал противный скрежет и обернулся – это моя крылатая соратница протиснулась через лаз. Спустя минуту она подлетела к одинокому шкафу.

– Хорошо, – прошептал я, – как скажешь. – И распахнул дверцы.

Ничего не произошло. Тёмные глубины шкафа смотрели на меня, а я уставился в них. Когда мои глаза попривыкли к темноте, я приметил в далёком углу светящийся предмет. Я тронул его и тут же со сдавленным криком отдёрнул руку – предмет был таким раскалённым, словно его полчаса назад вынули из плавильной печи. «Посмотри, что это», – подсказал внутренний голос. Находка представляла из себя распятие – небольшое, сантиметров семь-восемь в длину, очень красивое, резное, явно из дорогого металла. Почему оно валялось здесь как хлам? Я оторвал полоску грубой ткани от рукава и обмотал ей реликвию. Заберу с собой, вдруг пригодится.

Я не успел сделать и шага к своей тайной лазейке, как вокруг меня, внутри меня, повсюду раздался протяжный вой, от которого кровь стыла в жилах, а волосы вставали дыбом. Ырка! Бродит снаружи! Моя летучая спутница сорвалась и протиснулась в оконный проём, но улететь ей было не суждено – я услышал истошный крик терзаемого болью существа и спустя мгновение звенящую тишину. Что-то упало на землю за окном, окропив осколки в проёме красными каплями.

Бежать! Возвращаться тем же путём нельзя, иначе моя душа последует за мышиной слишком скоро, и я, засунув распятие в карман тулупа, бросился к единственной двери подвальчика, которая вела – или должна была вести – в другие помещения замка.

Глава 6

– Ну что, юный мой Снегур, – мелодично пропела герцогиня Бладмор, любовно укладывая меня на диван и наклоняясь сверху, – скоро я окажу тебе великую милость: ты будешь запечатлён в этом очаровательном облике навеки. Ты готов?

Она жадно высунула длинный, как у пастушьей собаки язык, заканчивающийся острым жалом. Оно очень напомнило мне одну осу, которая летала в полях и частенько забавляла меня своим поведением. Оса эта садилась на гусеницу и каталась на ней, попутно протыкая «лошадку» тонким длинным жалом. Но поведение герцогини совсем меня не забавляло... Я был в ужасе. Я судорожно сжал колышек, который припрятал в карман ещё во время колки дров, чтобы нанести удар в любую секунду...

– Готов, госпожа, – выдавил я и улыбнулся.

Вдруг чёрная герцогиня торопливо села, отбросила назад спутанные волосы и стала поправлять ворот платья.

– Я передумала.

– Совсем? – спросил я охрипшим голосом первое, что взбрело в голову.

– Нет, конечно, – улыбнулась она, сверкнув острыми зубками. – Но всё-таки сегодняшняя ночь – мой праздник и только мой. Не желаю делить его с кем-то ещё.

Я облегчённо выдохнул, не решаясь однако разжать пальцы на колышке.

– Желаю тебе тёмных снов, таких же тёмных, как МОЯ душа, ты мой орешек в шоколаде.

– Шоколаду? – Какое необычное слово!

– Ах, вы румыны ещё не знаете, что это такое. Я расскажу тебе завтра про изумительный шоколад, а потом мы поплывём в далёкую страну, где ты сможешь его отведать! Хотя... Первое время тебя будет манить исключительно другой напиток. Красного цвета.

Кто бы мог подумать, что мой вечер закончится именно так!

***

Ещё несколько часов назад я верил, что мои земные дни сочтены, когда лихорадочно искал выход из богом забытого подвала, слыша вой ырки и оплакивая погибшего человека в облике летучей мыши. Слёзы катились из глаз по замёрзшим щекам, я как безумец дёргал дверь, а дверь не желала открываться. И вдруг в одно мгновение вой стих.

– Идите, идите ко мне, – призывный женский голос зазвенел эхом внутри замка и на его окрестностях. – Начинается Великий Праздник!

