Ночной дорожный зомби

Глава 1

Ночная прохлада смешивалась с терпким запахом перегара, который, казалось, въелся в самую кожу Василия. Его старенькая "девятка" неторопливо катилась по пустынной дороге, освещаемой лишь редкими фонарями и тусклой луной. Сегодняшняя "гулянка" с коллегами затянулась, и теперь он чувствовал, как тяжесть усталости и алкоголя оседает в каждой клеточке тела. Мысли путались, а веки неприятно слипались.

Он резко тряхнул головой, пытаясь прогнать остатки дремоты. Впереди, на обочине, мельнула смутная фигура. Василий прищурился. Пожилая женщина, сгорбленная, с котомкой за спиной, брела по темной дороге, словно призрак. "Вот же ж, и в такую ночь! – проворчал он себе под нос. – Повезти, что ли?"

Но прежде чем он успел принять решение, голова его снова отяжелела, и он чуть не съехал в кювет. Рефлекторная попытка вырулить привела к резкому визгу шин. Удар. Негромкий, но ощутимый. Василий замер, сердце его заколотилось в груди. Он не мог поверить в произошедшее.

Выбравшись из машины, он подошел к месту столкновения. При свете фар он увидел ее. Женщина лежала на асфальте, неестественно скрученная, с разорванной в клочья одеждой. Рядом валялась разбитая котомка, из которой высыпались травы и какие-то странные, засохшие корешки. Василий почувствовал, как по его спине пробежал холодок.

"Бабка… – выдохнул он, колени подкашивались. – Господи, я ее…"

Не успел он договорить, как мёртвая, казалось бы, женщина вдруг дёрнулась. Глаза её, огромные и чёрные, уставились на Василия с непередаваемым ужасом и злобой. Губы медленно, скрипуче шевельнулись, произнося слова, которых он никогда не забудет:

"Зачем… ты… меня… убил… пес… Ты… будешь… гнить… так же… как… я… теперь… моя… добыча…"

Ее тело вдруг начало меняться. Кожа, и без того бледная, приобрела землистый оттенок. Из-под неё проступили тёмные, гниющие пятна. Челюсть отвисла, обнажив потемневшие зубы. Повсюду, где были раны, мясо расползалось, открывая кости. Василий в ужасе отшатнулся. Это была уже не старуха. Это было что-то чудовищное, что-то, чего не должно существовать.

Женщина, или то, что от неё осталось, вскочила. Ее движения были рваными, дёргаными, но при этом удивительно быстрыми. Глаза её горели нечеловеческим огнём. Она издала утробный, булькающий звук, который, казалось, исходил из самой могилы.

Ва Василий почувствовал, как его тело охватывает жуткий холод, который проникал до самых костей. Кожа начала зудеть, стягиваться, словно на неё насыпали песок. Он посмотрел на свои руки – они были покрыты тёмными пятнами, которые быстро расползались. Пальцы ощущались онемевшими, тяжелыми.

"Нет… это… не может быть…" – прошептал он, но голос его звучал хрипло, чужо.

Перед ним стояло воплощение кошмара, и это кошмар теперь начинал пожирать его изнутри. Проклятие ведьмы, казалось, мгновенно приняло свою ужасающую форму. Василий, опер, который должен был охранять закон, теперь сам становился монстром, обречённым на медленное, мучительное разложение. Луна, казалось, насмешливо смотрела на него, освещая его трансформацию. 24 часа только начинались, и для Василия они обещали стать бесконечной чередой боли и ужаса.

Василий, или то, что от него осталось, сделал неуклюжий шаг. Ноги вели себя как-то не так, то и дело спотыкаясь о собственные, уже плохо слушающиеся конечности. Мысль о доме, о мягкой кровати, о стаканчике чего-нибудь крепкого, что могло бы хоть как-то заглушить этот ползучий ужас, была единственным, что удерживало его от полного отчаяния.

"Надо… добраться… до дома," – мычал он, пытаясь вдохнуть, но лёгкие, казалось, наполнялись не воздухом, а гнилостной жижей.

Он упрямо двинулся по дороге, игнорируя то, как одежда на нем начала отваливаться лохмотьями, обнажая зеленеющие участки кожи. Впереди, словно мираж, показалось ветхое здание дома культуры. Василий попытался ускорить шаг, но его тело двигалось с чудовищной, нечеловеческой медлительностью.

