Турман Роб

Ночная жизнь

Глава 1

Annotation

Среди нас есть монстры. Они всегда были и всегда будут. Я знал это с тех пор, как себя помню, точно так же, как я всегда знал, что я один из них… ... Ну, во всяком случае, на половину. Добро пожаловать в Большое яблоко. Есть тролль под Бруклинским мостом, боггл в Центральном парке и прекрасный вампир в пентхаусе в Верхнем Ист-Сайде,- и это только начало. Конечно, большинство людей не обращают внимания на сверхъестественную ночную жизнь вокруг себя, но Кэл Леандрос человек только наполовину. Темная родословная его отца является предметом ночных кошмаров, и он сам и вся его потусторонняя раса охотятся за Кэлом. Почему? Кэл не очень-то хотел задерживаться здесь надолго, чтобы выяснить это. Ему и его сводному брату Нико удавалось оставаться на шаг впереди в течение трех лет, но теперь отец Кэла снова нашел их. И Кэлу предстоит узнать, почему они хотят его, почему они всегда хотели его... потому что он, ключ к развязыванию их ада на земле. Судьба человеческого мира будет решаться в битве за жизнь Кэла…

Глава 25

notes

Глава 1

Большинство детей недолго верят в сказки. Когда им исполняется шесть или семь лет, они выбрасывают "Золушку" и её фетиш на обувь, "Трех поросят", нарушающих строительные нормы и правила, "Мисс Маффет" и её нарядную туфельку, все это забывается или выбрасывается со скидкой. И, возможно, так и должно быть. Чтобы выжить в этом мире, нужно отказаться от фантазий, от того, во что веришь. Единственная проблема в том, что не все это выдумка. Некоторые части сказок слишком реальны, слишком правдивы. Может, там и нет Красной Шапочки, но есть Большой Злой Волк. Не Белоснежка, но определенно Злая королева. Не отвратительно милые блондинистые малышки, а ведьма, пожирающая детей… да. О да.

Среди нас есть монстры. Они всегда были и всегда будут. Я знал это с тех пор, как себя помню, точно так же, как я всегда знал, что я один из них. Ну, по крайней мере, наполовину. И независимо от того, какие унаследованные пороки я унаследовал внутри, внешне я был человеком. На самом деле Нико говорил, и довольно часто, что во мне больше человеческих качеств, чем здравого смысла. Он никогда не стеснялся напоминать мне, что, какими бы ужасными я ни считал свои проблемы, я все равно оставался его младшим братом. Если бы я хотел побороть себя, мне пришлось бы сначала поговорить с ним. Нико был настоящим бойскаутом, хотя и обладал смертоносным складом ума и значком отличия в области смертоносного оружия.

Нико, несмотря на все его увлечение острыми предметами, в нем не было ни капли крови монстра. Конечно, в моем понимании, его отца едва ли можно было отнести к категории людей, но технически он соответствовал этому определению. Никчемный ублюдок. Нико было две недели от роду, когда его дорогой старый отец исчез. Он видел его не более трех раз за всю свою жизнь. Здесь проявились некоторые истинные родительские навыки. Три раза. Черт возьми, я видел своего отца намного чаше.

Да, я видел своего по крайней мере раз в месяц. Он наблюдал за мной. Не было ни разговоров отца с сыном, ни приглашений посмотреть на кузенов-монстров, вообще никакого общения. Когда я проходил мимо, в переулке притаилась темная фигура. Или, может быть, силуэт с гибкими, извилистыми линиями и острыми-преострыми зубами, отбрасываемый ночью на мое окно. Конечно, на нем не было бирки с именем "Папа" и он не оставлял мне подарков на день рождения, украшенных бантом, завязанным неестественно длинными когтистыми пальцами. У меня не было доказательств, что это был мой демонический донор спермы, но да ладно. Когда твоя мать спешит сказать тебе, что ты урод, мерзость, от которой следовало избавиться на дешевой плитке в ванной, ты должен задуматься… иначе зачем бы этому монстру преследовать меня? Забавно, но этот монстр проявлял ко мне больше интереса, чем когда-либо проявляла моя мать.

С годами я привык к этому, к тени. Пару раз я пытался приблизиться к ней, из любопытства или из болезненного желания умереть, кто знает? Но она всегда исчезала, растворяясь в темноте. В основном я испытывал облегчение. Одно дело, быть отчасти монстром, и совсем другое, принять то, что осталось от Мэйфлауэра. Но когда мне исполнилось четырнадцать, все изменилось. После этого я не искал монстров.

Я бежал от них.

На самом деле мы бежали от них, Нико и я. Четыре года, которые казались нам сорока годами, мы бежали. Бежали, пока это не стало образом жизни. Это была не та жизнь, которую Нико заслуживал. Но слушал ли он меня, когда я ему об этом говорил? Дерьмо. Едва. Мой брат сделал карьеру, пытаясь защитить меня. Расскажите о ваших профессиях с минимальной заработной платой и без льгот.

Примерно такая же, как у меня сейчас, мрачно подумал я. Бросив швабру обратно в помятое ведро, я покрутил её в серой, дурно пахнущей воде, а затем бросил обратно на исцарапанный деревянный пол. Вы бы удивились, узнав, сколько рвоты может вызвать бар, полный пьяниц. Сначала я так и думал. Теперь я просто поражаюсь, сколько времени уходит на уборку. Было довольно иронично, что поддельное удостоверение личности, которое состарило меня с девятнадцати до двадцати одного года, заставило меня убирать остатки алкоголя, а не выплевывать их самому.

— Кэл, я ухожу. Закроешь за мной?

Я бросил недовольный взгляд через плечо. Старая добрая Мередит.

— Закрой за мной — Ты всегда можешь положиться на нее, то есть на то, что она оставит тебя в беде и сбежит пораньше.

— Да. Да — Я отмахнулся от нее. Однажды я бы сказал ей, чтобы она бросила меня и осталась делать свою работу, но я предполагал, что настанет день, когда она наденет топ не в обтяжку или с таким глубоким вырезом — Хочешь, я провожу тебя?

— Нет, мой парень снаружи — Она дернула меня за короткий хвостик, направляясь к двери — Увидимся завтра.

А потом она исчезла, и её длинные рыжие волосы, ниспадающие каскадом, и округлая фигура повисли в воздухе, ослепляя глаз, словно флуоресцентное остаточное изображение. Мередит была воплощением красоты. Она создавала себя со страстью и точностью, присущими любому художнику. Я сомневаюсь, что даже она имела представление о том, каким был её первоначальный цвет волос или размер груди, если уж на то пошло. Она была ходячей рекламой улучшения жизни с помощью пластической хирургии.

И, несмотря на то, что на 99 процентов оно было искусственным, это было чертовски красивое тело. Фантазируя об этом, я немного ускорял неприятную рутинную работу по удалению выделений из человеческого организма. На самом деле я был не против поработать "крупным планом" в баре. После того, как я проработал барменом всю ночь, было приятно оказаться в окружении тишины и пустого пространства. Я начал думать, что работа в баре лишает меня возможности оценить хорошую вечеринку. Пьяные люди начинали терять свое очарование, черт возьми, они даже начинали терять свою комедийность. Вы можете наблюдать, как пьяный парень падает с барного стула и разбивает себе голову не так уж много раз, прежде чем это перестанет быть смешным. Ну, во всяком случае, не очень смешным.

В тот момент в баре было тихо. Это была успокаивающая тишина, которая окутывала тебя, как самое толстое из ворсистых одеял, которые продаются в магазинах, куда ты даже не можешь позволить себе зайти. Это было приятно… мирно. К тому же это было опасно, и Нико надрал бы мне задницу, если бы я когда-нибудь этого не осознал. Одиночество, рассеянность — все это превращало меня в ходячую, говорящую мишень. Я был беглецом, за мной охотились, и ни на минуту, ни на секунду я не мог забыть об этом. Другие вещи я по-большому счету забыл, но только не это. Отложив швабру, я закончил запирать дом и оказался на тротуаре около половины пятого. Даже в этот поздний час улицы Нью-Йорка не были полностью пусты, но на них было меньше народу.… на несколько часов дорога стала менее оживленной. В воздухе уже чувствовался октябрьский холод, и я застегнул молнию на поношенной черной кожаной куртке, которую купил у уличного торговца в Чайнатауне за двадцать пять баксов. Подделка из подделок, но все, что меня волновало, это то, что она позволяла мне слиться с ночью.

Держа руку в кармане и крепко сжимая маленький смертоносный подарок, который подарил мне Нико, я пошел домой. Это было недалеко, примерно в пяти кварталах от авеню Д. Это была не самая лучшая часть города, но и мы не были лучшими людьми. Я держал глаза открытыми, а чувства обостренными, как у любого кролика, почуявшего волка. Хотя, надо отдать себе должное, я был кроликом с зубами. Не говоря уже об одном адском ударе. Однако на этот раз я вернулся, не обнаружив никаких признаков чего-либо с когтями, горящими глазами или жаждой моей крови — спокойной ночи, по-моему. Мы с Нико жили в старом многоквартирном доме, довольно запущенном, но не совсем трущобном. В зависимости от вашего определения. Когда-то, я полагаю, входная дверь была заперта, но теперь она обычно оставалась приоткрытой на несколько дюймов, обнажая редкозубую ухмылку грязного старика. Я поднялся по лестнице на седьмой этаж, ворча и чертыхаясь себе под нос. Лифта в доме не было, очевидно, наш домовладелец не считал, что с жилищными законами нужно обязательно знакомиться. Не то чтобы это имело значение. Даже если бы он был, он, вероятно, не работал бы, а если бы и был, лифт, это не то место, где можно застрять.

— Металлическая коробка с гарантированной смертью для человека, находящегося в бегах — как-то сказал Нико. А поскольку у моего брата не было ни таланта, ни склонности к преувеличениям, я старался держаться подальше от лифтов. Мне не нравилось думать о том, что может провалиться сквозь крышу или просочиться сквозь пол. Пройдя по коридору к нашей двери, я вставил ключ в замок и открыл дверь в темную комнату. Нащупав пальцами грубо состаренный пластик выключателя, я включил его.

Ничего не произошло.

Лампочка могла перегореть, вот что подумал бы обычный человек. Только не я. Я мгновенно сбросил куртку, шелест кожи выдал бы меня, прежде чем я успел бы сдвинуться с места хоть на дюйм. Я позволил ему соскользнуть на пол как можно тише, а затем заскользил вдоль стены, медленно, шаг за шагом. Штукатурка была прохладной даже сквозь рубашку, а по спине пробежал легкий холодок, пока я слушал, и слушал изо всех сил. Не было слышно ни звука, ни шороха ног по полу, ни единого выдоха. Но что-то там было. Мне не нужно было тратить 2,99 доллара в минуту на мисс Клео, чтобы понять это. Я слегка пригнулся и начал осторожно водить рукой в кромешной тьме перед собой. Не самая лучшая идея.

Чья-то хватка, крепкая, как медвежий капкан, обхватила мое запястье. Она оторвала меня от стены, практически сбив с ног. Что-то твердое ударило меня в живот, и я перевернулся, с силой приземлившись на спину, воздух с болью вырвался из моих легких. Что-то железное сдавило мне горло, и свистящий голос прошипел:

— Что скажешь напоследок, мертвец?

Я закашлялся, сделал прерывистый вдох и хрипло протянул:

— Ты такой мудак, Нико. Тебе действительно нужно вложить деньги в хобби.

— Поддерживать в тебе жизнь, это мое хобби. Не похоже, что это твое.

Раздался резкий хлопок, и вспыхнул свет. Замечательный. Теперь у нас в распоряжении была технология "включай и выключай". Все это для того, чтобы лучше осветить мое унижение.

Я нахмурился и раздраженно поправил длинную светлую косу, которая свисала мне на лицо.

— У меня уже есть родственники с одной стороны, которые хотят посадить меня в тюрьму или еще чего похуже. Не слишком ли я прошу тебя перестать играть в Катона?

— Да, это так — Машинально пожав плечами, он перекинул косу через плечо и встал — И инспектор Клюзо, безусловно, был бы лучшим учеником, чем ты.

Протянув мне руку, он многозначительно спросил:

— А где именно тот нож, который я тебе дал?

Я взял его за руку и позволил ему поднять меня на ноги.

— В кармане моей куртки — Серые глаза скользнули по кожаной куче у двери, а светлые брови взметнулись к небу в молчаливом, но сильном неодобрении.

— Да, ну, по крайней мере, теперь, когда она там, у меня нет соблазна испачкать твою тощую задницу, как кулинарный шедевр.

— Довольно угрожающе, — сухо заметил он — Я уверен, что ты наводишь ужас на девочек-скаутов повсюду. Он тщательно отряхнул пыль со своей черной водолазки и брюк — Запри дверь, Кэл. Давайте не будем облегчать задачу Гренделям больше, чем это необходимо.

Имена, это забавная штука. Они многое значат… неважно, как сильно вы это отрицаете, неважно, как сильно вам хочется верить, что они были выбраны по прихоти. Нико придумал название Грендел. Мало того, что он был блондином Брюсом Ли, он еще и был чертовски умен. В шестом классе я прочитал Беовульфа, и он назвал моих преследователей Гренделями. Я сам был всего лишь в первом классе, на пять лет младше Нико, так что в то время это мало что значило для меня. Но они стали гренделями, в конце концов, монстры есть монстры.

Конечно, теперь я был всего на три года моложе своего надирающего задницы старшего брата. Разве это не был трюк?

"Калибан" тоже было классным именем. Хороший ярлык для ребенка, правда? Мама, возможно, жила в темной, тесной однокомнатной квартире над тату-салоном. Возможно, она зарабатывала на жизнь предсказаниями, обкрадывая наивных, отчаявшихся, отъявленных глупцов. И, возможно, она могла дать пощечину так же быстро, как опрокинуть бутылку дешевого вина. Но в одном можно было отдать ей должное: она знала своего Шекспира. Калибан из "Бури", рожденный от ведьмы и демона. Полумонстр... неуклюжее кошмарное существо, заражающее все, к чему прикасается.

Боже, спасибо, мам. Ты действительно знала, как заставить парня почувствовать себя особенным.

Я запер дверь и направился в нашу ванную, сказав с ухмылкой:

— Почему ты все еще не спишь? Ты же знаешь, что все хорошие маленькие ниндзя должны быть в постели, а в их головах пляшут видения смертоносных сладких слив.

С недовольным ворчанием Нико поднял с пола мою куртку. Она свисала с острия одного из его многочисленных ножей, пока он не повесил её на спинку нашего потрепанного дивана.

— Они не совсем склонны к убийству — Его губы скривились в усмешке. Он последовал за мной по крошечному коридору, с непринужденной грацией прислонился к стене и скрестил руки на груди — И в последнюю минуту у меня было назначено дежурство телохранителя. Обычная бродвейская актриса, которая воображает себя мишенью целой армии сексуально озабоченных преследователей. Это было утомительно.

— Готов поспорить.

Я одарил его насмешливой ухмылкой, наклонившись над раковиной в ванной. Когда я снял резинку с волос, прямые черные пряди упали мне на лицо. Выдавив щедрую порцию зубной пасты на щетку, я принялся за работу, оттирая её и сплевывая. У Нико были деловые отношения с агентством, которое предоставляло телохранителей и охрану по всему городу. На самом деле, в агентстве был один парень с множеством связей, некоторые из которых были даже почти легальными. Но это были честные деньги, и платили строго тайно. Никаких налогов. Никакого правительства. Никаких следов Гренделей. Не то чтобы я представлял себе Гренделя в галстуке-бабочке и очках, взбирающегося по служебной лестнице или ожидающего выхода на пенсию. Тем не менее, Грендели не гнушались использовать людей, а большинство людей были не прочь, чтобы их использовали.

Нико молча наблюдал за мной, пока я заканчивал, прополаскивал рот и снимал рубашку. Я бросил на него немного обеспокоенный взгляд.

— Ладно, что?

Когда ты знаешь кого-то всю свою жизнь, тебе не нужна неоновая вывеска, чтобы понять, что что-то не так. Легкая тень в его глазах, слегка сжатые губы, что-то не давало Нико покоя.

Он поколебался, затем тихо сказал:

— Я видел одного сегодня.

Всего четыре слова. Этого было достаточно, чтобы земля ушла у меня из-под ног. Всего четыре проклятых слова. Я скомкал рубашку внезапно ставшими неуклюжими пальцами.

— О — как всегда четко выговариваю слова. Откинув крышку унитаза, я сел, бросил футболку в раковину и начал расшнуровывать кроссовки.

Нико подошел ближе, его присутствие в дверном проеме вселяло уверенность.

— Это было в парке. Я совершал свою вечернюю пробежку.

— Парк — бесстрастно повторил я. Логично. Гренделям, насколько мы могли судить, не очень нравились города, они, казалось, были более распространены в сельской местности, среди лесов, ручьев, тихих и угрюмых холмов. Но Нью-Йорк был чертовски большим городом. Из всех городов, в которые мы приезжали, именно в этом мы неизбежно сталкивались с чудовищами, Гренделями, вампирами, упырями, богглами… что угодно. Один Грендель в Центральном парке не должен стать причиной праздника дерьма в твоих штанах, верно? Верно? — Так мы остаемся или уходим?

Он задумчиво постучал по раковине. Раз, другой.

— Я думаю, что, возможно, нам стоит остаться, по крайней мере, если мы не найдем еще кого-нибудь. Маловероятно, что этот человек имел к нам какое-то отношение.

— Имел? — Я провел рукой по волосам и смерил его подозрительным взглядом — Я не специалист по английскому, Ник, но для меня это звучит как прошедшее время.

— Скорее похоже, не так ли? — он мягко согласился. Достав мою рубашку из раковины, он протянул её мне — Иди спать. Я буду дежурить первым.

Тогда мы вернулись к этому. Первый год после моего возвращения из… где бы. Но через некоторое время мы вернулись к более повседневному образу жизни, и слава Богу за это. Весь этот год я постоянно недосыпал. И я любил поспать. Это и есть определение подростка, не так ли? Коматозное состояние с двумя ногами и неуемным аппетитом. Конечно, лишение меня данного Богом права спать по десять часов в сутки сделало меня раздражительным.

Я поморщился, затем кивнул.

— Хорошо. Разбуди меня в четыре.

С силой ударившись о матрас, я завернулся в одеяло и мгновенно заснул — навык, которому мне так и не пришлось научиться. Я мог спать когда угодно и где угодно. Это хороший талант, если всю свою жизнь ты проводишь, уворачиваясь от монстров. Иногда урывать время от времени — лучшее, на что можно надеяться.

С другой стороны, сон означал сновидения, а сновидения-кошмары. Или воспоминания. Насколько я мог судить, эти два понятия были взаимозаменяемы. У меня, без сомнения, было несколько потрошителей, и я готов был поспорить, что у Нико они тоже были. Конечно, он стал бы утверждать, что этого не делал, что его дисциплинированный разум был слишком хорошо натренирован для подобных подсознательных выходок. Убирайтесь прочь, мерзкие страшилы, я, Нико Великолепный, сказал свое слово. Ник действительно умел придать благородный вид даже полнейшей ерунде.

Да, я определенно регулярно совершал экскурсии по городу кошмаров, и до сих пор я не придумал способа обмануть кого-либо на этот счет... включая самого себя. Это всегда был один и тот же сон. Возможно, это должно было послужить мне некоторым предупреждением, даже во сне у меня должен был быть шанс подготовиться… чтобы собраться с силами. Но этого не произошло. Все началось на той же ноте, с того же ощущения, с того же сладкого привкуса чего-то светлого и обнадеживающего.

Разве это не было круто?

Я проснулся раньше, чем истек положенный мне четырехчасовой срок. Вырванный из сна с бешено колотящимся сердцем и обливаясь потом, которым мог бы гордиться даже больной малярией, я проглотил привкус желчи и вцепился в одеяло, как будто это было единственное, что удерживало меня от падения в пропасть. Спустив ноги с кровати, я схватился за лампу и нашла её с привычной легкостью. В комнате стало светло, но остались какие-то тени. В тот момент даже одной было слишком много. Я вскочил на ноги и щелкнул выключателем на стене. Каждый раз, когда мы замечали Гренделя. Каждый чертов раз.

Во сне мне снова было четырнадцать. Парнишка-панк, но, думаю, не хуже других. Я немного выпил. Несколько раз воровал в магазине. Пару раз прогуливал школу. Обычное дерьмо. Правда, я не дрался. Когда-либо. Думаешь, у тебя все плохо? Джо-младший, у которого папа алкоголик? Ну и к черту твой ген зависимости. Попробуй носить с собой ведро чудовищной ДНК. Пока ты переживал из-за того, что к твоей руке может прилипнуть бутылка пива, я был больше озабочен тем, как вырвать все еще бьющееся сердце несносного засранца, который сидел передо мной на уроке. Этого еще не случилось, но ты никогда не знал. Я никогда не знал. Потенциал был всегда, независимо от того, видел я его признаки или нет. Я не мог позволить себе сомневаться в этом. Я бы не позволил себе сомневаться в этом.

Однако тот день был другим. Хороший день. Черт возьми, отличный день. Нико нашел хорошую работу и собственное жилье, и мы собирались переезжать. Двигаться дальше. Нико учился на первом курсе государственного колледжа, он получил полную стипендию. Он мог бы поступить лучше, намного лучше. Но он хотел оставаться поближе к дому. Поближе ко мне, с демоническим альбатросом на шее. Эту мысль я оставил при себе. Мне нравилась моя задница настолько, что я хотел сохранить её в целости и сохранности, и Нико был бы счастлив пнуть ее, если бы только заподозрил, о чем я думаю. Но, черт возьми, это всего лишь то, что мама говорила мне снова и снова. И если кто-то и должен разбираться в демонах, то это она.

В конце концов, она уже трахалась с одним.

Моя мама, София Леандрос, не огорчилась бы, увидев, что я ухожу. Она не была переполнена материнскими инстинктами, даже по отношению к своему сыну-человеку. Это было похоже на те телевизионные спецвыпуски о животных, родившихся и выросших в неволе. Матери никогда не видели, как рождаются дети, у них самих никогда не было детей, и они понятия не имели, что с ними делать, когда они появятся на свет. Они с отвращением фыркали на мяукающих мокрых малышей, смотрели на них настороженно и недоверчиво и уходили, не оглядываясь. Иногда я представляю, как старая добрая мама добежала до бара через дорогу еще до того, как медсестра закончила вытирать с меня кровь при рождении. То же самое касалось и Нико. Возможно, она находила его более приемлемым, он был человеком и все такое, но она не одаривала его любовью и привязанностью… просто чуть меньше отвращения.

Так что, как говорится, я был более чем готов отряхнуть пыль со своих ботинок. Более чем готов убраться подальше от мрачных холмов и тенистых деревьев, которые могли скрывать тысячи вещей. За все эти годы гренделианы нас ни разу не побеспокоили, они просто наблюдали. Но в городе было лучше, там время от времени можно было встретить лишь нескольких человек. На самом деле, раньше это был только один — дорогой папочка, я был уверен, но со временем все изменилось. Папа стал приводить с собой друзей, когда приходил посмотреть на меня. Но здесь, в сельской местности, я видел Гренделей почти каждый день. Иногда, после захода солнца, в сумерках плавало столько же восторженных красных глаз, сколько светлячков. Это было... дерьмо… жутко, как в аду. Не важно, что я видел их всю свою жизнь. Одного или двух было достаточно. Большего, чем вы могли сосчитать, было достаточно, чтобы воздух замерз и разорвался в ваших легких.

