Ночной экспресс

Ночь

Ночной звонок по мобильному. Женщина вскочила в постели, нащупала выключатель и трубку на столе. Звонить сегодня в такое время не должны были — некому вроде...

— Алло, алло, слушаю тебя!

Однако муж молчал. Он сейчас дежурил сутки, зачем-то набрал номер, а теперь отмалчивался.

— Алло, алло, — но в ответ лишь приглушенные шорохи и, возможно, шум прибоя. Или реки.

«Это явно улица или строение у моря с открытыми окнами», — решила женщина.

— Мама, ты чего так кричишь? — выполз из своей комнаты заспанный ребенок.

— Спи, спи, всё хорошо, — она помахала рукой, улыбнулась, не опуская трубки, продолжила вслушиваться. — Бегемот с тобой, укрыт?

— Да, мама, — ребенок зевал, тер глаза. — А что случилось?

— Всё-всё, иди спать — завтра в садик.

Телефон мужа включен, но абонент, как и раньше, не отвечал. Где-то вдали слышались хриплые, булькающие звуки, знакомые по телесюжетам СМИ и детективным сериалам.

Радиостанция?

Приближающиеся там шаги заставили напрячься, мужчины разговаривали: часть реплик была слышна отчетливо, что-то лишь угадывалось.

— Так что, близким позвонили?

— Рано еще, ночь, в семь обзвоним. Номера уже есть — сделаем.

— А оружие, значит, так и не нашли?

— Нет. Только гильзы у нас пока, пээмовские все вроде. Ну и понятно, целые пули, или получше, а не то лохмотьё на кузове, возможно, будут потом. Когда извлекут из тел. Машина, смотрю, новая была совсем, эх, крыло только поцарапано... И вот уже в решето.

— Утром будет жарко, четыре трупа за сутки, держись, Иваныч.

— На бреющем, до пенсии нужно вытягивать. Съезжаются уже — вон фары. Долго они что-то сегодня.

— Вот скажи, тебе когда-нибудь приносили коллеги на место происшествия кофе в стаканчике, термосе? Подчиненные, смежники, эмчеэсовцы или, наконец, прокурорские, фээсбэшники, транспортники? Вручали стаканчик с дымящимся напитком и: «Ну, что у нас тут сегодня, Николай Иванович? Вот, отхлебните, согрейтесь». Сейчас очень-очень бы не помешало всем нам.

В этом неведомом месте, откуда позвонил муж, и где совсем недавно взмахнула разящей косой Смерть, протяжно, со вкусом, зевнули.

Она вся ушла в слух.

— За двадцать лет ни разу... Только если сам организуешь.

— Да всё врет кинематограф! Или как же далеки мы от реальностей цивилизованных стран — черствые, мрачные русские, хоть мы с тобой армянин и грек. Или ты кем себя обычно считаешь? Судя по их детективам, совсем другая этика и эстетика расследования...

— Ладно, прокурор выруливает, его же авто?

— Похоже.

— Вон и судебка, пойду встречать. Сейчас начнется и кофа, и эстетика, и чисто русское расследование. А утром да, нагиб попрет с нарастающим итогом, только шорты подворачивай...

Полицейский треп удалился и вовсе прервался. Теперь там очередная порция непонятных звуков, близко захлопали автомобильные дверцы. Надрывно, во всю мощь, адской гиеной взвыла, затявкала сирена, но вскоре на взлете громкости резко, как будто захлебнувшись, заткнулась, как бы вопрошая у притихших окрестностей: так что, вы всё еще спите?!

Вероятно, вспугнутая сиреной, прокричала, прохлопала крыльями где-то рядом с мужниной трубкой ночная птица.

— Алло, алло! Вы слышите меня?! Эй, люди, товарищи! Кто-нибудь?! — за эти несколько минут она полностью проснулась, в висках стучала кровь. — Алло, где ты? Отвечай! Отвечай же! Эй, вы меня слышите?!

Ответ пришел неожиданно и совсем близко — в виде кашля. Узнаваемого, характерного кашля. Затем звуки клацанья, шуршанье, близкие шаги — кашляющий ходил, и телефон явно начал перемещаться. Снова порция кашля — родного, знакомого. Тот случай, когда кашель в радость — жив! Всё нормально, муж явно выздоравливает, кашель и реже, и чище.

— Всё хорошо, дорогой, до вечера, до встречи. Мне до работы еще четыре часа, нужно заставить себя заснуть...

Дома уже, когда семья воссоединилась, разобрались с казусом. Тогда ночью, в суете, каким-то образом произошло случайное нажатие кнопки вызова на трубке, пристегнутой к брючному ремню сзади, чтобы не мешала. В свою очередь, сосредоточенная работа на месте происшествия, фоновые шумы не позволили услышать даже кричащего абонента. Ну а недавно подцепленная простуда с кашлем сыграла утешительную роль, самую важную...

Бывает.

Срок давности

— Крю! Крюгер, чтоб тебя! — чертыхнулся хозяин пса, спортивный мужчина средних лет. — Ко мне! Кому сказал?!

Как ни крути, а фокс — не спаниель, сеттер или ретривер какой-нибудь. Это они могут подолгу смотреть в хозяевы глаза, положив морду на колени, размышляя о своем пёсьем. Среднестатистический ретривер будет горевать, глядя, как хозяин ласкает кошку, или ему это будет даже настолько безразлично, что пёс и уснёт. Среднестатистический фокстерьер в подобной ситуации будет самозабвенно висеть на кошкином хвосте. Висеть, чтобы испортить мяукающему пучку шерсти удовольствие, продемонстрировать забывшему об основах его прискорбное место в иерархии персон и сокровищ этого мира, созданного, по мнению каждого уважающего себя фокса, вовсе не для кошаков! Извечному приверженцу «танца неуёмной активности и отваги» не усидеть на месте, его носу и челюстям, кажется, до всего есть дело и интерес.

Вот и в этот злосчастный день, спущенный не первый раз уже с поводка, Крю даже не обернулся на хозяина, галопом припустил через Японский садик, что в самом центре города, — и был таков.

— Мущ-щина, не машите так руками, здесь живые люди! — высказалась учительского вида дама с нотной папкой.

— Машите не машите — ушел поганец!

Белая вертикальная колбаска хвоста поплавком мелькнула среди ухоженных, высаженных ярусами растений и покрытых пятнами мха плоских, фигурно выложенных каменных глыб.

«Японская декоративная матерь!» — печалился незадачливый владелец бессовестного пса.

Что делать в подобных ситуациях?

Владелец поездил пару часов по городу в поисках собаки, обзвонил знакомых, вечером всей семьёй развесили объявления.

— Молодой еще кобелёк — надо ухо востро, и глаз да глаз. Сбежит, как учует что-нибудь эдакое, — пояснял вечером Евгеньич — сосед по подъезду — бывалый в прошлом собачник и охотник.

— Да знаю, промашка, дам в газету и на телевидении объявления. Может, повезёт, вернём.

Прошло трое суток надежд, ожиданий новостей. И всей остальной жизни с ее каруселью забот, хлопот и дел. Утром звонок — женщина сообщала, что видела молоденького бегающего по улице Горной чепрачного, чёрно-белого окраса фоксика. Сергей позвонил домой — обнадежил домашних, выехал, благо день удачный и можно отпроситься на службе.

Улица Горная и окрестности представляли собой местность с непередаваемым литературным языком рельефом. Если путник здесь впервые, в плохом настроении, или устал, он не смолчит — выскажется веско. Горная полностью соответствует названию: серпантинное, виляющее по вертикали и горизонтали в обрамлении дубов и осин, густых зарослей ажины, рододендрона и лопуха наказание.

Сергей двигался вверх, поочередно спрашивал у хозяев домов о пропаже, а в голове, помимо мысли о негоднике Крю, стояли реалии событий на работе.

Звонок из дежурки приглашал поучаствовать в проверке показания на месте, в простонародье — выводке: «Там это, мужчина сдался властям, говорит, убил кого-то, больше ничего не знаю. В общем, сказали, что нужен и специалист».

Дверь в квартире пятиэтажки на улице Согласия открыла усталая, нечёсаная женщина — на руках ребёнок, рядом топчется еще один — старшеклассник. Через минуту после: «Ну и кто там, Глаша?» в просвете нарисовался и мужчина в майке и шортах. В недрах жилья явно жарили мясо, уныло бубнил о погоде телевизор, вероятно, обиженный, что его все покинули. Обычная семья.

— Полиция, здравствуйте. Извините, вы с какого года здесь проживаете? — Сидорова — капитан, местный участковый с раскрытым удостоверением впереди пёстрой колонны олицетворяла собой главенствующую роль службы в работе с населением.

В управлении за глаза ее называли Никитой за привлекательную внешность, резковатый характер и любовь к полевой форме и табельному оружию, которое она с себя, казалось, никогда не снимает.

— С девяносто третьего, кажется... — ответила женщина со странноватым для города именем.

— Точно, с октября! Я тогда как раз в автопарк устроился, — подтвердил, вероятно, супруг, — мы с Хабаровска как раз приехали.

— Ясно. Вот какое дело, товарищи...

Сидорова продолжила и кратко, максимально деликатно рассказала хозяевам про нераскрытое убийство восемьдесят четвертого года, совершенное в этой квартире, и сознавшегося в нём сегодня человека. Хозяева жилья вошли в положение и, дав добро на следственные действия, уединились на кухне, присматривая за нежданными гостями.

Семён Караваев, седовласый мужчина лет пятидесяти — «герой дня», попросил закурить и осмотреться. Никто и не спешил — заявление о явке с повинной по убийству совестливые граждане делали, увы, не каждый день.

Через какое-то время Караваев начал рассказывать о том, что здесь произошло. Начиная от знакомства с жертвой, продолжая примерное описание меблировки и прочего в квартире тех лет. В интересах дела нужно было всё, что осталось в памяти. Потом Караваев перешел непосредственно к противоречиям, возникшему конфликту и своему прыжку в окно в шоке от осознания содеянного, последующему бегству.

Прокурорский следователь сканировал взглядом нынешнюю обстановку, строчил протокол, остальные тоже занимались своими делами, понятыми согласились стать взрослые хозяева квартиры. Подобное мероприятие достаточно рутинно и привычно для Сергея, и только разбежка во времени в расследовании этого убийства царапала восприятие.

— Не могу с этим больше жить. Вот вернулся сегодня в город и заявил, — подытоживал ссутуленный человек с глубоко запавшими глазами.

— Не может?! Дело древнее, — шептал на ухо криминалисту один из оперативников, — но и нам на руку — мороки минимум, не убийство — мечта, пойдет как «раскрытие прошлых лет». А этого подержат в кутузке пару недель, может, что еще вспомнит и наговорит. А потом бумаги, прокуратуры, да и отпустят по сроку давности, раскаянию, сотрудничеству. И нам хорошо, и клиенту.

— Те, менты, при социализме, в восемьдесят четвертом несколько иначе, полагаю, могли рассуждать, — шёпотом ответил Сергей, заглядывая в откидной экранчик видеокамеры.

— Ну да, возможно. Сколько лет висело в нераскрытых... Я в восемьдесят четвертом только ложку держать учился.

— А я в том году, а не важно. Понимаешь, срок давности истёк давненько, и Караваев это прекрасно знает. Тут другое всё-таки, думаю: помаялся, пострадал. Легко ли? Годы капают, а демоны жрут и жрут, и нет спасенья, нет места на шарике. Немногие упырями бесчувственными и расчётливыми уродились.

— Да все они! — молодой опер еще, видимо, слишком юн. — Душу отмыть решил?! Посмотрим.

Криминалист улыбнулся: «Ничего, поработаешь — помудреешь. Возможно, как и некоторые бывалые из ваших, будешь и Библию с собой иногда брать и перед колеблющимся клиентом во время разговора по душам выкладывать, чтобы с задумчивым видом полистать. Но кто знает, возможно, и для себя лично таскают, держат в столах и автомобильных бардачках. Может, кому-то помогает сделать шаг в правильном направлении на весьма непростом, скользком пути».

Между тем действо закончилось, и процессия из шести человек потянулась на выход.

«Вы уж нас извините, больше беспокоить не будем. Вот такие тени прошлого... И это, про выборы и явку не забывайте! Ах ка-а-кой же у вас славный карапу-зи-ще. У-тю-тю! Счастливо!» — попрощалась от имени всех Никита — Сидорова.

***

Лай собак совсем недалеко вернул в реальность, напомнил о беглом псе. Сергей прошел дубовой аллеей еще пару десятков метров. У ближнего дома спросил о фокстерьере пропалывавшую грядки пожилую армянку. За спиной женщины прыгал, бесновался, пристегнутый к длинному тросу, огромный пепельно-серого окраса кавказец. Клыкастая пасть, неприятные глазки — ни разу не Дружок.

— Барев дзез*.

— Чу, чу! — хозяйка угрожающе повернулась к цепному псу. — Фокстерьер? Не знаю такой собаки. Маленький бегала, да утром какая-то, — вытерла пот с лица, — то утром.

Женщина махнула рукой в сторону следующих по серпантинной улице домов.

Сергей миновал ржавеющий в лопухах МАЗ с прицепом, семейство лошадей, пасущихся вокруг старой машины, поднялся к очередной группе домов. Ухабы, камни, трава, растущая в широких, расползающихся трещинах дорожного покрытия...

Ох уж эта Горная!

Вот и первое строение с участком. Сам дом двухэтажный, довольно ветхий, что называется, подходящий для поиска и съёмок привидений, заросший палисадник, штабеля пиломатериалов у крыльца, сад, гаражик, несколько высоких теплиц на задворках — всё, как обычно. Нет серьезных заборов, а значит, и всяких волкодавов. Машин, хозяев не видно тоже.

Но что это или кто?!

Озорная, «кирпичиком» пегая мордашка мелькнула между теплиц, розовый язычок, характерные ушки!

— Крю, ко мне! — Сергей энергично, не раздумывая, открыл калитку и зашел на территорию.

Пёс гавкнул, шмыгнул в смородиновые кусты, мелькнул лишь виляющий «поплавок».

«И да, это точно Крюгер! — сердце владельца радостно забилось. — Врешь, не уйдешь, зараза, тут забор! Ну а как он сюда тогда забежал? Вопросы, вопросы. И ведь чем-то питался эти дни, не голоден и к ногам не бежит. Поймаю — отдам на месяц Евгеньичу на воспитание!»

Сергей прошел по дорожке к строению. Когда поравнялся со штабелями бруса и евровагонки, облупленная дверь отворилась. Из дома на порог вышел и молча, пружинистой походкой спустился по ступенькам спортивного вида мужчина за сорок. Одет хорошо, однотонно, по-спортивному, на плече большая, битком набитая сумка Nike.

Он приблизился и спросил:

— Чего надо?!

— Здравствуйте! Вы извините, пожалуйста, я собаку ищу свою, точнее, нашел.

Сергей смущенно поднял глаза на мужчину, мол, не беспокойтесь, я вообще из... хотел сказать «из милиции», но осёкся.

— Собаку? Фокса вон того, что ль?

— Да! Она наша, убежала третьего дня.

В голове офицера бурей проносились мысли: «Я его знаю, знаю! И при том с нехорошей стороны! Кто это?!»

— И что, ловить будем, мужик?

— Попробовать бы... — Сергей изобразил улыбку.

Есть! Вспомнил!

Как же! Два часа печатали фотографии для розыска и служб. Разбой на банк! Да-да, такое новое здание на улице Врубеля.

Никогда до этого там не был — разбой с убийством охранника! Тот, непутёвый, сам впустил знакомого в воскресенье ночью. И поутру был обнаружен холодным на залитом кровью полу. В бытовке накрытый стол, вместе ели-пили, ну а потом случился спланированный триллер с выносом денег.

После ухода «друга» охранник еще какое-то время жил. Выполз в операционный зал, где пытался на пульте безопасности нажать тревожную кнопку. На мраморном полу кровавыми зигзагами всё это тянулось метров семь. Стена, залапанная кровавыми следами рук, потёками — такое не в каждом страшном кино увидишь.

«Эх, лучше бы ты имя его написал! Хоть пару букв, столько сил последних истратил...» — сказал или подумал тогда каждый, кто работал по делу.

Эта боль, обречённость, последнее упрямство умиравшего охранника ощущались кожей. На осмотр прибыло много людей, приходили — уходили, занимались делом. Телефонные разговоры, сеансы радиосвязи, команды руководителей, шелест заполняемых бумаг и вспышек фотокамер. Здесь не было места вольностям и шуткам, присутствующие уже сейчас отдавали дань уважения и скорби, по-своему прощались с погибшим. Пусть безалаберным, ошибавшимся, но невинно убиенным человеком с характером. Теперь федералам предстоит принять эстафету — найти и покарать, отмстить. За деньги, закон, но прежде всего за этот кровавый меандр на полу.

Кровь убиенных детей, женщин, людей, до конца исполнивших свой долг — служебный или родовой — по защите семьи, откладывалась в памяти в особенных ячейках, залегала надолго. Возможно, это связано с подсознательной дилеммой: «Ты сможешь так в час Икс?»

Подозреваемого задержали быстро, но вскоре вынужденно отпустили — охранник оказался изрядным оболтусом, имел обширные сомнительные связи. Подозреваемый же оказался в прошлом матёрым уголовником, видимо, прямых улик не было, и он всё отрицал, применял навыки сопротивления и в итоге не раскололся.

Сергей хорошо помнил те несколько напряженных дней в экспертных подразделениях города. Вещественные доказательства сразу ничего не дали, хотя на осмотре кто только из коллег не работал: обшарили, казалось, всё. Позже последовала дактилоскопическая битва за следы: отсев непригодных, отсев непричастных лиц, попытки идентификации подозреваемого по изъятым образцам и отобранным после задержания отпечаткам с дактилокарты. Но, увы, качество нескольких следов вероятного убийцы не позволяли сделать уверенный вывод. Да, они пили и ели, убийца брал предметы, перемещался, но... Такое бывает, с дактилоскопией может не свезти, даже, казалось бы, при благоприятных обстоятельствах и обширном месте происшествия в помещении. В армии подобное называется «военной удачей, рулеткой», сыгравшей в пользу противника. Здесь же неудача поиска, раунд остался за убийцей.

Следствие, розыск продолжились, подозреваемого отпустили. Впоследствии разрабатывались и задерживались разные люди, но дело не шло и оставалось нераскрытым.

«Пока голяк, может, у вас что?» — уныло разводили руками сыскари, с надеждой заглядывая в глаза.

Банк, большие деньги и труп — не то, что забудется и запросто простится районной, да и городской милиции. Всем им сверху не дадут расслабиться, самозабвенно побуксовать. Люди продолжили работать по делу, закусив удила. И вот не прошло и месяца, как всё подтвердилось. Именно он, тот первый подозреваемый и есть убийца. «Лицо» подали в розыск — фотографии стопками, сканы, ксероксы. Ориентировки, инструкции заступавшим сменам самых разных подразделений, телетайпы туда-сюда...

Какой же это год-то? Середина девяностых, что ли?

— Ну и лови! Только быстро, — незнакомец шарил в карманах спортивных брюк и, по-вороньи склонив голову набок, пристально смотрел в лицо.

— Вот спасибо, да-да сейчас. Крюгер, малыш, детка, иди к папочке, ну, ну же...

— Ты не из Геленджика? — «спортсмен» клацал зажигалкой, прикуривал, сверлил взглядом.

— Только проездом пару раз погостил. Красивый город, чистый, а какая бухта! — Сергей улыбнулся и поискал глазами собаку.

Не надо врать, не специалист, бывал — значит, бывал.

— А-а.

— Я быстро, — Сергей наткнулся ногой на вскрытую упаковку двухметрового бруса.

Точно он!

Да, постаревший чуть, но черты лица впечатались в память. Это бывало нечасто, но тут сработало.

Вот что же за день-то такой?!

А если близнец или родственник? А может, и он, но давно пойман и кем-то оправдан. Заставили, страдал, мама в заложниках? Или честно отсидел лет восемь, и за хорошее поведение на свободе с чистой совестью? Или в удивительной программе «защиты»? Или даже больше — служит Родине под строгим присмотром в агентурном аппарате с новыми замечательными документами и тайными поручениями? Может, он едет ликвидировать международного наркобарона или внедряться в его «семью»?

А за ним следят нарики с того холма, и тут такой я!

А они — такие с рациями и биноклями, узи в рюкзаке, говорят друг другу: «Ух ты, а это кто?».

Кто ее, эту жизнь и Фемиду поймет-разберет?

«А может, просто трушу? Разве отследить всё, что было, если это не твоя тема? — подумал Сергей и руки начали потеть. — Одному не справиться — нашли, блин, спецназовца! Но ведь надо, надо же. Кто самбо в школе занимался, а потом на этой почве получал пятаки по борьбе на физо и БСП? Кто лучше всех в группе снимал часового? Ты не просто работник умственного труда — ты офицер. Причём в первую очередь. Куда-то уезжает... Если это действительно он, и притом в бегах, то, наверное, готов, отъявленный, с зоновским опытом и при оружии? Что это у него сбоку одежда складками идет?! Эх, собака я бешеная! Что за день?!»