Мне тогда удалось вылезти в разбитое окно. Проползая мимо останков моего друга, я зажмурил глаза и постарался поскорее протолкнуть себя на землю. Снег падал огромными пушистыми хлопьями, пряча все следы, укрывая мягким одеялом растерзанную летучую мышь. Я побрёл в замок. И услышал от герцогини Бладмор интересную историю.

***

Это был самый дикий праздник в моей жизни. Готов поклясться, что ни один смертный не испытывал ничего подобного. Десятки летучих мышей подхватили меня своими крыльями, и я стал одним из них – гигантской летучей тварью! Волшебный напиток, который изготовила герцогиня, творил с моим телом чудеса: я стал невесомым как перо птицы, я мог летать как ветер, я жадно ловил ртом снежные хлопья и чувствовал страх и восторг. Герцогиня летала на летучих мышах то над лесом, то над долиной, распустив волосы аки ведьма и дико хохоча от восторга. В какой-то миг госпожа нырнула в один из деревенских дворов, схватила овцу, подняла её высоко в небо и задорно бросила обратно.

– Пир к нашим ногам! Мы празднуем свободу! Свободу и торжество моего вида над твоим! Чем больше крови сегодня – тем больше крови весь год!

***

– А знаешь ли ты, невинный юноша Николас, какой сегодня день? – спросила герцогиня Бладмор, величественно восседая в любимом кресле.

– Середина ноября. И пятница?

– Пятнадцатый день последнего месяца осени, да. И как же вы его празднуете у себя в деревне?

– Это чёрный день для нас, жителей села и окрестностей. В эту ночь мы запираем двери и ставни на окнах, но главное – не выходим до рассвета. Таков обычай.

– Так я тебе поведаю, почему у вас такой обычай. Даже старожилы твоего села не расскажут тебе истины. Обычай этот существует несколько веков – примерно столько, сколько здесь стоит мой замок. Двести одиннадцать лет назад я существовала в другом мире. Я была, – она сморщилась, словно вспоминать было неприятно, – человеком, земной женщиной. Когда меня обратили, то единственным и главным условием моей вечной жизни стал запрет покидать территорию замка Бладмор. Я не могла спуститься в деревню дальше того места, где горная тропа переходит в просёлочную дорогу. Но раз в год, – она плотоядно оскалилась, – раз в год я могу выходить и праздновать так буйно, как захочу. Конечно, деревенские жители стали бояться! Каждый год в один и тот же день люди умирали, людей съедали, скот рвали на части и раскидывали по посёлку. И что они решили? Запираться! А теперь, Снегур-младший, отведай-ка чудесного напитка, который наполнит тебя духом праздника, и мы отправимся веселиться по-настоящему!

Глава 7

Ни жив ни мёртв я побрёл в свою обитель, где мне предстояло провести несколько беспокойных часов под бледным светом луны в ожидании завтрашней схватки. Я лёг в кровать, не раздеваясь, и уставился в окно. Кем же я был в свистопляске прошедшей ночи, чью роль играл, когда хохотал вместе с кровожадной герцогиней и упивался безумным полётом? Перевернувшись на бок, я вдруг почувствовал жжение под сердцем. В голове полыхнул огонь воспоминания: «Распятие!» Я аккуратно достал завернутый в ткань предмет и подошёл к окну, чтобы рассмотреть его получше. Больше всего меня впечатляла резьба: узоры отличались таким изяществом, словно их проделывали раскалённой иглой. Святая реликвия светилась изнутри тёплым оранжевым светом. Я перевернул крест и прочёл надпись: «Меня создали, чтобы очистить мир от скверны. Свет придёт, когда ты скажешь...» Дальше шли слова на непонятном мне языке, но знакомыми буквами In nómine Spíritus Sancti eiicio vos. Я смотрел на изящную вязь символов, и в голове начал созревать план.