Да, в городе было лучше, но София лишилась права аренды после того, как из-за пьянства сбежала от большинства своих постоянных клиентов. Кроме того, у нее накопилось несколько долгов, из-за которых переезд за город внезапно показался ей желанным. И мы отправились жить хорошей жизнью, хорошей жизнью в потрепанном, ржавеющем металлическом трейлере, стоящем на клочке земли вдали от ближайших соседей. Я не знал, кому принадлежит земля или трейлер. Я даже не уверен, что София знала об этом. Но она нашла его шестым чувством, отточенным годами воровства, аферизма и откровенного жульничества. Мы провели в оловянном Тадж-Махале уже почти два месяца. Мне повезло, что было лето, потому что я понятия не имел, где находится ближайшая средняя школа, а даже если бы и знал, то вряд ли здесь был автобус.

Но сегодня был последний день в "захолустье". Я упаковывал остатки своего барахла в лучшие мешки для мусора, которые выпускали компании-производители багажа, когда Нико пошевелился на моем потертом матрасе и поморщился.

— Ты же не хочешь брать это с собой, Кэл, честно.

— Калибан, — машинально поправил я. Недавно я решил, что больше не хочу, чтобы меня называли Кэлом. "Калибан" означало "монстр", и именно им я и был. Я не собирался забывать об этом ни на минуту. Посмотрев на толстовку, которую я сжимал в руке, я обиженно спросил — Почему нет? Это моя любимая футболка. Я ношу её постоянно.

На какое-то время он забыл о проблеме с именем. Но я не питал иллюзий, что он сдастся. Он давал мне немного пространства, а если это не помогало, он набрасывался на меня, когда я меньше всего этого ожидал. Я никогда не собирался быть олицетворением психического здоровья, но Нико не собирался с этим мириться. Возвращаясь к теме толстовки, он наклонился и просунул палец в дырку на плече футболки.

— Да, я это заметил. Похоже, что его почти до смерти любили. Не говоря уже о цвете.

— Фиолетовый? Что ты имеешь против фиолетового?

Я сунул футболку в пакет и бросил на него предупреждающий взгляд. Люби меня, люби мою рубашку.

— Только все на свете, а этот конкретный оттенок едва ли можно назвать цветом. Это скорее визуальное оскорбление.

Я усмехнулся.

— Парень из колледжа со своими модными словечками — Я начал завязывать пакет, когда из-за двери крошечной спальни донесся звук бьющегося стекла — Мама проснулась— сказал я как ни в чем не бывало.

— Я не думал, что в этой заброшенной шахте осталось что-то хрупкое. На мое плечо опустилась рука, крепкая и успокаивающая. Впервые за долгое время я не ворчал и не пытался оттолкнуть его, как любой уважающий себя четырнадцатилетний подросток, который знает, что он слишком взрослый, чтобы с ним обращались как с ребенком. Я просто впитывал тепло, проникавшее сквозь мою рубашку.

— Наверное, просто тарелка. Разбить её легче, чем вымыть, верно?

Я вытащил из коробки еще один пакет для мусора. Рука потянулась к моим волосам и безжалостно взъерошила их.

— Учитывая, как ты их моешь, это, по крайней мере, более гигиенично. Он встал и прошел мимо меня к двери спальни — Еще раз в пролом — печально выдохнул он — Продолжай собирать вещи. Мы уезжаем примерно через час.

А потом мы попробовали фразу "Не оглядывайся назад" на практике. Когда я заканчивал собирать свои вещи, из кухни доносились тихие, спокойные голоса Нико и невнятный голос Софии. Если быть более точным, я слышал каждое произнесенное слово. Черт возьми, кухня была всего в двенадцати футах от меня, так что особого выбора у меня не было.

— Вы еще здесь? — раздался равнодушный голос.

Когда-то это был дымчато-голубой бархат, а теперь это был потертый полиэстер, обтрепанный по краям и заляпанный дешевым виски. Я думал, что это была одна из причин, по которой она была такой успешной гадалкой. Люди платили не столько за то, что она говорила, сколько за то, как она это говорила. Даже самая глупая и бессмысленная фраза "Ты встретишь высокого темноволосого незнакомца" звучала соблазнительно и загадочно в устах Софии Леандрос. Или так было когда-то давно.

У меня был её голос. А еще у меня были её чернильно-черные волосы и серо-голубые глаза. Правда, кожа не была оливковой. Я был бледным, как у Гренделя. Мама однажды посмотрела на меня, когда я был маленьким, лет восьми. Это был странный взгляд, полный отвращения, смешанного с неохотной гордостью. "Ты монстр, но ты прекрасен", сказала она. Отлично, я был злобным существом, сидящим на корточках, завернутым в блестящую серебряную рождественскую бумагу. Даже в восемь лет я не считал это большим комплиментом.

Пока я собирал несколько потрепанных книг в мягкой обложке, в комнату донесся голос Нико.

— Мы уезжаем, как только погрузим вещи Кэла в машину. Это не займет много времени — Последовала пауза, а затем он добавил без особого энтузиазма: — С тобой все будет в порядке?

Раздался невеселый смех и звяканье льда в стакане.

— Без тебя и этого демонического отродья? Черт, милый, все может стать только лучше.

И вот так, не успев даже опомниться, я уже стоял в узком дверном проеме, глядя на свою мать... прекрасную, добропорядочную женщину, у которой при рождении должны были удалить репродуктивную систему. Она сидела за покосившимся шатким столом, обхватив рукой стакан. Черные волосы, не тронутые серебром, рассыпались по плечам и упали на красное шелковое платье, которое знавало лучшие дни, даже лучшие годы. Глаза, блестящие и холодные, как сталь, изучали Нико, когда она в два глотка наполовину опустошила бокал.

— Где мои деньги?

Я наблюдал, как Нико молча достал из кармана пачку банкнот и положил её на стол. Он давал деньги Софии с тех пор, как в четырнадцать лет впервые устроился на работу. От меня ожидали того же, но здесь не было работы, а поскольку я был слишком мал, чтобы водить машину, то не было никакой возможности найти ее, даже если бы она и была. Она собрала наличные и пересчитала их ловкими пальцами.

— Продолжай в том же духе, котенок, или наш любопытный маленький монстр вернется домой вместе со мной. Мы все поняли?

Её пристальный взгляд на мгновение пригвоздил меня к дверному проему, а затем я растворился в полумраке спальни.

Я удивлялся, почему Нико не перестал отдавать ей большую часть своей зарплаты, когда переехал в колледж и жил в общежитии. Но все было так, как я и подозревал. София довела нас обоих до белого каления. Мне было всего четырнадцать. Она не обязана была отпускать меня жить к моему брату, и закон расценил бы это так же. Как, черт возьми, Нико умудрялся платить за квартиру, отдавая ей практически все свои деньги, я понятия не имел. Даже если я найду там работу и буду помогать, мне придется туго. Очень крепко. Но комната в общежитии… это было неотъемлемой частью обучения. Там нет арендной платы. Младших братьев тоже не было.

Сидя на кровати, чувствуя, как прогибается подо мной матрас, я внимательно осмотрел кучу своего "багажа". Внезапно каждая сумка стала похожа на тяжелую цепь, предназначенную исключительно для того, чтобы тянуть моего брата вниз. В конце концов, он бросил школу и устроился на вторую работу. Ему пришлось бы это сделать. Он был чертовски умен, но в сутках было не так уж много часов.

В жизни не так уж много шансов.

Я пододвинул к себе ближайший пакет и начал развязывать узел наверху. Чья-то рука обхватила мое запястье и сжала достаточно сильно, чтобы я высвободился из пластика.

— Даже не думай об этом, или я отнесу твои вещи вперед и запихну тебя в багажник — раздался невозмутимый голос.

Нико. И он был зол. Нико держал свой гнев под жестким контролем, и большинство людей даже не заметили бы его проявления, но я знал. Я чувствовал этот запах каждый раз. И ни разу за всю свою жизнь я не мог припомнить, чтобы он был направлен на меня. Как и сейчас.

— Ты здесь не останешься. Ни за что — Не сводя с меня непреклонного взгляда, он отпустил меня и завязал сумку — Все будет хорошо, Кэл. У нас все будет хорошо. Я обещаю тебе.

Я не был уверен, что поверил в это, но одно я знал точно. Нико не бросал меня. Целый год я довольствовался тем, что виделся с ним по выходным и только тогда убегал от Софии. Целый год мы планировали и откладывали деньги. Но год прошел, и теперь, может быть, мы выживем. Может быть, для этого просто нужно было немного веры. И если бы мне этого не хватало, у Нико, возможно, хватило бы на нас обоих.

— Да?

— Да — сказал я с меньшим скептицизмом, чем рассчитывал.

Это не имело значения. Нико все равно бы раскусил это.

— Да — повторил он, и уголок его рта слегка скривился.

Конечно, "просто хорошо" означает делать домашнюю работу, содержать наш дом в чистоте и опрятности, помогать старушкам переходить улицу, слушаться каждого моего разумного слова... Это было еще что-то, но все это затерялось в подушке, которой я бил его по лицу.

Именно в этот момент сон всегда становился хуже.

Все началось с машины. Она не заводилась. Это было отстойно? Да, конечно, так и было. Был ли я удивлен? Черт возьми, нет. Такова жизнь. Ты ведь знаешь эту поговорку, верно? "Когда жизнь дарит тебе лимоны..." Что ж, когда это произойдет, ты можешь с таким же успехом засунуть их туда, где не светит солнце, потому что, черт возьми, ты точно никогда не увидишь лимонада.

Нико возился с машиной почти четыре часа, прежде чем ему наконец удалось завести капризничающий двигатель. Захлопнув капот, он жестом велел мне заглушить двигатель. Вернувшись к окну, он вытер руки о тряпку, которая когда-то была моей старой рубашкой — Я думаю, нам лучше переночевать и уехать утром, — неохотно сказал он — Машина работает, но я бы не хотел останавливаться на полпути в полночь. Долгая прогулка пешком, это еще не все.

Я нахмурился и ударил по рулю тыльной стороной ладони.

— Кусок дерьма, — пробормотал я, сползая на сиденье на несколько дюймов.

— Да, но за двести пятьдесят долларов не купишь того, что было раньше — с иронией заметил Нико — Надо было мне сесть за руль "ягуара"".

Так что мы ждали своего часа до утра. Это не должно было иметь значения, в конце концов, это была всего лишь еще одна ночь. Но вылезать из разбитой машины Нико и возвращаться в трейлер… это был не самый лучший момент в моей жизни. Это было похоже на то, как если бы я тонул, а потом меня втащили в лодку только для того, чтобы спихнуть с другого борта. Другими словами, это был отстой.

Тем не менее, я старался смотреть на это в перспективе. Одна ночь, всего одна ночь за всю мою жизнь, ничего особенного не значила. Я попытался повторить это про себя несколько раз, пока чистил зубы в крошечной, тесной ванной. Я оставил свет выключенным. У нас так часто отключали электричество, что я привык почти все делать в темноте. Когда я наклонился, чтобы прополоскать рот водой из горсти, мне показалось, что я что-то увидел в зеркале. Что-то позади меня, тень на фоне теней — Ник? Я обернулся, но там не было ничего, кроме скомканного полотенца, висевшего на вешалке. Гнев коварной махровой ткани... фигня, фигня. Я фыркнул на себя и направился в постель. Я лег на поле из комочков, замаскированное под матрас, и безуспешно попытался задремать. Большой сюрприз. В конце концов, слишком измученный перспективой побега, я перевернулся на другой бок, несколько раз взбил подушку и на какое-то время перестал спать. Я слышал медленное, ровное дыхание Нико из соседней комнаты, где он спал на диване. Спокойный до состояния комы — таким был мой брат. Я всерьез подумывал о том, чтобы раздобыть миску теплой воды и проверить, правдивы ли эти легенды, когда другая легенда подняла свою уродливую голову. Более мрачная легенда, та, что преследовала меня всю мою жизнь.

Казалось, что её мрачные дни закончились.

За окном раздался звук. Он не был пугающим, в нем не было ничего сверхъестественного. Черт возьми, он даже не был пугающим. Это было просто вежливое прикосновение. Раз-два. Легкое и сдержанное. Твой друг на лето, твой лучший школьный приятель… просто проходил мимо, понимаешь? Может быть, ты хотел улизнуть и выкурить сигарету или понаблюдать за звездами. Это был рэп, наполненный фамильярностью и доброжелательностью. Эй, приятель, чем занимаешься?

Поэтому я без всякой тревоги посмотрел на окно, которое находилось в изголовье моей кровати. На долю секунды я забыл, что с тех пор, как мы переехали, у меня не было друзей. Я никого здесь не знал, и никто не жил достаточно близко, чтобы просто проходить мимо.

Никого, кроме семьи.

Очертания Гренделя вырисовывались в окне в чистом и сияющем лунном свете. На стекле лежала рука с длинными тонкими пальцами и кожей, бледной, как луна. Узкое, заостренное лицо скалилось мне тысячью острых зубов с хищной ухмылкой лисы в курятнике. Раскосые миндалевидные глаза горели мрачным красным светом, алым, как кровь. Заостренные уши плотно прилегали к черепу, а длинные волосы, тонкие, как молочай, мерцали в воздухе, как корона. Палец постучал снова, ноготь издал металлический стук по стеклу, и голос произнес: Это было змеиное шипение, обернутое влажным хрустом полощущегося стекла. Одно слово. Только одно. Этого было достаточно.

— Мое

Глаза цвета бурлящей лавы смотрели на меня с такой гордостью, какой я никогда не видел у своей матери. Или, может быть, это была не столько гордость, сколько бешеная алчность. Я видел Гренделей и раньше, больше раз, чем мог сосчитать, но такого, никогда. Никогда еще я не видел так близко неприкрытой жадности в глазах, гладкости кожи без пор, не слышал совершенно чужого шепота.

Господи Иисусе, моя мама трахалась с этим?

Я попытался сглотнуть, но слюна скопился у меня во рту, когда все мышцы отказались повиноваться и мгновенно превратились в переваренные спагетти. Мои глаза были прикованы к тем, кто смотрел на меня через окно, а воздух с трудом входил и выходил из моих легких. Дыхание, это все, на что я был способен, но даже оно было шатким. Грендель наклонил голову и снова прохрипел: "Мое". Злорадный и самодовольный.

А я все еще не мог пошевелиться. Это существо, этот монстр, заявлял на меня права, как на свою собственность, а я не мог пошевелить ни мускулом, ни чертовым пальцем. То есть до тех пор, пока бледная рука не прорвалась сквозь стекло и не обхватила меня за шею. Острые когти вонзились в мою плоть, цепляясь, словно зазубренные крючья. Именно тогда я заново открыл для себя способность двигаться по-настоящему. С криком "Убей меня!" я отчаянно бросился назад. Словно вода, перетекая через зазубренное разбитое стекло в оконной раме, Грендель последовал моему примеру. Оно тяжело легло мне на грудь, не соответствуя своей стройности. Оно весило столько же, сколько и я. Крошечные щелочки появились в дюйме от моего лица, когда он глубоко вдохнул. Он пробовал мой запах, вдыхал меня.

— Кровь от моей крови. Плоть от моей плоти. Дыхание от моего дыхания.

Я почувствовал, как теплая струйка жидкости потекла по моей шее, когда ослепительная улыбка переместилась к моему уху и прошептала:

— Пора домой.

На этот раз я не закричал. Я заорал. Это был чистый, бессловесный ужас, когда я оторвал руку от своего горла и подняла колено, чтобы оттолкнуть Гренделя. Я не сдвинул его ни на дюйм. На самом деле, другая его рука обхватила мою ногу, и это было похоже на медвежий капкан. Внезапно меня подняло в воздух, и я пролетел сквозь него. Я пролетел сквозь то, что осталось от окна, стекло и металл хлестали по мне. Сильно ударившись о землю, я почувствовал удушье, словно от удара из моих легких вышибло весь воздух. Я задохнулся, пытаясь втянуть в себя воздух, и мне удалось перевернуться на спину. На небе сияли звезды, танцуя дуэтом с сияющей луной. На мгновение я потерялся в этом, мои мысли были медленными и густыми, как патока.

Затем я услышал, как Нико зовет меня по имени. Его обычно спокойный голос превратился в клубок боли и ярости. Это рассекло туман, как нож, и мне удалось подтянуть руки под себя, чтобы принять полулежачее положение. Мир лениво вращался, но я все еще мог видеть трейлер. Да, я все еще мог видеть, и в тот момент я бы все отдал, чтобы остаться слепым.

Она стояла в дверном проеме, София... моя мать. На одну секунду, на одно мгновение вне времени, она была так же холодно прекрасна, как и всегда. А потом она превратилась в костер. На ней горела ночная рубашка, переливаясь красно-желтым шелком. её плоть начала плавиться и чернеть, а волосы вспыхнули ярким полярным сиянием. Я думаю, она кричала, или, может быть, это кричал я. Затем она исчезла, провалившись обратно в бушующий ад трейлера. Крики остались, должно быть, они были моими. София ушла, но Нико... Нико я не видел. Я не мог его ни видеть, ни слышать больше.

Я раздирал траву и грязь под собой и сумел перевернуться на колени. Я не мог идти, но мог ползти. И я это сделал. Я прошел всего несколько футов, когда чьи-то руки, ноги и волосы дернули меня назад. Грендели, они были повсюду, они набросились на меня, убегая от горящего трейлера, разрывая дыру в бархатной ночи. Я пинал и размахивал кулаками тех, кто не давал мне выбраться из трейлера, я звал Нико, пока у меня не сорвался голос. Рядом со мной два гренделя что-то сотворили с самим воздухом. Он раскололся вдоль, превратившись в ленту пульсирующего, мертвенно-серого света. Она расширялась, растягивалась и удлинялась до тех пор, пока в ней не образовалась рваная дыра. Я все еще выкрикивал имя Нико, когда они тащили меня к ней. Выкрикивал его имя, хотя и знал, что он мертв. Знал, что моего брата, единственного, кто когда-либо любил меня, кому было не наплевать на меня, больше нет. Он умер не только ради меня, но и из-за меня.

Я сдался. Не было никаких причин для отказа. Я пытался, но не смог с ними бороться. Я не мог уйти. А теперь… а теперь мне даже не хотелось этого делать.

— Моя кровь — донеслось до моего уха, когда меня потянули за собой — Мое отродье. Мое.

Кожа, холодная, как кость, прижалась к моей щеке, а ногти еще глубже впились в мои руки. Это была вовсе не дыра. Это была дверь, дверь в ад.

Папа, верный своему слову, провел меня домой через нее.

Возможно, это был сон, но не просто мечта. Все это произошло на самом деле. К счастью или к сожалению, в зависимости от вашей точки зрения, я не помнил, что произошло после того, как меня протащили через ворота. Нико пришлось рассказать мне об этом позже.

Он не умер. Это было важное событие в моей жизни, как бы он его ни приукрашивал. Самое серьезное. Ему удалось выпрыгнуть из окна в задней части трейлера. У него было несколько ожогов и порезов от стекла, но он выжил. Он выбежал из-за горящего трейлера как раз вовремя, чтобы увидеть, как я исчезаю среди монстров. Проход закрылся за мной и Гренделями, оставив Нико одного. Я исчез, София была мертва. Там был только Нико и то, что в итоге превратилось в тлеющую груду расплавленного пластика и металла. Однако он не ушел. Не сел в свою машину и не уехал. Не смирился с потерями и не понял, что он ни черта не может сделать, чтобы помочь маме или мне. Он остался. Бог знает почему. Но он остался, совсем один. Ни пожарные, ни полиция не приехали. Я думаю, мы жили так далеко, что никто даже не заметил пожара.

Нико сидел на траве там, где я исчез, и ждал. Два дня он наблюдал и нес вахту. Он не разочаровался во мне. Он никогда не разочаровывался, с самого первого дня. Так что, думаю, не было ничего удивительного в том, что он ждал.

Сюрпризом было то, что я действительно вернулся.

На вторую ночь в том же месте и почти в то же время я вынырнул из темноты. Обмякший и обнаженный, я упал на траву, тяжело дыша и рыча. Я зарычал, как бешеный волк, когда Нико опустился на колени рядом со мной. Я мог бы оторвать ему кусок от руки, если бы не пытался преодолеть замешательство и удушающий покров дезориентации. Но в конце концов я узнал его. Несмотря на то, что я был в таком состоянии, это заняло у меня всего несколько секунд. Нико потребовалось еще некоторое время, чтобы отплатить ему тем же. У него прошло всего два дня.

Для меня это было два года назад.

Это, конечно, было нашим лучшим предположением. Где бы я ни был, куда бы меня ни привезли Гренделианы, время для ланча, очевидно, истекло. Я вернулся в мир, явно повзрослев. Мои волосы, когда-то коротко подстриженные, отросли до плеч, я стал на несколько дюймов выше, а плечи шире. Я даже собирался бить по дереву чуть чаще, чем раньше. Так что у путешествия во времени через ад амнезии был один приятный побочный эффект.

Но я не помнил ни единого мгновения после того, как меня провели через ворота вместе с гренделями. Ничего. То время было такой глубокой и необъятной тьмой, что мне было трудно даже осознать её существование. Если бы я не был так сильно изменен физически, я бы поклялся, что вообще никуда не исчезал. Это была настолько сильная потеря памяти, что я едва мог осознать её наличие.

Если у меня и были какие-то проблемы, то у Нико они были в десять раз серьезнее. Он потерял мать и брата одним махом. Да, ладно, София не отказывалась ни от одной премии "мать года". Видит бог, мы были бы более чем счастливы уехать и оставить её далеко позади. Но надеяться, что ты никогда больше не увидишь кого-то, это совсем не то же самое, что желать ему смерти. Есть простые и трудные пути, сгореть заживо — это отдельная категория. А потом я возвращаюсь, страдающий амнезией, воющий псих, который понятия не имеет, сколько времени его не было — два дня или два года. Невеселое время для моего брата. Но он взял себя в руки, смирился с этим и пошел дальше. Он надел на меня свои запасные спортивные штаны, которые лежали у него в багажнике машины. Ни одна из моих вещей, которые уже были сложены на заднем сиденье, мне больше не подходила. После того, как я оделсф неуклюжими, дрожащими движениями, он осмотрел меня. Закатывая рукава моей одолженной толстовки, он пристально посмотрел на мои руки.

— Я видел кровь — тихо сказал он — Когда они забрали тебя. Я увидел кровь на твоих руках и шее — Пальцем он коснулся шрамов на моей руке, а затем на шее. Колотые раны были уродливыми, но долго заживали — Господи, Кэл, это действительно ты.

Заключенная в крепкие объятия, я тупо поправил:

— Калибан.

Даже Нико не смог бы отрицать, что я теперь чудовище, верно?

— Кэл, что-то не так?