— Ну и? Иди лови, я, что ли, буду? Чего вперился, я не расписной? — незнакомец переминался с ноги на ногу на гравийной дорожке.

Облако сигаретного дыма неприятно ело глаза. Крюгер, помахивая поплавком, нарисовался между теплицами и принял эдакую отъявленную стойку. Пёс тоже не любил курящих и дым, их с хозяином взгляды на эту тему удивительным образом совпадали. Такая стойка обозначает: «А пошалить?», но в данном контексте: «Ну что, гуманоид с огоньком, сам виноват!»

— Хороший брус! Десять на десять, я полагаю, где брали?

— Слышишь, ты! — мужчина явно нервничал, отбросил сумку в сторону, сумка сверкнула текстом: «Nike. Just Do It».

Резко залаял Крю и кинулся!

Эх, семь бед — один ответ!

Just Do It! — Просто сделай это!

Майор ранее уже прихватил конец рейки, ею и ударил, метя по ногам. Незнакомец лихо отпрыгнул на полметра, выставив руки вперед. Прыти всё же не хватило — рейка чиркнула по колену.

— А-а-а! — взвыл «спортсмен», запрыгал на здоровой ноге, подарив пару драгоценных секунд.

Повторный удар, уже по здоровой ноге перевел противника в партер: «Что, что я творю?! Господи, сядут все!»

Фокс со вздыбленной шерстью лаял и, клацая челюстями, наматывал круги вокруг мужчин.

— Решетов?

В ответ мат и проклятия.

— Решетов... — сердце стучало, — ты вот что, лежать смирно, не то всё остальное будет по голове. И это, руки за голову и ноги в стороны.

— Нога-а, — Решетов матерился.

— Знаю, вызову скорую.

Решетов, Владимир Решетов, точно. Это хорошо, очень, по всем пунктам.

— Мужик, а может?

— Заткнись, я был там — в банке на Врубеля!

Неожиданно дверь распахнулась вновь, и из дома, перепрыгивая ступеньки, вылетела молодая женщина в ярком сарафане, с очередным баулом в руках.

— Соня! — Решетов дернулся.

— Отвали!

— Идет полицейская операция! Спокойно! Всем стоять, работает спецназ! — неожиданно для самого себя хрипло выдал Сергей.

Женщина, больше не обратив никакого внимания на обоих, метнулась к калитке. Крю с лаем ушел в преследование.

— Фас, Крюгер!

Собака, нагнав беглянку, прыгнула, повисла на сарафане и мягких тканях в районе ягодиц!

Я тебя этому не учил, вот так пёс!

Дама с собачкой, пробежав пару шагов, пронзительными криками и яркими выражениями продемонстрировала, что не такая она, и «дама», бросив сумку у кустов камелии, вылетела в калитку. Крю, видимо, решив, что первоочередная миссия выполнена, и теперь главное — трофей, воссел на сумке, оглашая окрестности заливистой тирадой. Попутно выяснилось, что это и не сарафан, беглянка, подтянув сползшую юбку, уже неслась дальше вниз по темным аллеям улицы, сопровождаемая аккомпанементом из лая всех окрестных собак и звяканья их цепей и тросов. Сергей, не сводя взгляда с задержанного, достал трубку, набрал номер.

Наконец-то взяли!

— Эдик, привет. Скажи, а чем закончилось то давнее дело, помнишь, по банку на Врубеля, где еще охранника убили, и потом героически карабин в зелёнке искали? — стук сердца набирал новый ритм.

— Числится приостановленным. Преступник не найден — в федеральном розыске, Интерполе. Решетов, если память не изменяет, срок давности не истёк, — подполковник, давний приятель, на том конце листал свой талмуд. — Решетов Владимир Николаевич, шестьдесят третьего года рождения, это всё что имею право сообщить. А что, Серёжа? — в голосе начальника тяжких слышались знакомые нотки надежды.

— Да, кажется, «бабушка приехала».

Сергей стоял у ног лежавшего с рейкой в руке.

— Давай диктуй, я готов! — на том конце засмеялись.

— Бабушка приехала непосредственно. Как в том кино про лето сорок четвертого. Узнал я его. С мобильного звоню из города.

— Ты где, дорогой?!

— Улица Горная, номер не знаю, тридцатые дома — частный сектор. Километр направо от развилки, первый дом справа после ржавого грузовика в кювете.

— Ах ты... Вот как?! Зачем сдал меня?! Оно тебе надо было, ах этот пёс! Собаки, псы, поганые!

Человек на земле попробовал встать, забился, будто одержим бесами, но в конце концов упал на землю опять и притих.

— Слышишь, возмущается, оказался не рад, я его повредил немного. Забирайте нас, здесь как-то неуютно, и что в доме — не знаю. А у меня ничего с собой нет, поводком только руки свяжу сейчас. Увидите брюнетку в ярком — отсюда бежит.

— Понял. Пять-десять минут с поправкой на пробки, — отозвался Эдик. — Держись...

В мобильнике послышались короткие гудки.

Но что же это, Крю опять пропал из виду! За рабицей участка напротив — трое небритых парней в фартуках и рукавицах. Они, видимо, очевидцы большей части событий, происшедших на территории соседей.

— У вас-то всё в порядке дома? — спросил Сергей, стараясь придавать голосу спокойствие.

Все одновременно кивнули.

— Мы тут шлакоблоки и вазоны формуем, — пояснил один. — Малые архитектурные форма делаем.

— Не видели маленького такого?

— Этот?

Из-за спин формовщиков появился четвёртый — плотный мужчина за пятьдесят, тоже в фартуке. В руках держал фокса — маленького вырывающегося Крюгера.

— Я ему рот держу, кусается! А-ах! Хорошая собака, к нашему псу полез! Но тот не тронул — этот маленький еще совсем. А-ах! Маленьких не трогают, нельзя.

Крю оптимистично терзал рукавицу говорившего.

— Вы местные?

— Уже да, абхазы мы из-под Гагр и Гумисты. Племянников вывез тогда к сестре, а сам воевал... Война — горе, плохо. Злые люди, шайтаны, негодяи всякие — очень плохо. Если что, приезжай, поможем с материалами, ваза там, скамейка какая, мозаика, Алхас — я.

— Спасибо, да ставить такое некуда. А вот хурма, вон что у вас делается! Как только ветки не ломаются?

— А, пожалуйста! Сам с сумкой приезжай, собирай, не жалко, э! Посидим потом. Жизнь вокруг идет, дети растут. Преломим хлеб, изабеллу выпьем, вспомним всех своих, брат.

— Договорились!

Заполучив Крюгера, присмиревшего в хозяйских руках, майор уже наблюдал поднимающуюся, обходящую трещины и ухабы, знакомую легковушку.

Владимир Решетов, шестьдесят третьего года рождения, лёжа с наспех связанными руками и курткой на голове, молча ожидал дальнейшего поворота судьбы. Пора было возвращаться — подводить итоги дня и воздавать по заслугам.

— Фу! Хватит лизаться. Не верю, ишь шкодник какой, всё одно отдам Евгеньичу. Для бесчеловечных опытов!

* Барев дзез — здравствуйте по-армянски.

Перекрёсток

Верховой ветер сменил направление, и небольшие мутные облака, господствовавшие над озером, наконец-то убрались восвояси. Неплотный, но изматывающий дождик прекратился, и кое-где вдали, на водной поверхности появились освещенные солнцем поляны.

Все эти перемены не прошли незамеченными для представителей окружающего животного мира, использовавших каждую минуту для активного проживания незатейливой, на взгляд простого обывателя, жизни. На ветке одной из берез, растущих близ берега, суетливо завозилась и затараторила сорока.

А вот и непосредственные визитёры: большая серая муха — слепень, тяжело, со стуком уселась на удилище. В несколько шажков переместилась на голову белого медведя — логотипа производителя снасти. Вероятно, кровососущее решило, что здесь, на контрасте черного и белого, можно раздобыть кровь. Сложные фасеточные глаза пытливо изучали захваченный пятачок, а плавные приседания и перемещения по удочке напоминали ритуальную разминку спортсмена-сумоиста.

Сорочьи крики и насекомый гость вывели из оцепенения рыбака, стоявшего в забродах* почти по пояс в мутно-зеленой воде цветущего озера.

«Эх, водилась бы тут форель... Тогда ты, шустрый и аппетитный парень, точно пришелся бы ко двору...» — загадочно улыбнулся в усы Сергей.

Сегодня природа была, как, впрочем, и всегда в этих местах, нестабильна. То солнце, то порывы ветра, заставляющие березы и сосны скрипеть и шевелить ветвями, то дождь. Рыбака с трёх сторон окружал высокий тростник, в народе именуемый камышом. Стоял он так уже давно и последние полчаса не наблюдал ни одной самой незатейливой поклёвки. Это обстоятельство, однако, мало смущало рыболова, здесь, на Разливе, Сергей оказался после трёхлетнего перерыва и, соскучившись, жадно впитывал чарующую нереальность происходящего, стоял и улыбался: сегодня похоже всё сошлось.

На расстоянии десяти метров от берега на озёрном мелководье ловились неплохие подлещики и плотва, на свидание к которым и пришел Серёга. Будучи типичным представителем рыболовной братии, он мог долгое время вынужденной разлуки с любимым хобби хранить в памяти запах воды и насадки, чарующий мягкий шум тростника, звук плещущейся рыбы.

Частенько, когда не клевало, время, казалось, теряло свою основную характеристику — мимолетность. Оно останавливалось и давало возможность вспомнить, переосмыслить события минувшего либо мистериально прожить то, чего и не было. Или случилось, но не с ним: тот самый рыболовный дзен.

Вдруг в окружающем мире что-то изменилось, Сергей напрягся. Вершинка поплавка незначительно дернулась, потом еще. Через пару секунд поплавок изрядно наклонился, не погружаясь в воду, поплыл в направлении узкого естественного прохода в камышовой стене. Эта полуметровая прогулка алого поплавка по темно-зеленой воде завораживала. Секунды опять растянулись, но рыбак не спешил, подобным образом себя вел крупный подлещик, пусть он заглотит как следует. В проходе рыба решила погрузиться еще, и поплавок плавно, под острым углом ушел под воду целиком.

Всё, тянуть дальше нельзя!

Короткий взмах под углом по отношению к направлению движения рыбы.

«Кн-вз-з!» — слаженным дуэтом отозвалась этому маху старенькая катушка вкупе с леской, исполнив извечную песнь, знакомую всем рыбакам и лучникам. Тишина и гармония в тростниковом мирке оказались неожиданно порушены. Со стороны можно было подумать, что в камыше пытаются утопить одну из ворон (затянувшийся сеанс связи двух шумных чернохвостых товарок, устроившихся на вершинах сосен, разом прекратился). Вороны и сами направили любопытные взоры в сторону источника звуков. Выводок оперившихся утят вместе с мамашей без промедления и с тревожным перекрякиванием покинул камышовую плантацию, ушел на чистую воду. А молодая женщина с сыном и его самосвальчиком, прогуливавшаяся по пешеходной дорожке в тенистом березняке, схватила ребенка за руку, притянула к себе и некоторое время тревожно озиралась.

Засечённая рыба сидела на крючке крепко; техника рыбака по дальнейшему вываживанию вряд ли была описана в популярных рыболовных журналах. Сергей плавно положил спиннинг на воду и запустил его назад от себя — скользить по поверхности воды, когда на уровне бедра оказался лишь кончик снасти, мягко потянул за леску. Плоская рыба весом под килограмм уже несколько успокоилась и позволила завести под себя плавающее кольцо самодельного импровизированного садка-подсачека, пристегнутого при помощи шнура и карабина к поясному ремню. Эта техника была отработана годами, диктовалась необходимостью постоянного стояния в воде при этом виде рыбалки, и как результат — добыча ни разу не ушла. Сергей снял подлещика с крючка, не вынимая его из воды, распутал снасть, затем подтянул к себе полузатопленную карбоновую Okumа**, слил воду из сочленений колен удочки.

Это, конечно, не дорадо или тунец, но дядя Хэм остался бы доволен.

На водной глади подрагивал плавающий садок, принявший в себя пятую и самую большую из пойманных сегодня рыб.

Удары сердца понемногу становились реже, из рук ушла дрожь, заядлый рыбак приходил в себя после маленького приятного потрясения. Аккуратно насадил на крючок кусочек булки сорта батон нарезной — наживку, которую почему-то предпочитала рыба на этой стороне озера, сделал очередной заброс. Еще пять минут наблюдения за поплавком — и мозг рыбака плавно перешел в режим ожидания поединка с очередным подлещиком, таким же крупным и покладистым.

Расположившаяся на траве среди берез и разросшихся кустов дикой малины, по ту сторону от камышового массива парочка неожиданно активизировалась. Он и думать о них забыл в пылу вываживания. Теперь снова стали слышны голоса, женский смех, рывками доносимые ветром. Тот мужчина за камышами тоже рыбачил, пару раз слышались аплодисменты и вопрос: «А что это за рыбка, дорогой?».

Сейчас там включили приёмник, и низкий, мягкий, какой-то терракотовый соул от Шаде*** ненадолго заполнил округу. Музыка прекратилась. Почти сразу встревоженным голосом, с надрывом диктор зачитал первое сообщение о взрыве на станции Московского метрополитена.

Голоса смолкли.

Это были первые взрывы начавшейся странной войны, городской войны в глубоком тылу. Говорилось о боевиках-смертниках и уже подсчитанных заботливым журналистским глазом человеческих жертвах.

Сергей стоял несколько минут в напряженном оцепенении от услышанного и вот мысленно уже находился у себя в городе годы назад.

Тогда он впервые столкнулся с людьми, примерно попадавшими под определение боевик. Хотя и не в чистом виде, так как они не входили в вооруженные формирования — были темной стороной вооруженных сил, элитной и алчной частью, не нашедшей иного пути на гражданке. Одной южной ночью встретились двое на двое молодые сильные мужчины: и эта встреча оказалась концом преступной веревочки для одних и служебным подвигом для других. И Сергей волею судеб стал свидетелем события.

Первая пара — пришлые, в федеральном розыске, бывалые бойцы спецназа, часть криминальной группировки. Телохранители, а по сути, ликвидаторы у четырежды судимого гендиректора, затем убившие и его самого, и зама. Ликвидаторы не были обременены комплексами, убивали при необходимости всех, включая и женщин, участкового, прикопанного у одного из сёл, как выяснилось впоследствии. В городе у организации была курортная база и филиал, шеф с командой любили юга...

Вторая пара — дежурный экипаж, состоявший из старшины и младшего сержанта Отдела Вневедомственной Охраны (ОВО).

Ночь 22 мая 1994 года.

Милиционеры на служебной «Ниве» уже возвращались на базу после ложного срабатывания сигнализации на охраняемом объекте. Бронежилеты сняли — жарко. Во время следования в паре километров от своего отдела интерес вызвала троица, вышедшая из такси. Странной она показалась тем, что двое крепких мужчин практически волокли женщину в сторону лесистой зоны в складках местности у железнодорожного полотна.

В ночное время чувства у профессионалов обострены, сотрудники ОВО, явно не угрожая оружием, всё равно мысленно держали «руки на кобуре» своего табельного оружия: ПМ и АКСУ. Уже не раз им приходилось выволакивать спрятавшихся в квартирах и складах ночных гостей, не успевших вовремя скрыться. И они знали не понаслышке о мощи и непредсказуемости реакции некоторых людей, загнанных в угол: воры, независимо от возраста и социального происхождения, дрались и выли подчас как звери. Милиционеры доверяли друг другу, своему опыту и личному оружию. Они считали себя готовыми, как им казалось, ко всему.

---

*Заброды - высокие рыболовные сапоги.

**Okumа - тут телескопическое спиннинговое удилище.

**Шаде - Шаде Аду (Sade) популярная поп-соул певица.

Отрывок из статьи И. Гамаюнова в «Совершенно секретно» (1994)

У Менглебаева и Трунова был выбор: вызвать по рации патруль, потому что их дело — неприкосновенность объектов, а не соблюдение порядка на улицах. Да и в самом эпизоде пока не было ничего исключительного — мало ли как проводят ночное время экстравагантные отдыхающие. Только одно выбивалось из схемы: как-то странно тащили они эту женщину, словно торопились избавиться. И «Нива» притормозила.

— Стойте! — крикнул на всякий случай Менглебаев. — Милиция!

Двое женщину бросили, кинулись в лес. Менглебаев с Труновым подбежали к ней — живая. Но мертвецки пьяная. И сейчас еще можно было лишь сообщить по рации о происшедшем, вызвав вместе с патрулем «скорую». Но те двое могли уйти. Их внезапный рывок был молниеносным, так убегают только тренированные и сильные. Конечно, они успеют скрыться.

И Менглебаев с Труновым кинулись в автомобиль. Рассчитали правильно: у беглецов был один путь — по лесопарковой полосе и пешеходному мосту через железнодорожные пути к вокзалу, где всегда можно смешаться с толпой или взять такси. Поэтому милицейская «Нива» пронеслась по тротуару вдоль балюстрады и остановилась у моста. Менглебаев с Труновым выскочили, демонстративно хлопнув дверцами. Они опередили бежавших, но не учли одного: мост и тротуар были хорошо освещены, а скрытые от них листвой люди не остановятся ни перед чем.

Старшина Менглебаев в милиции служил давно, был старше напарника и опытнее.

«Юра, ложись», — предчувствия не обманули, но, увы, поздно. Из темноты густого перелеска уже прогремели выстрелы. Молодой напарник не успел залечь, упал, получив порцию свинца. Здесь, на освещенном пятачке, они оба были отличными мишенями, старшина тоже получил ранение. Но повезло, за балюстрадой, в тени которой они оказались, была мертвая зона, и бандитские пули сейчас не достигали их, ложились рядом, рикошетили от тротуара. Отсюда милиционеры, как получалось, стараясь не высовываться, и открыли ответный огонь: Менглебаев из автомата, Трунов из пистолета. Мурад целился туда, где время от времени шевелилась листва. В перелеске послышались крики и стон — ответный огонь достигал цели.

Вдруг голос: «Не стреляйте! Выходим».

Но то была лишь уловка, бандитам нужна пауза. И вскоре неизвестные бросились прочь вверх по склону, слышны были тяжёлые шаги, шумное дыхание. Старшина полоснул очередями на звук. И снова крики — попал, но не остановил. Смертельно раненый Трунов отстрелял обойму, подполз к машине, по рации вызвал помощь и потерял сознание. Позже выяснилось: из восьми выстрелов два достали преступников.

***

Дверями «Нивы» играл ветер, на бетонной дорожке остались лежать два сотрудника УВД. Один практически мертвый. Другой, организм которого цеплялся за жизнь, отбросил автомат на требование приближавшейся подмоги — линейщиков, прибежавших на выстрелы от вокзала, указал направление отхода бандитов. Потоки крови острыми бурыми и алыми языками медленно стекали, мягко наезжая на россыпь стреляных гильз...

История ненадолго всколыхнула город. Но для многих факт остался незамеченным. В особенности для приезжих, для которых это был красивый, теплый и даже райский, но всё-таки чужой населенный пункт, да они и не совали носы в СМИ. Жители же «райского города» оказывались изрядно сплочены необходимостью совместного проживания, нуждами и зачастую кровным родством. О ночной перестрелке и гибели милиционера говорили в очередях, автобусах и маршрутных такси в течение последующих нескольких дней.

Сергей тогда встретился со всеми участниками ночного противостояния — с каждым по отдельности.

Утром следующего после происшествия дня в здании РУВД была особенная обстановка, напоминающая прифронтовой вокзал. Сотрудники по гражданке и в форме деловито и суетливо, но все с напряженными и вымученными лицами, группами и поодиночке перемещались, создавая атмосферу зловещего ожидания. Тот же дух воли и решимости, страха и, быть может, обиды, судя по кадрам известного фильма, царил в порядках пусть и кинематографического новгородского ополчения, с нетерпением поджидавшего «железную свинью» у Вороньего камня. Ночной бой ощущался корпоративно — вызовом всей милиции города и тем более этого района.

Добавляло психоза и то, что не все виновные, расстрелявшие сержантов, задержаны... Инструктирующий представитель города на взводе — полночи провел на месте происшествия.

Отсюда нужно было поскорее уезжать, тем более что и для Сергея нашелся участок приложения сил, средств и методов, причём как раз по существу беспокоившего всех вопроса.

Сергей дослушал шефа, заглянул через прозрачную стеклянную перегородку в бурлящий котел сегодняшней дежурки, вооружился и, схватив чемодан, запрыгнул в персональную выделенную служебную машину. Предстоявшая миссия Сергея, заступившего на сутки дежурным экспертом-криминалистом, называлась «Отбор образцов».

Водитель повернул ключ зажигания:

— Куда?

— Вторая горбольница.

На улице уже было жарко, гомон, суета; город еще толком не знал своих героев и антигероев.