Гулкие коридоры, которые раньше пробирали меня до костей своим ледяным холодом, теперь казались просто свежими. Моё дыхание уже не видно и не слышно. Тишина и пустота такие, как будто я один на белом свете. Я словно сроднился с мертвенными коридорами, только спутница-луна следовала за мной, мелькая и подмигивая в каждом окне. Я уверенно шёл вперёд, сжимая в одном кармане деревянный колышек, а в другом – завёрнутое в тряпку распятье, которое согревало пальцы даже через ткань.

Зачем ждать утра? Я никогда не слыл решительным парнем, но теперь чувствовал непонятную силу в груди. Наконец дошагал до парадной залы, где герцогиня принимала меня. Я ожидал, что комната будет пуста, потому что утро было уже не за горами. В такой час герцогиня-вампир должна покоиться в постели. Я ошибся.

Из роскошного кресла с высокой спинкой доносились ни много ни мало всхлипы. Кто-то горестно плакал. Навряд ли это зомби-дворецкий? Я сжал кол и распятие и шагнул вперёд. Всхлипы смолкли.

– Зачем пожаловал, юный Николас? Не терпится присоединиться к моему роду? Ну, что же ты молчишь? Язык примёрз к зубам?

– Не терпится прекратить всё это, – я бросился к ней, обежал кресло и замахнулся.

Не могу передать чувств, которые испытал, увидев прекрасное заплаканное лицо герцогини. В ту минуту она меньше всего походила на вампира. В её облике сквозили черты той прекрасной женщины, которой она когда-то была: чистые карие глаза без намёка на багровое пламя, покрасневшие лишь от слёз, румянец на скулах, во взгляде печаль. Колышек упал на каменный пол с глухим стуком. Как я мог найти в себе силы, чтобы совершить то, что должен был совершить?

Герцогиня встала и отбросила ногой моё первое орудие защиты – кол отлетел в угол.

– А теперь ты меня убедил, что я приняла правильное решение, – Бладмор улыбалась.

Она подошла очень близко, стянула с меня тулуп и отбросила в тот же угол, где лежал жалкий колышек. Потом стянула тёплую шерстяную рубашку, и я остался с голой грудью. Я сжался от накатившего холода, но не попытался остановить госпожу.

– Может, ты хочешь того чудесного согревающего напитка, который принимал перед праздником?

– Нет.

Герцогиня развязала верёвку, стягивавшую пояс моих штанов, и они упали к ногам. В этот момент раздался глухой тяжёлый звук удара об пол. В кармане штанов лежало распятие. Моё второе орудие защиты.

– Отбрось штаны ногой! – приказала герцогиня, не в силах скрыть страх в голосе.

Я колебался. Она ждала. Она не выпустила коготки, не оскалила зубы и даже не попыталась магически одурманить мой разум. Она смотрела на меня и ждала.

Я отбросил спасительное распятие. Какой же я дурак!

– Идём, я тебя согрею, мой милый Николас, невинный юноша, – промурлыкала герцогиня и увела меня на кушетку, стоявшую в самом дальнем от камина углу.

***

Рассвет наступил – ясный, чистый, сверкающий. Мир вокруг меня сиял и искрился, и я чувствовал невиданную силу. Я тихо шёл в направлении деревенской речки, чтобы кое-что сделать. Ни Бладмор, ни дворецкий, ни этот чёртов ырка, которого я, честно говоря, побаивался до сих пор, не просили меня об этом.

Я старался идти так, чтобы не попасться на глаза местным жителям. Негоже им видеть меня таким: живым и мёртвым одновременно. Вот и река. Её берега уже подёрнулись тонкой ледовой коркой. Какой причудливый узор. Я опустил ладонь в воду и не почувствовал ничего, кроме движения обтекающего мою кожу потока.

Я выпрямился, достал из кармана железную шкатулку. Увы, вампир не может прикасаться к распятию даже через ткань. Я поднял крышку, перевернул шкатулку над глубоким бурным потоком, а потом с облегчением наблюдал, как светящийся крест погружается в воду, меркнет, остывает, теряет Силу.

Повинуясь непонятному импульсу, я поднял голову и увидел в окне замка свою госпожу. Она смотрела на меня, и я ей улыбнулся. Кажется, нам теперь понадобится несколько молодых горничных.