Неправильно. Даже после четырех лет бегства от Гренделей Нико ни разу не назвал меня Калибаном. Ни разу не поддался моему самому мрачному представлению о себе. Чертова Поллианна. Я стоял в дверном проеме, освещенная приветственным светом, и наблюдал, как Нико материализовался из темноты холла.

— Четыре часа? — Я пожал плечами — Кто бы мог проспать так долго? Иди спать — Я окончательно проснулся. Я легонько хлопнул его по руке и устало улыбнулся — Сделай так, чтобы храп был как можно тише, Сирано. Если ты будешь их заглушать, плохих парней не будет слышно.

У Нико был нос римского полководца. Его профиль был классическим и четким, и женщины всегда уделяли моему брату пару-тройку лишних взглядов, но я не собирался в этом признаваться. Вместо этого я придумал для него множество интересных имен ("Сирано" было наименее оскорбительным), и ему понравилось каждое из них, если любовь можно выразить в виде шлепка по затылку.

На этот раз он позволил этому случиться, и моя очевидная ночная ложь тоже. Он не хуже меня знал, что побудило его к этому. Направляясь к своей пружинящей, как в больнице, кровати, которую он аккуратно заправил, он разделся и забрался под одеяло. Я не стал комментировать большой нож, который он сунул под подушку. В этом мире у каждого из нас есть свои способы защиты. Просто некоторые из них острее других.

Глава 2

Когда утро наконец-то принесло свои плоды, я готовил завтрак. Моя вахта прошла без происшествий. Были только я, исключительно светлая квартира и затянувшийся кошмар.

— Я возьму соевые вафли со свежими фруктами — Нико, уже одетый, вышел из зала, на ходу собирая волосы в конский хвост, который свисал почти до пояса — И, пожалуйста, свежевыжатый апельсиновый сок.

— Яичница-болтунья и пиво, — сказал я как ни в чем не бывало — Полагаю, теперь моя очередь сходить за продуктами, да?

— Можно и так сказать — Нико поставил на стол две тарелки, вилки и стаканы. Он также достал для меня из холодильника кетчуп — На самом деле, так можно было сказать о каждой неделе за последние два месяца. Он насмешливо приподнял брови.

— Не то чтобы я считал, конечно.

— Угу, — скептически прокомментировал я. Подойдя к столу, я разлил яичницу по тарелкам. Отправив сковороду в раковину, я выдвинул стул, перевернул его спинкой назад и уселся на него верхом. Немного кетчупа на пышные желтые яйца — и я готов. Передо мной решительно поставили стакан белого молока с пенкой. Прищурившись, я пробормотал с набитым ртом:

— Это не похоже на пиво, Ник.

— Просто представь, что это белое пиво из бычьего бочонка. Может, это поможет — Нико сел и начал есть яичницу и запивать её своим стаканом коровьего сока. Проглотив, он слегка постучал вилкой по тарелке — Я тут подумал, что после того, как мы поедим, мы могли бы пойти в Центральный парк и поговорить с Богглом, расспросить его о Гренделе.

— Богги? — Я просиял и скривил уголки губ в свирепом приветствии — Просто поговорили? Не могли бы мы тоже надрать кому-нибудь грязную задницу?

Практика не помешает. Может, я и не такой смертоносный и меткий боец, каким был Нико, но я мог постоять за себя. Давно прошли те времена, когда я избегал драк, боясь, что это выявит во мне чудовищную половину. После того, как много лет назад меня схватили гренделианы, я, наконец, понял это. Вы не можете вывести на первый план то, что уже рычит.

Нико бросил на меня слегка укоризненный взгляд.

— Пока он по-прежнему ест только грабителей, нет необходимости усложнять ситуацию — Когда я разочарованно застонал, он небрежно добавил: — Если, конечно, он не откажется сотрудничать с нами.

— Вот и вся надежда. Я отсалютовал ему стаканом молока.

Да, монстры были повсюду. Учитывая мир, в котором мы жили, в этом не было ничего удивительного. Но поразительно, что большинство людей не имели ни малейшего представления. Монстры были там для любого, кто просто открывал глаза и смотрел. Но невежество, это блаженство, и в этом мире миллиарды счастливых людей. Как бы то ни было, это было потрясающе — оказаться на улице и увидеть, как вурдалак крадется в тени, или оборотня, радостно игнорирующего закон о борьбе с бордюрами, и при этом абсолютно никем не замечаемого. Однажды я увидел ухмыляющегося люпина, который был в полтора раза крупнее любого волка на Планете животных, бегущего по тротуару и осматривающего ночную жизнь. И никто не подумал, что это что-то из ряда вон выходящее? Я даже видел, как один толстый любитель животных погнался за ним, чтобы проверить, нет ли у него идентификационной бирки. Может быть, глупость сама по себе была демоном.

В парке ночной холод сменился бодрящей осенней прохладой. Мы с Нико бежали трусцой по тропинке почти двадцать минут, прежде чем свернуть через лес в более уединенное место, поросшее травой болотистое местечко, где густая светло-коричневая жижа сворачивалась в грязевую яму, которая могла понравиться только свинье. Или просто ужас.

Я прислонился к дереву, скрестил руки на груди и просвистел две ноты.

— Динь-дон, Богги. К тебе гости. Проснись и пой.

Грязь оставалась спокойной и неподвижной. Послышался звук вынимаемого из ножен металла, когда Нико молча вытащил короткий широкий клинок длиной с его предплечье. Он держал ножны на ремне между лопатками под одеждой.

— Видишь, Богги? — протянул я — Ты разозлил Нико. Это нехорошо с твоей стороны. И не особенно умно тоже. Отойдя от дерева, я подошел к краю лужи и присел на корточки, положив руки на верхнюю часть ног.

— Я знаю, что ты здесь, Богг. Я чувствую твой запах. В этом я похож на своего отца .

Два желто-оранжевых глаза размером с мяч для софтбола лениво моргали из грязи. Низкий голос вяло рокотал и булькал.

— В этом смысле ты тоже засранец. Разве это не совпадение?

Я понятия не имел, как долго прожил Богглс, но готов был поспорить, что чертовски долго. Этот участок земли был домом Богга задолго до того, как его назвали Центральным парком. Думаю, именно так он и подцепил свой новый говор, от различных любителей бега трусцой, фигурного катания на роликовых коньках и закусок для грабителей. Покачиваясь на каблуках, я фыркнул.

— Генетика тут ни при чем. Я сам по себе мудак. Даже не сомневайся в этом.

Грязь вскипела и хлынула каскадами с массивных плеч, когда Боггл рванулся вверх.

— Черт. ты будешь бить меня по яйцам каждый раз, когда я оборачиваюсь? Это чертовски маловероятно.

В вертикальном положении он был выше восьми футов, массивная неуклюжая фигура, покрытая сочащейся коричневой жидкостью и покрытая коркой окаменевшей грязи. Без шеи его голова уходила в плечи. Его безгубый рот был полон крупных зазубренных зубов, загнутых назад, как у акулы. Каждая рука, размером с тарелку, была снабжена двумя пальцами, одним большим и толстыми черными когтями, которые выступали наружу на длину почти в десять дюймов. Настоящий экземпляр, наш Богги. Нежная капля росы. Тепличный цветок. Гигантский ящик для мусора обрел ужасающую, смертоносную жизнь.

— Какого черта вам, бездельникам, теперь нужно?

— Немного вежливой беседы — Нико постучал лезвием по колену — У тебя же не возникнет проблем с тем, чтобы потакать нам в этом, не так ли?

Бездушные глаза, в которых не было ни гнева, ни сочувствия, долго рассматривали яркий блеск стали в руке Нико. Затем покатые плечи равнодушно пожали.

— Говори начистоту. Да, я живу ради этого. Итак, что ты хочешь знать?

— Грендель, — вызвался я — Вчера он бродил по парку — Бросив взгляд в сторону Нико, я поправился: — По крайней мере, какое-то время. Нам интересно узнать, почему.

— Может, тебе стоило спросить его об этом, прежде чем отрубать ему голову, — проворчал Боггл — Было бы быть проще.

Верхняя губа Нико приподнялась на миллиметр, обнажив микроскопический кусочек ровных белых зубов.

— Но, не так интересно.

Да, Нико отлично выступил. Крепкий орешек, холодный как лед. Но, какую бы маску Нико ни напускал на себя, он делал это по одной-единственной причине. Ни один Грендель больше никогда ко мне не приблизится. Рисковать не было большой частью философии моего брата.

— Ты действительно отрубил ему голову? — С любопытством спросил я.

Прикоснувшись подушечкой большого пальца к лезвию бритвы, он покачал головой.

— И это притупляет мастерство работы с костью? Я думаю, нет. Не теряя ни секунды, он продолжил.

— Что это здесь делало, Боггл? Просто проходил мимо или это было что-то более зловещее?

— Зловещее — От грубого, булькающего смеха в воздух полетели брызги грязи — Ты, должно быть, издеваешься надо мной — Сплюнув слизь, он продолжил: — Не важно, что задумал этот маленький засранец, это будет разврат и незаконнорожденность. Ты должен это знать. Просто такие уж эльфы.

Все эти годы мы не знали, кто такие Грендели. Даже после того, как они разделались со мной, мы так и не узнали. Для меня они были просто монстрами, демонами, и я действительно не хотел знать ничего больше. Нико, конечно, был другим. У него был неутомимый ум, который никогда не переставал искать "почему" и "для чего". Всю нашу жизнь он хотел это знать. Он посещал библиотеку за библиотекой, изучал мифологию и демонологию, пока у него не потекло из ушей, но так и не смог связать их воедино. Только когда мы столкнулись с Богглом, нас "просветили".

Эльфы. Грендели были эльфами. Возможно, вы думали, что у эльфов тонкие черты лица, длинные золотистые волосы, загадочные сине-зеленые глаза. Возможно, вы думали, что они скользят в прозрачных одеждах, сверкающих полудрагоценными камнями, и ездят верхом на неземных белых лошадях. Хотя, возможно, вы были более современны. Возможно, вы представляли себе эльфов, живущих городской жизнью. Одевающихся в кожу, ездящих на мотоциклах и прячущих свои заостренные уши под шлемами. Это было бы такой же хорошей фантазией, не так ли? Потому что эльфы были хорошими, ну... не все эльфы. Иногда попадалось испорченное волшебное яблоко, чтобы добавить драматизма. Но, как правило, эльфы были хорошими и крутыми. Каждый фанат игры в D&D, мечтающий стать одним из них, сказал бы вам это.

Так как же история отделила эльфов от красноглазых демонов, которые породили меня? Черт, кто бы мог подумать? Как моряки сделали русалок из ламантинов? Ламантины, конечно, были замечательными животными, но алебастровые груди, сексуальные чешуйчатые хвосты, пухлые губки? Вряд ли.

Я так и не изменил своего образа мыслей после этой новой информации. Грендели есть Грендели, не нужно мутить воду. Мне было довольно сложно смириться с мыслью о том, что монстры моего детства были модными персонажами под названием Шеалендил или Беорик Прекрасный. Черт возьми, Грендели даже не носили одежды, не говоря уже о том, чтобы носить достаточно шелка и кружев, чтобы сохранить стиль леди Мармелад в течение многих лет.

— Итак, "развратные и незаконнорожденные", это просто обобщение или реальное знание? — спокойно спросил Нико, подходя ближе, трава под его ботинками переходила в голую грязь.

— Просто говорю. О местности, вот и все — Когти лениво поскребли грубую, покрытую чешуей кожу — Не видел ни одного эльфа. Понятия не имею, что он может здесь делать. Это не их территория. Они не городские, как я. Этот маленький засранец, вероятно, просто проходил мимо.

Он сказал это достаточно пренебрежительно, чтобы я ему поверил. Богг явно скучал, не пытаясь нас чем-то удивить. Он не видел Гренделя и понятия не имел, что тот задумал. Так что мы с Нико оставили его жевать грязь и грабителей и закончили нашу пробежку, а я всю дорогу ворчал. Нико проигнорировал мое нытье и даже прибавил шагу. "Когда ты в бегах, тебе нужно уметь бегать по-настоящему" любил повторять он.

Мы остановились пообедать, так как дома у нас не было ни одной из четырех групп продуктов. Я был за бургеры. Нико предпочитал что-нибудь полезное, но в нем совершенно отсутствовало что-либо, что могло бы сойти за вкусное. Поэтому мы пошли на компромисс, зашли в пиццерию "дыра в стене" и заказали вегетарианское блюдо. Это была пицца, покрытая сыром, так что я мог её проглотить, а Нико мог наслаждаться кроличьей начинкой сколько душе угодно. Нико сидел, прислонившись спиной к стене, и не сводил с меня глаз. Я, в свою очередь, не сводил глаз со своего стакана — Мне кажется, в моей кока-коле есть "жучок".

Нико наклонился вперед, чтобы получше рассмотреть, и задумчиво кивнул.

— Похоже на то

Откинувшись на спинку стула, он заметил:

— Это белок. Вероятно, это было бы весьма питательно. Тебе стоит попробовать

Фыркнув, я колебался: то ли выудить моего нового друга ложкой, то ли отправить колу обратно. Решения. Решения.

Равнодушный к моей дилемме, мой брат принялся за приготовление только что вынутой из духовки пиццы, которая стоял на столе между нами. Отодвинув свой стакан, я решил предоставить природе действовать своей волей. Тонуть или плыть. Выживает сильнейший. Выкладывая кусок пиццы на толстую белую тарелку, стоящую передо мной, я вскрикнул и подул на обожженные пальцы. Опустив свой немаленький нос, Нико с самодовольным видом расправился с дымящимся куском и прокомментировал:

— Это простой вопрос дисциплины. Разум превыше материи.

— Да, и я уверен, что ты можешь ломать доски своим членом. Ты классный мужик — Я подцепил что-то зеленое с верхушки своего ломтика и, прищурившись, посмотрел на него. Брокколи — Итак, что же нам теперь делать? Надеюсь, Грендель осматривал достопримечательности или углубился в изучение?

— Я не собираюсь вступать в Клуб оптимистов в наши дни, Кэл. А ты?

— Я так и думал — я взглянул на часы — Ты сегодня преподаешь?

Когда Нико не выполнял обязанности телохранителя, он пополнял наш доход, преподавая в крошечном додзе. Еще больше денег поступало в наш фонд

— Бегаем, как маленькие девочки.

— Возможно, позже — отмахнулся он — Если мы решим этот вопрос. А теперь ешь свою брокколи, пока она не остыла.

Я нахмурился, но подчинился.

— Вымой пол, Золушка. Ешь свою брокколи, Золушка, — проворчал я с набитым сыром и хлебом ртом.

Между прочим… это сделал жук. Рад за жука.

Глава 3

Мама была гадалкой почти на каждом захудалом карнавале и в каждом захудалом городишке в стране, хотя на самом деле она предпочитала эти города путешествиям с другими карнавалами. Ей не нужно было делиться своими деньгами, когда она была одна в какой-то мрачной однокомнатной квартире, раздавая бесполезный хлам и откровенную ложь отчаявшимся людям. Да, тогда весь этот шар из воска принадлежал ей. И Софии нравились её деньги. Или, скорее, ей нравилось то, что на эти деньги можно было купить выпивку и наркотики.… мир, в котором она жила, был ярким и блестящим. Можно с уверенностью сказать, что у нее постоянно не было денег, и ради них она пошла бы на все.

И я действительно имею в виду все, что угодно.

Вот так она и оказалась со мной. Какое-то время, когда я был моложе, я думал, что все могло быть по-другому. Она была молодой женщиной, настоящей девушкой, красивой в том смысле, в каком бывают бури... дикой и свободной. Может быть, настолько красивой, что монстр не смог устоять перед искушением похитить её и сделать с ней то, что могло бы исказить ее. Исказить ее, изменить ее, заставить её не заботиться ни о ком, кроме себя самой. Подтолкнуть её к деструктивному поведению, которое запятнало её саму и всех вокруг. Как она могла не возненавидеть меня, учитывая, откуда я родом? Как она могла забыть такой ужасный поступок? И как можно было не простить того, кто прошел через этот ад?

Конечно, все было не так. Это была реальная жизнь, а не фильм, снятый для телевидения, напичканный пресным, преувеличенным благородством. Но я был молод и глуп и искал любой способ, чтобы… черт возьми... отпустить ей грехи. Одно из модных выражений Нико, но оно звучало правдиво. Потому что каким бы крутым ты ни был, каким бы пресыщенным ни был, каждый ребенок хочет иметь маму. Каждый ребенок.

Впрочем, как и во всем, что касалось Софии, это было связано с деньгами. Никакой жертвы. Никакого агрессора. Просто деловое соглашение. И, по её словам, худшее из всех, которые она когда-либо заключала. Денег не хватило надолго, не говоря уже о том, сколько хлопот потребовалось, чтобы превратить золото и серебро в наличные. Она хрипло рассмеялась над пустым стаканом и сказала:

— Но ты все еще здесь, Калибан. Денег больше нет, а ты, черт возьми, все еще здесь.

От смеха пахло виски и правдой. Думаю, мне повезло, что она подождала, пока мне исполнится десять, чтобы проговориться об этой конкретной правде. София, возможно, и была гадалкой, но она сохранила все свои секреты для меня.

Думаю, можно сказать, что я не очень-то верил в предсказателей, после того как вырос у одной из них. Я или Нико. Но мы оба были немного удивлены, когда два года назад впервые приехали в Нью-Йорк. Мы встретили Джорджию. Джорджия был настоящим талантом, провидцем. Джорджия была истиной и верой. Джорджия была надеждой и теплом. Джорджия была верой, когда у тебя её не было.

Джорджии тоже было семнадцать. Поэтому нам пришлось подождать окончания занятий, чтобы поговорить. Управляя старинным кафе-мороженым, которым управлял морщинистый старик, который закрывал глаза на постоянный поток людей, входящих и выходящих, Джорджия всегда вежливо предлагала клиентам купить содовую или молочный коктейль, прежде чем они уйдут. Вероятно, это помогало заведению оставаться открытым и прибыльным. Мы ждали в кабинке, когда она вошла, заметила нас и с нежной улыбкой опустился на стул напротив. Все в Джорджии было нежным, и в мире, где это качество скорее миф, чем реальность, я научился ценить каждый взгляд, который могла поймать украдкой.

— Привет, Джорджия-Порджи — Я улыбнулся — Как поживает веснушчатая королева?

У нас с Джорджией был общий план, и мне нравилось думать, что этот трюк удерживает меня на верном пути. Не давал мне сойти с ума. Я относился к ней как к младшей сестре — к ребенку, который только-только начал взрослеть. Черт возьми, она была достаточно миниатюрной, чтобы сойти за такую. Я дразнил ее, называл ласковыми, но в то же время раздражающими прозвищами. Закатывал глаза, слушая её рассказы, дергал её за кудри и чуть ли не гладил по голове. Я делал все возможное, чтобы разница в два года между нами казалась десятилетней. Но, несмотря на всю постановку, на все эти размахивания руками: "Посмотри сюда, посмотри туда. Только не смотри на меня, что бы ты ни делал. Не смотри на меня и не... не смотри на то, о чем я так стараюсь не думать." Несмотря на все это…

Ничто из этого не принесло мне ни малейшей пользы.

Джорджия покачала головой, и темно-рыжие кудри в беспорядке рассыпались по её изящным плечам.

— Мальчики в моем классе взрослее, чем ты, Кэл, — сказала она с мягким юмором.

Нико резко и безжалостно толкнул меня локтем. Он знал, почему я так себя вел, и оказал мне замечательную услугу, не сказав ни слова по этому поводу. Ни я, ни мой внутренний монстр не были готовы к обсуждению этой конкретной темы, и он это знал.

— Кое-что, о чем я говорил ему годами, Джорджия. Он отказывается слушать.

Джорджия одарила его сочувственным взглядом огромных бархатно-карих глаз. "Дети". Как всегда, она так ловко поменялась со мной ролями, что я не смог сдержать слабого румянца, выступившего на моих щеках. Грубая, непреклонная и способная надрать задницу кому угодно и чему угодно... и эта девушка заставила меня заерзать на стуле.

Пока они выражали друг другу сочувствие по поводу моего незрелого поведения, я отошел к прилавку и купил нам три порции мороженого с содовой. Ананасовое для Джорджии, ванильное для Нико и шоколадно-вишневое для меня. Не обращая внимания на то, что он был чуть ли не больше ее, Джорджия сразу же принялась за свое. Она никогда не брала денег за свои гадания. Категорически отказывалась. Но мороженое брала. С таким количеством людей, которые приходили к ней, было чудом, что она не была четырехсотфунтовым экстрасенсом.

— Как поживает твоя семья? — Серьезно спросил Нико, медленно покручивая соломинку в ванильной газировке — Твой отец?

Она поднесла тыльную сторону ладони ко рту, слегка покраснев под слегка веснушчатой кожей цвета карамели, и потянулась за салфеткой.

— С ним все в порядке, — ответила она с той же серьезностью.

Отец Джорджии был болен, настолько болен, что ничего хорошего ждать не приходилось. СПИД развился в полную силу. Он не был таким уж хорошим отцом ни для Джорджия, ни для её братьев и сестер, когда они были маленькими. Но он взял себя в руки, вытащил себя из самой глубокой ямы ада и бросил наркотики. Оказалось, что было уже слишком поздно. Джорджия и её семья вернули его только для того, чтобы снова оказаться на грани потери, на этот раз навсегда. И все же Джорджия была Джорджией, и она видела вещи в таком свете, в котором большинство людей были слепы всю свою жизнь. По крайней мере, так сказал Нико. Я был одним из близоруких. Если там и был свет, я его не видел, даже ни одной танцующей пылинки. Свет был общей картиной, целым пазлом, головоломкой жизни. И у меня было два, может быть, три фрагмента, ни один из которых не подходил друг к другу.

— Я очень рада это слышать — Нико, самый надежный из всех, кто когда-либо существовал, положил руки на стол — Джорджия, нам нужны сведенья.

— Я знаю, — просто сказала она, прежде чем одарить его нахальной улыбкой — В конце концов, я экстрасенс.

Нико изогнул уголок рта в редкой улыбке.

— Значит, так оно и есть — Он протянул руку. — Ну что, начнем?

Тщательно вытерев руку о салфетку, она положила её на руку Нико, ладонь к ладони. её маленькая ладошка казалась маленькой по сравнению с его, она закрыла глаза и тихо замурлыкала себе под нос. Это был знакомый процесс, который я уже несколько раз наблюдал... с другими людьми. Это было наше первое чтение, и этот факт, казалось, совсем не удивил Джорджии. Бог знает сколько раз я думал о том, чтобы выяснить, видит ли Джорджия, где я был в те два года, когда меня не было в моей жизни. Но в конце концов меня всегда останавливали две мысли. Во-первых, где бы я ни был, что бы со мной ни случилось, я был чертовски уверен, что ей не следует этого видеть. А во-вторых, я даже не был уверен, что хочу это знать. Может быть, грендали позаботились о том, чтобы я ничего не помнил, а может, я и не помнил. Какой бы ни была моя жизнь за это время, можешь не сомневаться, что она не состояла из вина и роз. Если мой разум отказывался вспоминать, на то должна была быть чертовски веская причина. Одино чертовски хорошее или тысяча ужасных, сводящих с ума воспоминаний.