Городская больница номер два располагалась недалеко от моря и впритык к известному в городе санаторию северян с логотипом — белым мишкой. Толстые стены, тишина, обшарпанность интерьеров стационара, редкие пациенты в коридорах. Сюда везли с огнестрелом и ножевыми ранениями.

Предстоящая процедура несложна, смывы брали часто, почти всегда с участков тела, где могли остаться следы, если использовался огнестрел и предполагаемый стрелявший прогремел в сводках живым или мертвым. Важно выяснить: держал ли вообще человек оружие в руках? Производил ли выстрел? Из чего именно стрелял?

У двери нужной палаты незнакомый сержант в форме. Сергей представился, показал удостоверение, вкратце пояснил суть визита. Состояние пациента не важно: то, что нужно изъять, недолговечно, и пришлось бы ждать, только если операция не закончена.

В утренней суете, да и в фойе больницы, криминалист так и не выяснил, кто же это перед ним сейчас будет: милиционер или бандит. В принципе, это не имело значения, сейчас и разберется.

На стене небольшой, очень уютной палаты миленькая репродукция пейзажа в квадратной рамке, на тумбочке фрукты и цветы, симпатичная кружка, сумки у окна, — здесь явно старшина. На кровати бледный человек с синяками под глазами.

— Здравствуйте!

Раненый в сознании, слегка кивнул головой.

«Проникающее, печень, — Сергею вспомнился обрывок сводки. — Молодец, операция ведь только прошла, хорошо держится. А я тут со своей фигней... Надо побыстрей и помягче всё сделать».

Чемодан на стул: перчатки, пинцеты, марлевые салфетки, дистиллированная вода, аккуратная протирка рук, шеи старшины. Ну и затем упаковка, заполнение бирок на конвертах, подписи.

После окончания процедуры, пожелав скорейшего выздоровления и попрощавшись, криминалист направился дальше к следующему подранку.

В конце длинного коридора с расхристанным линолеумом неопределенного цвета и узора маячила еще одна фигура в форме — автоматчик. Два десятка гулких шагов.

«Как тесен мир. Сейчас эти двое лежат практически рядом», — мелькнуло в голове, когда Сергей открывал стеклянную дверь.

Подранок-два на спецкровати в центре большой, пустой и ярко освещенной залы, облицованной кафелем. Видимо, одна из реанимационных, послеоперационная? В изголовье различные медицинские приспособления со всеми этими шлангами и проводами, рядом столик с кюветой, в которой оставлены покрытые пятнами крови инструменты и тампоны, пустые ампулы.

Лет тридцати кавказец, атлетически сложенный. Без сознания, с запрокинутой головой и трубкой во рту, голый под заляпанной кровью простыней. Четыре ранения, а ведь он еще какое-то время активно уходил вверх по склону.

За то время, что Сергей провел в этом помещении, он не столкнулся ни с одним человеком в белом халате. Здесь отстраненность медиков и вообще людей чувствовалась особенно пронзительно. Никто не инструктировал о том, что можно и чего нельзя делать. Не говорил про тишину, стерильность и необходимость ношения халата, скоротечности посещения. Милиционер за дверью сейчас сидел с журналом на коленях. Этому сержанту, похоже, безразлично здоровье охраняемого пациента. Возможно, его мысли, адресованные умирающему, носили еще более недобрый характер.

«Каковы деяния, таков и исход», — как бы говорил незваному гостю город.

Этим же днем, но несколько позже, Сергей изымал образцы с тела еще и третьего персонажа перестрелки.

«Нет, ну все должны быть мной охвачены?! — пронеслось в голове, когда после полудня из телефонной трубки сообщили о необходимости присутствия специалиста в городском управлении. — Но пустое! Наконец-то! Задержан и доставлен на базу второй стрелок».

В одном из кабинетов розыска на табурете в окружении четырех оперативников сидел раздетый по пояс молодой мужчина. Коротко стриженный низкорослый крепыш с бычьей шеей и горами мышц. Эдакое сильное и безбашенное в ярости дитя природы. На руках и на ногах одеты наручники, причём на руках двое! Подобное обращение напоминало киноэпизод с пленением Кинг-Конга.

Поведение оперативников тоже, впрочем, немного животное: они, точно волкодавы, так и кружились вокруг, и только что не клацали челюстями.

С двух ночи люди на ногах. Это он, счастливчик, и сегодня спал, как младенец, не подняли заступающего на сутки. Но еще, как говорится, не вечер...

Ловили Кинг-Конга всем миром и с участием пограничников. Преследовали остаток ночи и половину следующего дня, подняв людей. Активно прочесывались предполагаемые районы отхода, опрашивались сотни жителей. В результате установили микрорайон в трёх километрах от места схватки. Затем дом и квартира. После бескровного штурма «зверя» взяли живьем с непопорченной шкуркой. Раненого товарища после перевязки ему пришлось оставить в захваченном частном доме. Сам же покружился по городу, не раздеваясь, уснул на подконтрольной хазе. Там его и взяли.

Эти детали Сергей узнал позже от одного из оперативников, участвовавших в облаве. А тогда он просто сделал свою работу, чувствуя презрение и тоску закованного бандита.

Позже стало известно, что женщину — наивную предпринимательницу, главу филиала предприятия их уже убитого шефа, ликвидаторы волокли после пыток на предмет денег и накачивания алкоголем для окончательного умерщвления в лес с имитацией алкогольной передозы. То была не первая имитация. Женщина выжила.

«Интересно, а этих гадов тоже, когда придет какой-нибудь срок, кто-то заботливый и неполживый помножит на десять и отнесет к жертвам политических репрессий? А потом со второго захода по настоятельным запросам заботливых потомков этих еще и реабилитируют? Да, странные мысли приходят в голову, когда соприкасаешься с...» — Сергей закончил, захлопнул свой набор для изъятия образцов.

С последним героем ночной перестрелки криминалист встретился впервые, да и попрощался через несколько дней — на похоронах. В тот траурный день автомобильное движение по проспекту и улицам, где проходила процессия, было остановлено. А ведь это лето и центр города в курортный сезон со всеми этими рекламами, фонтанами, фиестой отрыва отдыхающих.

Колонна людей в форме и по гражданке, сотрудников разных федеральных структур и просто горожан двигалась медленно и молча.

Такая же процессия в сентябре несколькими годами раньше проходила по городу, провожая еще одного милиционера. Капитана ОУР, грека по национальности, любимца управления и близкого товарища Сергея, также павшего вместе с посторонним гражданским от пуль убийцы.

Оба прощальных действа напоминали эпизоды фильмов с похоронами жандармов и карабинеров Италии — жертв Каморры и Коза ностры или просто гангстерского беспредела. Но этот город вовсе не являлся частью Италии, примерно так выглядела вся Россия девяностых.

Место, где милиционеры ОВО РУВД приняли бой, — небольшой и неприметный переулок вскоре был переименован в Переулок Трунова в честь павшего младшего сержанта.

Этот пыльный пятачок с видами на железнодорожное полотно и ряды каких-то ангаров техзоны в непрестижной части района автомобилисты стараются миновать быстро, не задерживаясь. Но некоторые, а в особенности немолодые сотрудники и другие местные, кому был знаком и дорог тот парень или то, что он сделал, иногда крестятся. Так же, как и когда проезжают храм или черные зоны автотрасс — места постоянных летальных ДТП. Крестятся смущенно и украдкой, несколько стесняясь присутствия незнакомого пассажира.

2001-2020 гг.

P.S. Автор благодарит Игоря Александровича Трунова, брата погибшего милиционера, за предоставление дополнительной информации.

Использована литература: Глобус Нина Владимировна «Особо опасные преступники» [Преступления, которые потрясли мир] глава «Пуля из тьмы» (И. Гамаюнов. //Совершенно секретно. — 1994).

Хороши предгорья летом

Хороши предгорья летом. Какие виды открываются! А чистый лесной воздух, прохлада, цветы на полянах и склонах — просто красота! Но искать здесь авто по описанию места «Где-то на краю леса, с дороги видно. Метрах в трёхстах, не доезжая старого армянского кладбища» — то еще занятие. Особенно если в три ночи.

Аня задумчиво поёжилась, попыталась всмотреться в темную, прыгающую картинку за стеклом. Полицейский УАЗ почти час мотался по узкой заброшенной дороге, на которой водитель только второй раз. Он и расхлёбывал, крутил и крутил баранку, запрашивал по рации уточнения, поругивался с теми, кто послал их сюда. Искомое авто, утром заявленное в угон, вдруг обнаружилось в лесу. И оперативная группа в полном составе «вперёд, на выезд!».

Спасибо неравнодушным гражданам! Что б вам не кашлять!

— Эй, Аветис, или как тебя, извини? Вот где ваше старое кладбище? — рыкнул Степан — немолодой, вечно брюзжащий прапорщик с рыжими западенскими, уходящими вниз под подбородок усами, обернулся в салон. — Ты же армянин! Не молчи, сколько нам еще кататься, бензин жечь?!

Ответ пришел не сразу. Трое остальных служивых дрыхли, лишь изредка просыпаясь на ухабах и при оживлении радиосеанса.

— Это твоя обязанность — нас доставить, Аветис пусть спит пока. Ему еще бегать, деревья опрашивать и лешего, если повезет или не повезет. Я вот старший группы, буду всем руководить... — следователь Джафар промычал еще что-то и снова провалился в сон.

Степан продолжил в одиночестве тянуть свою шофёрскую неблагодарную лямку, но недолго.

— О, кажись, оно! Просыпаемся, сурки!

Водила сбавил ход, и машина, поёрзав на неровностях, наконец, остановилась. Пассажиры покинули салон не сразу, вздыхали — служба требовала жертв. Потоптались, продрали глаза, осмотрелись. Полная луна позволяла сориентироваться на открытом месте — хотя бы в первом приближении. Дорога здесь шла по краю длинной, неширокой долины, которую с двух сторон подпирали невысокие, поросшие лесом холмы. Большая, видимая часть долины — луг, но дальше, справа, тоже лес.

— Какое славное место! Сюда бы утречком на пикник приехать. Наверное, и речушка подходящая поблизости журчит, форелька плещется, — Аня — капитан полиции потянулась, протяжно зевнула. — Извините, братья.

— Среди деревьев, на границе пустыря и леса, видите? — Степан не без гордости ткнул пальцем в сторону лесного участка долины. — Если это искомая машина, то за ней спустя триста метров и кладбище. Ты, Аветис, того — запоминай!

Тот шутливо оскалился в сторону «обидчика», утробно зарычал, все рассмеялись. Действительно, среди деревьев отсвечивал прямоугольник кузова. Полицейские с минуту пытались рассмотреть объект.

— Да ты глазаст, Стёп. Можешь, когда прижмет, — похвалил водителя Джафар, — но вот не уверен, что это наша «Газель» по угону.

— Не она. Фура какая-то, тоже белая, — выразил свои сомнения и опер, вернувшийся из ближних кустиков.

— Небо, полное звёзд, луна, холмы. И в мрачной черноте леса что-то загадочно белеет — наша милая горная готика! Что за извращенец проезжал здесь три часа назад, высмотрел машину и добросовестно отзвонился о своей озабоченности в ноль два? — наконец, престав зевать, внесла свой вклад в обсуждение криминалист.

Аня смотрела на коллег.

Какие мы сегодня разные, точно сборная солянка.

Джафар — азербайджанская версия Евгения Леонова. Маленький, кругленький, уже седой майор, всегда вежливый, улыбчивый. Как ему удается договариваться, гасить конфликты быстро и к всеобщему удовлетворению? Одет к месту — рубашка поло, вытертые джинсы, какие-то бутсы. Еще бы рюкзак, и издалека сойдет за дачника. Но хороший ремень, импортный полицейский фонарь-дубинка, еще какой-то обвес, помимо кобуры, — нет, этот мужичок непрост.

Аветис. Высоченный, в роду были эфиопы, шведы? А видок — юный принц или жених, который забил на невесту, церемонию и — о ужас! — на свою многочисленную родню!

Что, впервые на сутках?

Ты исходил из предпосылки «не упасть в грязь лицом»? Стрижечка, парфюм, манера держаться отстранённо-небрежная. Белоснежная рубашка со стоечкой, пуговицы а-ля перламутр, длинный рукав. И что это поблёскивает на манжетах — ха, неужели запонки?! Ниже черные с иголочки брюки, модельные евротуфли на каблуке.

Да он просто чья-то головокружительная мечта!

Нет, это аристократ, зачем-то купивший недельный квест-тур. Но не бюджетную хухры-мухры имитацию, а дорогой квест с живыми копами и настоящим пистолетом. Фонарь «аристократу» выдал Степан, какой был, в общем, тот еще воин.

Аня хихикнула в кулак.

Следующей дурацкой мыслью, посетившей голову, было желание рассказать об этом выезде новому соседу Пашке — стоматологу, с которым вроде что-то наклёвывается. И за столиком в «Чайке» после пирожного начать с: «Ах, вот увезли меня как-то в горы два кавказца и западенец, и там мы гуляли до утра!». Просто поддержать беседу о лете, природе, которая и многообразна, и не перестает нас всех удивлять. И неожиданным вбросом проверить Стоматологию на вшивость и амурность.

— Вот что, заезд вроде нормальный, не пешком же топать, а Стёп? Да и УАЗ, говорят, внедорожник? Что-то нашли, нужно разобраться, — старший улыбнулся. — Разрешим хоть одну озабоченность, дальше сладко спать всё равно не светит.

Степан подвез группу ближе. Сначала по дороге, затем, не сбавляя скорости, рванули по бездорожью. Оставили уазик, не доезжая леса, дальний свет не выключали. У машины и на рации будет водитель, вооружённый, помимо табельного макарова, коротким автоматом.

— Налегке, только фонари возьмите, — Джафар помялся, добавил: — Оружие приготовьте, и давайте разойдемся немного, метров на пять.

Аня кивнула, разошлись, вооружились. В этом году по краю кучно с потерями. В одном месте от автоматного огня охраны конопляной плантации в таких же предгорьях полегло сразу трое. Были и другие смерти, разные — нелепые или героические, но чаще случайные. Имело смысл побеспокоиться о безопасности.

Двигались молча. Аня в середине, пистолет в руке, патрон в патроннике. Слева топал Джафар, справа траву-мураву бодро раздвигал их молоденький лейтенант. Трава выше колен, густая, влажная — серия недавних ливней помогла флоре не только выстоять в июльский зной, но и вполне себе процветать и разрастаться. Звуки ночи — хор цикад, что-то еще непривычное, трудноразличимое, настраивали на тревожный лад.

Аня старалась идти аккуратнее, не сильно спешить. Хорошо хоть под ноги смотреть не нужно — только трава, ни камней, ям или ухабов: поверхность явно когда-то выравнивалась. Вступили в лес, точнее, некую его прелюдию — редкие деревья, подлеска нет. Здесь тоже достаточно ровно, сухо, а благодаря включенным фарам этот сектор и освещен. Полицейские разрядили, убрали оружие в кобуры, начали осмотр местности, в машине и вблизи нее работал только криминалист.

Белая фура — КамАЗ, еще не убитая годами и эксплуатацией, чистая, по номерам — неместная, дверцы кабины, обращённой в лес, нараспашку. Никого, груза тоже нет, кузов не заперт и практически стерилен. В кабине на первый взгляд тоже ничего интересного нет — атласов дорог, блокнотов, документации: КамАЗ никакой информации сразу не давал. За исключением, может, цепочки небольших узких пятен — брызг крови снаружи водительской дверцы. И всё. Сколько стоит фура, что произошло с грузом и человеком или людьми, ею управлявшими, — неизвестно.

Аня присела, подробнее осмотрелась понизу — на почве: слой опавшей листвы, лишь местами жалкая травка да цикламены с иглицей. То тут, то там на листве или пятачках открытого глинистого грунта виднелись разного размера вдавленные следы раздвоенных копыт. Свиньи, возможно, дикие.

Или олени?

Но и покрупнее есть — эти точно коровьи.

Возможно, этот лес — некий трап, по нему животные спускались с холмов в долину и двигались дальше. Пока не совсем понятно и то, как заезжала сюда машина — весь путь. Но с этим проще, просто нужно время. Аня разогнулась, помахала рукой товарищам, занимавшимся примерно тем же поблизости.

Степан поснимал фуру на смартфон, по рации доложил о ситуации. На базе покопались в журнале, связались с соседями. По фуре информации не было, нигде по городу ее не искали. Дежурный попросил по-быстрому всё-таки осмотреться, хорошо запомнить место для ориентирования ГАИ и, возможно, новой завтрашней группы. И возвращаться, раз это не искомая машина.

— Тогда давайте пробежимся, также цепью, — предложил Джафар, — вдруг недалеко и груз, и тела, а мы прошлёпаем, опозоримся. Не углубляйтесь, кто знает, что здесь водится. Метров сто пятьдесят-двести и назад. Держим связь голосом, Стёпа, ты у уазика. Проверим мобильники, отсюда берут?

— Лады. Аветис-джан, фонарик не теряем, казённый. Аня, нарвешь мне букет?

— Тебя куда командир послал? К машине, гладиолус, дублирую приказ.

— Я ему поганок нарву, — пообещал Аветис, — найду обязательно. Выберу самые спелые, самые бледные, дорогой, пальчики оближешь.

Довольно напевая что-то под нос, прапорщик удалился в луга к своей машине.

Остальная группа как следует рассредоточилась, углубилась в лес. Вскоре кроны над головами полицейских совсем сомкнулись. Начали появляться и настоящие заросли с упавшими деревьями, кустарником, лопухами и ажиной.

Света фар не хватало, в ход пошли фонари. Аня прошла под сотню метров одна, товарищей было неслышно. Тропинок, каких-то предметов, вообще следов человека не обнаруживалось, лишь лес и темень. Колючки, которые приходилось обходить, рытвины и упавшие, покрытые мхами и грибами деревья не позволяли расслабиться. Под густыми плетями разросшейся ажины — активное копошение. Аня приблизилась, направила в заросли пучок света. Существо замерло, затем покинуло куртину, скрывшись в чаще. Однако ёжик успел показать себя, девушка выдохнула: вот трусиха.

— Эй, все сюда! — громко позвал со своего фланга Аветис.

Остальные отозвались, Джафар попросил три минуты. Аня подошла к лейтенанту, светившему навстречу.

— Смотри.

Дальше в лесу, у подножия сильно разросшегося, выдавшего из земли сразу несколько могучих стволов мёртвого дерева, — человек; сидел неподвижно, уронив голову на грудь, опершись спиной на один из стволов. Папоротник скрывал от глаз ноги и руки ниже локтя. Со стороны полицейских перед деревом — некая зона отчуждения: ничего толком не росло. Этот «пустынный» пояс, отсутствие на дереве листвы, позволяли лунному свету много где проникать до земли, создавая подобие театральной сцены с акцентом на дерево и тело.

Джафара решили не ждать, приблизились. Аня шла впереди, медленно обходила невысокие куртины колючей иглицы, росшей здесь в изобилии. Прежде всего она старалась не затоптать что-нибудь важное, но имела в виду и возможные растяжки. Опер шел следом, сконцентрировавшись на том, что происходит слева и справа по ходу движения. Луч его фонаря плясал по стволам, кустам, заглядывал в кроны. Вокруг спокойно, никаких движений, тихо, лишь шорох их шагов да цикады.

Человек под деревом — средних лет мужчина, жив, что видно сразу по движению грудной клетки. Одежда простая, рабочая — запросто мог быть шофёром. На первый взгляд без повреждений — сел и крепко спит.

— Обойди аккуратно всё это, я посмотрю, что с ним, — Аня склонилась к телу.

Незнакомец без сознания. Осторожно повернув его голову вбок, капитан обнаружила тонкую, подсохшую струйку крови из уха.

И еще: два чуть распухших пальца на левой руке были стянуты тонкой медной проволокой, концы которой свисали.

Что, пытали? Зачем? Таких живыми не бросают. Обычно. Опять иррациональное. Что-то отвлекло? Кто нам звонил? Засада?

Аня схватилась за пистолет.

— Они, возможно, рядом, берегись!

Нападение произошло внезапно, стремительно, с двух сторон. Из-за дерева и нагромождений валежника, зарослей лещины и ажины — в зоне позади дерева. Никто не выстрелил, трудно вот так сразу в упор. Да и не успевали. Искушённый бесшумный охотник подготовился, знал толк в засадах. Кто-то кинулся на опера, и там, в стороне, у корней, завязалась рукопашная. Еще один выбил у подскочившей на ноги Анны пистолет, ударил ногой в корпус. Она отлетела на метр и сползла по одному из стволов, оказавшись практически напротив бесчувственного водителя. Изрядно ударилась затылком, на губах кровь — прикусила, в висках стучит.

Нападавший быстр, сейчас присел, сверкнул клинком — обрезал страховочный шнур от ее пистолета к кобуре.

Приставит ствол, прикажет подозвать остальных?

Что им нужно?

Заложники-федералы для выкупа или обмена?

Оружие и машина? Тренировка диверсантов?