Вдруг, прямо перед ним, на дороге возникла знакомая, чертовски знакомая фигура. Та самая бабка. Только теперь она была куда более… прозрачной. И одета она была в лёгкое, цветастое платьице, поверх которого красовался яркий, явно не по сезону, солнечный зонтик.

"О, Вася! – пропищала она голосом, от которого у Василия закололо в гниющей лимфатической системе. – Ты куда так спешишь, милок? На свидание к собственной могиле?"

Василий остановился, пытаясь сфокусировать взгляд. Его глаза, если их ещё можно было так назвать, плохо реагировали на свет.

"Уберись… – прохрипел он. – Иди… куда шла…"

"Куда шла – уже пришла, дорогой, – подмигнула бабка, её прозрачная рука взлетела вверх, приветствуя воображаемую публику. – И тебя, дорогой мой, жду! Душа твоя – мой трофей! Придется мне её вставить в свою коллекцию – в разделе 'Рано ушедшие, но не по своей вине'."

"Ты… врешь!" – выдавил Василий. В его теле поднималось не только гниение, но и какое-то новое, странное чувство – смесь паники и абсурдного возмущения.

"Вру? Солнышко, я тебе говорю, как есть! – бабка захихикала, и ее смех звучал как шелест сухих листьев, смешанный со скрипом открываемой крышки гроба. – Вот смотри!"

Она щёлкнула пальцами, и в воздухе перед Василием возникло голографическое изображение его самого, сидящего в машине, с бутылкой в руке, и беззаботно напевающего какую-то дурную песню. Затем изображение сменилось – теперь там была старуха, лежащая на асфальте, и его машина… врезающаяся в неё.

"Видишь? – торжественно объявила бабка. – А теперь представь, как ты дальше будешь жить… или не жить. А я буду смотреть! И, может быть, угощу тебя чем-нибудь новеньким. Например, червями. У меня отличный выбор!"

Василий почувствовал, как ещё один кусок его щеки начал опадать. Он хотел заорать, но из горла вырвался лишь какой-то сдавленный стон.

"Ты… это… не смешно!" – снова выдавил он, чувствуя, как его мозг, если он ещё работал, пытается осмыслить этот сюрреалистический кошмар.

"А я и не стараюсь, дорогой! – бабка сделала грациозный реверанс, едва не запутавшись в своём зонтике. – Ирония судьбы, знаешь ли! Ты меня – трах-бах, а я тебя – медленный, мучительный гниеш. Честный обмен!"

Она подмигнула, и тут же исчезла, оставив после себя лишь лёгкий запах старой пыли и гниющих трав. Василий стоял посреди дороги, чувствуя, как его тело продолжает разлагаться, а разум медленно погружается в пучину безумия.

"Ну, прикольно, – пробормотал он, и в его голосе прозвучала непривычная, жуткая нотка. – Хоть не скучно будет…"

Он продолжил свой путь, теперь уже с новым, совершенно безумным спутником – постоянным напоминанием о том, что его загробная жизнь будет полна немилосердного троллинга от той, чью жизнь он так небрежно оборвал. Это была его новая реальность, и она была чертовски, чертовски смешна. В каком-то извращённом, совершенно непотребном смысле.

Василий (или то, что из него осталось) шёл, или, скорее, волокся по размытой ночным дождём дороге. Каждый шаг отдавался тупой болью, а вокруг нарастало ощущение чего-то липкого и мерзкого. Он уже почти смирился с тем, что его новая жизнь – это нескончаемый сериал отвратительных шуток и мерзостей. Главное – добраться до дома. Хоть бы и разлагающимся.

Но тут его слух уловил новый звук. Тихое, шаркающее шуршание, словно множество сухих листьев скользило по асфальту. Он обернулся.

Вдалеке, там, где дорога уходила в черную бездну, показались они. Мелкие, коренастые фигурки, сгорбленные, с длинными, тонкими руками, которыми они отгребали землю. Глаза их ярко светились в темноте, словно маленькие угольки. Чертенята.

"О, привет, коллеги! – пропищал Василий, и сам удивился своему новому, жуть как искаженному голосу. – Не видели тут старушку в цветастом? Спорим, что она вам тоже про душу говорила?"