— Туманные, акварельные воспоминания, вот это да.

Напев Джорджии перешел в тихую, вибрирующую тишину. Затем одно слово, отдаленный звон колокольчика, упало в эту тишину, как камень в колодец.

— Спрашивай

Нико не терял времени даром. Он кратко спросил, должны ли мы покинуть город, если наши враги настигли нас. Джорджия не спешил с ответом. Все еще с закрытыми глазами, она наклонила голову, как будто задумалась или как будто услышала кого-то... кого-то чуть левее, чуть сзади, чуть в стороне. Может быть, именно таким и было будущее... место, расположенное совсем рядом с нашим, совсем чуть-чуть в стороне. После долгой паузы она выпрямилась и покачала головой.

— Нет, — раздался её тихий голос — Ты в безопасности. Гренделям тебя здесь не увидеть. Слишком много людей. Слишком много шума и света. Ты всего лишь песчинка на бескрайнем пляже, один лист в огромном лесу, одна звезда в далеком небе— Она открыла глаза, и на её щеках появились ямочки — Литература была шестым уроком.

— Очень поэтично — сухо похвалил Нико.

Он не стал комментировать то, что Джорджия ни с того ни сказала Грендель. Гренделями они были для нас, значит, Гренделями они были и для нее. Мне стало интересно, видит ли она, как они выглядят в нашем сознании, или это просто слова, которые она увидела нарисованными в наших мыслях. А еще меня больше, чем следовало бы, интересовало, не увидела ли она во мне что-то нечеловеческое. Если она и заметила, то ничего не сказала, а улыбка, которой она одарила меня, была такой же милой и открытой, как всегда.

О, Господи.

Мы допивали содовую, пока Джорджия болтал о девчачьих делах. Симпатичные парни и одежда. Симпатичные парни и её невозможные братья, не говоря уже о безнадежно тщеславных сестрах. Затем, наконец, снова вернулись к симпатичным парням. И все это время она ободряюще смотрела на меня — видишь? казалось, она говорила: Тебе не о чем беспокоиться. Я буду для тебя ребенком. Я буду в безопасности и на расстоянии в обычном мире мыльных опер, где рассказывается о школьных романах. Тебе не о чем беспокоиться. Тебе не нужно бояться.

И она делала это для меня, чтобы успокоить меня. Я подозревал, что это в лучшем случае преувеличение. Я еще не встречал потенциального парня в магазине газировки. С таким, как Джорджия, даже школьник наложил бы в штаны при мысли о том, чтобы приблизиться к ней. Она была… черт, она была великолепна. Это был единственный способ выразить это. Великолепна.

Несмотря на его так называемую железную дисциплину, наша Глори в конце концов довела Нико до белого каления своей наигранной подростковой болтовней. К тому времени, как мы покончили с мороженым, у моего брата начали забавно остекленевать глаза. Он поблагодарил Джорджию так же вежливо и аккуратно, как и любой британский дворецкий, а я небрежно помахал ей рукой и сказал:

— Пока, веснушчатая королева.

Она весело посмотрела на меня и помахала в ответ, когда мы проходили через двери, колокольчик над головой издал ржавый звон. С Гренделем я чувствовал себя лучше. Когда дело доходило до новостей, хороших или плохих, Джорджия всегда оказывалась надежной, лучше, чем Си-Эн-эн. Если она говорила, что мы в безопасности, значит, так оно и было. Я верил в нее настолько твердо, насколько мог.

По крайней мере, так было до тех пор, пока я не повернул голову, чтобы в последний раз взглянуть на маленькую продавщицу. Она больше не улыбалась. Она плакала. Уронив голову на руки, её плечи тряслись, она плакала в жуткой тишине за зеркальным стеклом. Плачет так, словно потеряла друга, или семью, или, может быть, даже частичку своей души.

Забавная вещь в вере… она уходит намного быстрее, чем приходит.

Рассказывать Нико о том, что я видел, или не рассказывать, на самом деле, Гамлет, вопрос был не в этом. Вопрос был не столько в том, узнает ли Ник, сколько в том, когда. У моего брата было рентгеновское зрение. Рано или поздно он бы понял, что я что-то скрываю, и я ставил на то, что это произойдет раньше. Так что, если я хотел получить возможность мрачно поразмыслить над ситуацией в духе настоящего Хитклифа, мне нужно было воспользоваться случаем. И я собирался сделать это быстро.

Я прибегал к проверенному плану, который еще ни разу не подводил. Через десять секунд после того, как мы добрались до квартиры, я без сил упал на диван. Это был идеальный план, потому что в нем не было ни капли обмана. Я был почти как какой-нибудь долбаный йог, способный мгновенно впасть в кому. Когда я проснулся несколько часов спустя, входная дверь была надежно заперта, а Нико ушел в додзе преподавать. По крайней мере, так говорилось в его записке, сопровождаемой язвительным напоминанием о том, что посуда не моется сама по себе, а грибок в ванной комнате находится в одном дне от того, чтобы превратиться в разумную жизнь. Я сложил записку в виде самолетика и запустила его через всю комнату. В итоге она оказалась на крышке древнего телевизора. Там она смотрелась неплохо, и я оставил её как дань уважения свободолюбивым грибам, которые повсюду растут.

Достав из шкафа полупустую баночку с арахисовым маслом, я сел за кухонный стол и принялся за работу. Только я, ложка и немного арахисового масла, давно отжившего свой вкус. Это всегда видно.… Оно хрустящее, но вы купили нежирное. Несмотря на текстуру, вкус у него остался тот же. Более или менее. Откусив кусочек, я позволил глазам расфокусироваться и подумал о Джорджии. Я доверял ей почти так же, как Нико. И это было очень важно для меня. Черт возьми, для любой книги.

Но она солгала нам. Ложь была как кислота, разъедающая: она могла разрушить доверие в мгновение ока. И хотя я всегда опасалась предательства, мне бы и в голову не пришло взглянуть в сторону Джорджии. Я видел, как она помогла многим людям, видел, как она принесла столько надежды в мрачные, пустые жизни. Я видел, как она говорила и горькую правду. её всегда смягчали спокойные слова Джорджии, которые рассказывали о прекрасной и яркой картине в целом. Но она сказала правду, смягченную или нет. Всегда.

До сих пор.

И я не мог не задаться вопросом, что же произошло. Почему Джорджия отвернулась от честности, которая была такой же неотъемлемой частью её натуры, как эти вьющиеся рыжие волосы? Я откусил еще кусочек и мрачно проигнорировал комок, застрявший у меня в горле. Может, мне стоит забыть о "почему" и сосредоточиться на "что". Она, очевидно, солгала, но в чем именно заключалась эта ложь? Действительно ли Гренделы были здесь и прочесывали город в поисках меня? Было ли это из-за того, что ни Нико, ни я не были в безопасности? Черт, может, это было и то, и другое. Отодвинув банку, я оперлся подбородком на руку, поставив локоть на дешевую пластиковую поверхность стола. Дерьмо. Что бы это ни было, это означало побег, и побыстрее.

На этот раз я закрыл глаза и выругался вслух. Вопрос "почему?" отказался быть похороненным под мыслями о том, чтобы снова двигаться дальше. Можно подумать, я просто решил, что в этом нет ничего нового, и начал собирать чемоданы. Но это была Джорджия, и её руки крепко держали меня, гораздо крепче, чем я мог себе позволить. Господи, Джорджия что ты делаешь? Я оттолкнул банку и со звоном уронил ложку. С первого дня, как мы с ней познакомились, Джорджия излучал вокруг нее свет. Чертовски банально, но это правда. Она была на рыбном рынке на 17-м пирсе, сжимая в руках поношенный собачий ошейник. С ней был пожилой мужчина, его редкие седые волосы стояли дыбом от лихорадочного расчесывания взволнованными пальцами. С потрепанным галстуком-бабочкой и сутулыми плечами, он говорил:

— Она расстегнула воротничок. Она никогда так не делала. Никогда. Венера, хорошая девочка.

Мы с Нико были там в поисках работы, когда заметили тихую драму "человек любит собаку, человек теряет собаку". Толкнув Нико локтем в бок, я мрачно фыркнул, наблюдая, как маленькая девочка обрабатывает старика. Я видел это тысячу раз с Софией. "Я потерял свою жену, свое состояние, маму, папу, моего ребенка. Помоги мне. Направь меня. Спаси меня". Проклятые убитые горем, они были повсюду. Должен сказать, что я никогда не видел, чтобы София "искала в мире духов" дворняжку. Не то чтобы она отказалась от своих слов, если бы речь шла о деньгах. Она бы продала морскую свинку за приемлемую цену.

У этого цыпленка были свои собственные движения. Руки гладили ошейник, темные глаза смотрели внутрь себя. Маленькое личико светилось таким чистым светом, что его пришлось подделать. Она произносила старику несколько фраз, заученную скороговорку, брала деньги, которые он совал в её жадную руку, и уходила. А старик по-прежнему оставался один. Ничего, кроме пустого воротничка, не составляло ему компании.

Это был переломный момент.

По крайней мере, я так думал, пока не увидел, как Венера выскакивает из-за каких-то тюфяков, вся в грязно-белом меху, размахивает лапами и громко лает. Нико прикоснулся своим плечом к моему и пробормотал:

— Ну, кто бы мог подумать?

Не я, это уж точно. Пока старик и Венера обменивались влажными, неаккуратными поцелуями, маленькая девочка подошла ко мне и Нику. Крошечная, такая крошечная, что на вид ей было лет двенадцать. Позже мы узнали, что на самом деле ей было пятнадцать, и она была на пятнадцать жизней мудрее меня. Она стояла перед нами с заплетенными в косички рыжими волосами и торжественно произнесла:

— Сейчас здесь нет работы. Вам следует зайти на следующей неделе. Тогда им понадобится ночной сторож— И тогда она улыбнулась, невинно и с любопытством — Калибан. Забавное имя.

И это был Джорджия.

Банки не так хорошо бьются, когда стекло склеено арахисовым маслом. Получается не столько приятный взрыв, сколько разочаровывающий хруст. Я стоял на коленях и убирал остатки, когда меня осенила мысль. Возможно, Джорджия поступила так, как она считала самым добрым поступком. Она могла бы предвидеть наше будущее. Могла бы понять, что, что бы мы ни делали, нам с Нико не выжить. Возможно, останемся мы или уйдем, в любом случае наши задницы будет в безопасности. И хотя она говорила горькую правду, возможно, даже Джорджия не смог увидеть в этом ничего хорошего.

Видит бог, я не из тех, кто склонен к самообману. Я рано бросил эту практику, но как раз в этот момент я был готов изменить свое мнение. Я собирался сообщить Нико плохие новости, мы собрали бы чемоданы, чтобы убраться к чертовой матери из Доджа, и все это время я был твердо уверен, что у Джорджии были на то свои причины, причем веские. И да, возможно, это была полная чушь, но поскольку мы были бы далеко от нее и от города, надеюсь, это была бы безобидная чушь. Я бы отбросил сказки и несбыточные надежды, как только мы выехали бы за пределы города, и вернулся бы к цинизму на полную катушку. И в следующий раз, когда я увижу маленькую девочку-экстрасенса, выслеживающую тявкающего кусаку за лодыжку, я быстро побегу в другую сторону. Это был не самый лучший план, на самом деле, он был прямо как "Давайте подождем еще одну песню домашней группы "Титаника", прежде чем отправимся в спасательные шлюпки". Но, дерьмовый или нет, это был единственный план, который у меня был. Как говорится, ты либо играешь с теми картами которые раздали, либо выходишь из игры.

Навсегда.

Глава 4

Нико был моим защитником всю мою жизнь. Он прикрывал мне спину, когда я нуждался в поддержке. Он стоял передо мной, когда мне нужен был буфер между мной и Софией. Черт возьми, между миром и мной. Он всегда был на моей стороне, всегда оказывал мне неизменную поддержку.

Прямо сейчас он, казалось, хотел подпереть мою задницу своей ногой.

— Я же сказал, что сожалею — проворчал я, опускаясь на диван и бросая на него наполовину раскаивающийся, наполовину раздраженный взгляд.

— Когда? — Резко спросил Нико. Стоя передо мной, он скрестил руки на груди и устремил на меня взгляд, полный острого, как лазер, раздражения — Потому что я не помню никаких извинений. Был ли я в ванной? Или, возможно, это было то, что ты только вообразил в процессе мышления твоего крошечного мозга?

— Или, может быть, это было скрыто за остроумным сарказмом и умерло ужасной смертью — Я почесал икру носком, обтянутым тканью носка — Думаешь?

— Нет, Кэл, я так не думаю. Что я действительно думаю, так это то, что ты совершил глупость и не хочешь этого признавать, а тем более извиняться за это.

Похоже, этому маленькому разговору не грозила опасность закончиться в ближайшее время — Не то чтобы это было невесело, — с гримасой на лице выдохнул я и постучал по своим часам — Но мне нужно быть на работе через двадцать минут. Наклонившись, я пошарил рукой под диваном в поисках своих кроссовок.

Быстрая рука ловко выхватила найденные туфли у меня из рук и швырнула их на кофейный столик — Я думаю, ты опоздаешь.

Я полагал, что опоздание было наименьшей из моих проблем.

— Господи, Ник, что бы ты сделал, если бы я сказал тебе тогда, а? Она уже солгала нам однажды. Она, вероятно, солгала бы снова. Ты же не можешь в Гонконге вытянуть правду из семнадцатилетней девчонки.

— Очевидно, — бесстрастно ответил Нико — Но я не так быстро, как ты, поверю, что разговор с ней был бы бесполезен. Джорджия — наш друг, Кэл, и она особенная, одаренная. Мы должны были хотя бы попытаться выяснить, что у нее на уме. Возможно, мы выяснили, что её плач не имеет к нам никакого отношения.

Возможно, нам следовало поговорить с ней, возможно, я допустил ошибку. Но в одном я не ошибся. её слезы были о нас, может быть, даже о нас самих. Но в некотором смысле мой брат был таким же упрямым, как и я. Ему нужно было увидеть это самому, чтобы поверить.

— Может, ты и прав — уклончиво ответил я — Почему бы тебе не попробовать поговорить с ней, пока я на работе? Посмотрим, что ты сможешь выяснить — Я потянулся за ботинком, и на этот раз Нико не попытался меня остановить. Надев его на ногу, я завязал шнурки небрежным двойным узлом. Взяв другой, я тихо продолжил — Прости, Ник. Я должен был сказать тебе. Я просто... Я пожал плечами, давая словам затихнуть, и молча закончил с другой кроссовкой.

— Ты просто не хотел в это верить — закончил он за меня.

— Да — Я положил руки на колени и печально посмотрел на него — Отрицание, это не просто река в Греции — Я выдавил из себя почти искреннюю улыбку, когда Нико едва не скосил на меня глаза — Успокойся, Сирано. Я просто шучу. Черт возьми, из тебя вышел бы отличная учительница младших классов. Чопорная, корректная и чертовски занудная.

Серые глаза сузились

— Учитывая, что ты, похоже, навсегда застрял в тринадцатилетнем возрасте, учитель младших классов, это как раз то, что тебе нужно — Он протянул руку и помог мне подняться с дивана — Будь осторожен на работе, Кэл. Особенно осторожен, — поправил он — На всякий случай встретимся перед закрытием.

— Ты, опора для своего брата — Я почувствовал, как улыбка сползает с моего лица.

Я тоже сожалел об этом.

Работа есть работа. Невыносимая скука, по крайней мере, до тех пор, пока Мередит не появилась в новой рубашке. Если, конечно, пять блесток и паутинку из блестящих нитей можно назвать предметом гардероба. Эй, я не разбирался в моде, но я знал, что мне нравится. И в этом списке было много шелковистой обнаженной кожи. Вишнево-красные ногти скользнули по моему подбородку и заправили выбившуюся прядь волос за ухо.

— Большой парень уже на месте, Кэл? Кажется, я немного опоздала.

— Немного опоздал — на языке Мередит означало полтора часа в реальном мире. Я продолжил вытирать липкую столешницу за стойкой и удивленно поднял брови — Что скажешь, Мерри, Мерри?

Она застонала и отбросила длинную рыжую челку с глаз.

— Он разозлился, да? — Не дожидаясь ответа, она одернула кофточку, отчего стала видна еще большая ложбинка между грудей, а затем взбила волосы — Пора поцеловать какую-нибудь сморщенную старую задницу. Пожелай мне удачи.

— С двойными неприятностями удача тебе не нужна — Я ухмыльнулся.

Она сияла от неподдельной гордости за свою двойную грудь.

— Они великолепны, не так ли?

Я бесчисленное количество раз видел, как женщины страдали из-за того, что мужчины пялились на их грудь. Черт возьми, в конце концов, я работал в баре. Там было 99,9% мужчин. Но Мередит была первой женщиной, которая, на моих глазах, пялилась на собственную грудь с таким же восхищением, как и любой извращенец. Еще раз незаметно переставив близнецов, она исчезла в подсобке, чтобы испробовать свои уловки на владельце, мистере Тэлли. Или, как его неизбежно называли, Ловкач. Такой же загадочный и редко встречающийся, как Отвратительный Снеговик или снежный человек, он прятался в подсобном помещении, пересчитывая свои деньги и занимаясь Бог знает чем еще. Как-то раз в ясную погоду он выскакивал, плотоядно смотрел бездушными глазами на какую-нибудь из женщин, нервными пальцами расчесывал пять или шесть серебристых прядей волос и снова исчезал. Он был жутким парнем, который тратил больше денег на порножурналы и бумажные носовые платки, чем на пиво в баре.

Пожав плечами, я выбросил грязную тряпку в раковину. Хобби нужно всем, даже психам. Если Мередит так сильно хотела сохранить эту работу, что готова была трясти задницей, чтобы добиться успеха, то это было её личное дело. И если я прислушивался к крикам, то это означало, что они вредны для бизнеса. В конце концов, бармены живут на чаевые.

— Извини, приятель, не мог бы ты мне чем-нибудь помочь?

Я отвернулся, мысленно дав себе пинка. Нико не обрадовался бы мысли о том, что кто-то может подкрасться прямо ко мне сзади, пока я отвлекаюсь. Я знал, что не в восторге от этого. По другую сторону прилавка стоял мужчина и ждал моего ответа. Это был крупный чернокожий парень с коротко остриженными волосами и козлиной бородкой. Красно-черная татуировка в виде лошади опоясывала его запястье, выглядывая из-под рукава черной кожаной куртки. Терпеливые карие глаза смерили меня, белые зубы сверкнули в дружелюбной улыбке — Застал тебя в неподходящий момент?

Потянувшись за стаканом, я наполнил его содовой и поставил перед ним на стойку — Извини, приятель. Чем могу быть полезен?

Он обхватил стакан рукой, и между его бровями пролегла легкая озадаченная морщинка. “спасибо”. Сделав глоток, он поставил стакан обратно и печально скривил губы.

— Рад, что ты не угостил меня пивом. Я больше не пью.

Я знал, что он не пьет. Алкоголь, как правило, задерживается в запахе гораздо дольше, чем в крови. Если бы он выпил пива хотя бы месяц назад, я бы это почувствовал.

— Да, ты выглядишь трезвым и серьезным человеком. Итак — повторил я — что я могу для вас сделать?

Его улыбка немного поблекла от моих резких слов

— Я с группой. Мне нужно начать настраивать наше оборудование — Он пододвинул стакан обратно ко мне — Мне нужно, чтобы ты открыл двери в переулке.

— Группа? — Я фыркнул — Ты шутишь, да? Тэлли решил собрать группу?

Он перенес свой вес на табурет и постучал по барной стойке.

— Эй, теперь мы привнесем стиль и процветание в эту дыру. Ваш босс распознает возможность, когда увидит ее.

— Забавно. Такого у него никогда раньше не было — Я вытер руки, схватил ключи с крючка на стене и вышел из-за стойки — Надеюсь, вы получили деньги вперед.

— На самом деле мы работаем за небольшую плату — Он слегка смущенно посмотрел на меня и протянул руку — Я Сэмюэл, гитарист.

— Кэл — Как бы упорно я ни стоял на своем, Нико много лет назад все же сумел избавить меня от моей зацикленности на Калибане. Но с ярлыком или без, я все равно знал, откуда я родом.

Я пожал Сэмюэлю руку, на моей коже отчетливо проступили мозоли гитариста, проработавшего всю жизнь.

— Что ж, Сэмюэл, гитарист, я надеюсь, ты сможешь разделить это дерьмо поровну между членами группы, потому что именно это мы обычно и делаем — Направляясь к задней части бара, я внимательно следил за его шагами. Гренделя не было, но это не означало, что он пришел сюда не для того, чтобы ограбить заведение. У нас и раньше бывали грабители. Обозленные, разочарованные грабители, как только увидят, что было в кассе — Я поговорю с Тэлли, проверю, а потом открою тебе заднюю дверь.

— Без проблем, — ровным голосом произнес он у меня за спиной — Может, тогда ты поможешь мне разгрузить фургон. Я бы заплатил тебе пару баксов.

— Да, конечно — Не то чтобы мне было чем заняться. В заведении еще не было ни одного посетителя, за исключением завсегдатая, который забился в угол и смотрел на экран телевизора, искаженный помехами. Джерри даже не заметил бы моего ухода, пока его бутылка не опустела бы, а на это у него оставалось не меньше часа.

Пока Талливакер подтверждал, что нанял группу Сэмюэля, Мередит сбежала из офиса. Наполовину презрительное, наполовину отталкивающее выражение на её лице сменилось ослепительной улыбкой, которой она одарила Сэмюэля. Парень Мерри не удержал её от бесстыдного флирта. Нико не раз убеждался в этом. Я был уверен, что парень Мередит расстался бы с ней в мгновение ока, если бы Нико оказал ей хоть малейшее содействие, но Нико больше нравились женщины, похожие на него самого. Страстные и очень настоящие. Мередит не была ни тем, ни другим.

Выйдя в переулок, я увидел, как Сэмюэль отпирает свой фургон. Это была старая модель, темно-красная, с черными готическими буквами, изображающими орду. Я указал на название и с любопытством спросил:

— Как в "Монголах"?

Он кивнул и распахнул двери.

— Наш вокалист называет себя Чингизом. Насколько это прикольно?

Я был не в том положении, чтобы бросаться камнями, но, по крайней мере, я не выбирал себе имя добровольно.

— Довольно нелепо — согласился я. Через полчаса мы разгрузили фургон, и я вернулся к бару, наливая Сэмюэлю еще один бокал игристого безалкогольного напитка. Он благодарно кивнул и положил на стойку десятку и пятерку.

Покачав головой, я возразил:

— Нет. Оставь это. Не то чтобы я был занят. Кроме того, это было забавно — Я довольно улыбнулся

— Полезный опыт.

Сэмюэл был добродушным парнем, компанейским, и у него было несколько историй, от которых волосы бы встали дыбом. Большинство из них, выходки группы плохих парней, от попоек до сексуальных похождений могучего хана. Певец, по-видимому, никогда не встречал фанаток, которые бы ему не нравились, или выпивки, которую бы он не любил. И то, и другое время от времени приводило к арестам и получению карточки постоянного пассажира в бесплатной клинике.