В стороне продолжалась схватка. Одним из последствий удара о дерево стал расстегнувшийся ворот полёвки, свисток на цепочке выскочил наружу, Аня и забыла о нём. Напавший уже держал ее пистолет, в лунном свете видно лицо — молодое, довольное. И как это лицо пренебрежительно скривилось, когда Аня успела схватить свисток, дунуть. Ведь свиста не получилось, лишь какой-то хрип.

«Жалкая», — наверное, подумал охотник.

— Ну что, птичка-синичка? Отлеталась? Всё?

— Я, я не... я...

Всё происходило очень быстро, с начала нападения не прошло и минуты. А с дуновения в свисток и трёх секунд. Но мир изменился. Как в былине, легенде, «Властелине колец». И этот опытный, безжалостный человек с холодным лицом тоже почувствовал это, когда подносил пистолет к виску Анны. Прочитал по ее глазам, насмешке, мелькнувшей на кровоточащих губах. А еще по общей нарастающей освещенности и мелодичному шелесту.

Бандит резво обернулся. Сейчас очевидцев невероятного — трое: капитан полиции и двое напавших. Еще один, как и первый — во всем тёмном, под капюшоном, оказалось, находился рядом, видимо, страховал, с автоматом в руках. Бандиты напряглись, закричали, заклацали затворами, отвлеклись от Анны.

Изменения в мире проходили как раз напротив них, в полусотне шагов на высоте три человеческих роста. Бледно-жёлтый с колесо объект с плавающим контуром, невесть откуда взявшийся, быстро увеличивался в размерах, набирал в центре свет и цвет топлёного масла. Это действо в гуще крон казалось чем-то сродни вторжения. Или соития. Когда один мир прорывался в другой, полный решимости выплеснуть или выжечь своим неистовым, неукротимым напором. Еще миг — и выпуклая, такая яркая перемычка в центре объекта растворилась, образовав огромный раструб. И из этого золотистого раструба представители Того мира уверенно шагнули Сюда.

Анна чувствовала, верила, нет — знала, что последнее событие — пугающее, имеет прямую связь со свистком. А значит, и словами папы пять лет назад, в ее первый отпуск «Прошу, просто носи, тебе теперь нужнее будет. В тяжёлый час воспользуйся, поможет, очень рассчитываю на это, — мы же одна кровь. Свисток — память о погибшем друге, как и я, кинологе-сапёре, Афгане. Мы раз чудом выжили, ну и потом побратались, поклялись».

Конечно, она не боялась спрыгивающих откуда-то с Небес псов. И человека, что шел за ними следом к краю раструба, а потом присел на границе миров, свесив ноги.

«Фас, Ройс, взять их!» — молодой голос, сильный, казалось, наполнил лес.

Впрочем, возможно, он звучал лишь у Ани в голове.

«Фас! Фас!» — вторила она, приподнявшись на локтях.

Псы мягко пружинили при встрече с землей, молча, прыжками неслись вперед, сюда. Их встретили огнём, но куда там, спасенья не было. Два клубка завертелись на поляне, за деревом, видимо, тоже происходило подобное. Аня прикрыла глаза, и только отовсюду слышала это: шум борьбы, рычание, хруст, крики, предсмертный хрип.

Вскоре схватка закончилась, настала тишина, казалось, даже цикады попритихли. Она приоткрыла глаза — бандиты неподвижно лежали в стороне. Собаки же бросились в лес, и там, вдали, сцепились еще с кем-то. Вскоре вернулись, окружили Аню, легли, внимательно рассматривая ее.

— Анька, как ты? — как к младшей сестрёнке обратился к напарнице Аветис, выглянул из-за ствола, — кажется, убил одного, или не я... Там их тоже двое. Лежат, — простонал он. — Руку, наверное, сломали. Второй сначала не вмешивался. Люди и потом звери... Что это было?

Вид у лейтенанта страшный: голый по пояс, брюк не узнать, весь в грязи, крови, обрывках листвы и колючках. «Всё-таки воин — бился, да и первый вопрос о даме».

Аня кивнула, тронула пальцем прокушенную губу:

— Нормально, спасибо! Много лучше, чем этим разбойничкам. Давай подползай, здесь полено, мох, удобно, — набрала воздуха, закашлялась. — Джа-фа-ар!

Через какое-то время нарисовался силуэт старшего. Он двигался неуверенно, впереди трусила собака, приблизился, заметил остальных и сообщил:

— С дерева что-то свалилось и по голове... Боюсь, сотрясение. В четверг в отпуск, вот как обвинительное печатать? Хотел завтра материал сдать! — он плюхнулся в папоротник у дуба на той стороне «сцены». А вы чего расселись? Кто-то еще приехал, откуда овчарка? Она меня подобрала, вылизала, сюда привела, умница такая. Похоже, только сейчас, помимо своих людей, он узрел еще и присутствие Врат, их чу́дную иллюминацию. А также тела, чужое оружие и вещи: рюкзак, топор, тряпье, вытоптанные кусты иглицы и папоротник.

— Дела! А я что-то совсем выпал. Телефон разбит, фонарь тоже, хорошо хоть пистолет и удостоверение на месте. Который час? Стёпа наш где?

— Было нападение, шеф. Но всё уже закончилось, — выдохнула Аня, — практически. Благодаря... сами видите.

Две овчарки и доберман продолжали тихо лежать, лишь шевеля ушами. Четвертая, что привела Джафара, легла у его ног. Совершенно обычные, может, только глаза...

Анне показалось в них что-то неуловимо иное, эдакое янтарное свечение. Собаки не выглядели уставшими, как это бывает после нагрузки, дышали ровно, спокойно.

Доберман приподнялся, подошел ближе, лизнул длинно в шею и лицо. Аня сморщилась: «Интересно, а дыхание чистое. И следов схватки — крови на морде не видно». Девушка ответно провела рукой по ушам, шее собаки, нащупала ошейник. Пальцы наткнулись на металл и ребристую поверхность. Дотянулась до фонаря у ног, подсветила — старый ошейник, обожжённый, надорванный, с тусклой бляшкой. На ней номер и кличка Майка.

Аня обняла собаку, притянула к себе: «Майка, Маечка».

Доберман тихонько взвизгнул, шумно задышал, ткнулся мордой в грудь. Миг — и он на ногах, в стойке, смотрит в сторону. К ним скрытно приближались. Но гость всё равно был издалека услышан, и опознан как свой.

Степан ступил на поляну. Осмотрелся, сделал свой вывод, подошел к Джафару, громко, чтобы для всех, доложился:

— Услышал стрельбу, перебежал в лес, чуть покараулил выходы и дорогу — никого! Связался с базой по мобильнику. Подмога несется, и скорая. Сказал, чтобы минимум две прислали. УАЗ подогнал вплотную к лесу, включил мигалку — будет светлее назад возвращаться, и с дороги нас теперь хорошо видно. И сразу сюда, на свет.

Человек в золотистом световом «раструбе» встал, хлопнул в ладоши:

— Ройс, девочки, ко мне!

Голова еще кружилась, но Аня нашла в себе силы встать, отряхнулась, выпрямилась и заметила: «А полной грудью вдохнуть-то тяжело, сапожищем приложил, гад».

Следуя ее примеру, поднялся и Аветис.

— Спасибо, Женя, дядя Женя!

— Спасибо, отец! — всхлипнул опер.

По чумазому, обострившемуся лицу Аветиса текли слёзы. Брюки, уже не составлявшие единого целого, приходилось придерживать, и ему это давалось через боль. Лейтенант выложился полностью и сейчас был выжат физически и эмоционально.

— Говорят, некоторые собаки попадают в рай, — промолвил человек, — но иногда вместе с хозяевами, и по их воле нужно вернуться. Откуда угодно. На зов клятвы и крови. И мы делаем это с удовольствием.

Он встретил запрыгнувших назад собак, потрепал каждую по холке, что-то приговаривая. Те виляли хвостами, терлись у ног. Наконец, человек вновь обратил внимание на людей внизу, махнул рукой. Эти силуэты, сейчас контрастные на фоне расплавленно-жёлтого Нечто вдруг начали убывать, таять, стали мерцающими, призрачными. А вскоре врата, сам этот внешний мир, его обитатели, заглянувшие сюда, схлопнулись без видимого следа.

— Ань, слышь? — Степан закинул автомат за спину, продолжил, разглаживая роскошные усы. — Так это что же, знакомый иль родственник? Как? Вот скажи, почему у меня нет такой замечательной родни?

— И то и другое. А теперь, братья, настал час вашей клятвы и общего пересказа истории о волчьей стае и ее кровавых злодеяниях. Да, странной стае — «правильной», но не более того.

— Замётано, — рассмеялся, ответил за всех Джафар. — Не беспокойся. У меня вообще отпуск в четверг, я не хвастался? А здесь лес, волки, серые и много. И что вытворяют! Я в шоке, головой о дуб ударился, не исключаю хорошее сотрясение. А водила и волков не видел, пока прибыл, всё уже улеглось и разбежалось. Так, Стёп?

Степан обошел нападавших — признаков жизни никто не подавал. Пока остальная группа отдыхала, он размотал проволоку с руки бедолаги, плеснул на него воды из фляжки, сунул коллеге что-то нюхнуть — народная медицина, шофёрская. Тому полегчало, уже открыл глаза, двигал головой, внимательно слушал.

Трупы на поляне, какие-то еще возможные тела в чаще, найденные и еще нет вещи, и вся прочая, связанная с засадой информация, ждали своих исследователей. Но уже свежих и более многочисленных. Когда место известно, да еще и издали встретят светом и сигнализацией, добраться и найти — не проблема. Группой было принято обоюдное решение, всем живым в два захода покинуть пятачок у мёртвого дерева. Первые четверо двинулись назад к машинам, навстречу свету полицейских фар.

Голова у Ани прошла, под руку с Аветисом она брела вслед за тихонько хихикающим Джафаром. Опер, то шествовал «гордо», самостоятельно, то вдруг колени начинали подкашиваться, и он норовил сесть. В арьергарде, активно работая фонарём, следовал водила — единственный из группы целый и невозмутимый резерв.

Лес редел, ощутимо светлел. Вот и автомобили, слепящие, но такие родные фары. Еще немного — и приблизился край лесного свода, и им стало видно небо, усыпанное звёздами, открытое пространство луга.

Аня проводила взглядом уазик, нырнувший назад за потерпевшим.

Всё действительно закончилось, эта хоть часть?

Откупорила бутыль с водой, помогла напиться Аветису, жадно приложилась сама. Вытащила свисток, натерла платком до блеска, погрела в руках, шепнула: «Мы ведь еще повоюем? Обещаю не дергать по пустякам».

Близился рассвет, в его преддверии травянистая долина воистину прекрасна. Десятки насекомых, точно снежинки, в потоках лунного света вытанцовывали свою мотыльковую кадриль и сальсу.

Она залюбовалась этой чарующей картиной, задумалась: «Нет, не стану Стоматологии рассказывать про эту ночь. Может, только если он тот самый, и всё сложится. Нет, расскажу, когда дети пойдут в школу. Или когда закончат. Или стоит ли вообще? Ведь некоторые события, не говоря уже о клятвах, любят тишину».

2022 г.

Пластилин

– А кем вы работаете в милиции, участковым?

– Нет, экспертом-криминалистом.

– А-а, ночной экспресс...

(Из диалога в купе поезда)

Плохо ли, хорошо ли, но лодка прокладывала себе

путь через все препятствия.

Антонио Арлетти «Трампеадор»

1. Обретение

Васька проследовал за низвергавшей гром и молнии сотрудницей ограбленного офиса и так и застыл в дверном проёме.

– Вот! Вы только посмотрите на всё это! – разгневанная дама энергичным жестом указывала на причины своего недовольства.

– Ух!

Действительно, такое не каждый день увидишь. Как и в других кабинетах конторы, пострадавших от ночных посетителей, здесь дверцы шкафов тоже были распахнуты, один из них с раскуроченной дверцей даже валялся на боку. И всё вокруг разбросано.

Однако к общему разгрому добавлялся еще и «подарочек от этих тварей» – лужица и кучка в углу, и... На одном из столов, аккурат в самом его геометрическом центре, гордо красовался полный комплект мужских гениталий телесного цвета, воплощенный неизвестным автором в пластилине. В бодром, так сказать, репродуктивном состоянии биологической модели.

Лейтенант вздохнул, перенес чемодан, взялся за осмотр помещения – уже шестого по длинному коридору строения барачного как типа, так, похоже, и возраста.

Сначала сориентировался, затем фотосъёмка с последующим поиском и изъятием в соответствии со следственной тактикой и криминалистическими правилами осмотра.

Ничего особо важного и ключевого для дела здесь пока не обнаруживалось. Но подлежал изъятию фрагмент дверного косяка с характерными «ласточкиными» следами раздвоенного конца фомки, просматривался всё тот же башмак, прошедший по разбросанным бумагам, что и в соседних кабинетах.

«Точно воровской – раз по столам, бумагам и собственной кучке. Да и мужская туфля, а тут дамы работают», – окончательно для себя определился специалист, разглядывая крепко выношенный рисунок протектора спортивной туфли на бланке убитого погромом cчёта-фактуры.

Пришло время перейти и к «вишенке». Сапиенс, зачем-то вылепивший и выставивший это, не был обделен ни талантом, ни склонностью к преуменьшению. Всё как надо, всё на месте: пропорции, мелочи, как ни крути.

Вот даже если очень постараться, не получится так, а он запросто слепил и щедро выставил.

Любуйтесь!

Творец хренов...

«Надо дитю пластилин купить, пусть развивается, – вон как у людей получается!» – прервал размышления криминалист.

Он осмотрел поверхности под местным освещением от фонарика. Да, следы есть! Пластилин и подобные материалы отзывчивы на следообразование, правда, с массой оговорок, но тем не менее объект всегда перспективный.

«Особенно на следы зубов», – вспомнил Васька кримпрактику и экзерсисы с товарищами в этой области.

Люба Зеленовская, новобранец для сопредельного района, как и Васька, натаскивалась в «городе», тогда так и заявила:

– Ах, как же жаль, что в реальной жизни все эти негодяи не кусают пластилин, гипсовые и другие замечательные эластичные смеси и поверхности в реальной жизни! Постоянно и повсеместно! Может быть, они просто не знают, насколько всё это здорово! Пусть и не для них... Но ведь нельзя же оставаться всю дорогу циничными эгоистами?

Любка тогда артистично возводила руки к небу и деланно выдыхала.

– Да. Ну конечно! Если бы… – соглашались окружавшие ее перепачканные смесями практиканты.

Следы пальцев: хорошие, статичные и, как и положено на пластичных поверхностях, объёмные. Но как всё это изымать, чтобы не повредить драгоценное, не замацать, даже работая в перчатках? Обычные методы не годились. Не без посторонней помощи, изрядно попотев, криминалист переместил вещдок в подходящую коробку из-под обуви, выпрошенную у хозяек кабинета.

Чтобы объект не болтался в коробке и не утрачивал нежных криминалистических качеств при перемещении, упаковали в распорочку, использовав офисные ластики, карандаши и нарезанный картон. Криминалист сразу завернул группу в городской отдел, где цифровая камера получше. И нежно держа на коленях изъятое, не спускал глаз, таким образом в полной мере осуществлял «надлежащий контроль».

Некоторый крюк, конечно, не способствовал оперативности выездов на другие места происшествий, уже стоявшие в очереди. Но группа, да и вся дежурная смена, должны были прилагать максимум усилий для ускорения получения информации по эпизодам, с которыми они все сегодня сталкивались. И хорошие следы – веская причина внести правку в запланированную дежурной частью последовательность действий. Что же, решение принято, и остальным потерпевшим придется подождать.

В случае с завалом происшествий или появлением на горизонте чего-нибудь экстраординарного на территории будет работать вторая – резервная дежурная следственно-оперативная группа. Или даже третья и четвертая – в случае коллапса в «поле» выйдут все до последнего, что случалось регулярно.

В такие черные дни в разных местах района, а иногда и города в целом слышались сирены спецавтотранспорта. В офисах кримслужб в такие дни одиноко, перебивая друг друга, звонили телефоны, к которым некому подойти. Однако кем бы ни был звонивший, человек всё поймет правильно: там или учения, или что-то разверзлось. Если очень надо, позвонит на мобильный или в дежурную часть и узнает, что именно разверзлось.

2. Дорога к творцу

В городском отделе никто не удивился, и не такое видели. Но здесь да – курьезность яркими красками разбавила унылое утро понедельника.

Виктор Семёнович – старший специалист дактилоскопической группы, потирая руки, принял пластилиновое изваяние и сразу предался камланию под камерой, софитами и прочими гаджетами осветительной и вспомогательной техники.

– Да! Имеются три замечательных: ногтевые, не считая средних! Хороший, уверенный захват члена правой кистью... – ликовал Виктор, приглашая сотрудников группы к монитору.

Наилучшие снимки были кодированы, введены в базу данных и обработаны АДИС.

– У тю-тю-тю-тю-тю! – голосом Волка из «Ну, погоди!» комментировала процесс оператор Катерина, принявшая эстафету ввода-обработки следов рук.

– Ждем-с! Кто же ты, вороватый пачкун с задатками Праксителя? – заглядывал заинтригованный Виктор за плечо сотрудницы.

Машина по-быстрому выдала рекомендательный список с хорошим процентным приоритетом в отношении имевшегося в городской цифровой дактилобазе персонажа. Человеческий фактор в лице двух сотрудников проверил машинную часть работы, и вожделенный результат в виде установочных данных вороватого пачкуна получили на руки.

Дальше сработали уже совсем другие люди, с благодарностью принявшие от смежников информацию.

К обеду они в доверительной обстановке расспрашивали сонного, уставшего от трудов пластилиновых дел мастера о его учителях, пути, друзьях и дальнейших творческих планах. По месту жительства обнаружилось и похищенное из офиса, изобличавшее мастера и подельников целиком.

– Что же вы за гамадрилы такие? Мало того, что всё раскурочили, так еще и... – пытались проникнуть в заскорузлую душу сотрудники розыска.

– Э-э. Живот прихватило, нервы же! – смущенно потупился задержанный.

– А вон то на столе кто лепил?

На небритых щеках «примата» разлился румянец, задержанный что-то промычал. На выложенные фотографии ему смотреть категорически не хотелось, видимо, сильный эмоциональный отклик при упоминании предметов искусства вызвал переживания непреодолимой силы.

Сам изыматель (Васька) о результатах выезда узнал позже, уже утром следующего дня; все оставшиеся сутки он катался по происшествиям, борясь с мировой преступностью, которая, по мнению коллег, отступала и уходила в тень, узнав, кто сегодня ей противостоит. Однако на этот раз неслыханная дерзость – преступность вдруг бросила вызов храброму гонителю и умотала обессиленного Василия до частичной невменяемости.

Что же касается утреннего погрома в офисе, то установление личности подозреваемого и последующие события попадали в категорию: «Раскрытие по горячим следам». В суточную сводку РУВД и затем в край изделие попало как «фигурка со следами рук». А в «Журнал осмотров мест происшествий» экспертно-криминалистического отделения РУВД – литературу сугубо внутреннюю, лейтенант в своей душевной станичной простоте записал незамысловато, но по существу: «пластилиновый мужской хрен со сл. рук». Попутно вписал в столбец «Примечания», как и положено, красной ручкой Ф.И.О. и прочее по установленному и уже задержанному лицу.

Через два дня следователь, которому досталось дело «с лицом», вернул пластилиновый вещдок из головного подразделения в район изъятия для идентификационной экспертизы.

Весь этот эпизод вряд ли бы остался надолго в памяти причастных, разве что по причине удачной работы полевого криминалиста по пластилину, быстро давшей положительный результат, что крайне редкая удача в целом по региону.

«Эти криминальные уродцы – гады во всём! Забывают они оставлять свои визитки, паспорта или хотя бы конверты, журналы с домашними адресами на местах происшествий! Не рисуют на стенах черных кошек с подписями участников налёта. Не лепят бюсты любимых женщин, не ставят их повсеместно, черти полуночные!» – окончательно приговорила когда-то Зеленовская эту категорию граждан, и многие тысячи коллег по всему миру не могли с ней не согласиться.

Однако волею судеб история с Васькиным хреном быстро не закончилась и стала на годы легендарной и где-то даже сакральной.

3. Смутные времена

Начальник отделения Сергей Петрович отписал одному из сотрудников «веселенький» материальчик с пластилиновой фигуркой и стопочкой дактилокарт творца и сотоварищей, а также хозяев бедового кабинета. Но не Василию. Изыматель по своим приключениям экспертиз делать не должен – потом по прокуратурам и судам возможны проблемы.

На время пластилиновый вещдок поместили в холодильник на отдельную полку, ибо восприимчивая к температуре пластичная поверхность могла поплыть. Перед поддоном в таких случаях выставлялась картонная табличка с текстом крупными буквами: «ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО. РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!». Такие таблички в отделении постоянно использовались: старинные, фирменные, добротные – они, должно быть, еще помнили Николая Щёлокова в молодые годы.