Но чертенята не ответили. Вместо этого они ускорили шаг. Теперь их шуршание стало настойчивее, громче. Они двигались с какой-то жуткой, неестественной скоростью, перепрыгивая через мелкие камни и кочки.

"Эй, ребята! – крикнул Василий, чувствуя, как по его разлагающейся спине пробегает новый разряд страха, смешанный с остатками абсурдного веселья. – Не туда! Я – труп, мне уже ничего не страшно! Ну, почти…"

Чертенята же, казалось, наслаждались погоней. Один из них, самый низенький, с торчащим из-под веклявой чёлки рогом, вдруг высунул свой чёрный, раздвоенный язык и издал противное, булькающее хихиканье.

"Ну, вы и шутники, – пытаясь отдышаться, прохрипел Василий. – А вас, я смотрю, уже целая бригада? Бабка, наверное, решила устроить мне прощальный тур по преисподней?"

Внезапно, прямо перед ним, выскочила та самая старуха. На этот раз она была облачена в модный спортивный костюм, а на голове красовалась кепка с козырьком, который забавно покосился.

"Ну что, Васёк, – прошипела она, – не ожидал такой компании? Это мои личные ассистенты. Они помогают мне собирать трофеи. А ты, дорогой, – превосходный specimen!"

Чертенята, словно по команде, остановились. Теперь они стояли позади старухи, составляя ей грозный, но в то же время какой-то нелепый антураж.

"Смотри, Василий, – старуха указала своим костлявым пальцем на него. – Ты думал, тебе так просто отделаться? Дудки! Эта дорога – она не заканчивается. Она только начинается. И я буду бежать за тобой, пока ты не сгниёшь окончательно. А когда сгниёшь – я тебя соберу, и мои ребята тут же его утилизируют. В свойственном им стиле, разумеется."

Один из чертят, тот, что с рогом, подскочил к Василию и, к его полному изумлению, попытался вырвать у него из руки… его же собственную, уже начавшую отваливаться, ногу.

"Но… но это моя нога!" – вскрикнул Василий, чувствуя, как его с трудом двигающиеся пальцы пытаются удержать драгоценную конечность.

"Была твоя, теперь – наша! – хихикнул чертенок. – Мы же помогаем тебе быстрее добраться до цели!"

"Цель – мой дом! – возразил Василий, чувствуя, как в нем просыпается остаток его оперского упрямства. – А вы как-то неправильно его понимаете!"

"Мы – слуги, Вася, – старуха самодовольно поправила козырек. – Нам приказы отдают. А мне приказали тебя доконать. Так что, пошли, мои дорогие! Пока наш пациент не сгнил совсем!"

Чертенята окружили Василия, толкая его, пиная, пытаясь стащить с него последние остатки одежды. Василий, пытаясь сохранить остатки достоинства, или того, что от него осталось, попытался дать отпор, но его неуклюжие, гниющие конечности не представляли никакой угрозы.

"Ладно, ладно, – прохрипел он, когда один из чертят попытался выбить у него из рук… его же собственный глаз, – Понял! Прекрасная вечеринка! Но хочу домой! Или хотя бы в морг, там люди более понимают!"

Но его мольбы были тщетны. Чертовская братия, смеясь и хихикая, погнала его дальше по дороге, куда-то в бездну, где, как он с ужасом предчувствовал, его ждали ещё более изощрённые и, несомненно, очень смешные для всех, кроме него, испытания.

Дорога, казалось, превратилась в бесконечный конвейер ужасных встреч. Чертенята, эти мелкие, мерзкие существа, не отставали ни на шаг, подталкивая и подбадривая Василия своей нечеловеческой злобой. Но вдруг, впереди, забрезжил свет. Яркий, нахальный свет фар.

"О, менты! – пробормотал Василий, и в его гнилостном горле прозвучала горькая усмешка. – Ну, теперь точно конец. Или начало чего-то очень, очень глупого."

На горизонте показалась патрульная машина ГИБДД. Ее огни мигали, словно на празднике, но Василий знал, что это скорее похоронный марш. Чертенята, заметив инспекторов, затихли, но не исчезли, оставаясь наготове, словно голодные стервятники.