Сэмюэл улыбнулся в ответ и взглянул на массивные хромированные часы

— Примерно через час вы сможете в полной мере ощутить это на себе. Просто включайте быстрый набор номера девять-один-один. В прошлый раз, когда мы играли, нам пришлось вызвать "Челюсти жизни" , чтобы вытащить Чингиса из его кожаных штанов — Допив содовую, он достал деньги и положил их в банку для чаевых — Ты это заслужил. Спасибо за помощь, Кэл. Мне нужно провести саундчекинг. Увидимся позже.

Он легко махнул рукой и двинулся через бар, наполовину исчезая в полумраке, как тень среди теней.

— Ммммм. Восхитительно — Мередит появилась у меня за плечом, её острый язычок коснулся верхней губы — Такой сильный и уверенныйв себе. Пылкий. Большой сочный жеребец.

Я язвительно фыркнул.

— Черт возьми, Мерри, ты тоже думала, что парень из UPS[1] — настоящий жеребец, пока не узнала, что её зовут Шерри.

— Было темно, понятно?

Разозленная отсутствием у меня энтузиазма по поводу того, что её мужчина наблюдает за ней, она бросилась к пустой бутылке Джерри. Пока она была там, она вытерла лужицу слюны, которая образовалась под лицом Джерри, потерявшего сознание, с отвисшей челюстью. Ничто не сравнится с преданным клиентом. Я надеялся, что он проснется вовремя, чтобы успеть к выступлению группы, потому что был готов поспорить, что он будет зрителем, единственным, кто сможет поразить всех своим присутствием. Парень в кожах Чингис и его банда были бы разочарованы, не говоря уже о рокерах-обездоленных. Эй, не то чтобы я не предупреждал Сэмюэля.

Три часа спустя Сэмюэль и его приятели доказали, что я ошибался. Я бы не сказал, что там было полно народу, но такого многолюдства я еще никогда не видел. Нико сказал почти то же самое, когда бесшумно подплыл ко мне, словно призрак.

— Похоже, кто-то поднял твою планку с мертвой точки. Это может быть расценено как чудо даже в глазах Ватикана.

— Да — коротко ответил я, облокотившись на стол в дальнем углу и скрестив руки на груди. Я толкнул стул напротив и сунул его ему в руку — Все это время я думал, что это место никогда ничего не добьется без приличной выпивки и элементарной гигиены. Оказывается, все, что нам было нужно, это новая группа.

— Разве тебе не потребовалась бы старая группа, чтобы считать эту новой? — Не дожидаясь остроумного ответа на еще более остроумный риторический вопрос, он плавно опустился на стул и быстро сотворил знак сглаза за моим обедом — Отойди от меня, сатана.

Я проигнорировал его и продолжил испытывать свое сердце, заказав в соседнем ресторане блюдо с жареным картофелем на пробу. Жареный сыр, жареный перец, жареная картошка и гарнир жареный картофель с сыром и перцем. Это был наименьший общий знаменатель из всех групп продуктов, и я наслаждался каждой живительной молекулой жира

— Как прошел твой разговор с Джорджией? — Спросил я с набитым ртом — Не очень, да?

В спокойных глазах Нико, по крайней мере, мне, безошибочно угадывалось напряжение. Удача сегодня явно не выглядела леди, скорее стервой, которой она всегда была.

— Она не захотела со мной разговаривать. её мать даже не открыла дверь — подтвердил он, скривив губы в мрачной усмешке.

— И ты её не выбил? Какой же ты, к черту, супергерой-ниндзя?

Я помахал Мередит через всю комнату и указал на Нико. Она кивнула и направилась к холодильнику за соком. Нико не очень-то употреблял алкоголь, и, учитывая нашу маму, это было понятно. В таких вещах он всегда был умнее меня.

— Полагаю, я из тех, кто не наводит ужас на девочек-подростков и их матерей.

Я скривил уголок рта от его недовольного тона.

— Да, за это у тебя отберут плащ.

В этот момент ко мне подлетела Мередит, вероятно, спасая меня от возмездия в виде либо резкого пинка под зад, либо более вялого удара стальным носком ботинка по голени. Она поставила перед Нико стакан клюквенного сока и повисла у него на плече, как оранжевая полосатая кошечка, сделанная из силикона

— Никки, — промурлыкала она, её груди угрожали обхватить его шею в любовных объятиях — Я не видела тебя несколько недель. Я начну думать, что ты не любишь и не преклоняешься передо мной.

Взгляд моего брата скользнул к ней со смирением человека, приговоренного к смертной казни, а затем вернулся ко мне, наполненный яростью, которая могла бы сбить с толку любого. Я сжалился над ним — Привет, Мер, у меня почти закончился перерыв. Присмотришь за стойкой еще несколько минут?

Она испустила страдальческий вздох, от которого холмики её грудей поднялись до невероятных размеров. Нико был мужчиной, попавшим под лавину эротики. Поцеловав его в щеку, она исчезла в толпе, бросив через плечо:

— Ты у меня в долгу, Кэл.

— Становись в очередь — пробормотал я. Поджав губы, я снова обратил свое внимание на Нико и тихо присвистнул — Я чуть не потерял тебя там, старший брат. Чуть не пришлось посылать сенбернаров, чтобы они тебя вытащили.

— Чего я не могу понять, — процедил он сквозь стиснутые зубы, — так это почему она не считает нужным посвящать тебя в свои ненасытные страсти.

— Вероятно, чувствует моего внутреннего скользкого монстра, — философски проворчал я, вытирая жир с ужина о фартук бармена.

— Я чувствую, что твой внешний саркастический вид более вероятен — Кто-то легонько постучал меня костяшками пальцев по лбу — Единственный монстр, который здесь обитает, — это лень. Однако, она более чем прожорлива сама по себе.

— Возьми свои носки. К этому всегда возвращаются, не так ли? — Взяв грязную бумажную тарелку, я подавил зевок — Допивай свой сок, дедушка. А потом приходи помочь мне в баре. Это первый раз, когда мне приходится по-настоящему работать с тех пор, как я получил эту работу. Это убивает меня.

— А вот и монстр — сухо сказал он, качая головой.

Следующие несколько часов он работал со мной, подливая выпивку и наполняя тарелки дешевыми, обычными крендельками. Он тоже потратил много времени, уворачиваясь от Мередит, но я бы вычел это из его чаевых. Я сражался с новым бочонком, когда услышал знакомый голос.

— Новая прислуга не такая хорошенькая, как рыжая.

Подняв глаза, я увидел, как Нико поднял брови, глядя на Сэмюэля, и серьезно произнес:

— Мое эго разбито вдребезги — Слова были шутливыми, но его серые глаза были холодными и отстраненными, застывший слой безразличия над озером недоверия. Может, я и бежал далеко впереди, но у меня не было подозрительного поворота. Нико был чертовски умен и чертовски осторожен, и это спасло нам жизнь. И я остался на свободе.

Но сейчас самое время, не так ли? Это был момент, когда я мог бы подойти и сказать, что с Сэмюэлем все в порядке. Он не был Гренделем в лучшем в мире костюме человека. Он не был мошенником. Он был обычным парнем, хорошим парнем, с которым мне было приятно общаться. Значит, я должен сказать об этом Нику, верно?

Дерьмо. Не в этой жизни.

Да, с Сэмюэлем, казалось, все было в порядке, но, честно говоря, я не отличал его от Адама. Поспешные суждения? Я избавился от них примерно в то время, когда научился пользоваться туалетом. Отказался от подгузников и веры в человеческий опыт, и все это за одну неделю. Вы должны были восхититься моей эффективностью.

— Нико, это Сэмюэль. Он из группы — нейтрально сказал я, прежде чем лукаво добавить: — Прислужник кожаного бога.

Нико продолжал насыпать крендельки в миску, ровно до краев, не меньше и не больше. Искусство приготовления крендельков, это давно утраченное искусство. О певце того времени забыли. Точнее, о том, что восьмидесятые забыли. Его счет за лак для волос, должно быть, ошеломляет.

— У тебя есть о чем поговорить, Рапунцель — заметил Сэмюэль — Тебе самой не очень-то подходит стрижка ежиком.

Я усмехнулся и потянулся, чтобы подергать Нико за косу

— Тут он тебя раскусил.

Сэмюэль взял горсть соленых крендельков, потревожив нетронутую скульптуру Нико из хлеба и соли.

— Вы двое братья?

Нико, прищурившись, посмотрел на него, затем исправил ошибку.

— Это так очевидно, не так ли? — вежливо спросил он.

— О да. Вы, ребята, просто две стороны одной медали — Сэмюэл жевал без особого энтузиазма — Чувак, где ты это достал? Мусорный бак? Фабрика опилок?

— Откуда ты знаешь? Ты играешь в лучших клубах, у тебя лучшая еда — проворчал я. Разлив пиво и выпив пару рюмок, я снова обратил свое внимание на Сэмюэля — Вы, ребята, очень хороши. Ретро, но это сложнее, чем я думал, если не считать кожаных штанов Чингиса.

Нико невнятно хмыкнул. Неслышно, но, тем не менее, в воздухе повисла тяжесть

— Да, да, Ник. Я знаю, это не "Битлз", Никакой Долгой и извилистой дороги — Я поднял глаза к пустым, стерильным небесам. Для Нико существовала только одна группа, все остальное было просто производным звуком — Ты родился старым, ты знаешь об этом?

— Их творчество неподвластно времени. Это выходит за рамки жевательной резинки, которая сейчас считается музыкой. Песня "Битлз", это безупречно исполненное ката. Все остальное, это просто борьба в желе, — с презрением ответил он.

Я фыркнул.

— Ты только вредишь своей аргументации. Борьба в желе даже лучше, чем в грязи — За спиной Сэмюэля, который с интересом следил за нашей дискуссией, толпа расступилась, как Красное море, и появился сам кожаный бог.

Взъерошенная копна обесцвеченных светлых волос была переброшена а-ля Фабио через чересчур мускулистое плечо, что, должно быть, было связано с приемом стероидов. Рубашка из красного шелка или его бело-серого родственника из полиэстера была распахнута, открывая широкую безволосую грудь с одним или двумя порезами от бритвы. Мужественные черты лица покрылись испариной, а пылающие голубые глаза пронзали воздух. Конечно, глаза были посажены ближе, чем можно было бы счесть привлекательным для среднестатистического хорька, но в остальном Чингис знал, как вести бизнес. Бизнес, это выступать в группе и радовать похотливых девчонок. Тяжелая жизнь, но кто-то же должен был вести ее. Засранец.

Загорелая рука подозрительно оранжевого цвета шлепнула по стойке бара.

— Кого, черт возьми, я должен трахнуть, чтобы получить пиво в этом месте?

Я задумался и наклонил голову в сторону Нико.

— Это — холодно заметил мой брат — почти так же забавно, как если бы я засунул кулак тебе в левую ноздрю.

Отказавшись от насмешек, пока еще был на ногах, я купил пиво для кожаного мальчика.

— Вот так, мистер Хан. Никакого распутства с твоим телом не требуется.

Косые глаза окинули меня равнодушным взглядом. В конце концов, я не был девушкой из группы. Черт возьми, я даже не был женщиной. Ни звукорежиссером, ни кем-либо, кто мог бы хоть немного продвинуться по карьерной лестнице… просто бармен Джо Блоу, настолько незаметный, что я его даже не заметил.

В его следующее пиво я бы плюнул.

Он отхлебнул пива, вытирая пенные усы тыльной стороной ладони.

— У тебя есть друзья, Грейнджер? Вы, конечно, проводите здесь достаточно времени. Я думал, мы проведем еще одну проверку звука.

— Мы сделали десять, Рой — сказал Сэмюэл, и его терпение едва заметно поубавилось — Оборудование в порядке — Затем он добавил вполголоса: — Проблема в твоем голосе.

Это был едва слышный шепот, и Чингис его не услышал. Но не я. У меня тоже был хороший слух. Может, и не заостренный, но более острый, чем у обычных людей. Не потрудившись скрыть сардоническую усмешку, я почувствовал, как она расползается в полноценную ухмылку, когда певец прошипел:

— Это Чингиз. Господи Иисусе, Грейнджер — Допив пиво одним большим глотком, он со стуком поставил кружку на стол — Мы вернемся через пять минут, если ты сможешь оторваться.

Я помахал ему вслед, когда он исчез в толпе.

— Хороший парень. Соль земли. Палка в заднице, это просто бонус.

— Давайте не будем относиться легкомысленно к людям с проблемами прямой кишки — Нико с презрением отставил кружку, после чего тщательно вытер руку полотенцем — Это, без сомнения, врожденное заболевание. Полностью неподвластно его контролю.

— Вы совершенно правы — Сэмюэл встал и состроил нам слегка извиняющуюся гримасу — Прирожденный мудак. Но это его группа, его фургон и мой крест, который я должен нести, пока не подвернется концерт получше.

Засунув руки в карманы джинсов, он бросил недовольный взгляд на импровизированную сцену, где Чингис властно махал рукой. Повернувшись ко мне и Нико, он дружелюбно кивнул нам — Увидимся, ребята, в пятницу.

— Вернулись на очередное шоу? Черт, серьезно? — Я не смог сдержать нотки недоверия в своем голосе. У них было битком набито место, но все же... они стали регулярно выступать в этой дыре? Какого черта?

Философская улыбка осветила мрачные черты Сэмюэля

— Без сомнения, это отстой. Но конкуренция там жесткая. Иногда ты берешь то, что можешь получить, пока не подвернется что-нибудь получше.

Правда. Правдивые слова. Но еще более правдивыми могут быть те, что иногда ты выкручиваешься, пока есть возможность. Но это был мой девиз, и я не поделился им с Сэмюэлем. И я не сказал ему, что к пятнице мы с Нико будем далеко. Мы бы скоро стали забытым воспоминанием, таким же, какими мы уже были для многих людей. Просто призраками. Потому что в мире монстров, чтобы выжить, нужно быть призраком.

Глава 5

На следующее утро я оделся и вышел из дома раньше Нико. Судя по тому, как развивались события, беспрецедентно, это не то слово. Безвыходные ситуации… У меня не было никаких иллюзий, что мой брат спокойно проспал мой уход. Я бы даже не хотел, чтобы он это делал, учитывая надвигающуюся угрозу гренделей. А так я просто пропустил последние пятнадцать минут своего дежурства. Я знал, что Нико проснется, как только я открою входную дверь, и, более того, он будет точно знать, куда я пошел и почему. Записка была не нужна. Но я не понимал, почему ноги сами понесли меня туда.

А может, я просто не хотел этого делать.

Было еще слишком рано, чтобы открывать магазин газировки. Я знал это. Я также знал, что он все равно будет открыт. И я знал, что Джорджия будет ждать меня. Я не мог сказать, откуда я это знал, и головная боль, которую вызвал бы анализ этого, была не тем, к чему я стремился. Поэтому, как и во многих других вещах в моей жизни, я оставил это. Я оставил это и пошел дальше.

Когда я подошел к магазину, шлагбаум уже был открыт, а Джорджия стояла в дверях. Одетая в тонкий свитер золотистых, красных и коричневых тонов и шелковистую юбку темно-бронзового цвета, она наблюдала за моим приближением, обхватив себя руками за талию. Она выглядела старше. Прошло так мало времени с тех пор, как она смеялась и пила свой ананасовый коктейль, но, судя по её затравленному взгляду, могли пройти годы. За стеклом яркая медь её волос казалась приглушенной, золото кожи потускнело… тень той Джорджии, которую я знал.

Я стоял и смотрел на нее, просто смотрел. Было легко представить, как моя рука поднимается, чтобы взяться за ручку и открыть дверь. Я видел это так ясно, но моя рука не двигалась с места. Возможно, она знала то, что часть меня не хотела признавать. Дверь была заперта. Если бы я попытался открыть ее, она бы не поддалась. Я знал это точно так же, как знал, что Джорджия будет здесь.

Она ничего не сказала, моя девочка. Ни слова. Она только смотрела на меня в ответ с улыбкой, такой задумчивой и мимолетной, что мне это могло показаться. Затем она наклонилась на несколько дюймов ближе, и её губы коснулись стекла, обдав его морозным дыханием. В тумане её палец провел несколько изгибающихся линий, простых и лаконичных. А потом она исчезла. Растворившись во мраке неосвещенного магазина, она стала осенним блеском увядающих листьев, а затем стала ничем. Ничего, что можно было бы подержать в руке, ничего, что привлекало бы внимание. Совсем ничего.

Осталось только её дыхание, и мой палец проследовал по тому же пути, что и ее. Я нахмурился. Автомобиль. Она нарисовала машину. Какого черта? Когда стекло нагрелось, даже это исчезло, как и его создатель. Зная, чем это закончится, я все равно попытался открыть дверь. Я был прав.

Заперто.

К тому времени, как я добрался до дома, Нико уже встал и собирал вещи. Для него это был ритуал, который каждый раз повторялся одним и тем же способом. Как по мне… мы с Нико так долго были в бегах, что я перестал привносить что-то личное в те места, где мы останавливались. Потому что, в конце концов, это все, чем они были… места. Это были не дома, а просто доступное жилое пространство. Забудь об этом, и однажды ты, возможно, сбавишь обороты, возможно, у тебя будет время пожалеть о своей потере. И если это случится, если ты потратишь хотя бы секунду на то, чтобы оплакать то, что оставляешь позади, что ж, твоя задница превратилась в траву. Дьявол заберет последнего, но Гренделю повезло больше. Они занимали промежуточное положение и даже лидировали, если допускали малейшую оплошность.

Все это унылое и безликое существование может оставить след в душе, но, эй, это был приятный бонус, если вы были хронически ленивым ублюдком, как я. Сборы обычно заключались в том, что я запихивал грязное белье в пакет для мусора и обувался. Максимум шестьдесят секунд. У невероятно расторопного Нико обычно уходило больше времени. Это могло бы удивить, если бы ему не приходилось собирать так много острых предметов. Нам не очень-то требовался багажник для всего его оружия, но это было почти необходимо.

Войдя в его комнату, я наклонился, чтобы провести пальцем по гладкой серебристой поверхности элегантного кинжала.

— Кислота, выделяемая кожей, вредна для металла — мягко сказал Нико, заворачивая еще одно лезвие в кусок темно-зеленого фетра. Он не упомянул о моем отсутствии, и я был благодарен ему за сдержанность.

— И вся наша кровь похожа на материнское молоко — фыркнул я, поднимая другой, более красноречивый палец, чтобы он внимательно его рассмотрел.

— На самом деле... Он изогнул губы в задумчивой тени улыбки — Не бери в голову.

Я опустил палец, прежде чем ему пришло в голову использовать его как поперечную кость.

— Итак, когда мы выступаем, хозяин? Утром?

— Терпение, Кузнечик — Укоризненно постучав меня по костяшкам пальцев замотанным оружием, он продолжил — Тот, кто торопится, рискует сойти с пути просветления

И внезапно слова Джорджии "Прощай" обрели смысл. Выругавшись, я привалился спиной к стене, матрас заскрипел подо мной — Это снова твоя машина, не так ли? Твоя чертова развалюха. Тот самый кусок хлама, на который я потратил больше, чем положено, времени, перетаскивая его с одной стороны улицы на другую, чтобы уберечь от гнева сапога.

Я бы никогда не увидел, чтобы Нико выглядел смущенным. Это было просто не в его характере. Но он чуть-чуть изменился, почти на целый миллиметр, и его нос так или иначе стал более хищным.

— Она уверенно работает почти в семидесяти пяти процентах случаев. За те деньги, которые более чем приемлемы.

В семидесяти пяти процентах случаев это не так уж здорово, когда ты все время в бегах. И разве это не напоминание о прошлом? В последний раз, когда мы разговаривали на эту тему, я прогуливался по Гренделю. Я надеялся, что этот маленький опыт не повторится. Тем не менее, у меня не было особого желания рассказывать об этом крупице древней истории, поэтому я в кои-то веки держал рот на замке и молча наблюдал, как Нико продолжает собирать вещи.

Ничуть не обманутый моим молчанием, Нико застегнул молнию на длинной спортивной сумке и легко поставил её на пол

— Честно говоря, я не верю, что есть какая-то отчаянная спешка, Кэл. Боггл приложил свое грязное ухо к земле. Если он ничего не слышал, то, скорее всего, Грендель был аномалией-одиночкой — Его глаза сузились — Экс-аномалией-одиночкой, если хочешь. В любом случае, я полагаю, у нас есть несколько дней, чтобы привести все в порядок. Прочистив горло, он небрежно добавил: — Возможно, куплю новую машину.

— Ты так думаешь? — Саркастически протянул я.

Нико был так же смертоносен в рукопашной схватке, как и с мечом. Я и глазом моргнуть не успел, как он схватил меня за руку. Наклонившись к моему уху, он мягко предупредил:

— Будь осторожен, младший брат. Еще какие-нибудь комментарии из "галереи арахиса"[2], и я, возможно, просто куплю мотоцикл. Возможно, пристегну тебя к рулю, когда мы будем выезжать из города.

— Хуже, чем та смертельная ловушка, в которой мы сейчас находимся, быть не может.

Я сделал ложный выпад локтем ему в живот, а затем одновременно обхватил ногой его лодыжку и укусил его за руку. Нико упал, и я с силой приземлился на него сверху. Откатившись в сторону, я вскочил на ноги и нанес один-два удара в воздух.

— Подними их. Подними их. Я возьму тебя с рукой связанной за спиной — Это была шутка, но Нико продолжал, несмотря ни на что. Он был не из тех, кто позволяет мне нервничать.

Нико фыркнул своим длинным носом, с легкостью садясь.

— Лев? Едва. Может быть, Тотошка. Член гильдии Леденцов в свой самый лучший день.

Победу над Ником не стоило упускать, каким бы мрачным ни было мое настроение, и я слегка улыбнулся ему — Жалкий неудачник — Протянув руку, я поставил его на ноги. У меня не было иллюзий, что я действительно победил Нико. Это был простой прием, которому он сам меня научил, и к которому он был более чем готов. Каждый день, во всех отношениях, мой брат испытывал меня, учил меня. Я провел большим пальцем по слабым следам от укусов на коже его руки — Может, нам стоит полить это соусом барбекю?

На этот раз я был тем, кто проиграл. И, черт возьми, это, конечно, не было законным шагом. В конце концов, как часто Грендель будет устраивать мне "атомную драку"?

Час спустя мы отправились на улицы в поисках хорошей подержанной машины. Мы начали в Бруклине, но оставили Нью-Джерси в качестве варианта. Это был страшный вариант в крайнем случае. У Гренделса не было ничего общего с продавцом автомобилей из Джерси. Очнувшись от утробной темноты метро и тяжелого сна, полного мечтаний о меди и стекле, я зажмурился от яркого солнечного света, льющегося с пронзительно голубого октябрьского неба.

Бессвязно ворча, я полез в карман куртки за солнечными очками.

— Не бойся, обитатель ночи — сказал Нико с насмешливой серьезностью — Это всего лишь солнце, которое ты бы видел чаще, если бы вставал с постели до полудня.