В описываемый период в городе, в его правоохранительном сегменте проходили активные движения. Это было связано с появлением нового начальника городского УВД, как водится, полковника-варяга, на сей раз прибывшего из города-героя Новороссийска. Как всегда, поначалу ходили слухи про то, где и при каких обстоятельствах он раздобыл столько денег, чтобы купить здесь генеральское кресло.

«Это же порт, Южные Морские ворота, склады, трафик всего, ну, вы понимаете... Оттуда всё!» – нашептали знатоки.

Однако державшие свечку над процессом зарабатывания, дележа и выплачивания новороссийских деньжищ отмалчивались, и для большинства слухи так и остались слухами.

Будущий генерал Чернобровов весьма рьяно взялся за исполнение обязанностей и очень быстро удивил всех. Новороссиец или просто Новорос – весьма жесткий северный ветер: при высокой бальности он не прощает ошибок в море и на побережье. А ведь там еще случается и бора[1]. Под стать им – грозным атмосферным явлениям, видимо, был и наш варяг. Практически сразу начало ураганить и штормить. В будни и выходные полковник и его люди приставали к прохожим милиционерам, объезжали всё и вся в нешуточной агломерации с инспекциями, зачастую инкогнито, бодро искали и находили косяки.

По итогам инспектирования устраивались разгромные оргвыводы, в том числе с перемещениями и даже увольнениями. Чернобровов ухитрился перессорить многих, вынуждая дежурных проверяющих (старших офицеров) проводить глубокое и «объективное» рытьё, а также вести поиски новых смыслов в понимании проблематики: «нарушение».

Обиженные руководители, оказавшиеся по графикам штабов ОВД и «города» проверяющими, в свою очередь, мстили обидчикам, выезжая и накапывая в конторах противника ответный криминал. Если раньше в «Книгах проверяющих» в графе «Недостатки» месяцами переписывались опусы вроде: «Отсутствует лампочка у входа», то теперь графы пухли от животрепещущей фактуры. А не найдешь – не распишешь, значит, отработал инфантильно, смалодушничал: лентяй, пеняй на себя...

В общем, тактическая схема «разделяй и властвуй» в полном объёме. Некоторые перестали здороваться за руку, смотрели с холодком вслед бывшим приятелям, шипели в спину.

Где-то звенит колокол по нам,

Звук барабанов всем слышен...

Кто я, где я, маленький и слабый,

Кто мой путь дробный допишет?

Так мудрствовал начфин, склонный к поэтике и меланхолии.

Из динамиков на селекторных сообщениях – то загробная тишина, то крики. Иногда казалось, что оттуда вот-вот начнет сочиться кровь. Те несколько десятков руководителей среднего звена, собранные в кабинетах своих шефов в районах, ожидая, когда речь на селекторе пойдет об их территориях или службах, внутренне подбирались, нервно перебирали бумаги, кто-то, может, и молился. Готовились, как всегда, к худшему.

Длились репрессии месяцами, руководители всех звеньев пили валериану, запивали нахлобучки водкой. Замуштрованный личный состав ходил по улицам в донельзя опрятном состоянии, фуражки перекочевали строго на головы, люди просились «к мамке на недельку», на больничный и в отпуск. Женщины, вынужденные носить форму в офисах, по дороге на работу надевали плащи и драпировали форменные рубашки, галстуки и бабочки в зоне декольте шарфиками – маскировались.

Однако наш человек несгибаем, крепок духом и адаптируется донельзя. Гарнизон мало-помалу приспособился к молоху инквизиции.

Вжился, а что делать?

Да и молох несколько ослаб – уже срезал и ошкурил всё, не так выступавшее.

Через какое-то время на утренних селекторах люди уже ухитрялись погутарить о постороннем, позевать, вообще опоздать и прокомментировать окончание заседания репликами вроде:

– Да-а, что-то Сан-Саныч сегодня не в ударе?

– Сегодня вегетарианец! – кивал коллега.

– Устал, устал, а что вы хотите – уже октябрь, – подытожил милицейский начальник района. – Ладно, все по рабочим местам, трудимся хорошо, честно, от души исполняем предписания, не будим лиха в лице, сами знаете каком.

4. Оберег

И надо же, в одно из воскресений смутного времени, когда именно Василию угораздило бороться с преступностью, в дверь позвонили. Ему, только что вернувшемуся с выезда, предстояло быстренько что-то проглотить, переодеться и уже ехать куда-то дальше. Мировая преступность не унималась, давила многообразием оттенков, требовала деятельного Васькиного присутствия то тут, то там.

И вот Василий как был в цветастых семейных трусах, так и встретил на пороге незнакомую троицу в гражданском, нарисовавшись перед высоким руководством во взлохмаченном виде, с волосатым пузиком и с миской борща в руках.

– Какого рожна трезвоните? У меня нет времени, сегодня воскресенье вообще!

Василий был недоволен, и его можно понять. Дожевывая, он попутно указал посетителям на жирную стрелку с текстом: «Вытрезвитель за углом!» на двери.

ЭКО, как и медвытрезвитель, располагалось в промзоне на окраине района – на улице с рядами высоченных тополей и древовидных кустарников, в длинном двухэтажном кирпичном строении с вензелем «1952». Удаленность от всех других «органов», естественно, имела свои плюсы и минусы. По общему же убеждению работавших в нём сотрудников, но не высокого руководства, плюсов было значительно больше! Вход в офис прямо с улицы – железная дверь под массивным козырьком. Звонившие могли быть кем угодно: от бродяг, водителей или слесарей в поисках «чалочки», столовой, «помыть руки бы» или коммивояжеров и прочих мошенников, вплоть до самого замминистра рыбной промышленности.

Вероятно, троица и намеревалась посетить именно вытрезвитель, окунуться, так сказать, в медицинский ад чистоты и звенящей трезвости. Но, как и многие сотни других страждущих, пытавшихся нащупать туда дорогу, заплутала среди припаркованных автокранов и миксеров, стрелок и обозначений... и билась не в ту дверь.

– Полковник Чернобровов – начальник УВД. Так-так.

Высокий хмурый незнакомец с фактурной внешностью артиста Ледогорова во главе троицы достал и протянул лейтенанту в шлепанцах козырную ксиву:

– Доложите, кто вы, почему в таком виде? И пропустите в расположение! Проходите, товарищи.

Когда утром понедельника Васька начал всё это рассказывать Петровичу, тому сразу поплохело. Майор прижался спиной к стене, мысли лихорадочно носились в голове:

«Но ведь на селекторе Сан-Саныч про визит отмолчался, а он здесь был лично, тратил время и нервничал! Да, у соседей в медвытрезвителе устроил разнос! Как такое возможно? Репрессии еще не сформулированы, нуждаются в детальном осмыслении и обрушатся позже? Какова будет глубина “братской могилы”, утащит ли он с собой людей из городского отдела?»

– Зачем же ты открывал?! Можно было тихонечко сдать назад...

– Да я миской-ложкой бренчал, пока шел. Петрович, поверишь, сил не было, есть хотел. В глазок посмотрел. Да и не знаю я их никого в лицо.

Васька продолжил повествование, лыбясь и почесывая разросшуюся на макушке в стиле «Антошка-Антошка» растительность.

– Чтоб постригся, или мы всем миром того – укоротим твои заросли, прожорливый ты наш!

– Да-да, виноват, Петрович, запустил. Исправлюсь. Так вот, полковник и эти с ним вошли. Я доложился, объяснил, что в цейтноте, но через пять минут буду как огурчик и уеду с группой дальше, – уже ждут и звонят.

С Васькиных слов выходило, что полковник собственноручно подергал все кабинетные двери. И в те, что не были заперты на ключ, врывался в сопровождении так и не установленных позже доверенных каких-то лиц. А Васька бегал с миской позади колонны инспектирующих, причитая: «Тут химики, здесь их лаборатория, тут начальник, у меня нету ключей!». В большом общем кабинете на четверых гости пошарили по столам, прощупали висевшую на крючках разнообразную одежду, поинтересовались за телевизором. Досмотрели «ручную кладь» – стоявшие рядком дежурные чемоданы сотрудников и чью-то спортивную сумку. Ничего интересного! В раздельном санузле чистенько – и ничего!

– Сколько вам лет, почему лейтенант? Дисциплинарные взыскания?

Василий отчитался, что взысканий за ним нет, а только премии и благодарности. А лейтенант, так как поступил в органы после года военного училища, армии, затем шесть лет служил сержантом и лишь недавно отучился на заочном. Полковник пообещал проверить.

Рванули на второй этаж: в фотолаборатории мрак, раковины, увеличители – всё заставлено, но никакого криминала! Металлические шкафы на этаже заперты как надо. Гости заглянули в пулеулавливатель, поинтересовались «кучей хлама» в углу – габаритными вещдоками с последнего убийства.

Слушая всё это, Петрович ёжился. Перед глазами явственно всплывала картинка из раннего детства: странное лицо матери, и он, бегущий в трусиках по берегу реки с радостным криком: «Мама, мама, я гудюку поймал!».

Досмотр продолжился. Среди всевозможных агрегатов и аппаратуры в столах сотрудников второго этажа ничего интересного и криминального. Взгляд полковника было остановился на громоздком сравнительном микроскопе МСК старинной модификации. Гипотетически внутрь изделия можно было немало как запихнуть, так и залить, понятно, после извлечения потрохов. Но, видимо, приподнимавшиеся Васькины брови, изумленная физиономия лохматого криминалиста в трусах заставили Чернобровова передумать. Полковник уверенной поступью прошел дальше, даже не простукав МСК.

И тут гости увидели укромный закуток – кают-компанию со списанной медицинской кроватью-лежаком, обеденным столом, тумбами, небольшой уютной кухонной стенкой (на заказ), с микроволновкой и холодильником. Почти всё это поступило не сверху: было привезено сотрудниками из домов-гаражей, где-то подобрано, кое-что так и зависло с происшествий.

Некоторое время гости зачарованно рассматривали большую аляповатую абстракцию на квадратном холсте, в которой при наличии некоторой фантазии угадывались: ухо, глаза и, быть может, рот или рты – как посмотреть, выполненные быстрыми смелыми масляными мазками.

– Что это? – впервые открыл рот один из сопровождавших генерала визитёров.

– Да? – выдохнул второй.

– «Абракадабра завтракает». Передвижник из Таганрога в том году подарил… Мы его коллекцию нашли, ее по ошибке воры вынесли, ну и потом сбросили...

Гости поморщились, но тему абракадабры больше ковырять не стали, шагнули дальше.

Холодильник притащил Петрович годы назад. Исправный старенький «Тамбов» – приземистый, ностальгически округлый, ремонтированный, трижды крашенный, с переводными, почти не различимыми уже гномиками по корпусу и дверце и парой магнитиков.

Холодильник полагался в соответствии с приказом по оснащенности подразделения и был совершенно необходим коллективу в личной жизни. Обшарив всё, что стояло по пути, Чернобровов дошел до него, дернул за ручку.

Не получилось...

Доверенные лица и Василий с остывшим борщом обступили полковника и бросивший ему вызов «Тамбов». Холодильник стал, как Курляндский котел, кульминацией конфликта.

Инспектировать больше нечего!

Несмотря на усилия, «Тамбов» не открывался. Агрегат, старый и с характером, требовал к себе подход и уважение. Лейтенант хотел было помочь, подсказать, но полковник дернул вогнутую ручку на себя так, что «Тамбов» закачался. Внутри камеры холодильника табличка «ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО. РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!» упала текстом вниз, дверца, наконец, открылась, как в сказке, стала результатом ожиданий и упорных трудов группы целеустремленных товарищей.

Дойдя до этого момента, Васька пожал плечами, рассмеялся:

– Ну а что? Что они рассчитывали там увидеть?! Водяру? Обидно. Мы же типа интеллектуальная элита: что угодно не только найдем, но и спрячем. Или что: бренди, омары, сервелат? Не-е-е...

Сорокалетний «Тамбов» – гордый флагман своего времени, его содержимое явилось отражением скромной внутренней жизни людей, защищавших свой клочок фронта борьбы с преступностью.

Взору проверяющих предстал отмытый, по-медицински чистенький изнутри холодильник; там хранился выжатый донельзя тюбик кетчупа, высохшая жопка лимона на дверце. На второй полке, во всей своей первобытной и первородной красе воплощенное рукастым цепким мастером стояло телесно-пластилиновое.

– Это мужской хрен ручной рабо... – начал было лейтенант доклад по существу еще и не заданного вопроса.

Но полковник Чернобровов и его эскорт с блокнотами в мгновение ока, не прощаясь, уже покинули расположение.

Репрессии так и не последовали, никаких упоминаний по поводу посещения не случилось.

Миновало.

[1] Бора (норд-ост) – сильный северо-восточный ветер, который наблюдается в Новороссийске.

Декамерон

От автора

Автор отдает себе отчет в том, что и архитектоника текста витиевата, и изложение крепко концентрировано (а просты ли главы и язык «Декамерона»?). А фактура весьма специфична и местами депрессивна. Есть ли в этом пепле алмазы? Попробуйте найти, многим удалось.

И всё, казалось бы, получалось неплохо: и свет, и уже начавшееся действо. Группа промышленных альпинистов приступила к работе на фасаде нового торгово-развлекательного центра, на той стороне длинной, чуть извивающейся балки — небольшого природного городского «каньона». Но Олег морщил нос: марево и сегодня довлело над узкой долиной, и картинка получится немного замыленной. Конечно, десять утра — не то время, когда нужно выходить на подобные съёмки, но будут ли рано утром монтажники? Да и не были фотографы фанатами, просто друзья-приятели приехали поснимать жанр: пару перспективных мест с индустриальным, да и просто городским сюжетом, чтобы внести разнообразие в выходные. И потом, в случае удачи, быть может, повесить картинку над столом в кают-компании или еще где.

— Ладно, делаем, как есть. Попробуем подправить после, — Сергей заглянул в видоискатель, несколько раз отжал тросик.

— Мальчики, а как можно спуститься туда?

Мужчины обернулись, переглянулись. Несмотря на прошедшие три года, они узнали эту гадину сразу. То же светло-русое каре, злополучная золотая цепь и, главное — губки то ли кривым бантиком, то ли куриной жопкой. Неприятная, пренебрежительная конфигурация, о которой местные еще говорят: «Кисляк». Хотя есть устойчивое мнение, что кисляк может выглядеть совершенно иначе.

— А вы-таки снова к нам? — ответил вопросом на вопрос Олег. — Одна и без охраны?

Олег иногда мог быть грубоватым даже с женщинами.

Даму передернуло. Сослуживцы остались неузнанными, но по лицам, излучавшим презрение, она догадалась о контексте и, круто развернувшись, предпочла быстро удалиться.

В сущности, что они предъявляли ей, глядя вслед растворяющему среди пешеходов силуэту?    Каждый мог ошибаться, быть неправым.

Да и можно ли было выйти из той ситуации, приключившейся с их товарищем Кириллом, иначе: чище, порядочней?

Несколько десятков человек, включая фотографов считали, что да.

Кирилл, Кирилл...

Этот парень обладал качествами, о которых многим молодым мужчинам приходилось только мечтать: высокий, спортивный, немного нескладный, но и при этом невероятно обаятельный и толковый, неуловимо похожий то ли на Дэвида Духовны, то ли на Аллена Делона, он пользовался невероятным успехом у девушек.

Порода, такт, открытость, умение слушать и рассказывать, дружить и учиться — все эти качества способствовали успеху как у женщин и окружающих, так и потенциальному успеху по жизни. Так примерно и было, или, во всяком случае, казалось со стороны.

Ко всему прочему, Кирилл прекрасно играл в большой теннис и периодически был спарринг-партнёром ряда известных людей, в том числе гордости отечественного тенниса, периодически приезжавшего на малую Родину. Наверное, именно такие парни, фотогеничные и артистичные, имевшие определенный светский опыт и шарм, при удачном раскладе за большие деньги рекламируют нижнее белье, бритвенные системы, играют роковых красавцев в душещипательных сериалах. Или, по крайней мере, такими их представляет глянец и СМИ.

Наш герой-любовник отслужил срочную не где-нибудь, а, как и батя, в погранвойсках, в поле и на вышках. И сразу после армии попал в криминалистическое отделение, где все годы своей службы оставался самым молодым сотрудником.

Конечно, девушки отвлекали его от работы и днем и ночью. Кирилку можно было запросто застать спящим на посту. Если получалось, он забирался в укромный уголок и отрубался сразу при отсутствии начальства. Но этому парню, находившемуся годами в состоянии перманентной влюбленности, подобные шалости частенько сходили с рук.

Во-первых: как платят, так и работаем, и здесь, наверное, многие по-своему немножечко мстили системе. Увы, система всё равно всегда брала верх. А во-вторых: сотрудник был исполнительным, смышленым и внимательным, служба на границе не прошла даром. Сохраняя достоинство, Кирилл никогда не перечил ни старшим, ни ровне в вопросах службы и дисциплины. С готовностью отзывался и впрягался в новые поручения и нагрузки.

Сотрудники, возвращаясь с необычных выездов, после встреч с «удивительными» людьми, понятно, если были в силах и настроении, с порога заявляли что-то вроде: «Нет, вы только послушайте!» и вносили свою лепту в дело положительной психокоррекции коллег. Но всё это были рассказы с «линии фронта». Почти все сотрудники — семейные люди, с соответствующими нагрузками-заботами и известными рамками.

Кирилл же, будучи свободным, за послеобеденным чаем приносил горстями зафронтовые сюжеты о жизни вечернего-ночного города, показывал в лицах с элементами итальянского жестикулирования про то и про это.

Участники событий первой и второй очереди выпрыгивали, как затейливые матрёшки, одна из другой, подчас заставляя слушателей сотрясаться от смеха и пускать слёзы в чай. Всё это вместе с его характерным общением по телефону с девушками разгружало, оживляло микроклимат в коллективе, добавляло некую перчинку, создавая то самое оздоравливающее состояние springtime-рrimavera — весны.

Как уже говорилось выше, коллектив занимался не развозом пиццы, а разгребанием неожиданных или, увы, ожидаемых последствий жизни социума. И темы: «недоразумение» и «шерше ля фам!», естественно, частенько присутствовали в сюжетах. Если бы существовала необходимость, сотрудники могли бы переписать «Декамерон» заново, применительно к иному веку и народу. И тогда, после сказанной кем-либо начальной фразы: «Один немолодой, но жадный до любви, неожиданно разбогатевший горожанин как-то...» или «Злонамеренность и дурное воспитание часто ходят рука об руку. Однажды одна склочная, увядающая сеньора из провинции...», каждый мог потянуть руку и поведать что-нибудь реальное и животрепещущее, так и рвущееся в озорной или фатально драматический мексиканский сценарий.

Вот в одну из таких историй, которую нестыдно рассказать персонажам классического Декамерона, да и самому Джованни Боккаччо у каминного огня под хорошее бургундское и фазанов по-веронски, и попал Кирилка.

Попал, как говорится, так попал.

Олег или Олег Семёнович начал бы ту печальную новеллу, пожалуй, вот так: «Однажды одна красивая, уверенная в себе, гордая, но жестокосердная иногородняя женщина столкнулась с неприятностями и...». Но можно и по-другому, по-современному. Но без отступления, увы, опять не обойтись.

Кирилл проработал в профессии пять лет, поступать в высшее заочно так и не стал, и уволился. Как он и сам признавался, давние приятели и приятельницы, школьный еще круг, начали за глаза называть его «агентом» и «нашим ментом». После пары лет Кирилловой службы уже в органах они заметили изменения в поведении товарища. Его окружение продолжало жить в счастливом, безрассудном неведении или, точнее, презрении ко многим потенциальным проблемам и опасностям. Он же знал не понаслышке о некоторых вещах и уже не мог расслабиться, как раньше, смущая поведением компанию.

Так или иначе, но после суммарных семи лет в погонах этот в общем-то сугубо гражданский человек-обалдуй вернулся в родную стихию. Новую работу нашел в полном соответствии со стилем и ритмом своих воскресных устремлений: среди музыки, барных стоек и обеспеченных людей.

Очень скоро парень подправил материальное положение, появились дорогие вещи, машина, дыхание очевидного успеха вроде как имело место.

Но отрыв от прежней работы, а скорее всего, всё-таки от людей, давался парню не просто ломкой. Кирилка приезжал на все праздники, дни рождения, старался накрыть стол, сиял, был искренне рад каждой встрече — всё это всегда взаимно.

Система с ее неприятными издержками тем не менее давала ощущение сопричастности, товарищества, подтверждаемое не на словах, а на деле — днем и ночью. Тогда как новый бизнес дружеских связей не нес: «Там крутятся деньги, но каждый за себя и под себя, и большие проблемы с доверием».

Новые рассказы были про ящики испорченных бананов, которых он никогда не видел, но приходилось оплачивать лично. Про дорогое спиртное, которое ушло из бара между сменами, и за него теперь ежемесячно вычиталось из его и официантки зарплат. Он опять торчал штуку баксов шефу за какой-то реквизит и провизию. «Торчать» — мы не помнили этих слов в его словарном наборе, кому-то тысячу долларов, да еще и «опять», и притом говорить об этом, как о потерянных носках... В нашем узком сообществе такое казалось заманчивым и пленительным — иллюзии, иллюзии...