Василий, собрав последние силы, попытался придать себе хоть какой-то вид живого существа, но это было сложно, когда твоя кожа зеленеет, а из некоторых мест сочится какая-то мутная жидкость.

"Стой! – проревел громкоговоритель. – Ваш маневр… А какого черта с вами происходит?!"

Два инспектора, молодые и полные сил, вышли из машины, держа рации. Они подошли к Василию с явным недоверием, но в их глазах читался и неподдельный страх.

"Гражданин, документы, пожалуйста! – начал один из них, но тут же осекся, увидев, насколько "гражданин" неухожен. – Что с вами? Вы пострадали?"

Василий молчал, внимательно наблюдая за ними. Черти за его спиной тихонько поскуливали от нетерпения.

"Да что тут не понять? – прохрипел Василий, и его голос, казалось, исходил из самой могилы. – Я – зомби. Сел за руль, сбил бабушку-ведьму. Она меня прокляла. Теперь вот гнию."

Инспекторы переглянулись. Одного из них, видимо, прошиб озноб, а второй достал пистолет.

"Так, гражданин, спокойно! Мы вас сейчас… э-э-э… в отдел доставим. И медиков вызовем."

"Медиков? – Василий снова усмехнулся, и эта усмешка обнажила ряд потемневших зубов. – Вы не понимаете. Мне не нужна помощь. Мне… нужна пища."

В этот момент чертенята, почувствовав, что их "клиент" получает особое угощение, устремились вперёд. Один из них, самый дерзкий, попытался укусить одного из инспекторов за ногу.

"Ах ты ж!.. – инспектор не успел даже среагировать, как произошло нечто невиданное.

Василий, словно почувствовав новый прилив сил, рванулся вперёд. Его гниющие челюсти отворились с отвратительным хлюпаньем, обнажая ряды колючих, как у акулы, зубов. Он впился в руку инспектора, которая была ближе всего.

Раздался дикий крик. Но это был не только крик инспектора. Это был крик боли, отвращения, и… облегчения. Василий почувствовал, как в его разлагающемся теле что-то оживает. Как будто гниль, которая пожирала его, вдруг нашла себе пищу.

Мясо инспектора было тёплым, живым. И, что самое удивительное, оно было… вкусным. Василий ел, не останавливаясь, чувствуя, как возвращается потерянная сила. Как будто сотни лет голода разом утолялись.

Второй инспектор, ошеломлённый и парализованный ужасом, выронил пистолет. Его напарник, уже наполовину съеденный, издавал лишь жалобные стоны. Чертенята, увидев, что происходит, с восторгом набросились на оставшуюся часть инспектора.

Когда Василий насытился, он почувствовал, что его тело перестало болеть. Раны, которые ещё недавно сочились, начали затягиваться. Исчезли тёмные пятна, кожа приобрела более-менее здоровый, хоть и бледный, оттенок. Он даже смог сделать несколько уверенных шагов.

"Вот так-то лучше, – выдохнул он, вытирая кровавые губы тыльной стороной ладони. – А то совсем зазналась старуха. Никакой заботы о своем… приобретении."

Он посмотрел на чертенят, которые теперь доедали остатки второго инспектора.

"Ну что, проголодались? – спросил он, и в его голосе звучала новая, жуткая уверенность. – Это только закуска. Нам ещё ехать далеко."

Старуха-ведьма, появившаяся вновь, теперь стояла с довольным видом, наблюдая за этой сценой.

"Видишь, Вася! – пропищала она. – Я же говорила, что у меня для тебя есть сюрприз! Главное – научиться использовать свои новые… таланты!"

Василию было не до неё. Он чувствовал себя сильнее, чем когда-либо. Его гниль, казалось, превратилась в энергию. И впервые за эту ужасную ночь, он почувствовал себя… хищником.

"Ну что, ребята, – обратился он к чертятам, которые облизывались, глядя на него. – Продолжим? Ищу дом. И, кажется, знаю, как туда добраться. На сытой основе."

И, оставив позади полусъеденные останки двух несчастных гаишников и довольную ведьму, Василий opioids, теперь уже не медленно бредя, а уверенно ступая, двинулся дальше по дороге, навстречу новым, голодным приключениям.