Я никогда не узнаю, передалась ли моя утренняя вялость по наследству (у Гренделей были очевидные ночные предпочтения), или же это была просто человеческая лень с моей стороны. В любом случае, Нико было чертовски трудно вынести в такую рань. Пожав плечами, я тихо зарычал и продолжил тащиться по тротуару, повеселев только тогда, когда заметил киоск с хот-догами в квартале от нас. Пять минут спустя я с наслаждением уткнулся лицом в хот-дог с чили и сыром, посыпанный луком и приправой. Все, кроме кухонной раковины, — именно так, как мне нравится. На самом деле в жизни есть простые вещи, которые заставляют тебя двигаться вперед.

Нико держался на расстоянии, утверждая, что от испарений у него слезятся глаза. Большой ребенок. Он не притронулся бы ни к чему, что хотя бы отдаленно напоминало таинственное мясное семейство — У тебя есть хоть малейшее представление о том, что в этой штуке? Он с отвращением посмотрел на хот дог

— Нет — Я откусил еще кусочек — Я старательно избегал этого знания всю свою жизнь, просто чтобы насладиться этим моментом. Ты не возражаешь?

Он скрестил руки на груди и бросил на меня раздраженный взгляд, который был мне более чем знаком.

— Вряд ли удастся выжить против Гренделей, если в твоем сердце окажется масса измельченных крысиных и куриных губок. Не говоря уже о том, что твои внутренности полностью растворятся.

Там было еще что-то в этом роде, но я не обратил на это внимания и наслаждался блаженством, которое может подарить только нью-йоркский хот-дог. К тому времени, как мы добрались до крошечной стоянки для машин, я слизывал с пальцев остатки апельсинового перца чили. В то время как я мог бы не обращать внимания на своего брата, он был не в состоянии игнорировать меня, когда я проявлял себя как мисс хорошие манеры. Прошипев что-то сквозь стиснутые зубы, он выудил из кармана чистую салфетку и сунул её мне в руки.

— Сделай мне одолжение, поднимись над уровнем гигиены дошкольного возраста — Серые глаза сузились — На самом деле, ты бы оказал услугу и самому себе.

Нико был хорош в угрозах, очень хорош. Я никогда не видел, чтобы кто-то или что-то хотя бы немного не колебалось перед его леденящей улыбкой или хищным взглядом.

Что касается меня, то я просто рыгнул и бросил ему обратно испачканную салфетку.

— Давай, бабуля. Давай купим машину

Мы бродили по автостоянке с постепенно нарастающим чувством пессимизма. Возможно, это был небольшой пессимизм, но автомобили были в основном новыми или старыми, безукоризненно дорогими моделями. Было доступно довольно много автомобилей с откидным верхом для тех, кто любит в дороге вдыхать большие объемы загрязняющих веществ, стоя на холостом ходу в бесконечных пробках. Это полезно для повышения толерантности к угарному газу. Тем не менее, я не мог отрицать, что моя рука скользнула по чистым линиям классического "Мустанга" , прежде чем я сунул его обратно в карман.

— Думаю, единственное, что мы могли себе позволить, это пара коньков — проворчал я.

— Возможно, ты прав — Нико все еще держал салфетку в руке.

Раздраженно нахмурившись, он оглядывался в поисках мусорного бака, когда нас заметили. Ослепительная харизматичная улыбка, дорогой костюм, солнцезащитные очки, которые стоили больше, чем нам с Ником пришлось потратить на машину, все это было направлено в нашу сторону, как ракета с тепловым наведением.

— О, черт — простонал я от всего сердца.

— Это печальный факт жизни — сказал Нико с мрачной покорностью — Там, где есть кладбища, есть и плотоядные призраки. Где есть автомобили, есть и продавцы автомобилей

— Я приму пожирателей плоти в любой день. По крайней мере, они оставят тебе душу — Парень был все ближе — Как насчет того, чтобы сбежать?

Его рука схватила меня за куртку прежде, чем я успел пошевелиться, и он мягко упрекнул меня строчкой из наших детских мультфильмов:

— Честно, Кэл, ты мужчина или мышь?

— Ни то, ни другое, помнишь? — Проворчал я себе под нос.

Какая пустая трата времени. Здесь не было ничего, что мы могли бы себе позволить. И так было достаточно тяжело терпеть все это дерьмо, когда в конце концов у тебя действительно появилась машина. Делать это только для того, чтобы не выглядеть трусом, убегая в безопасное место, это просто отстой.

А потом было уже слишком поздно. Мистер Глэдхэнд Люк набросился на нас, как акула на приятеля.

— Джентльмены, прекрасный день, не правда ли? Роб Феллоуз, к вашим услугам. Чем могу вам помочь сегодня? — Визитки были вложены в наши руки с ловкостью фокусника из Вегаса — Спортивная машина? Внедорожник? Может быть, что-нибудь экономичное с бензином? Иностранное и отечественное, у нас есть все — Он махнул рукой — Вы предпочитаете какой-то другой цвет? Красный, конечно, популярен, но вы двое... — Он откинулся на дюйм и обхватил нас руками — Я думаю, простой черный. Хороший цвет. Лучше не бывает. У меня есть новенький "Камаро" в дальнем углу. Это настоящая жемчужина, настоящее великолепие. И вот мы начинаем. Таким образом. Смотрите под ноги

Итак, перед нами был человек, для которого кофеин был не случайным увлечением, а настоящей жидкостью, пульсирующей в его венах. Он был настоящим вихрем, и это чертовски отвлекало, почти достаточно отвлекало.

Но не совсем.

От него странно пахло. Различный. Не человек. Но выглядел он вполне по-человечески. На вид ему было чуть за тридцать, у него были короткие вьющиеся каштановые волосы, и, когда он снял солнцезащитные очки, чтобы указать на сверкающий черный автомобиль, стоявший через два ряда от него, он увидел жизнерадостно-аморальный взгляд зеленой лисы. Его улыбающийся широкий рот постоянно находился в движении. Он был взрослым парнем из соседнего братства, который проводил рейды за трусиками, устанавливал бочонок пива и знал всех по именам. Бывший член БМВК. Но в данном случае это означало "Большой монстр в кампусе" , потому что в нем не было ни капли человеческой крови. Острота его запаха была совершенно незнакомой, странно земной, и не похожей ни на что, что я когда-либо чувствовал раньше.

Мне не потребовалось много усилий, чтобы привлечь внимание Нико, достаточно было мимолетного взгляда и минутного изменения моей позы. Он чуть прищурился в знак признательности, и, прежде чем Феллоуз успел что-то сказать, мы с Нико были готовы подписать бумаги. Он казался довольным, без малейших подозрений, самодовольно уверенный в своей позиции лучшего продавца года. Вероятно, у него на стене даже была мемориальная доска.

На самом деле их было около двадцати. Я тихонько присвистнул при виде них и уселся в кресло по другую сторону его стола, пока Нико расхаживал по комнате.

— Разве ты не обычный Вилли Ломан?

Его всегдашняя ослепительная улыбка стала болезненной

— Мне нравится думать, что я более успешен, чем это, мистер... э-э... — Он перегнулся через стол, чтобы протянуть руку — Мне жаль. Я не расслышал вашего имени.

Я взял его за руку, затем за запястье, железной хваткой и оскалил зубы в волчьей ухмылке

— Калибан. Приятно познакомиться, Ломан.

Улыбка исчезла с его лица еще до того, как Нико возник у него за спиной и приставил нож к его горлу.

— Что за черт? — Он начал вырываться из моей хватки, но замер, когда по его шее потекла тонкая алая струйка.

— Острый, не правда ли? — Сказал я сочувственно — Нико действительно любит заботиться о своих игрушках.

— Это не игрушки — предостерег Нико, его клинок был неподвижен, как камень — Это скорее образ жизни. Философия. Его губы приблизились к уху Феллоуза, и он безмятежно прошептал: — Возможно, даже религия

От этого у кого угодно мурашки по спине пробежали бы. Черт возьми, да заставь ты эти позвонки встать и прогуляться, если уж на то пошло. Я наклонил голову и беспечно предложил:

— Может, нам стоит поболтать, Ломан, прежде чем Нико решит окрестить тебя. Что ты на это скажешь?

Я не знаю, что меня выдало. Он не почувствовал разницы во мне, иначе заметил бы гораздо раньше. Может быть, это из-за того, как я наклонил голову, или из-за моей бледной-пребледной кожи? Возможно, из-за почти убийственного изгиба моих губ. Что бы это ни было, он знал. Каким-то образом Феллоуз узнал. Зеленые глаза расширились, подвижное лицо напряглось — Да. Ты — да. В его голосе слышались настороженность и нотка явного отвращения, когда ровное веселье разлетелось на сотни хрустальных осколков.

Эльф. Ага. Грендель. Роза с любым другим названием все равно будет кровоточить, если не обращать внимания на шипы. Спокойствие Нико улетучилось в мгновение ока, когда он холодно прошипел:

— Это не так — Отведя лезвие в сторону, он сжал руку Феллоуза в кулак, чтобы выдернуть его из кресла и прижать к стене — Но он может убить тебя так же быстро, как и я.

Встав плечом к плечу со своим братом, я дотронулся кончиком пальца до маленького ручейка крови на коже Феллоуза и понюхал его.

— Забавно. Похоже на человеческую кровь, но, черт возьми, она совсем не так пахнет — Я вытер её о джинсы — Итак, Ломан, расскажи нам… что же ты за чудовище такое? Ты ешь детей? Бродишь по кладбищам? Пьешь кровь и воешь на луну?

Я покачал головой, прежде чем он успел ответить.

— Нет. От тебя не пахнет ничем из этого.

— Потому что я не являюсь ни тем, ни другим.

Он приложил руку к шее, вытер кровь и внезапно окинул меня оценивающим взглядом

— Не более, чем ты. Не совсем. Я был неправ насчет этого. Но частично, да? Наполовину? — На его лице промелькнула автоматическая гримаса — Я не знал, что кто-то может размножаться с помощью Ауфэ. Даже другие Ауфэ, вероятно, не хотят этого делать. Это должна быть сказка, которую даже братья Гримм сочли бы слишком мрачной. Шекспиру бы это понравилось. Но с таким именем, как "Калибан", я думаю, ты это уже знаешь.

Нико недоверчиво приподнял бровь, глядя в мою сторону.

— Он никогда не останавливается. Существо, которое душит своих жертв нескончаемым потоком слов. Я не помню такого ни в одной книге по мифологии.

— Ужасный способ покончить с собой — Я оперся бедром о край стола и выдохнул, запустив обе руки в волосы — Ломан, почему бы тебе просто не заткнуться со всеми своими чертовыми вопросами и не ответить хотя бы на один из наших, а? Как насчет этого? Если нам понравится то, что ты скажешь, мы сможем жить своей жизнью, и, может быть, только может быть, ты сможешь жить своей

В этот момент дверь в кабинет приоткрылась на шесть дюймов, и на нас с любопытством уставилось морщинистое лицо в очках, увенчанное лиловым шлемом Альберта Эйнштейна.

— Мистер Феллоуз, Стивен Филлипс ждет вас в два часа. Тонкие губы, накрашенные толстым слоем розовой жевательной резинки, поджались, когда взгляд переместился на руку Нико, вцепившуюся в рубашку монстра. Ты... о-о-о — она продолжала пускать пузыри, как сбитая с толку золотая рыбка, пока Феллоуз не одарил её мягкой, ободряющей улыбкой.

— Все в порядке, Доротея — сказал он с добродушным хладнокровием — Передай Стиву, что я ему перезвоню, и пусть он получит обещанный "Лексус" И не могла бы ты принести моим гостям кофе и клюквенные кексы? Это моя кукла.

Доротея взволнованно кивнула ему, отчего сверкающие фиолетовые стеклышки, свисавшие с мочек её ушей, зазвенели, как колокольчики на ветру, и исчезла, закрыв за собой дверь. И я не мог не задаться вопросом… когда именно мы с Нико потеряли контроль над ситуацией? Черт, да был ли он у нас вообще когда-нибудь? Я подпер подбородок рукой и простонал:

— О, боже

Нико прикрыл клинок ладонью, пряча его обратно, и бросил на меня печальный взгляд.

— Трудно угрожать тому, у кого недостаточно внимания, чтобы выразить страх.

Феллоуз поправил костюм и провел рукой по волосам.

— Как будто пара таких щенков, как вы, могут напугать меня — фыркнул он, но я заметил, что он обошел Нико стороной, когда возвращался к своему стулу. Я... Он все время держал меня в поле зрения, в его кошачьих глазах смешались очарование и отвращение. Усевшись, он положил ладони на стол и сделал нам предложение. Традиционное, от которого невозможно отказаться — Как насчет сделки, джентльмены? вы расскажете мне свою историю, а я расскажу тебе свою.

— Какого черта — вздохнул я — Ник?

Он медленно кивнул, а затем отдал Феллоузу неумолимый приказ, скрытый под маской стали.

— Сначала вы — Отвесив насмешливо-вежливый поклон, он добавил — Я настаиваю

— Справедливо — Он одарил нас еще одной улыбкой. Она была искренней и немного грустной. Задумчивой — Прошло много времени с тех пор, как я был самим собой среди людей. Прошло много времени с тех пор, как хоть один человек верил в меня, в мой вид.

С его стороны было вежливо причислить меня к роду человеческому, особенно учитывая, что половина меня все еще была записана мелом в колонке — Ауфэ. "Ауфэ", это слово подходит больше, чем "эльф". На языке ощущался темно-кислый привкус… шелест чешуек, скользящих по траве. Мускусный запах трупа наполняет твой нос, перехватывает дыхание, когда когтистые руки ласкают кожу на твоей шее. С трудом сглотнув, я заставил себя вернуться к "Феллоузам" и решил остановиться на "Гренделях". Есть что-то успокаивающее в старых детских примерах, когда монстров, даже настоящих, определял ты сам.

Прочистив горло, я спросил:

— Давно, это сколько?

Его глаза потемнели и стали отстраненными

— Достаточно давно, чтобы небо стало скорее аметистовым, чем голубым. Луна приблизилась, и в некоторые ночи она была такой же яркой, как солнце. Вода была сладкой и чистой, с легким привкусом жимолости в каждой пригоршне. Бабочки были размером с черных дроздов.. — Он на мгновение задумался, затем стряхнул с себя эту мысль и лукаво закончил: — И девственниц было больше, чем ты можешь себе представить.

Нико скрестил руки на груди и презрительно фыркнул

— Я совершенно уверен, что их было гораздо меньше, когда ты закончил.

Улыбка Феллоуза стала еще шире.

— Ты даже не представляешь. На самом деле, я помню времена, когда такие, как ты, еще выковыривали друг у друга блох, чтобы перекусить перед сном. Прошло немало времени, прежде чем за девственницами стоило гоняться. Но я наверстал упущенное.

— Да, держу пари, что так оно и было — Я терял терпение, не то чтобы я когда-либо отличался этим качеством — Хватит погружаться в воспоминания. Кто ты, черт возьми, такой вообще?

Откинувшись на спинку стула, он заложил руки за голову и добродушно ухмыльнулся.

— Робин Гудфеллоу, к вашим услугам. Может быть, вы слышали обо мне? Шекспир вызвал много откликов в прессе. В основном, я должен отдать ему должное, он был хорош. Но это было только одно из моих воплощений. Пак. Пэн. Все они одинаковы. Разные культуры, разные времена… и все же это всегда был я. Больше и меньше, чем легенда.

Нико приподнял обе брови одновременно, настолько он был удивлен.

— Честно? — Склонив свою белокурую голову набок, он посмотрел поверх стола с неохотным любопытством — Разве у тебя не должны быть козлиные ноги? Даже самые талантливые портные не смогли бы этого скрыть.

Он весело закатил глаза.

— Меховые парни. Я пытаюсь заявить о себе на годы раньше времени, и вот какую благодарность я получаю.

К счастью, разговор о моде был прерван появлением очаровательной Доротеи и её пышных и сочных маффинов. Это было сочетание, которое вы бы не хотели себе представлять. Я подождал, пока она уйдет, и лениво выковырял сочную клюкву из окружающего торта. Отправив его в рот, я прожевал и проглотил, прежде чем сказать:

— Значит, ты знаменит, да?

Его плечи расправились, когда туалетный столик, который он носил как плащ, стал немного поношенным.

— Нет — неохотно признал он — Не только я. Весь мой род, я думаю, можно назвать образцом для мифа. Мы все Робины. Мы все играем на свирелях в бескрайнем зеленом лесу

— Даже ваши женщины? — Нико наконец-то соизволил расслабиться настолько, что сел в кресло, хотя его руки, как всегда, были в пределах легкой досягаемости от любого оружия.

Феллоуз пренебрежительно пожал плечами и налил себе чашку кофе

— У нас нет своих женщин. И никогда не было — Он пригубил горячую жидкость, глаза его ярко заблестели — И не спрашивайте меня, как мы готовим маленькие шайбы. Ты не готов к уроку репродукции

Вот с этим утверждением я был бы полностью согласен, если бы оно вообще существовало.

— Итак — медленно начал я — ты здесь целую вечность и один гребаный день, дольше, чем даже Дик Кларк. Полагаю, можно с уверенностью сказать, что вы могли бы многое рассказать нам об Ауфэ, я прав?

— Ауфэ — мрачно поправил он — Единственное число, это множественное число. Как и сказано в Книге, называй их легионом, потому что их много. Или были когда-то. За тысячелетия они пришли в упадок, и нет ни одного живого существа, которое не было бы благодарно за это — Серьезное выражение лица слегка изменилось, когда он откинулся на спинку стула — Конечно, я знаю об этом, но, думаю, джентльмены, сначала вы должны рассказать мне историю. Сделка есть сделка, и я весь в искусстве заключения сделки. Так что стреляйте. Я весь внимание.

Он сложил ладони рупором, чтобы показать, насколько он готов, и одарил нас обаятельной улыбкой.

Черт возьми, но он был чертовски надоедливым. Возможно, это имело какое-то отношение к нашей так называемой сделке, а может, и нет. В любом случае, я не стал ждать, чтобы разобраться в этом. Поднявшись со стула, я пробормотал: — Думаю, я посмотрю, нет ли у мисс Доротеи еще кексов

Игнорируя тот факт, что четыре из них все еще лежали на столе, Нико кивнул, и в его глазах промелькнуло понимание и теплота — Я бы не отказался от чая, если он у вас есть.

— Нет проблем.

Я не захлопнул за собой дверь, но был близок к этому. Прислонившись к стене, я сделал глубокий вдох и оттолкнулся. Что бы ни говорилось за этой дверью, я не хотел подслушивать ничего из этого, ни единого слова.

Там был чай, не та зеленая травянистая гадость, которую пил Нико, но все же, по его мнению, это было бы лучше, чем кофе. К тому времени, как я принес его и еще несколько кексов, на этот раз с черникой, Нико закончил говорить. Я знал, что он лишь в общих чертах рассказал бы историю моей жизни, но это не помешало Феллоузу взглянуть на меня с искренней жалостью. Я мог бы проявить великодушие, мог бы назвать это сочувствием. Но это не имело значения, я не хотел ни того, ни другого. Ни от него, ни от кого-либо еще.

— На что ты смотришь? — Резко спросил я — Я все еще монстр-полукровка, такой же, как и тогда, когда я уходил

Забирая чай у меня из рук, Нико тихо сказал:

— Кэл — Просто мое имя, больше ничего. Этого было достаточно. Я сел, не сказав больше ни слова.

Феллоуз спрятал свое сочувствие поглубже, чтобы его не было видно, и теперь смотрел на меня только с любопытством.

— Ну, ну, разве тебе не о чем написать? Я никогда не слышал о смеси Ауфэ и человека . И ты понятия не имеешь, почему это вообще произошло? — Он изумленно покачал головой — Черт возьми, если это не головоломка

Нет ничего лучше, чем когда вся твоя жизнь представляется не более чем интересной загадкой.

— Да — невозмутимо ответил я — Это действительно головоломка. Почти такая же важная, как то, почему мы сидим здесь и слушаем тебя. Если вы не можете рассказать нам об этом, то вы просто жирная трата нашего времени.

При слове на "ж" рука автоматически потянулась к его подтянутой талии, и Феллоуз нахмурился. Такой хмурый взгляд не должен был хорошо смотреться на лисьем, беззаботно-хитром лице. Но он идеально смотрелся. Хотя я не знал и десятой части мифологии, которую знал мой брат, мне казалось, что, возможно, старый добрый Пак Робин не был таким уж азартным, не играл на дудочке и не флиртовал с девственницами. У него был характер, который временами мог быть злобным. И учитывая, как мы обошлись с ним еще до того, как я начал нападать на него, возможно, мы заслужили такой гнев.

Соскользнув на несколько дюймов, я опустил подбородок на грудь и неохотно извинился“прости. Я веду себя как придурок. Я не дал тебе возможности поговорить. Хмурый взгляд остался на месте, как и рука, лежащая на его животе

— Оу. И это самый крепкий пресс из всех, что я когда-либо видел — беспечно добавил я — От этих крошек можно отскочить на четверть.

Хмурое выражение лица Феллоуза исчезло, когда Нико протянул руку и взъерошил мне волосы — Хороший мальчик — весело сказал мой брат.

— Ну и ну, спасибо, Уолли — Я потянулся за еще одним кексом, но не потому, что был голоден. Я был очень далек от этого. Мне просто нужно было чем-то занять руки. Калечить пирожное было приятнее, чем сжимать кулаки до хруста в костяшках пальцев. Что бы мы ни узнали о Гренделях, это явно было не самое приятное времяпрепровождение — Ладно, ребята, "А" это "Ауфэ". Вводите нас в курс дела.

Он кивнул, лицо его по-прежнему оставалось мрачным.

— Зовите меня Робин — попросил он с задумчивой ноткой в голосе — Давненько никто не звал меня так. Наверное, я скучаю по этому — Он положил ноги на стол, его дорогие туфли заблестели в свете флуоресцентных ламп, и продолжил — Собирайтесь, дети. Пришло время урока истории. Древней истории.

Отлично. Я чуть не завалил свой последний урок истории. Надеюсь, в этот раз я справлюсь лучше. Казалось, от этого зависела моя жизнь.

Робин старался говорить как можно дольше. Не все из того, что он говорил, было связано с Гренделями. Иногда он отклонялся от темы, чтобы рассказать какую-нибудь историю о вине, женщинах и песнях. Иногда речь заходила о вине, мужчинах и песнях. У меня сложилось впечатление, что Робин был сторонником равных возможностей, когда дело касалось разврата. Я был просто благодарен, что он не увлекся вином, овцами и песнями.

На самом деле я не возражал против того, чтобы время от времени менять тему, даже если она касалась его. Это был долгожданный перерыв в бездонном ядовитом болоте истории Ауфэ/Гренделя. Вы могли проглотить только такое количество убийственной похоти, леденящей ярости и бездушных пыток, прежде чем начинали задыхаться.

В конце концов, оказалось, что грендели были не просто монстрами, они были неотъемлемой частью ожившего кошмара. Казалось, они жили только ради одной цели, одной страсти, одного смысла существования: насилия. Разрушение. Нанесение увечья. Работая поодиночке или сообща, они считали этот мир своим личным охотничьим угодьем. Они охотились и убивали с веселой самозабвенностью, калеча, мучая, разоряя, живя как волки среди овец. Но волки убивали ради еды, Грендели убивали из чистой любви к игре. Они убивали ради забавы.