Но одно, впрочем, оставалось неизменным. За все годы, что Кирилл работал в отделе, да и потом, никто не помнил его в ярости, никто не слышал о проблемах с ревностью или иными разборками с девушками, соперниками. Казалось, это его личное житие то ли медовое, то ли бедовое было наполнено своей внутренней гармонией, несмотря на сложную любовную геометрию, что через женщин не видать Кирилке горечи и расстройств.

Ан нет!

Встреча с «жестокосердной иногородней женщиной» произошла в барменский период через три года после увольнения из органов.

Известие о том, что Кирилла среди бела дня скрутили и вывезли в соседний район по подозрению в совершении разбойного нападения, повергло небольшое подразделение в шок.

В хорошем коллективе не бывает бывших, особенно если людей по штату меньше, чем пальцев на обеих руках, и человек оставил о себе добрую память.

Само управление, орган, в котором они героически трудились, — муравейник, и все про остальных что-то знали-понимали-догадывались. В известных пределах большой тайной не была и жизнь смежников как по горизонтали, так и по вертикали. Тем более что многое вообще доводилось в приказном порядке.

В городе (и регионе) постоянно кого-то неожиданно повышали, по-быстрому снимали, увольняли по-тихому задним числом, переводили, выпроваживали на пенсию, арестовывали, кто-то умирал в кабинете, заканчивал суицидом или погибал при исполнении. Кроме этого, регулярно заседали суды чести.

В середине девяностых начальник управления, собрав офицерский состав, в ярости тряс над головой тринадцатью заявлениями, — это молодой участковый обложил данью торговые точки на своей территории. В прошлом месяце один молодой майор, в очередной раз сев за руль немного выпимши, настиг бомжа на пешеходном переходе. Другой майор, уже не раз изумлявший коллег, на сей раз порекомендовал торговцу нижним бельем во избежание проблем подготовить небольшую партию для своей жены.

На суде чести женщины-сотрудницы сочли его поступок не только противозаконным, но и в то же время «матримониально правильным», ведь он указал в своей «трогательной записке» только одни размеры белья жены. Сотрудницы тихонько интересовались: «Если вдруг это уже изъято, можно ли покопаться в конфискате, просто посмотреть качество?» Мужчины в зале отвлеклись от телефонов, бумаг, кто-то проснулся. Вкусно пахнущий дорогим парфюмом господин — представитель ОБЭП, предложил ввезти для сотрудниц всё необходимое, можно и из Лондона. И всё за счёт ОБЭП, мол, только краевую комиссию отправим назад на Родину. Разбираемый товарищами майор молча краснел, шмыгал носом, уперев взгляд в пол. Суд чести старшего офицерского состава тогда перерос в небольшой тематический фестиваль и прошел ярко и незабываемо.

Где еще можно было так просто и неформально собраться всем этим людям в отсутствие высокого руководства?

Понятно, все эти дисциплинарно-кадровые шорохи в сумерках, невидимые посторонним, всё-таки были издержками службы и жизни большого гарнизона, сильно разбросанного по местности и сопоставимого по численности с какой-нибудь трёхтысячной мотострелковой бригадой. Но состоял гарнизон вовсе не из как-то подконтрольных срочников, а из вооруженных и достаточно свободных личностей с амбициями, выдумкой, слабостями и вредными привычками. В целом они вполне сносно справлялись с поставленной задачей.

Ситуация с Кириллом на фоне непрекращающегося шлейфа приключений личного состава, понятно, была совершенно иной. Разные сотрудники оседлали телефоны, собиралась делегация для выезда в соседний район. Речь не шла о давлении, хотелось выяснить правду, удержать Фемиду, обитавшую во тьме и иллюзиях, от глупостей или подлостей. Сотрудники ЭКО имели и такой опыт. К счастью, не на своих шкурах, но отделение могло немного переписать не только «Декамерон», но и какой-нибудь «Молот ведьм».

Страсти накалились до предела, так как тамошние, узнав, кто звонит, бросали трубки. Давили и сверху: «Не вмешиваться!». Тот день прошел напряженно. Отделение, да и вся городская кримслужба в целом, привыкло к напряжению другого типа, когда на территории случилось эдакое — по профилю, и они тоже оказывались в игре.

Тогда, закусив удила, откладывали волей-неволей всю остальную жизнь. На этот раз колокол пробил по одному из них, пусть и бывшему. Извечная, чернушная, сугубо внутренняя шуточка о том, что если кому-то вдруг не хватает средств на жизнь, и этот кто-то хочет на досуге заняться «квартирным» или «банковским» — иным делом... то пусть пытает счастье в другом городе! Это подразумевало наличие некоторого опыта и считалось недопустимым ухудшать статистику и положительную динамику раскрываемости в родных, дорогих сердцу местах из-за своего мелочного эго.

Здесь же было вооруженное нападение на женщину, которую де подвозил Кирилл в течение аж получаса ради цепочки.

Абсурд в квадрате!

Абсурд, имея в виду личность подозреваемого, его теперешние финансовые возможности, заканчивая избранным — фи! — способом обогащения.

Следствие и розыск управления, да и все, кому приходилось иметь дело с Кириллом, также давали соответствующие ручательства и характеристики.

Рвался узнать правду и отец парня со своими сотрудниками из силового учреждения с большими возможностями.

Кирилл упорно не признавался, что ставило в тупик следствие по делу о разбое. Потерпевшая же уверенно опознала водителя, напавшего на нее. На чаше ее весов находилось описание машины и мужчины, практически полностью соответствующее Кириллу и его красной восьмерке. Описание, данное сразу после нападения и за много часов до ее опознания «в лицо».    Потерпевшая вместе с оперативниками ОУР приехали тогда в наш район, так как отсюда и вез ее водитель-разбойник. Группа кружила по улицам, и тут женщина увидела Кирилку, привезшего свою какую-то bella ragazza побродить по бутикам: высокого, ладного, стриженого брюнета, bello.    Всё, как в описании, и на красной восьмерке.

— Этот!

И уже через три минуты машина с подозреваемым на борту, как водится, без права на звонок и прочее, гнала на свою территорию. Узнав, кого они изловили, сотрудники того розыска только ударили по газам.

Батя первым узнал о задержании, но далеко не сразу — после часов очных ставок и допросов сына. Потерпевшая ликовала: опытный следователь, представители местного руководства трамбовали подозреваемого. Кирилл только смеялся в лицо всем им, что очень осложняло соседям жизнь.

Бывших коллег сверху не пускали туда обе ветви двойной подчиненности. Милицейские власти города было противились и встрече задержанного с отцом. Представители руководства райотдела и дежурная служба преградили тогда ему путь. Но батя выторговал встречу через стекло и короткий разговор в присутствии наблюдателей. Как будто боялись, что отец передаст шифровку.

— Мне лишь в глаза сына посмотреть, этого будет достаточно.

Взглянув же, удовлетворенно выдохнул:

— Он невиновен и скоро будет на свободе.

Вся эта осада накаляла атмосферу у соседей. Телефоны звонили, и принятое решение о донельзя объективном расследовании реализовывалось.

В камеру Кирилла закрыть не рискнули, разработка бы ничего не дала. А вот расстроить отца, да и колонну сомневающихся в погонах, наверное, было можно. Или по другим причинам, но подозреваемый сидел в одном из кабинетов розыска, пристегнутым к батарее.

Часть местных оперативников поверила ему, бывшего кормили, принесли журналы, завалили сигаретами и плюшками, включили телевизор, трепались про ассортимент бара и лучшие коктейли.

Опера постарше и руководство шипели и покрикивали на молодняк, наивный и неопытный, вступающий в сговор с матёрым преступником. Подозреваемому выдали бумагу, и он подробно расписал, где и с кем проводил время в течение прошлых суток.

На счастье Кирилла, во время совершения преступления парень активно крутился и всё время был на глазах тех или иных лиц, да еще и в сотне километров от места разбоя. Сотрудники, задержавшие Кирилла, весь следующий день проверяли его алиби, документировали, обзванивали свидетелей, искали нож. Обследовали автомобиль на предмет возможности пребывания в нём потерпевшей, интересовались, есть ли еще одна красная машина в пользовании семьи подозреваемого. Пытались оценить, успел бы он в ночи пронестись туда и обратно на бедовом арестованном авто.

Вечером следующего после задержания дня подозреваемого освободили. Но перед тем, как отпустить Кирилла, пригласили потерпевшую.

Присутствовали сотрудники уголовного розыска, следователь и кто-то из руководства. Извиняясь, сотрудники милиции пытались объясниться и примирить стороны.

Эта сцена напоминала концовки романов Агаты Кристи, когда всё наконец-то становится на свои места, и истина торжествует. Милиционеры зачитывали показания свидетелей, наперебой приводили аргументы. Доказывали потерпевшей даме, что дело не в том, что подозреваемый кем-то был и чей-то сын, что они никого не покрывают и стараются изо всех сил бдеть интересы туристов и приезжих.

Она же укоризненно качала головой, хмурила лоб, печально вздыхала. Уже под конец прощальной встречи, когда сотрудники находились чуть в стороне, женщина подошла к Кириллу и тихонько произнесла:

— Да я в тот же день поняла, что ошиблась, что не ты это. Но кто-то же в этом... городе должен ответить? Правда, красавчик?

И, резко развернувшись на каблуках, покинула кабинет.

Именно в тот день Олег и Сергей, приехавшие забирать Кирилла, впервые и увидели ее, потерпевшую местные сотрудники как раз усаживали в такси. Миловидная, немного за тридцать, исполненная достоинства, с новым золотом на шее и специфической мордочкой стервочки. Она захлопнула дверцу с шашечками и, казалось, навсегда уехала из их жизни.

Ребят не интересовало тогда, кто она, откуда, и как будут дальше вестись соседями поиски настоящего преступника: наверху лестницы уже нарисовался их горемыка.

Кирилл сиял своей фирменной гагаринской улыбкой, разводил руки в жесте, полном радости, смущения, любви ко всему миру, означавшем сейчас: «Вот такая лажа вышла, братцы! Простите!», начал спускаться по ступеням. Путь не близкий, пора было всем возвращаться домой.

Зеркало для таксы

Вас Творец вырезал из неба одним резцом,

А потом обронил с ладони на произвол,

Но вы всё же нашлись — на счастье ли, на беду,

Отыскали друг друга, единой душой срослись.

Твое имя будет последним, упомянутым им в бреду,

Его имя в тебе будет биться с прочими наряду.

Ирина Валерина «Но ромашки растут»

Учреждение

Коридор широкий, бойкий, но и тихий. По нему то и дело проходят официально одетые люди, выглядевшие несколько потерянными. А изредка сотрудники, точнее, сотрудницы — немолодые уже дамы с администраторским взглядом, от которого тянет холодком. Все стараются разговаривать негромко.

Давят стены?

Сурен, пребывая на какой-то своей волне, сравнивает одну из этих дам с доминой из импортного фильма о пороке и наживе. Криминале.

Впрочем, и учреждение, где мы находимся, тоже функционирует в орбите того самого жанра — криминала. Или, точнее, оно с ним борется. Ну как борется: всё непросто.

«Граждане, всё непросто! Сделала, что смогла, не надо бросаться предметами. Гея, мамочка, забери меня домой!» — так можно было запросто написать рядом со статуей богини у входа хоть в греческой литерации, хоть на латыни, русском или фортране.

Мы сидим в самой середине коридора на несвежих казённых стульях напротив большой вычурной двери, в несколько непривычных для себя ролях и условиях. И нас сейчас только двое.

Кого-то подвезут с запозданием, и его феерическое явление опрокинет всё?

Вряд ли. Не тот сюжет, но и риски всегда есть.

Так зачем терять этот час ожиданий попусту? И мы весело болтаем про жизнь: о новой Суреновой машине, что он взял у знакомого недорого, о зарплатах и досуге в выходные. Ну и о работе, конечно: последних слухах и веяниях, общей движухе.

И ни слова о том, почему мы здесь. Это по-своему забавно, но и объяснимо: всё-таки не близкие друзья, не ситуативные товарищи, плотно погружённые в конкретику дела. Мы просто смежники и приятели: старший эксперт-криминалист ЭКО и старший оперативный уполномоченный УР, сработавшие хорошо и теперь призванные отчитываться.

А спрашивать друг у друга о деталях подвига не лучше, чем в полдень на людной площади громогласно вопросить даму, скажем, о ходе лечения генитального герпеса. Этический и служебный интим. И почти наверняка — секретность Суренова «досье». Со мной-то много проще. Но товарищ понимает, играть в одни ворота не комильфо.

Но в целом-то всё ясно как день.

И вот дверь открывается по нашу душу, выглядывает очередная мадам в очках, громко изрекает:

— Лохнин Егор Анатольевич!

Здесь всё правильно: мой подвиг хронологически раньше (и немножечко важнее?).

Дама озирается по сторонам, будто не рассчитывая обнаружить в ком-то из нас, смотрящих на нее в упор, искомого гражданина.

Мы тоже, как бы принимая правила игры, не спешим с ответом. И зачарованно смотрим на нее: подтормаживаем накатом, под стать Суреновой «Мазде».

Дверь давно не открывалась, не радовала новостями.

Наконец, я встал.

— Пройдемте в зал.

— Это Лонгин, девушка, — громко шепчет в спину Сурен, — наш специальный центурион.

Нервы, нервы...

Вместе с «девушкой» оборачиваемся, воспитываем заблудшего взглядом, тот сразу успокаивается.

— Проходите, товарищ. Сюда, к трибуне, — это вещает еще одна женщина из-за стола.

В первый раз, что ли? Мне в этом зале только здесь и место. Слава богу.

— Лохнин Егор Анатольевич? — судья (с этим не пересекались) отрывает взгляд от бумаг.

— Всё верно, ваша честь.

— Зафиксируйте: личность установлена, — теперь судья обращается ко мне: — Егор Анатольевич, вы вызваны в суд для дачи показаний в качестве свидетеля обвинения.

Обмениваемся еще несколькими стандартными репликами, судья зачитывает мои права и предоставляет слово представителю обвинения — сотруднику прокуратуры («прокурору»).

Димка в форме василькового цвета со своего места сбоку, с видом человека, встретившего меня впервые в жизни, начинает допрос: «Кто я и откуда?» Затем переходит к делу «по существу»:

— Егор Анатольевич, в качестве специалиста вы привлекались к осмотру места происшествия по факту разбойного нападения на семью Северцевых в доме номер семь по улице Береговой десятого июля этого года?

— Да, привлекался. Как дежуривший по району эксперт-криминалист.

— Другие специалисты работали на осмотре?

— Нет.

— Расскажите суду о своей роли и действиях на месте происшествия. С самого начала, пока кратко.

Я смотрю на Димку, перевожу взгляд на судью. В зале за моей спиной человек пятнадцать и еще трое в клетке под охраной сбоку.

Сколько таких осмотров по разбоям пройдено? Десятка два? Больше? Меньше?

А моих судов по ним? Этот — второй.

Ситуация с Береговой всё-таки немного отличается от других. Имеется особенность, не отраженная в пухлых томах дела, что сейчас перелистывает судья, — дополнительная мотивация: моя. Пусть и достаточно условная, но сам развивать эту тему я не буду, ведь суду нужен алгоритм, протокольный минимум.

А если появятся вопросы?

Что же, придется отвечать, когда еще судьба сводила меня с Северцевыми, и имеет ли значение эта связь.

Сводила, однако...

Северцев-младший

Аркадий сидел, опершись на высокий пень, ровно и очень естественно. Вот только голова немного поникла; так, широко расставив ноги, для устойчивости, часто сидят пьяные люди. Но этот человек — то ли с эдакой застывшей улыбкой, то ли с гримасой боли на губах — мёртв, и совсем недавно.

Убийство.

Это был чуть ли не единственный случай, когда меня привезли и оставили одного в такой глуши, дежурка умчалась за прокурорскими. Оперативники, да еще и их коллеги из тяжких, поднятые по тревоге, видимо, занимались теми, кто обнаружил тело, вместе уже пытались выстроить картину события. Здесь, в лесу или, точнее, на кустарниковом пустыре, им делать нечего.

Ночь, вокруг никого. Лето, полная луна и, видимо, мало облаков, поэтому вполне светло и комфортно, плюс ручной мощный фонарь.

Что еще надо?

Да и где наша не пропадала?

На вытоптанный пятачок в обрамлении невысокого орешника, находившийся на некотором возвышении, вела жиденькая тропка от ключевой автотрассы. На краю пятачка — парень, ровесник, с множественными ножевыми ранениями в грудь, шею, живот. Внизу, у трассы, недалеко от начала тропки, его такси. Машину и вокруг осмотрим позже, когда закончим тут: приоритет по безопасности удаленной части места происшествия. Впрочем, всё на усмотрение и под ответственность следователя.

Я мог лишь ванговать.

Как долго находиться рядом с покойником один на один, и в особенности с человеком, умершим недавно, не своей смертью?

Никакого страха перед трупом или местом, конечно, нет: не попаданец — работать выгрузили. Сейчас доминирует интерес, и все органы чувств пытаются найти, за что зацепиться, чтобы нашарить важное, объясняющее: кто? зачем? Вопросы, их оттенки еще формируются, а кровь же еще толком не застыла, тело обнаружили очень быстро.

Странное дело и ощущения...

Иногда, когда есть настрой, условия, вступаешь в мысленный разговор с убиенным. Пытаешься как-то ободрить, что ли, поддержать его или ее.

Эмпатия.

Если это был нормальный человек, а не урод.

И вот мы лицом к лицу. Лазать вокруг без прокурорского, да и понятых нежелательно. И я присел на землю, рассматривая всё, что доступно из этой позиции, клацал камерой со вспышкой.

Документы достали до меня, паспорт, права — у его ног, в сторонке от лужи крови. Уже тоже отснял.

С паспортной фотографии смотрит молодое симпатичное лицо: Северцев Аркадий Владимирович.

Зачем ты попёрся, Аркадий, в этот буш?

Кто топал рядом эти полторы сотни метров?

Безумие...

Он, конечно, отмолчался. Я же в отсутствие следователя продолжал то камлать в поиск: немного спускался и поднимался по тропе, шарил фонариком по сторонам и под ногами, то пытался отвлечься, обустроиться.

Город, точнее, застроенная и населенная его часть, разлившаяся по долине и склонам окрестных холмов морем огней, совсем близко, он виден во всём великолепии. Но здесь, у меня, нас... другой мир: звуки ночного леса, запахи с дополнительным: крови; ее слишком много. И в темной чащобе, что повыше, немало тех, кому этот запах слышен не в пример лучше, чем человеку. И вариантов гостей столько, что пальцы загибать и загибать. А значит, спуститься пониже к трассе и оставить тело — плохая идея.

И хорошо, что под рукой всегда чемодан — родненький и тяжёленький: стол и стул, да и подушка. Так вот и сидим, живой и мёртвый. Хорошо также, что под рукой острый раскладной нож и шестнадцать патронов к пистолету — вполне себе годное успокаивающее. Конечно, автомат с прикладом гораздо лучше, просто сокровище: на него можно опереться сидя, да и сверху прилечь если что.

Неизвестно, когда приедут остальные; аккумуляторы фонаря стоит поберечь. Выключил его, окунулся в лунный свет и в психоделику. Мне, интроверту, даже интересно, прикрыл глаза: ночь дышала теплом в лицо, шершавым языком вылизывала оголённые нервы.

Приезжие иногда болтают, мол, в сезон здесь под каждым кустом, что в сторонке: смех, объяснения, объятия, секс.

Не под каждым.

Полчаса такой психоделики — интересный бесплатный опыт. И помимо прочего дзэна, прокручивание: с чего лучше начать, о дне и последнем часе убиенного. Это запекается в памяти надолго.

Вот одна из машин поджалась к обочине, толком не видна, лишь угадывалась. Посигналили, хлопнула дверь: привезли следователя.

Мы тогда замутили осмотр эдак на час, ничего особенно важного не обнаружив и не установив, чуть позже приняли в команду и судебного медика.

Убийство раскрыли быстро — серия дурацких, ни о чём, имея в виду планирование и куш, нападений на такси с избиениями и вот одним убийством водителя...

Черти задержаны и предстали перед судом.

Таксовый блюз

Черти, вечером постучавшие в дом Северцевых годом позже, были много серьёзнее, разумнее. Четверо: четыре чертёнка. И старше, и, скорее всего, неместные, с планами пересидеть ночь и раствориться в следующем дне.

Этот осмотр тоже забыть трудно, стоит перед глазами и сейчас...

Приезжаем сразу человек десять и начинаем погружение...

Береговая — тупик, примыкающий к рыхло-сланцевому, не пригодному ни для чего оползневому холму: так себе местечко.

Береговая?