Василий, ощущая небывалую силу и сытость, двигался по ночной трассе. Его гниющая плоть вернула себе прежнюю, пусть и мрачноватую, плотность, а разум, освобождённый от бремени голода, был остр как никогда. Чертенята, эти юркие слуги старухи, снова пристроились по бокам дороги, словно верные псы.

Впереди показались огни. Большие, яркие, они маячили вдали, приближаясь. Это была фура. Огромная, мерцающая огнями, несущаяся навстречу.

"Вот это уже поинтереснее, – прорычал Василий, в его горле зазвучал утробный рык. – Это тебе не гаишники."

Он вышел прямо на середину трассы, игнорируя предупреждающие сигналы фуры. Водитель, дальнобойщик, в панике дёрнул руль. Но было поздно. Махина с рёвом повернула, пытаясь избежать столкновения, и врезалась в обочину, опрокинувшись на бок. Груз, которым, судя по запаху, были ящики с просроченными консервами, разлетелся по дороге.

Дверь кабины отворилась. Дальнобойщик, окровавленный, но живой, попытался выбраться. Но Василий был быстрее. Он с несвойственной ему скоростью набросился на водителя. На этот раз его действия были не инстинктивными, а целенаправленными. Он видел в каждом вздохе, сердцебиении, в каждом нерве, источник того, чего ему не хватало.

Дальнобойщик не успел даже закричать. Василий "поработал" над ним быстро и эффективно, а затем, с удовлетворенным хлюпаньем, направился к кабине опрокинутой фуры. Он заметил, что рычаг переключения передач все ещё в пределах досягаемости. Его новое, гниющее тело, обладало удивительной гибкостью. С трудом, но он смог забраться в кабину.

"А вот это уже дом на колёсах, – прохрипел он, усаживаясь на водительское сиденье. – И мой новый транспорт."

Едва он успел включить передачу, как вдалеке замигали синие огни. Несколько машин полиции, видимо, привлечённые рёвом и столкновением, уже приближались.

"Ну, началось, – усмехнулся Василий, нажимая на педаль газа. – Теперь веселье продолжится."

Фуру на трассе было сложно остановить. Полицейские машины, сигналя и мигая, пытались догнать его. Василий, чувствуя себя королём дороги, наслаждался погоней. Он намеренно зигзагообразно маневрировал, разбрызгивая вокруг себя остатки просроченных консервов. Чертенята, усевшиеся теперь на крыше фуры, восторженно визжали.

"Быстрее, Васек! – кричала старуха, появляясь в проёме с разбитым окном. – Чем быстрее ты горишь, тем быстрее я заберу твою помученную душу!"

Василий не обращал внимания. Его внимание было приковано к дороге. Он чувствовал, как в воздухе витает запах бензина, как под колёсами шуршит асфальт. Он мчался, неуправляемый, к своей новой, неизбежной судьбе.

Полиция, наконец, смогла обогнать его с фланга. Один из офицеров, рискуя жизнью, выскочил из машины и выстрелил по колёсам. Резина взвизгнула, фура потеряла управление. Василий, в последний момент, попытался вывернуть руль, но было слишком поздно.

Махина, сорвавшись с дороги, пронеслась по обочине, взмыла в воздух и с грохотом врезалась в придорожное дерево. Затем последовал оглушительный хлопок. Бензин, разлившийся из разбитого бака, моментально вспыхнул.

Огромное пламя охватило кабину и весь грузовик. Тело Василия, уже успевшее насладиться жизнью, оказалось во власти огня. Оно начало трещать, дымиться, и, наконец, обратилось в пепел.

На обочине, наблюдая за этим смертельным представлением, стояли старуха и чертенята. Огонь освещал их злорадные лица.

"Ах, какой был экземпляр! – пропищала старуха, хлопая в ладоши. – Жаль, так быстро сгорел. Но зато какая помученная душа! Мои помощнички, я думаю, будут довольны!"

Чертенята, у которых на ладонях остался пепел, подобострастно кивнули. Огонь догорал, унося с собой последние следы Василия.

"Что ж, – старуха подняла вверх костлявую руку, – время собирать урожай. Такие души – редкость!"

И, словно растворяясь в клубах дыма, она и её черти исчезли, оставив после себя лишь запах гари и мёртвую тишину. Для Василия, опера, который просто возвращался домой, это оказалось поистине незабываемым. И, как оказалось, очень вкусным.