Они жили здесь с незапамятных времен, еще до появления людей, даже до людей Робина. Однако городов Гренделя не было, по крайней мере, на поверхности. Они предпочитали жить либо под землей, в слабом свете светящихся пещерных грибов, либо в еще более холодных и бесплодных местах. Это было место, которое существовало бок о бок, на земле и вне ее, но отличалось друг от друга. Если бы вы знали, где искать, вы могли бы найти дверь. И если бы вы знали, как идти, вы могли бы пройти сквозь нее.

Или его могли бы протащить как орущего четырнадцатилетнего мальчишку.

Это было место, лишенное всякой жизни, за исключением Гренделей. По крайней мере, так Робин слышал из мифологических источников. Он никогда там не был и даже побледнел при мысли об этом. Он назвал это место Тумулус. Когда Нико пробормотал, что это латинское слово, Робин кивнул в знак подтверждения.

— Оно показалось мне подходящим. Оно означает "могила", Могила. Настоящий ад. Называй это как хочешь. Лучше тебе умереть, чем оказаться там, поверь мне.

Теперь нужно было внести кое-какую информацию в колонку "слишком мало, слишком поздно".

— Там время тоже течет по-другому, да? — Нейтрально заметил я. Во всяком случае, для меня это имело значение.

— Так говорят — Он поколебался, затем нахмурил брови и спросил — Ты совсем ничего не помнишь? Прошло два года, а ты не помнишь ни единого мгновения?

Проигнорировав вопрос, я молча положил недоеденный маффин на стол и стряхнул крошки с рук. Он понял намек и оживленно прокомментировал:

— Наверное, это к лучшему. Сомневаюсь, что это место когда-нибудь сравнится с Club Med[3] по популярности среди мест отдыха.

— Нет. Ты так думаешь? — язвительно бросил я.

Нико всегда был миротворцем, будь то с помощью разума или с помощью последнего слова-меча. Он вмешался:

— Хотя их история увлекательна, в своем кровавом роде, нас больше волнует, почему Грендели сделали то, что они сделали. Почему они обратились к нашей матери? Почему они забрали Кэла? Чего они хотят? Все это кажется слишком запутанным для простого злого умысла .

— Особенно учитывая, что тогда казалось, что за тобой приглядывал почти каждый оставшийся в живых Ауфэ — Робин задумчиво провел пальцем по верхней губе.

— Все до единого? — Повторил Нико — Я думал, ты говорил, что их легион. Мы много их видели, слишком много, но вряд ли их можно было назвать бесчисленными.

— Я сказал, что их было бесчисленное множество. Это давно изменилось — Робин встал и беспокойно прошелся по комнате, поправляя на ходу награды за продажи на стене — Изменилось для всех нас. Чувак...

Он смущенно пожал плечами.

Это заставило меня осознать, что у него были какие-то воспоминания, которые он, вероятно, забыл бы так же быстро, как я справился со своими. Зеленые глаза метнулись к Нико, бездумно исключая меня из числа людей.

— Вы плодитесь, как кролики, на афродизиаках. Только что ты был случайной звездой на вечернем небе, а в следующий миг превратился в удушающее одеяло, завладевающее самим воздухом. Ни у кого из нас не было шанса, даже у несчастного Ауфэ.

— Ах — с философским сожалением признал Нико — К сожалению, это элементарная биология. Когда человек живет недолго, размножение становится его неотъемлемым приоритетом.

— Каждые девять месяцев, а не каждые девяносто лет или около того. Это имеет значение — Робин моргнул, затем стряхнул с себя воспоминания о прошлом и взглянул на часы — Извините, товарищи, было приятно вспомнить старые времена с вами, но у меня назначена встреча. На жизнь еще нужно зарабатывать. В наши дни девственницы тратят деньги на вино и обеды. Сногсшибательной внешности и большого члена уже недостаточно.

Я скривил уголок рта в усмешке, когда Нико с притворной серьезностью произнес:

— Да, трагедия эпических масштабов. Однако, несмотря на огромную важность твоей общественной жизни, я не верю, что мы на этом закончили. А ты?

Его ножа, возможно, и не было видно, но Нико был более чем способен донести свою точку зрения и без него. Поправляя галстук, Робин бросил на нас недовольный взгляд и неохотно пообещал — Мы встретимся завтра, хорошо? Приходите около восьми вечера. У меня все равно будет время обдумать ситуацию. Я не держу руку на пульсе, но, возможно, я знаю кого-то еще, кто мог бы это сделать.

Мы уже почти вышли за дверь, когда я обернулся и задал последний вопрос.

— Ломан. Извините… Робин. Ты в последнее время видел кого-нибудь в городе?

Его рука, все еще лежавшая на галстуке, непроизвольно напряглась, как рука приговоренного к смерти в петле палача.

— Здесь? А почему здесь? Катадикадзо[4], нет. Никогда.

Очень жаль для Робина, очень жаль для всех нас, но никогда становилась намного короче.

Глава 6

Артисты с большой буквы, это совсем другая порода. По моему мнению, они находятся на эволюционной лестнице примерно на пять ступеней ниже вашего местного слизистого монстра, но они были основной частью заработка Нико. К сожалению для нас, неимущих, большие деньги действительно проложили путь к эгоцентричному, возмутительному поведению. Конечно, в случае с Нико такое дерьмо просто слетало с его плеч, как вода с утки-флегматика. Когда ты можешь убить кого-то грязным носком, ты не можешь позволить себе быть беспечным.

Это не означало, что этим психам не удалось выбить из меня все дерьмо.

— Нико, перестань — уговаривал я, как плаксивый двенадцатилетний подросток, в отличие от плаксивого взрослого, которым я был — Зачем тебе понадобилось тащить меня на шоу уродов? Сегодня у меня выходной. Я должен лежать на диване, есть пиццу и смотреть телевизор. Это самый важный момент моей недели. Черт возьми, это конституционное право, данное Богом.

— Спасибо, Джон Хэнкок — Он протянул мне заколку в конский хвост — Собери волосы в хвост. Сегодня ты профессионал. Профессионал в чем, я бы даже не стал гадать, но, по крайней мере, у тебя будет аккуратная стрижка. В любом случае, поскольку наша затея с покупкой машины не увенчалась успехом, мы должны попытаться спасти то, что осталось от сегодняшнего дня. Я не считаю продуктивным твое безделье по поводу развращения ума и тела.

— А кто умер и назначил тебя начальником? — Но я понял, что это безнадежное дело, когда увидела его, и уже ловкими пальцами откидывала волосы назад.

Нико прижал к моей груди наплечную кобуру.

— Никто. Как и все по-настоящему великие диктаторы, я сам захватил эту власть. А теперь заканчивай. Мы уходим через пять минут.

Я надел кобуру с двумя ножами. Нико уже убрал свой пятый клинок, но не успел сделать и половины

— На кого мы сегодня работаем?

Это был не первый раз, когда я помогал Нико, и у меня в голове был целый список примадонн, королев драмы и придурков, от которых я искренне надеялся больше никогда не страдать.

— Думаю, я позволю тебе удивиться. Нико натянул свой черный пиджак, вместо галстука надев серую шелковую рубашку — Это сделает прогулку менее утомительной.

— Все так плохо? Черт возьми — Я натянул свой собственный блейзер, чуть более мятый вариант блейзера Нико, который я одолжил у него, когда помогал ему в прошлый раз. Само собой разумеется, я бы не стал тратить на него такие деньги. Если бы случай требовал чего-то большего, чем джинсы и повседневная рубашка, можно было бы с уверенностью сказать, что это меня не интересовало. Раздраженное дерганье за воротник также позаимствованной водолазки никак не помогло избавиться от ощущения, что тебя душат безжалостные руки из полиэстера — Этот Робин Гудбар, ты веришь в его болтовню?

— Я думаю, ты имеешь в виду Робина Гудфеллоу — Раздраженно покачав головой, Нико подошел к полке у дальней стены и достал книгу размером с "Титаник".

У него было слишком много толстых эзотерических книг, все учебные и все посвященные моим исследованиям. Когда мы переезжали, они обычно занимали все заднее сиденье машины. Мифология, древние цивилизации, пять тысяч способов разделать противника на кусочки все это было представлено.

Библиотека Нико разительно отличалась от моей, если мои книги вообще можно было назвать библиотекой. У меня было несколько потрепанных книг в мягкой обложке, исключительно художественная литература. Там были вестерны с полуголыми девушками из салуна на обложках, научно-фантастические фильмы с полуголыми трехгрудыми инопланетянками и криминальные детективы с полуголыми роковыми женщинами все, что привлекало мой взыскательный взгляд. Однако, никакого фэнтези и никакого ужаса. Это было бы пустой тратой хорошего дежавю.

— Я знаю, что имею в виду — Я пошатнулся под тяжестью "Большого брата" из "Войны и мира", когда он бросил его мне на руки — Ладно, он определенно не человек, но все равно трудно поверить, что Стадли Макги существовал с тех пор, как по земле бродили динозавры.

— Не все существа эволюционируют с одинаковой скоростью, Кэл. Будь добр — Он начал быстро перелистывать страницы большим пальцем.

Мне пришлось фыркнуть, услышав это.

— Он высокомерный сукин сын. Мелкий, как лужа на парковке, не говоря уже о том, что чертовски тщеславный — Я подавил чихание, когда от страниц донесся затхлый запах одинокой, заброшенной библиотеки — Джорджия сказал мне, что нам нужна машина. Забавно, что мы наткнулись на этого парня, который продавал ее.

— Она это сделала? — Спросил Ник без всякого удивления — Джорджия мудрее, чем мы когда-либо могли себе представить. Возможно, она знала, что Гудфеллоу может нам чем-то помочь — Щадя мое чрезвычайно больное место, он не стал развивать эту тему дальше — В любом случае, Робин, безусловно, в некотором роде павлин, я это признаю. Но, учитывая, как долго он прожил, даже процветал, возможно, у него есть на то причины — Указательный палец опустился на страницу передо мной — Тебе стоит попробовать литературу, в которой есть слова, состоящие более чем из двух слогов, братишка. Возможно, ты чему-нибудь научишься.

— В слове "Сладострастный" больше двух слогов — Перевернув книгу правой стороной вверх, я просмотрела страницу — Как и в слове "нимфоманка" — добавил я, отвлеченная тем, что было передо мной.

Это был Робин в роли Пака. Нет, это был Пан, его более раннее воплощение. В подписи к фотографии говорилось, что снимок сделан с храмовой росписи, обнаруженной в руинах Помпеи. Это не совсем полароидный снимок, но художник, очевидно, был знаком с Робином. Не знал о нем, но был знаком с ним лично. Лукавый блеск в зеленых глазах, дико вьющиеся каштановые волосы, самодовольная похотливая улыбка, это был наш настоящий мужчина.

— Да, но в "мусоре" есть только три — Нико взял книгу и решительно захлопнул её — И твои пять минут истекли. Полагаю, ты пойдешь без обуви?

Мне пришлось надевать свои черные кроссовки, которые больше всего походили на парадные туфли, по очереди, пока я шел по коридору. Выбор был за мной: или идти в носках. Нико никогда не был склонен к пустым угрозам. Пять минут это пять минут, у него были безошибочные внутренние часы... и не было кнопки повтора.

К тому времени, как мы вышли на улицу, я более или менее пришел в себя, но мне все еще было любопытно, с каким-то болезненным предчувствием, о ком мы будем рассказывать сегодня вечером. Думать об этом было проще, чем о том, что мы могли узнать от Робин на следующий день. Говорят, что хуже всего — не знать, и, возможно, в большинстве случаев это правда, но если кто-то и мог доказать, что эта теория неверна, то это был бы я. Убегать от Гренделей было плохо, потерять два года своей жизни, еще хуже. Быть частью существа, настолько извращенного и злобного, что его боялись даже другие легендарные существа, вот что было главным. Или так? Возможно, если бы мы узнали, зачем я появился на свет, выяснили, во что, черт возьми, играют Грендели, наша жизнь стала бы похожа на прогулку в парке.

И парк был хорошим местом. Зеленый, с множеством деревьев, голубым небом и тарелками-фрисби, хот-догами и сно-конами. Ладно, конечно, иногда попадаются грабители с острыми когтями, зубами-иглами и красными глазами маньяка. Ты уворачивался, ты бежал, ты боролся, и ты продолжал. В парке были свои тени, но, возможно, это было лучше, чем альтернатива. Дьявол, которого ты знаешь…

Так что размышления о том, что за жуткий психованный псевдозвезд Нико устроил нам, были развлечением, от которого я не собирался отказываться. Я пробежался по своему мысленному списку, морщась почти от каждой записи. Клиенты моего брата, возможно, и не имели настоящей славы, но у них были хорошие характеры, в 99 процентах случаев плохие. Это была обычная смесь хорошего, плохого и уродливого. Или, что более реалистично, "чем хуже, тем хуже" и оплата "Порше" пластического хирурга.

— Это ведь не Гленда Гламштейн, не так ли? Господи, пожалуйста, скажи мне, что это не она.

— Это не мисс Гламштейн — послушно ответил он — Хотя я уверен, что она была бы весьма разочарована отсутствием у вас энтузиазма, если бы это было так.

Небо было темно-фиолетовым на пороге сумерек, когда солнце закатилось в могилу. На тротуарах было больше людей, спешащих домой поужинать, заняться своими хобби, домашними животными, своими семьями. Все они выглядели раздраженными, это мало что говорило об их семейной жизни. Я ударился плечом о плечо Нико. Большинство людей не знали, как им повезло, и большинство из них понятия не имели, что такое семья.

— Да, и ты был так готов следовать её правилам поведения в семье.

— Было бы непросто спрятать так много оружия в кожаном гульфике — Он поджал губы и оглядел свой длинный нос — Конечно, для тех, кто менее одарен. Полагаю, я мог бы одолжить вам перочинный нож — Прежде чем я успел защититься, хотя Кэл-младший в этом не нуждался, Нико сообщил новость раньше времени — Но не бойтесь, твоя добродетель, какой бы она ни была, в полной безопасности. Твои активы недостаточно ликвидны, чтобы привлечь внимание мисс Ноттингер.

Услышав это имя, я немного расслабился. В конце концов, сегодняшний вечер был бы не так уж плох. Промис Ноттингер была одной из самых воспитанных клиенток Нико. Не важно, что она была более известна как Долговая расписка. До тех пор, пока тебе не исполнилось семьдесят и на твоем банковском счете было меньше пятидесяти миллионов, ты не был даже заметен на горизонте. Возможно, она и была человеческой версией суккуба, но у нее были очень специфические вкусы. По её мнению, телохранители были профессионалами, которые выполняли свою работу, не больше и не меньше, и она не собиралась вмешиваться в это. На самом деле, невозможно выйти замуж за пятерых дряхлых миллионеров и их деньги, не наживая себе одного-двух врагов. Только в её интересах было не отвлекать телохранителя от его дел. Там было множество недовольных и обездоленных членов семей, которым просто не терпелось взяться за Promise.

Не то чтобы она была черной вдовой из фильмов "Поздно-поздно". Нет, она не подсыпала хитроумный яд в теплое молоко мужа и не сталкивала его вместе с инвалидным креслом с лестницы. Насколько я знал, все они умерли естественной смертью, свойственной по-настоящему пожилым людям. С другой стороны, существовало несколько способов освежевать кошку. И если большинство из них умерли в постели, вскоре после медового месяца или даже во время него, кто сказал, что они не получили то, за что заплатили? Вероятно, они умерли счастливыми людьми. Для каждого мужа Обещание выполняло свое обещание. Но, что еще более важно, по крайней мере для меня, она была тихой и сдержанной и позволила нам отойти на второй план. Она не относилась к нам как к цирковому представлению или знаку славы и богатства. Обещание всегда была леди.

С первой свадьбы до последних похорон… всегда была леди.

Мы сели на поезд №6 и отправились на Шестидесятую улицу. Дом Промис, естественно, находился в Верхнем Ист-Сайде, на высоте тридцати этажей, в здании на Парк-стрит. Это было не самое лучшее, что можно купить за деньги, но, напротив, оно было удобно расположено между неприлично богатыми и отвратительно богачами. Здесь были блестящие деревянные полы, ковры, сверкающие драгоценными камнями, мягкие туманные картины и сочный виноград на хрустале толщиной с вафлю. Ни телевизора, ни пачки "Читос" поблизости не было видно. Возможно, у богатых, в конце концов, не все есть. Хотя Нико это нравилось, я бы сказал. Это не обязательно было его увлечением. Даже если бы мы купались в деньгах, его идеал был бы гораздо более спартанским, более утилитарным. И все же, по наклону его белокурой головы и блеску в глазах я видел, что он ценит красоту этого дома, хотя, на его вкус, он был слишком изысканным.

Самой себе пообещать было гораздо проще, чем своей квартире. Каштановые волосы цвета норки, туго зачесанные назад, открывающие лицо, бледная кожа, полные, но ненакрашенные губы — от анонимности её спасали только скулы, которыми можно было резать стекло, и пара завораживающих фиолетовых глаз цвета цветущего вереска. В этих глазах можно было легко потеряться, утонуть в поле летних полевых цветов. Было легко увидеть, как пятеро богатых людей пали, и пали тяжело.

Едва мы добрались до её дома, как снова собрались уходить. Как всегда, без промедления, она выскользнула за дверь, окутанная тишиной, такой же мерцающей, как её шелковая шаль. Обещание не сильно зависело от произнесенных слов. Если бы у нее было что-то особенно важное, она бы сказала. Если нет, то она позволяла своим глазам говорить за себя. И они говорили в таком объеме, что даже самый пресыщенный, насмешливый метрдотель отчаянно пытался расчистить ей путь словесными лепестками роз.

Я?

Мне повезло, что местная разносчица пиццы похвалила меня. И еще у меня были красивые глаза, не говоря уже о потрясающей заднице. В мире действительно нет справедливости.

Откуда я это знал? Помимо проблем с задницей, одной из причин было то, что наша легкая ночка покатилась под откос со скоростью сорвавшихся с места саней. Первый час прошел достаточно хорошо. Достаточно утомительно, чтобы у меня заболела челюсть от сдерживаемых зевот, но это было лучше, чем удар по голове. Едва-едва.

Я начал с того, что обошел весь прием в отеле "Уолдорф". Искусство ради искусства, спасите голодающих динго с кольцевыми хвостами, уничтожьте теннисный локоть — все это делалось в тех или иных благотворительных целях. И если на самом деле это была просто возможность пообщаться со скучающими богачами, я думаю, деньги все равно были потрачены. Я уже давно перестал подтягивать воротник, чтобы получить кислород, и теперь мои руки свободно свисали по бокам, когда я пробирался сквозь толпу. Мы с Нико менялись каждые двадцать минут. Он присматривал за клиентом, а я осматривал помещение в поисках возможных угроз, а затем, если все было тихо, мы менялись местами. Это была та же самая рутина, которую я уже несколько раз выполнял с Нико, и она была у меня в голове настолько хорошо, что половина моих мыслей была занята работой, в то время как другая немного играла в "что, если".

Наблюдая за тем, как все эти люди общаются, живут своей жизнью, по большей части не обращая внимания на темное подводное течение, которое течет у нас под ногами, я задумался. На что бы это было похоже для нас с Нико, если бы я был нормальным, среднестатистическим человеком Гарри? Ладно, возможно, не таким. А Нико, который был чертовски умен, мог добиться всего, к чему бы он ни стремился. В конце концов, у меня возникло ощущение, что у Нико были определенные приоритеты, не говоря уже об определенных преимуществах, которые могли бы привести его в определенном направлении. Учитывая его боевую выучку в сочетании с незаурядным интеллектом, я представил себе, как мой брат надирает задницы преступникам на федеральном уровне.

Либо это, либо преподавать средневековую историю в колледже, одетым в твид и размахивающим палашом. Подавив усмешку, я не слишком задумывался о том, какой могла бы быть моя жизнь. Там, где Нико мог бы быть нарисован яркими, хотя и причудливыми мазками, мое полотно представляло собой мрачные тени. Возможно, просто было сложнее вырвать себя из контекста. Или это могло быть осознание того, что если бы я был человеком, я бы не был самим собой. Даже в версии "сквозь стекло". Белоснежный Калибан, свободный от демонов, был концепцией, которую я просто не мог осознать, как бы я ни старался. Колледж и студенческие братства, подружки и автомобильные поездки, это был воображаемый пейзаж, который прекрасно расцветал, пока я не влился в него. А потом все это просто исчезло. Хорошо это или плохо, но я был Гренделем, американцем, и это был тот генофонд, из которого тебя не смог бы вытащить ни один спасатель. Мое воображение понимало это так же хорошо, как и я сам.

Так что я вернул все это и свои фантазии на место и сосредоточил все свое внимание на текущей работе. Я совершил еще один обход стойки регистрации без происшествий. Поскольку все казалось относительно спокойным и без нападений, я решил сделать небольшой пит-стоп. К сожалению, даже у стальных телохранителей мочевой пузырь слишком похож на человеческий. Подав Нико знак с другого конца зала, я пробрался сквозь толпу, по пути прихватив с серебряного столика грибную начинку с крабами. К тому времени, как я зашел в ванную, от закуски осталось лишь сладкое, дымчатое воспоминание на языке. Вкус, насыщенный и крепкий, соответствовал моему первому впечатлению от ванной.

Стены цвета древнего пергамента сочетались с мраморным полом, пронизанным золотом и насыщенно-коричневым цветом ириса. С потолка свисала люстра почти в натуральную величину, мягко поблескивая топазами приглушенного цвета. Длинная столешница была из цельного куска искусно отполированного дерева, в который были встроены несколько раковин из кованой латуни. В глаза бросалось зеркало, висевшее над всем этим. Обрамленное витой линией из меди и латуни, которая по четырем углам переходила в листья, оно занимало почти всю верхнюю половину стены.

Я сомневался, что когда-либо справлял нужду в таком шикарном месте.

Не впечатленный, мой мочевой пузырь дал мне понять, что лучшего времени, чем сейчас, просто не было. Закончив дела и застегнув молнию, я подошел к раковине вымыть руки. Несколько сложенных полотенец, толстых и ворсистых, висевших на табурете, свидетельствовали о том, что у кого-то еще тоже был перерыв. Рад за тебя, приятель, подумал я. Взяв себе полотенце шоколадного цвета, я вытирался, когда увидел его.

Краем глаза я заметил, как что-то темное скользнуло, едва уловимое, словно манящий палец. Как и большинство вещей, увиденных краем глаза, это заставило мое сердце забиться сильнее, чем то, что я увидел бы лицом к лицу. Полотенце выпало у меня из рук, а нож оказался в моей руке практически сам по себе. Я быстро повернулся, присев на цыпочки и прижав лезвие к телу, чтобы смотреть в лицо… ничего.

То есть ничего, кроме моего собственного отражения. Оно мрачно смотрело на меня, пока мы оба набирали полные легкие воздуха, внезапно ставшего густым и удушающим, как речной ил.

— Черт — пробормотал я.

Я не терял самообладания из-за своего отражения в зеркале, я не был таким нервным. Я отказывался в это верить.