А рядом речушка протекала, очередной оползень, сошедший выше, изрядно сдвинул ее русло. Сейчас здесь только ручей, проезжали его.

Выбрать такой уголок для пересидки могли или дураки, или лютые профи. От кого или чего вообще скрывались черти, если подходящих под описание федералы не искали? Хороший вопрос.

А когда был дефицит вопросов?

Контрабандисты? Кому-то перешли дорогу? Готовились? К чему?

На осмотре над этим все ломали голову.

Ну а по-хорошему ведь с владельцами жилья не пересидишь, чай, не родня...

Хозяевам сначала связали руки, а потом заперли в кладовке, где они провели все эти часы, пока в доме хозяйничали бандиты. Хорошо, что практически без насилия и невыполнимых требований: забрали деньги, еще что-то, сохранили жизни. В целом корректно, «с головой»: маски, перчатки, минимум разговоров при хозяевах и прочее.

Освободились они, убедившись, что бандиты покинули дом: начали аккуратно стучать, кричать, прислушиваться. Ну а затем Владимир, мужчина крепкий, спортивный, быстро выбил дверь.

Вопросики. Но вопросики пока чисто для уголовного розыска — это лишь то, что слух фиксирует. И всё услышанное будет использовано во время моей охоты.

Поехали!

Принимаю меры к устранению брожения по дому, и это будет выполнено. Ведь хороший криминалист — немного волшебник, а все эти люди — федералы, работающие здесь, ждут чуда из самых разных источников. Да и сами сейчас трудятся над его созданием, выламывая себе и еще куче народу мозг. Мое же ремесло чуть в другой плоскости, и они, мало в этом шарящие, смотрят с надеждой и выполнят всё, ведь иногда для творения чудес нужны условия.

Добрался до потерпевших.

Конечно, им непросто. Досталось. И еще всяко не раз отзовется. Ведь и дальше жить в частном секторе, на этой богом забытой окраине, где между домами соседей больше сотни метров. И кушири. И ночной шакалий вой. В отличие от соседей, нет у хозяев собаки: штришок. Только кот Савушка.

А что кот? Заведут пса...

Владимир молодец, уже носится. Шебутной, наверное. А вот Римма... просто женщина — не из тех, что по жизни с дюралевым веслом в руках; на хозяйке скромненькое золото, обручальные кольца тоже не забрали — еще штришок.

Все, кто сейчас работает с ними, берут паузу: интересы криминалиста недолги, его охота должна стартовать, нужна «перчатка», чтобы ищейка пошла вразнос.

Занес в блокнот данные хозяев, даты и данные посещения последних гостей. А нет давно здесь гостей... И вопросы, уже свои, специфические: по бандитам, их поведению, особенностям.

Достал листы бумаги, заполнил шапки будущих дактилокарт. Откатывать надо сразу, тогда охота с оттисками пальцев хозяев на руках будет продуктивна изначально: даст отсев (исключение) следов потерпевших. Хотя и они бывают нужны и тоже иногда изымаются с мест происшествий не по ошибке. Ведь на момент осмотра часто нет ясности: кто был дома? Кто куда вхож? Кто это трогал? Кто из этого пил? Кто убийца?

Кто? Кто? Кто?

Присутствующие менты прекрасно осведомлены об аккуратности бандитов, перчатках. Но учить жизни коллегу-волшебника — даже не моветон, а глупость; все они бывалые и знают об этом. Терпят, наблюдают за моими вопросами и действиями, попутно и с моей подачи формулируют какие-то еще свои вопросы и шаги — командная взаимоуважительная работа. И ушки на макушке у всех. Готовность к действию, броску, всегда, что бы это ни значило: свора шустрых легавых и занудная такса-одиночка.

Именно на этой стадии щелкает внутреннее оповещение, но я вида не подаю:

— Северцевы Римма Ильинична и Владимир Юрьевич... Уточните, пожалуйста, круг родственников в городе. Дети?

— Двое нас. Сын...

— Убили в прошлом году, — закругляет горькое Владимир.

— Таксист. Помнишь, третий километр на Зарайку? Раскрыто, все задержаны, — шепчет ближний опер, — из ваших кто-то работал, не городские.

Розыск на место не выезжал, раскрыли они сами и быстро, вот и не помнит, правильно. И другие не помнят. Знать и помнить всё — голова взорвется. Но выяснить такое для опера: состав той группы, что изъято, — по щелчку, естественно.

Я киваю, не стоит сейчас о том деле и своем участии.

— Пожалуйста, вытрите руки сухой тканью и сначала покажите мне.

Достал наборчик, откатываю обоих по полной схеме: с ладонями.

Пока занимаюсь дактилоскопированием и помалкиваю, розыскники продолжают свое:

— Вот вы сказали, что кавказский акцент. А какой? Распознали?

— Не грузины или армяне. С этим просто — тут их много, — отвечает Владимир.

— Может, вайнахский? — один из оперов поднатуживается, выдает некий образчик.

Мы все закатываем глаза на это исполнение, но и помалкиваем с шуточками: похоже!

Северцевы внимательно выслушивают спич, переглядываются. И отрицательно качают головами.

— У вас сержант там стоит. Дагестанец, аварец, кажется. Пригласи.

— Понятым и абхаз есть, щас тоже притащу.

Оттиски удовлетворительные, узоры хорошо различимы, узнаваемы. А здесь у Владимира шрам. Всё, можно начинать.

— Спасибо. Это лучше отмывать с порошком. Еще буду подходить, задавать вопросы. Я всё понимаю... извините, пожалуйста. Если что-то нужно будет в комнатах: лекарства или еще, Егор меня зовут, смело обращайтесь. Где лежало ценное понял, посмотрю.

— Хорошо, Егор.

— Вы делаете свою работу, спасибо.

Вон и скорая подъехала, врачи толпятся; здесь никого не мордовали, но медики немолодым супругам точно не помешают.

Всё это происходило в кладовке, довольно просторной и чистой, месте, которое я согласовал для этих бесед. Остальной дом в моём распоряжении, ну и следователя, парень толковый и будет перемещаться боязливым привидением.

Покинул кладовку, начал свою разведку: с чего начать, приоритеты — криминалистическая тактика. Ходить с пустыми руками — грех, для этого придумана фотосъёмка. Вот и клацаю там да сям: ориентирующая, узловая; до детальной с линейкой дело не дошло. Присматриваюсь, действую осторожно.

Следователь рядом; он пока тихонечко пишет протокол осмотра, отталкиваясь от своих приоритетов; мы на связи.

На полах несколько разных типов следов обуви: фотографирую с линейкой наилучшие, принимаю меры для сохранения от затаптывания.

Обхожу все помещения: похоже, своего бандиты ничего не оставили. Да и вне дома тоже. Или? Надо смотреть детальнее и уже мне — это другое.

Всё, теперь по-взрослому, раз другого по-взрослому нет — поиск следов рук.

Четверо и все в перчатках двенадцать часов: ну-ну...

Могло ли количество бандитов в домовладении после изоляции хозяев уменьшиться до двух или вырасти, скажем, до двенадцати? Могло. Что-то на эту тему, возможно, будет известно после обхода соседей. Или моей охоты. Думаю пока о четверых — рабочая константа.

Перекрикиваемся со следователем и операми, ходим друг к другу в гости, если им что-то от меня надо, или же они приносят в клювиках потенциально полезную инфу.

Спасибо, учтем. Всё учтем.

Оперов на адресе осталось двое: мудрят, сидят на телефонах; остальные разъехались заниматься всем этим удаленно. Разошлась по соседям и пара участковых. Старшим на осмотре от руководства остался начальник СКМ (Служба Криминальной Милиции). Чисто его стезя: что-то организовывает, наставляет; полковника слышно.

Ну а я?

Осваиваю территорию.

Дом в два этажа, но небольшой: скромненький архитектурно и уже далеко не новый, с признаками деструктивного климатического воздействия и... безденежья владельцев или, точнее, финсостояния среднестатистических россиян.

Пока пусто.

Хозяйские следы, коллекция следов перчаток — разных, но все матерчатые; сами перчатки также, видимо, унесены, никто не натыкался. Фиксирую следы перчаток, какие-то из них изымаю, без фанатизма. Держу следователя в курсе, чтобы обеспечить привязку в протоколе.

Но это всё не то.

В мебельной стенке одной из комнат (родительская спальня?) за стеклом фото и на стенах портреты: молодые Северцевы, постарше, вот уже их трое и сын — дошколёнок, а здесь Аркадию под тридцать, и на студийном портрете с шевелюрой — постарше. И везде один, наверное, холост? Был.

В выдвижном ящике шкатулка и портмоне. Налички нет, горсть старого золота-серебра тоже выгребли. По моей части чисто, перчатки не в счёт.

Другая комната — явно сына: старый большой телевизор, бумбокс и полки с дисками, пластинками и журналами, книги, большой постер с Арнольдом. Но и при этом очень пустая, совсем нежилая... По всему видно, съехал еще при жизни, комната осталась гостевой. Могу ошибаться.

Еще комната: в основном цветы на стеллажах и спортинвентарь: гребной тренажёр с веслом, велотренажёр, но и софа с тумбой и телевизором — совсем старым, пузатым.

Коридоры и лестницы не захламлены: кое-где цветы в больших напольных горшках, картинки на стенах, бытовое.

Но везде пусто. Нет ни билетика или рецептика, ненароком выпавшей пластиковой карты, презервативов каких-нибудь. Только следы перчаток, плохенькие — обуви, и кое-где поверхности явно затирались... Ничего не опрокинуто, нет мусора, следов трапез, медицинских перевязок или чего-то еще. Протри тряпочкой полы и мебель, брось на заправленные постели свежие комплекты белья и запускай жильцов.

Печалька.

Очень аккуратные черти.

Предпоследняя надежда — туалет. Здесь хозяин когда-то постарался, очень просторно и уютно: подбор и расстановка устройств, отделка. Да и всё содержится в чистоте: дорогая плитка, фаянс и зеркала, пластик, полированные поверхности, ручки и прочее. В туалетах люди расслабляются, иногда теряют контроль. Правильные санузлы — место силы. Для волшебника.

Но нет.

В отражении большого овального зеркала вижу себя: уже уставшего. Сосредоточенная охота дольше часа изрядно выжигает силы: физические, мозговые. Сейчас бы растянуться минут на пятнадцать в кресле за кофейком и хотя бы сникерсом — и будешь как огурчик. Каждая собака чувствует, когда у нее открывается второе дыхание. А я не из скромных, не раз просил «организовать»: понятно, когда было уместно, когда уже падал. Ведь в конечном счёте я всегда работаю на них... Но сейчас немного не тот расклад.

Отражение напомнило об убитом. Почему-то.

Никакой мистики — так...

Тогда нелепо всё вышло, пусть и раскрыто дело. И сейчас в минус выхожу. Это вовсе не новость; минус — дыхание жестокого реализма. Но вот сейчас не стоит. Хочется звонкого лая легавых в преследовании, севших на хвост. Очень. И еще хочется приложить руку к...

Но пусто. Остальное изымаемое не в счёт — оно вряд ли поможет быстро установить, поймать, хотя примеры чудес-исключений известны. Изымаемое, скорее всего, лишь закрепит причастность и вину, а это немного другое для настоящего волшебника. А эти черти не станут щеголять в засвеченной одежде и тем более хранить перчатки: сразу всё сбросят, сожгут...

Нет и никаких-то полезных наблюдений, работающих на упрощение розыска. Пока нет.

Вот и неприятно, вот и глаза грустные.

Что-то я задержался у зеркала...

А хорошее зеркало может.

И я вспомнил черты Аркадия тогда... Его чуть склонённую набок голову, аккуратную стрижечку, последнюю улыбку.

Я — как бы немного он.

Зачем мне это здесь и сейчас?

Мозг... Поди спроси, что он там навертит. Хотя подачу всё-таки принял, мы же команда. Вспомнились родители Аркадия, их лица: притихшие, подавленные; судя по голосам, они с кем-то в беседке на улице. И еще вспомнились все те фото из семейной галереи.

Формируется комплекс вины. Ну, как вины: микс неудовлетворенности и обиды, и прочего всякого — издержки профессии, шрамики пути хорошей ищейки.

В отражении гримаса: недобрая такая такса, злой волшебник...

Двенадцать часов пребывания. Как мыши. Четверо.

И что же, уйдете от меня? Без подарков?

Что же за день такой? Неприятный.

«Чтобы день прошел прекрасно, запустились все процессы, нужно перед завтраком выпивать по стакану воды», — сообщил вчера доктор из телевизора.

Не выпил... и вот результат.

Собираю чемодан, кочую на кухню, — последняя надежда. Там уже разведываю: порядочек и чин чинарем.

У входа сталкиваюсь с начальником СКМ:

— Да бросай ты заниматься фигней. Они все были в перчатках!

«Перчатках-перчатках», — оно и так эхом стучит в голове.

— Надо закругляться.

Это нервы — полковник не смог сдержаться. Хотя вот именно это его не касается, и скорее дотошность криминалиста должна поддерживаться. Его дилемма понятна: надо ехать, а оставить нас нельзя. Что-то забуксует или найдется и не будет быстро реализовано — сожрут.

И нет надежды в глазах. В этих глазах нет и заливистого лая его легавых, взявших след по каким-то другим, неведомым мне сценариям охоты... Есть тяжёлый режим ожидания: проблемы полковника в связи с разбоем несопоставимы с моими, которые, казалось бы, закончатся, когда сяду в машину.

Нечего ответить, но так нельзя:

— Еще десять минут на кухне.

— А-а, — он безвольно машет рукой и идет дальше.

Спускается следователь:

— Мне только кухню описать осталось, а тебе много работы? Что-то есть? Потом где присядем записывать (изъятое)?

— И мне только кухня, — я отрицательно качаю головой. — Лучше на улице, в беседке.

— Лады. Пойду покурю, подустал. Да и с потерпевшими надо поговорить и потом отзвониться. Мне скорее всего и отпишут материал.

Следователь уходит во двор, там хорошо: солнышко, птички, фруктовые деревья и большая, увитая плетистой розой беседка.

Мне же последний штурм.

Здесь тоже портрет сына — подростковый, со спиннингом и пойманной камбалой в руке. Аркаша в бейсболке набекрень сияет — эдакий подросший и за лето обросший Том Сойер или Дениска Кораблёв. Мои фото тоже такие есть: с великом, в плавательной маске. А у Вовки, сына, такая же умильная физиономия на одном фото с дрелью и шуруповёртом в руках — ковбой. Лики счастливого детства...

Хорошая кухня, не чета квартирным огрызкам: здесь можно и с комфортом приготовить, и усадить за большой стол десяток оголодавших. И для вальсирующей пары немного места есть.

Двое их осталось...

Или тогда устроить мини-цех по... выращиванию и закрутке овощей.

Кухонный гарнитур, простенький и тоже бывалый, с дополнительными чужеродными тумбами и настенными, заставленными разными припасами полками, громоздким «левым» комодом; пол — доска поскрипывает.

Сначала разбираюсь со столом, плюхаю чемодан, раскладываю. И кручусь, сканирую обстановку. В зоне особенных интересов: фрамуги, элементы мебели и посуда.

Смотрю на фото.

Что смогу...

Да и ты чего молчишь?

Опять. Папку с мамкой вон как обидели, лиц на них, бедных, нет. Одни они и без защиты теперь. Ну, подключайся, намекни.

Вдох-выдох. Пробуем.

Чистенько. Всё практически под тряпочку: нет никакого мусора, бутылок и немытой посуды, нет огрызков, крошек и луж.

Турецкий спецназ?

Может, вы еще со своими наволочками пришли и бутылочками для мочи?

Всё в этой жизни бывает...

Брежу, злюсь...

Устал.

Перчатками наследили: немного окно, немного стеклянная крышка кастрюли.

Интересно, чем и как они питались? Курили, что употребляли?

Язвенники, трезвенники?

Ноль ответов. И да, я, получается, обманул полковника — больше двадцати минут толкусь.

Сижу на измазанном порошком и прикрытом газетой стуле, озираюсь.

Странные звуки за спиной, будто за веником крысы тра... репродуцируются. Оборачиваюсь.

Оп-па!

Какие там крысы?!

В дверном проёме чешется-вылизывается Савушка — лошадиных размеров пятнистая сервальная кошка, кот. Савушка породы саванна, выходит.

«Савушку сыну подарила одна заводчица, он на зимней трассе ночью женщину и котят практически спас: ее машину и занесло, и заглохла в сугробе».

Ладно, доделываю посуду в сушилке, телевизорчик «Самсунг» на стенке, а ведь его так иногда хочется включить за ужином пультом или пальчиком.

Хочется. Но не всем.

Хозяевам отмывать это всё... вспомнят меня.

Ну что еще?

Снова присаживаюсь осмотреться и подумать.

Аркаша, Аркаша...

Аркаша с фотографии смотрит на полки с солениями. Верхние. Ряды трёхлитровых баллонов с овощами — не покупное, сами закатывали. В одном баллоне уровень солёных огурцов заметно ниже, на треть примерно.

Котище решил еще и поскрестись. Впечатляет. Вот откуда эти странные рубцы на деревянных поверхностях, которые как бы не там, имея в виду обычных кошек. Это «дело» закрыто.

Огурцы-огуречики в обнимку с метелками укропа...

Зачем обратно на высоту ставить, если уж открыли? Ставь в тумбу, там как раз подобная утварь и припасы на расход.

Беру стремянку, лезу. Сначала так, затем с фонариком.

А баллон и стоит несколько не в ряд, и сдвигался совсем недавно: не запыленный, как остальные, и свежая дорожка — подтаскивали к краю.

«Ага. Но кто? И как?» — извечные вопросы.

Делаю еще три узловые фотографии. И одну практически от потолка: будет хорошо видна пыль и те места, где ее нет, и дорожка.

Ну-с.

Надежд особых не питаю, но есть интерес — он не только служебный или там спортивный. Общечеловеческий.

Если это «турок», то как он крутил гладенькую крышечку?

В перчатках же неудобно, скользко?

Оно же прихватилось-засосалось. Перчатки турок, судя по следам, простые хэбе крупной машинной вязки, не специализированные, с резиновыми вставками для хваткости. Да и теми не сильно-то покрутишь хорошо присосавшееся. Но могли потом всё замыть и протереть... эти черти с восьмым даном осторожности. Так что интрига.

Но такса всё равно оживилась, любопытно до зарезу: тактик-материаловед хренов с четвёркой по сопромату и дурацким опытом всего.

Прочищаю горло, выхожу на порог и, как тот тирекс от Universal, громко издаю это:

— Поняты-ы-е!

Проняло! Сам испугался...

Таксам (волшебникам) нельзя долго молчать.

Ко мне сбежались все. Почти. У дальнего угла дома застыл начальник СКМ. Так, зардевшись, замирают сельские девчата, когда мимо на телеге проезжает тот самый гармонист. У нас с ним своя бытовая химия и понимание давние: читам друг друга по лицам и тональностям. Полковник будет тихонько «молиться» там.

— Пока только понятые. Ну и следователь, конечно. Уже покурил и отзвонился?

Остальные... тоже молитесь.

Легавые, эти глаза: процесс слюноотделения уже не остановить; как не хочется разочаровывать...

Сначала для избранных экскурсия и пояснение: «Что? Где и зачем?».

«Дышите — не дышите, фух!» — спецоперация по спуску баллона с верхотуры на стол закончилась успешно.

Мажем!

«Магнитная американская кисточка: фас! Фас, девочка из Флориды! Я тебя потом отмою, честно. Имя дам... Розита? И ни слова о бывших, обещаю. Помоги, найди чё-нить, детка, рlease», — у такс свои обряды и тайные молитвы.

Крышка чистенькая. Следы перчаток есть — они на корпусе в центре: огурцевались турки. Однако тугая крышечка откручивалась руками без перчаток. Но есть нюанс. В этом месте такса дополнительно молилась верховным богам, понимая проблематику.

Турки пользовали банку несколько раз, в том числе и влажными руками: замацано всё пятнами и полосами.

Камлаю с фонариком, осторожно на столе верчу баночку, рассматриваю ярко-коричневую от магнитного порошка картину безобразия на поверхности стекла, прежде всего у горловины с резьбой.

Группа лиц зачарованно смотрит, чтобы потом при необходимости свидетельствовать.

Есть!

Очень даже неплохой по площади фрагмент, это явно не наслоения, структура сохранена — это целый палец. Точнее, часть ногтевой фаланги, ее центр. Скорее всего, большого пальца левой руки — турок удерживал баллон и пальчик пристроился на скате у резьбы. А крышку крутил турок правой, или он левша, и тогда — всё наоборот. Но сейчас это глубоко фиолетово.

Вся остальная размазанная папиллярная палитра однозначно мертва для результативной дактилоскопии. Но будет частично изъята... чтобы прикрыть то самое место. Всем. А потом без затей будет признана непригодной.

Провожу присутствующим допэкскурсию по банке с огурцами: понятые глазеют, следователь строчит услышанное в протокол.

Фотографирую банку, средствами макро фотографирую самое главное: участок со следом, сам след под разными углами, немного меняя освещение. Такая фотофиксация следа, если всё ухвачено как надо, прописано в протоколе — отличная страховка. Уже с этими фото можно: устанавливать, задерживать, сажать и гордо выступать в суде, если припрет.

У меня есть уверенность, что след удастся изъять на скотч (отобранный качественный), а значит, тащить баллон с собой не придется. В четыре руки со следователем проделываем это. Понятые своим сопереживательным присутствием в помощь.

След перенесен на широкий скотч, затем наклеен на лист белой глянцевой бумаги. Просто красота: крупный контрастный узор, образованный напылением густо-коричневого «Малахита» — точно большой палец. И это мужчина. Еще раз сверяюсь с отпечатками потерпевших, хоть и так помню их; глаз набитый и свет хороший, вмиг исключаю чету Северцевых.

Турок!

— Мав, — там продолжают то ли что-то драть, то ли чесаться.

— Сам знаю!

Обмеряю рулеткой скотч, расписываю всё необходимое на листе с приклейкой, даю на подпись понятым. Пока они возятся, напоследок вглядываюсь в портрет: Аркаша всё так же ликует на подвыцветшем фото.

Теперь и я могу ответить улыбкой. Или даже поблагодарить?

Не важно, все мы сделали это... Иначе зачем дважды работаю по Северцевым? И после всего не предполагать, не верить, что турка & Со не установят, а то и не «хлопнут» сегодня же — нет-нет! — что-то да будет.

Выхожу на крыльцо. Полковник там же, где и был, шепчется по телефону, но вот поднимает голову.

Киваю и показываю конверт — всеми подписанный и опечатанный. Его водитель покидает авто и срывается, чуть ли не бежит сюда, ко мне.

Пояснять лично нет необходимости — время всех сто́ит поберечь.

К конверту степлером пристрелен листик блокнота для всей розыскной камарильи, для телефонного доклада наших руководителей краевому генералитету:

«Разбой на Северцевых, Береговая, дом 7. Один хороший след пальца преступника («преступника» подчеркнуто) с трёхлитрового баллона с засолками на кухне. Годен для внесения в базу и проверки АДИС».

Короткий взгляд: на лист, на меня, сдержанный кивок в ответ. Хлопают дверцы двух машин, он забирает оперов с собой: всё, охота переходит на другой уровень.

Да, можно отправить фото пальчика интернетом, но сегодня будний день, хорошая погода. И пусть всё будет по-человечески: конверт, вскрытие, сканирование. Конверт доставят с мигалкой и сиреной куда надо за полчаса. Ограничусь звонком, чтобы встречали.

Ну а мы со следователем остаемся и какое-то время еще возимся, обычное дело, расписывая и привязывая к протоколу изрядную горку всякой всячины в пакетах. Но всё это проходит в приподнятом настроении. И даже под кофеёк с плюшками — похозяйничали Владимир Северцев и сосед-понятой. А вот Римму Ильиничну больше мы не увидели, раскланиваемся только с хозяином дома.

— Спасибо. Храни вас бог, ребятки.

— И вам удачи.

Вероятно, прощаясь, вальяжно подходит кошак, беззастенчиво ставит лапы мне на грудь, заглядывает в глаза.

— Ма-ав.

— Не бойтесь, он добрый.

— Знаю, уже познакомились.

Тереблю эту морду, огромные уши, Савушка, прикрыв глазюки, урчит; урчание под стать размерам...

— Он вам лис и енотов под дверь не притаскивает?

Смеемся.

Давно хотел взглянуть на новомодные породы с генами крупных кошек: чауси, саванн. Не получалось. И вот на тебе: на разбое и посмотрел ближе некуда.

Как странно устроена жизнь, как причудливо плетет связи...

И ничего я никому не сказал, даже намеком. Язык не повернулся. По-хорошему вернуться бы сюда через месяц и посидеть с ними, помянуть Аркадия. Но при нашей полицейской круговерти еще и не такие этические моменты отодвигались на обочину и навсегда оставались позади.

Да и можно ли вообще посидеть со всеми?

И нужно ли Северцевым такое сопричастие с утратой?

«Необходимое я... мы всё сделали, хоть как-то выровняли баланс...» — так для себя окончательно закруглил давний разговор в том ночном буше.

Что касается турок, то по следу пальца, так и оставшемуся единственным пригодным для идентификации личности, в течение пары часов установили и отследили владельца. И уже к следующему утру на руках троих чертей защелкнулись наручники. Видимо, к этой части охоты легавых и имел отношение Сурен.

Четвертый чертёнок в клетке отсутствовал: был ли он установлен и отдан в розыск, жив ли вообще, я так и позабыл спросить. Черти же, двое из которых оказались действительно турками, какая-то транзитная банда, им сейчас вменялся только этот разбой. Кто-то из федералов знал много больше, но не мои вопросики, своими бы с кем поделиться...

***

Закончил выступление, ответил на вопросы всех, включая адвоката защиты. Прапорщик из охраны заседания услужливо распахнул и придержал дверь. И я покинул зал.

Кивнул Сурену, которого вслед за мной в коридоре нашарила и теперь тащила к ногтю Фемида.

— Ты там застрял.

— И тебе не облажаться.

— Ой-ой. Кире привет.

Пожимаем руки, весело хмыкаем друг дружке.

Прапорщик прикрывает дверь, но успеваю услышать:

— Прошу сюда, Сурен Владимирович.

Этот не облажается, тот еще лис.

Включаю телефон: писала, звонила начальница. Сразу набираю Киру.

— Ну что, суслик, отстрелялся? — в ее тоне забота, но и нервозность.

— Тебе тут приветы. Только вышел. Что?

— Да, кража века. Очередная.

Там непечатное и смех.

— Так-так.

— То ли дочь, то ли любовница чья-то осталась к утру, ну к двенадцати, без... трусов, бриллиантов, изумрудов и кареты. И сейчас молодуха подшофе воет на Венеру. На весь элитный комплекс. И чем-то сверху бросается...

Она снова ругнулась:

— Шеф очень попросил возглавить осмотр меня или тебя, побыстрей унять это всё. Помимо осмотра, они считают, что мы лучше других умеем разговаривать с людьми.

«Живыми и мёртвыми...» — молча вздыхаю я.

— Я туда не поеду! — взволнованно продолжала Кира. — Вдруг тоже завою. Или стукну ее чем? Выручай, за мной уже идут. Егор!

— Мне туда тоже нельзя: красив, обаятелен, в новом плаще. Опасно...

Смеемся в голос, но вот она прикрывает телефон ладонью:

— Кексов утром напекла, везу. Мужики в управе принюхиваются, просто нет прохода. И вроде упаковала хорошо или еще чего? Парфюм не тот? Осенние обострения? Никому не дала! Съезди.

Топает, с кем-то здоровается на ходу, смеется.

— Направляй машину к суду. Поищу принца и брюлики.

— Ура! Спасена! Встречаемся в домике, народ как раз соберется.

И дальше кому-то, явно сразу нескольким:

— Про «встречаемся» — это не вам. Не важно. Нет-нет. Не я, Лохнина забирайте. Да, он в курсе. Не лучше. Не ближе. Не быстрее. Не по дороге. Ничего, сама доберусь. Да он уже заждался под судом, горит желанием! А давайте не будем делать Егору больно?

Со стороны может показаться: симпатичному мужчине в расцвете сил и новом плаще, что странно дергается на пороге суда, стало нехорошо. Что строгая судьба накрыла сегодня человека беспросветным плащом, или карма закольцевала уроками печали.

Но нет.

Город-город, твой безумный конвейер никогда не останавливается, не отдыхает. Но мы твое отражение, и всё равно бесконечно любим тебя. И ты нет-нет да и ответишь взаимностью: сохранишь жизнь, расскажешь историю, сведешь с интересными людьми, покажешь истинную дружбу и любовь, чему-то научишь. И, конечно, всегда дашь возможность улыбнуться.

И всё простить.

2026 г.

Дозоры (ангелы-хранители)

Телефоны в дежурной части не замолкали: начальник смены и его зам чередовались у пульта с радиостанцией, телефонами прямой и городской связи. Все, кому по графикам служб выпало сегодня работать на сутках, также оказались крепко охвачены.

Однако ничего неординарного днем не произошло. Лишь набор мелких происшествий и псевдопроисшествий из жизни отдыхающих и не очень вменяемых местных – обычный день.

Дежурного криминалиста как увезли утром, так и вернули на базу к началу сумерек. Здесь, в удаленной от курортной жизни спальных микрорайонов, прижатой к реке и холмам городской техзоне, вечерами спокойно. Ушли по домам, приняв на дорожку в точке пролетарского общепита обладатели линялых роб, обветренных лиц и заскорузлых рук: плотники, сверлильщики, мотальщики и прочие громыхальщики. Застыла у обочин и за заборами предприятий пыльная автотехника.

Приближалось время ночного дозора – сторожей и дворняг, подрабатывающих сторожами. Собаки согласно суточному расписанию покинули места дневных лёжек, и сейчас общая стая громко и склочно шарилась по техзоне. И если люди-сторожа вряд ли все были знакомы между собой, то псов дозора в морду, а некоторых и по кличкам знали все представители людской стражи этой части промзоны.

Стремительно, по-летнему темнело, криминалист понемногу загружался в вечерний сегмент службы. Голова после дневной карусели особенно загажена не была, обед состоялся вовремя, и жаловаться на жизнь не стоило. Не спеша поужинал, взялся за экспертизу, поджимавшую по срокам: неидентификационная баллистика по переделанному под девятимиллиметровый пээмовский патрон немецкому газовому пистолету. Родной, но рассверленный ствол после серии выстрелов нештатными мощными боеприпасами уже дал трещинку у обреза ствола.

«Для моего дела прочности хватило, а дальше этому, почти одноразовому и не стрелять», – определился специалист, распечатал экспертизу, сопроводиловки в пулегильзотеки, упаковал и опечатал пистолет, оставшиеся при нём патроны и гильзы.

Всё, хватит!

Сколько можно работать?

На часах двадцать три, телефоны молчат вызывающе долго, ложиться спать рано. Самое время переквалифицироваться в диверсанта...

И вот игра запущена.

В тишине тропической ночи, под крики компьютерных филинов по тропам пересеченной местности тоже бродил дозор в виде патрульных пар неряшливо одетых bandido-barbudo. Предстояло отбить у этих повстанцев офицера, решившего по сценарию перейти на нашу сторону.

В позапрошлое дежурство, когда игрок только знакомился с миссией, вел себя нарочито дерзко, лез напролом, разведывал боем. Неудивительно, что и, привалив с десяток barbudo, всё же пал в неравном бою, предательски подставив троих перемазанных камуфляжем янки. Не дал им, болезным, вернуться на базу, дринкнуть мескаля с апельсиновым соком, вымолить грехи у полкового капеллана и, пополнив зеленью счета, зависнуть в цифровом борделе до следующей миссии.

Местность разведана, и сегодня, часто подглядывая в карту, но, не метя на ней каждого врага – никогда нельзя опускаться так низко! – пролежал добрые полчаса на пузе в одиночку... И затем без всяких «беретов» порешал все вопросы: хижины не пострадали, не пылала техника. На этой милой территории теперь можно было играть цифровыми детьми в скаутов или устраивать мексиканскую католическую свадьбу, будь такая возможность предусмотрена разработчиками.

Итак, миссия выполнена, жирной точкой приближался силуэт винтокрылого «Ирокеза». Компьютерный прототип генерала Власова, чьё тело и личность, похоже, изрядно подточенные бациллой предательства: сгорбленный, прячущий глаза, сейчас нетерпеливо суетился в точке подбора. Можно, конечно, прямо здесь, в зарослях папоротника, избавить его от гнетущих цифровых страданий, но по сценарию игры, да и реальной жизни такие персонажи востребованы и даже очень нужны.

Миссия выполнена, галочка поставлена, и теперь доступ к следующей открыт.

«Ничего, в другой раз еще по-быстрому пройду и отведу генерала в папоротник. Насовсем. Игра-то, может, и американская, а вот игрок – нет...» – ухмыльнулся геймер.

Отбившийся около полуночи геймер не надеялся проспать всю ночь. Часто день задает тон всем суткам. Так и вышло.

Звонок в три ночи оповестил о выезде.

Как знать, возможно, там, в десятке километров, только сейчас отсмотрели все материалы, надежуренные с утра. И вот в одном из них, перешедшем еще с прошлых суток, выявили досадное несоответствие – некомплект.

Известно, что волевой руководитель обязан как минимум по-отечески, а по максимуму – на всю катушку – воспитать нерадивого подчиненного, если в подаваемой ему стопочке бумаг они скреплены не так, как полагается.

А тут вообще не было одной!

Притом важной для правильного переваривания ВПМ (Великой Правоохранительной Машиной) конкретного дела. Грозная ВПМ в подобных случаях скрипела, крепко негодовала и безжалостно воздавала.

И вот сейчас извиняющимся голосом дежурный просил съездить на адрес, по-быстрому оформить, там де: «ерунда». Впрочем, из-за пульта вообще многое представляется ерундой.

– Высылайте машину.

– А она еще не у тебя? Давно ведь отправил.

В трубке развернулись радиопоиски растворившегося в ночи экипажа:

«Двести семь, двести семь Кореновску, вы где?»

И бодрое, преисполненное оптимизма: «Уже на месте!».

Машина с горкой арбузов, прикрытых брезентом на заднем ряду сидений и дремлющем следователем на переднем пассажирском, стояла у двери. Как оказалось, УАЗ вовсе не заблудился: просто водитель зарулил к знакомому «хранителю арбузов» (чтобы это ни значило). С благодарностью приняв свои пять кило бакшиша, недавний геймер, а сейчас снова криминалист, взялся за чемодан.

Ехать близко, за пять минут стремительного лёта по пустынным улицам они добрались. В салоне предательски пахло арбузами.

В ходе предстоящего осмотра вряд ли предстояло заниматься поиском чего-либо, синтезом, анализом и реконструкцией для формулирования рабочей версии. Требовалось только описание «картинки», хотя поле для сюрпризов всегда оставалось. Ведь если специалист при выезде на рутинную кражу тары со склада ни разу не обнаруживал среди товара, мусора и крысиных троп: ствол, изумруды, мешочек героина или череп в дайверских очках, «лору палмер», то он еще и не жил, как поисковик, не познал азарт и удачу. И к категории «собака бешеная», наверное, не относился.

Дело, по которому они ехали – очевидное, раскрытое, со свидетелями и задержанным; основные материалы собраны. В той семье прошлым утром назревавший кризис перешел в скандал с ножом и реанимацией. И в квартире по понятным причинам уже отсутствовали двое – немолодые муж и жена, но двое оставались.

Миссии вполне светило закончиться фиаско: в доме горе, а два полицейских лба опять и уже ночью желают потоптаться по квартире. Подобное никому не приятно, в том числе и ментам – они тоже люди. Однако случались этические ситуации и похуже, так что приходилось рассчитывать на шкуры, дубленые опытом.

Позвонив в дверь как следует, полицейские постояли и хотели было покинуть пока еще спящую панельную пятиэтажку.

Оба проработали немало, могли без труда предсказать дальнейшее развитие событий. Либо их (СОГ[1]) погонят сюда утром еще раз до сдачи дежурства, тогда группа, сонная и злая, успеет сделать протокол, и бумажка встанет в строй. Либо впишется новое происшествие, поломки машин, тогда у людей в дежурной части будут проблемы.

И только отсутствие в ОВД первого лица – главного жреца ВПМ в органе или присвоение ему чего-либо могло как-то нивелировать подобный косяк. Но такого радостного события вроде не ожидалось; впрочем, следует признать: и в жизни волевых талантливых руководителей случаются дни, когда они добродушны, светлы и галантно раскланиваются с подчиненными.

Интересующая квартира находилась на первом этаже, признаков жизни в ответ на звонки по-прежнему не наблюдалось. Вокруг тихо и спокойно, свежий ветерок беспрепятственно проникал в парадную, активно перемещая воздушные массы с запахом какой-то цветущей растительности.

– Поехали отсюда, хватит трезвонить, перебудим всех, – предложил следователь.

– Да, поехали.

Однако миссия не выполнена, и эти двое не смогли уйти. Где-то (не в этом мире) некий Мастер придержал сейчас своих подмастерьев.

– Что-то не так, присмотрись.

– Странно, – согласился следователь.

По всему периметру интересующей двери, в щели между дверным полотном и коробкой наблюдалось необычное еле заметное глазу сероватое свечение...

Щель дверного косяка жила своей жизнью, меняла очертания!

Сопоставили: у соседних «периметров», где тоже в квартирах выключен свет, подобный эффект отсутствовал. Почесали затылки, полезли нюхать: тусклый, серый, какой-то потусторонний свет из «иных миров» оказался окрашенным дымком, еле-еле пахнущим, извивающимся на сквозняке.

В деревянную дверь теперь не звонили – стучали рукоятями пистолетов, ломились, как могли, поднимая попутно соседей по подъезду. Вскоре внутри квартиры зажегся свет, послышались шаги, дверь наконец-то отворилась, и «мистическое» продолжило набирать обороты.

На пороге, раскачиваясь, стояла молодая стройная блондинка в неглиже, с длинными, развевающимися, как у киношных ведьм, волосами; она терла глаза и непонимающе трясла головой. Из квартиры на лестничную клетку в тот же миг прорвалось столько вонючего дыма, что стало щипать глаза, возникли проблемы с видимостью, и подъездная лампочка не выручала.

Девушка быстро пришла в себя:

– Там бабушка!

Кашляя, закрыв лицо мокрым полотенцем, предоставленным соседкой, внучка нырнула в дым.

– Выводи, встречаем!

Уже вызванные кем-то пожарные, их база совсем рядом, приближались, вой сирен нарастал. А обе жительницы бедовой квартиры успешно вернулись в парадную.

Что там внутри жилища – неизвестно. Дым продолжал насыщать подъезд, явных всполохов пламени вроде не видно; об этом не сообщали и наблюдатели с улицы. Девушка вновь обмотала лицо влажным и попыталась нырнуть за документами и деньгами, но уже не получилось.

Приехавшие пожарные отключили часть коммуникаций, деловито приступили к тушению: размотали и протянули пожарные рукава, вошли в квартиру через дверь и окно, благо первый этаж. С улицы за действием огнеборцев наблюдали несколько десятков жильцов дома, полицейские и случайные ночные прохожие.

У бойцов караула дело спорилось, и начинавшийся пожар на кухне они подавили быстро. Сама квартира практически не пострадала, за исключением небольшого участка стены, где загорелась электропроводка, зачадила отделка и залитого пола.

Обе жилички оказались основательно подтравлены продуктами горения, бригада примчавшейся Скорой уже занималась ими.

Опоздай полиция минут на пять – и всё... А затем огонь. Семья из четырех человек, чем-то прогневившая Небеса, была бы уничтожена за сутки. Но Мастер передумал и дал всем-всем шанс: вынудил дежурного с его бумажными страхами начать действовать, попутно предопределив роли и другим персонажам.

Тогда в доме на улице Чайковского никто не вспоминал про «мать», не паниковал, не истерил, не проклинал: соседа, домкома, мэра, ментов, погоду или конституционный строй. Все действовали разумно, деловито и согласовано.

Конечно, полицейские регулярно сталкивались с подобной командной работой толком не знакомых между собой людей. Быстрой и успешной самоорганизацией в критических условиях. Но всегда немного удивлялись и гордились своим народом.

Как они сами действовали в эти двадцать-тридцать минут пика события, не отложилось надолго в памяти. Возможно, по причине некоторого отравления, а может, последующего наслоения не менее ярких и напряженных сцен. Есть вероятность, что подобное когда-нибудь догонит во снах.

Осмотр жилища – хоть по факту нанесения тяжких телесных повреждений, хоть по факту возгорания – так и не состоялся. Заполненный бланк «Осмотра», фотографии из-под пера дежурной группы так и не вышли. И кто-то на раздаче, на которой членам СОГ присутствовать не довелось, вероятно, получил втык за безалаберность.

Но, быть может, эти трое всё же справились?

Каждый на своем месте, в меру сил и возможностей, но отыграли предначертанные им этой ночью роли ангелов-хранителей, выстояли в дозоре?

Иногда, подчас прямо там, на месте подобных событий, их участникам и свидетелям совокупная реальность кажется какой-то неестественной, зыбкой и даже несправедливо жестокой. Ведь совсем рядом, в десятке или сотне метров, окружающая жизнь пульсирует негой и покоем. Покачивают ветвями акации, каштаны, бузина и ореховые деревья. Поблизости, как и тысячи лет назад, несет свои воды река, стрекочут цикады.

Люди, взрослые и дети в своих уютных норках спят или как-то взаимодействуют друг с другом, а может быть, и с холодильником или телевизором, наполненные внутренней гармонией. Им в данный момент времени, в своей системе координат и приоритетов неведомо, безразлично или совершенно чуждо драматическое, происходящее поблизости.

[1] СОГ – следственно-оперативная группа.