Пока я быстро осматривал ванную, лампочки над головой мигнули, и осеннее золото сменилось бархатистой чернотой. И в этот момент, на кратчайший отрезок времени, мне показалось, что я почувствовал, как воздух коснулся моей кожи, как будто что-то прошло прямо перед моим лицом. Или, может быть, это было дыхание, зловонное и горячее, когда зубы нацелились мне в шею. Я уже вслепую наносил смертельный удар, когда вернулся свет. И снова остались только я и моя тень. По крайней мере, он выглядел таким же робким, каким я себя чувствовал. Я вздохнул, убрал нож и легонько постучал по блестящей поверхности зеркала.

— Алиса, ты там?

В Стране чудес никто не ответил. Если она там была, значит, она была совершенно счастлива в зазеркалье и не собиралась оттуда выходить.

Глава 7

К тому времени, как я пробрался сквозь толпу обратно к Нико, мое сердцебиение нормализовалось, а холодный пот, выступивший на затылке, прошел. Было приятно осознавать, как быстро я смог оправиться от ужаса, вызванного неисправностью освещения в ванной. Я кивнул Нико и незаметно занял свое место позади мисс Ноттингер, которая была бледным солнцем, вокруг которого вращались несколько планет, давно переживших свой расцвет. Она казалась скорее удивленной, чем благодарной за внимание. Просто хотел показать, что есть момент, когда достаточно... то есть денег. Промис отошла от дел, хотя её потенциальные папочки, похоже, не хотели в это верить. Я хотел сказать группе похотливых Мафусаилов, чтобы они бросили это занятие, но вместо этого подавил порыв и смотрел, как Нико растворяется в бурлящей толпе, исчезая из виду. Буквально. Секунда была, секунда прошла. Подарите этому человеку белого тигра и серебристый комбинезон, и он сможет играть в Вегасе. Я могу быть более или менее человеком, в зависимости от вашей точки зрения, но именно у моего брата были способности, которые можно было назвать сверхъестественными.

— Позже, Гудини — пробормотал я в пустоту, а затем попытался ненавязчиво отговорить джентльмена, чьи морщинистые, парализованные руки были слишком амбициозны для его же блага.

Промис задержалась не больше чем на час или около того, ровно настолько, чтобы пройтись по кругу, поразить толпу стариков и сделать пожертвование. Возможно, она зарабатывала свои деньги не совсем обычным способом, но играла по тем же правилам, что и её избранный социальный класс. После того, как она попрощалась с несколькими разочарованными поклонниками, мы вышли из отеля на свежий ночной воздух. Под полуночным небом, в оранжевом свете которого отражались миллионы огней, Промис подняла лицо и тихо сказала:

— Я скучаю по звездам.

Я бросил любопытный взгляд на Нико. Это был первый личный комментарий, который я услышал от этой женщины. И, конечно, я встречался с ней всего дважды, в то время как Нико встречался десятки раз, но, судя по приподнятой брови, он был удивлен этим замечанием не меньше меня. Он уклончиво ответил:

— Слишком много рассеянного света, это само по себе загрязняет окружающую среду — Он указал на её машину и водителя, стоявших у обочины — Может, поедем, мисс Ноттингер?

— Слишком много света — повторила она. Затем, не отрывая взгляда от неба, она быстро завязала шаль — нет. Думаю, нет. Я в настроении прогуляться. Скажи Тимоти, что на сегодня он свободен. Жаль. Ему придется отказаться от привычного сна за рулем.

Я молча поморщился от её лукавого тона, напоминавшего острие шпильки, намазанной теплым медом. У меня было предчувствие, что водитель Тимоти вскоре окажется в очереди на пособие по безработице.

После того, как Нико постучал в окно машины с дымчатым стеклом и сообщил новость, Промис направилась по тротуару на север. Я мог бы сказать, что была королевой среди толпы, но это было не так. Она больше походила на призрака среди неверующих. Она пробилась к нам, фантастическое создание, невидимое и незаметный, внезапно ставшее таким же нематериальным, каким было её великолепие на приеме. В этом она была похожа на Нико, на хамелеона, которого можно было увидеть, только если захотеть. Это был редкий навык, которым обладали только по-настоящему самодостаточные, по-настоящему уравновешенные люди. Познать себя, верно?

Нет, спасибо. Думаю, это была одна из способностей, которую я должен был оставить профессионалам.

Нико опередил Промис, а я замыкал шествие, теперь мои глаза были открыты для более приземленных угроз. Карманники, извращенцы, обычные чудаки, обычная ночная жизнь, все это было возможно, хотя и в меньшей степени в этом фешенебельном районе. Но чем дальше мы шли, тем более вероятным это становилось. И хотя у людей-угроз, возможно, и не было когтей или клыков, некоторые из них все еще испытывали ненасытную жажду крови, которая могла бы соперничать с жаждой любого монстра.

Прогулка Промис начала превращаться в настоящий поход. Сорок минут растянулись на час, и тихий стук её каблучков стал более слышным, когда людей вокруг нас стало меньше. Нико заметил, что я смотрю на часы, и бросил на меня взгляд, полный сурового неодобрения. Едва уловимое и мимолетное, оно все равно заставило меня расправить плечи с внутренним стоном. Работа в баре сделала меня ленивым. Пока не появились Сэмюэль и его друзья, это место превратилось в один долгий восьмичасовой сон. С другой стороны, это была работа. И если бы наша клиентка не поторопилась и не потянула мышцу паха или лодыжку, я бы действительно мог запыхаться. Когда она сказала, что скучает по звездам, я понятия не имел, что она попытается дойти до них пешком.

Наконец, она остановилась в темном переулке между двумя зданиями, выглядевшими довольно странно. Она внезапно остановилась, обхватив руками локти и устремив рассеянный взгляд на сверкающие белые фонари, небрежно развешанные на пожарной лестнице. У кого-то круглый год царило рождественское настроение, или он был таким же ленивцем, как и я.

— Это не звезды — задумчиво произнесла она, а затем улыбнулась, мягко и тепло, как летний дождь — Но все равно красиво. Вздохнув, она обхватила себя руками и наклонила голову к Нико. В классической линии её подбородка было смирение — За нами следили, не так ли?

— Да — спокойно ответил он — За нами следили. Похоже, это не стало для вас полной неожиданностью, мисс Ноттингер.

Может, не для нее, но для меня это было что-то вроде того. Я заметил этого парня в нескольких кварталах от Уолдорфа, и Нико, вероятно, заметил его с первой минуты. Но это Промис с самого начала думала, что кто-то может скрываться снаружи и поджидать ее, о чем я даже не подозревал. Она была безмятежна и сдержанна, по-видимому, ничего не замечая. Наверное, я забыл, что актерские навыки, необходимые профессиональному суккубу, должны быть впечатляющими. Она пустила мне пыль в глаза, и к этому моменту моей жизни меня было нелегко одурачить каким бы то ни было напряжением воображения.

— Нет, не совсем — Пальцы слегка погладили шелковые нити её шали — Я могу объяснить, если ты позволишь.

— Возможно, вы сможете. Однако сейчас не время для этого. Кэл, ты сядешь впереди. Мисс Ноттингер и я сядем сзади.

Крепко держа Промис за руку, Нико повел её в конец переулка, где они оба исчезли в темноте, столь же плотной, как стена. Я выбрал свой собственный омут теней, чтобы погрузиться в него, и терпеливо ждал, ощущая спиной шершавые и подозрительно влажные кирпичи. Дождя не было, и я даже не хотел рисковать и гадать, что же намокло сквозь материал моего пальто. То есть до тех пор, пока я не вспомнил, что это куртка Нико, и тогда я радостно подумал о сотне ядовитых, отвратительных жидкостей, которые могли бы быть в ней.

Моего терпения было не так уж много, когда дело касалось повседневного дерьма, но когда дело касалось вопросов выживания, я был спокоен и холоден, как любой кот, поджидающий невезучую низко летящую птицу. И вскоре в комнату впорхнул наш пернатый друг. Острый клюв, быстрые черные глаза, он действительно был похож на птицу, а его черное пальто даже отдаленно напоминало крылья. Он был невысоким мужчиной, на несколько дюймов ниже меня, хрупкого телосложения, но в его глазах был стеклянный блеск, который заставлял задуматься, насколько это возможно для мускулистого тела. Он не разговаривал сам с собой и не держал в руках самодельных плакатов, возвещающих о приближении апокалипсиса, братья мои, но у него был такой же пристальный взгляд белых глаз, как у многих людей на улице. Хаотичный и напряженный, как лазерный луч без системы наведения.

Он осторожно двинулся по переулку быстрыми короткими шагами, искоса поглядывая по сторонам. В его руке что-то было, но это было скрыто складками его длинного пальто. Это должно было быть оружие. Пистолет или нож, возможно, электрошокер. И, судя по тому, как побелели костяшки его пальцев, он не собирался сдаваться без боя. Я скривил губы в молчаливой, лишенной юмора усмешке. Меня это вполне устраивало. Я был не из тех, кто отказывается побить заслуженного человека головой об асфальт. Хорошее снятие стресса.

Я наблюдал, как он прошел мимо, не заметив меня в глубоком мраке. Мерцающие рождественские огоньки отражались от его высокого лба и светло-каштановых волос, создавая жуткий ореол. Это был резкий контраст с его бегающими глазами и свирепой напряженностью, бездушный и психованный ангел, отчаянно нуждающийся в коктейле из прозака и лития. А еще он был ангелом, которому вот-вот подрежут крылья.

Я отошел от стены и бесшумно подошел к нему сзади. Его костлявые плечи были худыми, как у пугала, и такими напряженными, что казалось, он рассыплется от одного прикосновения. Я всегда был любопытным человеком и решил попробовать. Достав нож, я вежливо постучал по нему лезвием.

— Я думаю, ты свернул не туда с дороги из желтого кирпича, приятель.Серьезноне туда свернул.

Эти слова он принял близко к сердцу, что и продемонстрировал своим следующим поворотом. Он развернулся с невероятной скоростью, его пальто развевалось за спиной, а рука с лавинообразной силой метнулась к моему лицу. Это произошло с такой скоростью и яростью, что было похоже на стихийное бедствие, неотвратимое. Не говоря уже о том, что это было невозможно предотвратить.

Я отступил, блокировал удар предплечьем и нацелил нож ему в живот. Металл рассек воздух, и я уже собирался распороть его, как пиньяту, когда смог разглядеть, что летит мне в лицо. Это был не нож, не пистолет и даже не чертова рогатка. Это был крест. Он был богато украшен и отливал мягким металлическим блеском в слабом свете. И все же, каким бы большим он ни был, угрозы было недостаточно, чтобы оправдать то, что он порезал парня на кусочки. По крайней мере, пока. Надежда не угасает, не так ли?

Я поднял клинок и вместо этого сильно ударил его локтем в живот. Он рухнул как подкошенный, хватая ртом воздух, но упрямо цепляясь за крест. Присев на корточки, я похлопал его по спине, когда он свернулся калачиком на асфальте. Из его карманов я выудил еще один крестик поменьше и пузырек с бесцветной жидкостью. Я открыл его и осторожно понюхал, когда появился Нико, с пустыми руками и, по-видимому, безоружный, если не считать лукаво подергивающихся губ.

— Мы исповедуем эту древнюю религию, не так ли?

Кряхтя, я закрыл крышку. Там была всего лишь вода.

— Ты имеешь в виду, я получаю по лицу. Он чуть не пробил мне череп. Кстати, спасибо за помощь.

— Если ты не смог справиться с одним безоружным фанатиком, Кэл, значит, ты слишком слаб для этого мира. Лучше покинуть бренную жизнь, пока кто-нибудь не поместил тебя в пузырь для твоего же блага. Он наклонился и взял у меня из рук маленький контейнер. Он не стал открывать флакон, просто подержал его в тусклом свете и просто сказал — А-а. Глядя на нашего таинственного сумасшедшего — он перебросил флакон из руки в руку — Ну разве это не интересно?

Раздосадованный, я выдохнул воздух и проворчал:

— Не хочешь поделиться с классом, Шерлок? От твоих логических выкладок меня начинает тошнить в движении.

Он приподнял бровь.

— Кэл, это очевидно. Крест, что-то похожее на святую воду. Наш друг, испытывающий проблемы с питанием, после...

— Вампир — прохрипел мужчина, его пустая рука слабо шарила по полу переулка — Она вампир — Он закашлялся, со свистом втянул в себя воздух — Чудовище… исчадие ада.

Ну, как тебе такое? Промис была сестрой.

— Это факт?— Нейтрально прокомментировал я, плавно поднимаясь и упираясь тяжелой ногой в поясницу страшилы, чтобы удержать его на месте — Она, случайно, не упоминала об этом, когда нанимала тебя, Нико? Вся эта история с кровососами когда-нибудь всплывала?

— Любовница дьявола. Алая шлюха сатаны, — проскрежетал голос из-под моей ноги.

— Да, да, приятель — нетерпеливо сказал я — Мы поняли. Заткнись уже.

— Королева вечной тьмы...

Я вздохнул и нанес этому психу короткий, резкий удар ногой за ухом. Его голова дернулась вперед, и он мгновенно погас, как дешевая лампочка. Он просыпался с ужасной головной болью, и я готов был поспорить, что она была не хуже, чем та, которую он мне устроил.

— В наши дни просто невозможно вразумить людей. Это чертовски обидно.

Нико посмотрел на меня с явным раздражением. Было ли это разочарованием из-за того, что я замял надоедливый фруктовый цикл, из-за того, что мне не хватило человеческой доброты для слишком болтливого мира сего? Вряд ли.

— Не так постыдно, как твоя небрежная работа ногами. На дюйм левее и находиться в бессознательном состоянии гораздо дольше. Ты вообще читал ту книгу по анатомии, которую я дал, или используешь её как подставку?

— Вообще-то, она подпирает кухонный стол — Я нетерпеливо кивнул в сторону теней за его спиной — Может быть, твоя клиентка даст нам советы по этикету на этот счет, после того как высосет всю нашу кровь. Что думаешь?

Приподняв брови, мой брат удивленно фыркнул, затем понизил голос до уровня, доступного только для моих ушей.

— Ты действительно веришь этому маньяку, Кэл? Если бы она была одной из немертвых, бы неужели я бы не догадался, что что ты бы её учуял?

Я последовал её примеру и разочарованно ответил:

— Я ничего не чувствую, кроме запаха её духов. Я наполовину Грендель, а не наполовину собака.

— Он приятный. Женственный и сильный, но в то же время свежий и чистый — размышлял он — Довольно мило.

Обычно я не прислушивался к голосу разума.

— Нико, ты хочешь убить монстра или просто встречаться с ней? — раздраженно огрызнулся я.

В этот момент в поле зрения появилась Промис, воплощение спокойствия, её сумеречного цвета глаза задержались на лежащем без сознания мужчине. Она покачала головой, шелк на её плечах замерцал от движения.

— Очевидно, он очень неуравновешенная личность, да? Дальний родственник моего последнего мужа. Он преследовал меня несколько дней, говоря самые странные вещи. Безумные вещи.

— Тогда, я полагаю, нам следует позвонить в полицию и взять его под стражу.

Разумные слова повисли в воздухе, но, прежде чем Нико попытался достать свой сотовый, Промис подняла руку.

— Подождите — Она сглотнула, и это было плавное движение под безупречной бледной кожей — Не надо.

Глаза Нико потемнели, восхищение её духами уже стало далеким воспоминанием. Он подошел к ней с непроницаемым выражением лица. Серьезно извиняясь, он сказал:

— Мисс. Ноттингем, пожалуйста — С величайшей осторожностью он взял её за подбородок и, осторожно приподняв большим пальцем верхнюю губу, обнажил изящные крошечные заостренные клыки.

Я поднял руки и уронила их.

— Господи, Нико, ты что, единственный человек в этом чертовом городе?

Его старомодная учтивость растаяла, и Нико уже сунул руку под куртку, чтобы достать длинный деревянный кол. Ножи, мечи, колья, у него было все, и даже кое-что еще. Я бы не удивился, если бы однажды он вытащил Джимми Хоффу оттуда. Не сводя глаз с этой лживой Промис, я наклонился и вытащил крест из ослабевших пальцев нашего преследователя. На протяжении многих лет я видел, как Нико справлялся со множеством демонических тварей, от которых по коже бегали мурашки, поэтому я не верил, что миниатюрный вампир весом в 110 фунтов сможет взять над ним верх. То есть, если только его не ошеломили её духи, язвительно подумал я.

— Что бы ты ни делал, Ник, не нюхай ее, — протянул я, поднимая крест на высоту плеча в своей лучшей традиционной позе — Назад, порождение ночи.

Прежде чем он успел возразить или пообещать что-нибудь, она слегка коснулась его руки.

— Это не так, Нико, — торжественно произнесла она — Я клянусь тебе. Может, я и не человек, но и не чудовище.

Острие кола оставило ямочки на коже над её грудиной.

— Как ни странно, именно это, я полагаю, сказали бы большинство монстров на вашем месте — бесстрастно парировал Нико, не опуская руки — Тогда ответьте мне на этот вопрос, мисс Ноттингер. Все ли ваши мужья на самом деле умерли естественной смертью или порезались во время бритья... возможно, вашими зубами?

Я думал, что "естественные причины" охватывают довольно широкий диапазон, но, поскольку ФБР еще не зарегистрировало секс как смертельное оружие, я мало что мог сказать. Внимательно наблюдая, я заметил, как губы Промис сжались, а подбородок приподнялся.

— Я не пью человеческую кровь. Не все вампиры так поступают. Только не те, кто помоложе. Сейчас есть способы получше.

— Действительно? — Я фыркнул — И что же это за способы получше? Свиная кровь? Держу пари, вы пьете её из хрустального бокала, верно?

Я никак не мог себе представить, чтобы её аристократические губы впитывали кровь домашнего скота, как будто это было вино.

— Вряд ли, — сказала она с уничтожающим презрением. её презрительный взгляд вернулся к Нико и смягчился — Моя сумочка, Нико. Загляни в мою сумочку, если не возражаешь. Когда он не двинулся с места, она просто добавила: — Пожалуйста.

Он на мгновение задумался с немигающим ледяным спокойствием, затем протянул руку к крошечной сумочке, свисавшей с её плеча. Другая его рука ни на миллиметр не сдвинулась со своего места на столбе. Промис стояла неподвижно, как статуя, пока кто-то ловко рылся в её сумочке одной рукой. Не прошло и секунды, как Нико выудила пузырек с таблетками, достаточно большой, чтобы он, должно быть, полностью заполнил сумочку, и подняла его, щурясь при слабом освещении.

— Железо. Я бы сказал, довольно большая доза.

Конечно, Нико должен знать рекомендуемую суточную дозу любого витамина или минерала. Он воспринял всю эту теорию о том, что твое тело, это храм, достаточно серьезно, чтобы цитировать её до тошноты каждый раз, когда я думал о том, чтобы съесть чизбургер.

— Да, железо. Это было так просто, и в то же время это был ответ на болезнь, которая мучила мой род на протяжении веков, о которых невозможно рассказать — Положив руку на кол, она мягко отодвинула его, и Нико, как ни странно, позволил это сделать — Каждый день на протяжении всей моей жизни. Это, наряду с некоторыми другими добавками, позволяет мне жить, не употребляя кровь.

Нико задумчиво постучал острием кола по подбородку.

— То есть вы пытаетесь сказать нам, что вампиризм, это не что иное, как железодефицитная анемия? Мне кажется, в это довольно трудно поверить, мисс Ноттингер.

Тень улыбки искривила её губы.

— Все немного сложнее. Таблетки не удовлетворяют ту же потребность, то же желание, что и кровь. Они не позволяют мне сохранять силу и могущество по-настоящему сытого вампира, но они не дают клеткам моей крови пожирать друг друга в каннибальском безумии. И это позволяет мне поддерживать свое существование без слепого, ненасытного убийства.

— Это всегда хорошо — саркастически заметил я — Я уверен, что убийство невинных людей стало бы настоящим адом в твоем социальном расписании.

И все же, поверил я её истории или нет, мы с Нико никогда не были супергероями, никогда не защищали пребывающую в блаженном неведении публику. Мы пытались выжить, вот и все. Сохранить наши собственные задницы в целости и сохранности было более чем достаточно, и до тех пор, пока Промис не перегрызла горло какому-нибудь золотоволосому херувимчику прямо у нас на глазах, я не собирался терять из-за этого сон.

— Да, я полагаю, что так и было бы, но я всегда могла бы сделать исключение на один раз.

По её проницательному взгляду я без труда догадался, кто может быть этим исключением.

— Ну же, дети — укоризненно сказал Нико — Ведите себя хорошо. Мисс Ноттингер, мне любопытно. Как этот довольно фанатичный джентльмен узнал правду о вас?

Как выяснилось, Промис говорила правду. Он был внучатым племянником и единственным оставшимся в живых родственником её последнего мужа. Был ли он лишен наследства в пользу новой жены своего дяди или нет, оставалось предметом споров. Как бы то ни было, по его мнению, это было правдой. Он делал все возможное, чтобы получить что-то взамен, что угодно. Да, у нее было несколько покойных мужей, но среди богатых это не обязательно было таким уж необычным выбором. В конце концов, все, что он смог определить, это то, что у Промиса были некоторые странные привычки, одной из которых было не выходить на улицу при дневном свете. Когда-либо. Для обычного человека это все еще был большой скачок к "созданию тьмы" , но, судя по тому, что покойный муж Промис пренебрежительно отзывался о своем племяннике, у него на колокольне уже водились летучие мыши. Было бы не намного сложнее превратить их в летучих мышей-вампиров.

— Тогда он может превратиться для вас в проблему — Нико убрал свой кол и протянул ей пузырек с таблетками — Как вы собираетесь с ним обращаться?

— Я действительно вижу только два варианта — Она положила таблетки обратно в сумочку и решительно захлопнула её — Первый, это расплатиться с ним. Я много работала, чтобы заработать эти деньги, и мне не хотелось бы отказываться даже от части из них, но...

Она философски пожала плечами.

— А если это не сработает? .

Изящно заостренные зубы выглядывали из-за надутой верхней губы.

— Бриллианты не всегда являются лучшими друзьями девушек.

Что ж, у парня все равно был шанс. Это было больше, чем у большинства людей было в этой жизни. Я бросил крест рядом с ним, и мы оставили его в переулке, не слишком потрепанного. Сорок минут спустя мы проводили Промис до её дома и наблюдали, как она заходит в лифт. Но не раньше, чем она приложила палец к губам Нико, когда он в последний раз назвал её мисс Ноттингер.

— Я думаю, после всего, через что мы прошли, Нико, мне бы хотелось, чтобы ты называл меня Промис.

Когда двери лифта закрылись, я в отчаянии покачала головой, увидев ошеломленное выражение на лице Нико.

— Ты годишься для этого? Она похоронила пятерых мужей, не говоря уже о том, что она нежить. Кровососущая...— Ладно, это было не совсем правдой. Я поправился: — Дьяволица из ада, принимающая таблетки железа. Она съела бы тебя живьем.

— Она бы это сделала, не так ли? — Сухо сказал Нико.

— Серьезно, Ник, она опасна, она хищница. Это дерьмо, связанное с голосом разума, нужно было прекратить. Это давило на мои силы.

Его губа дернулась.

— И кем же, братишка, ты меня считаешь?

Черт. Он поймал меня на слове.

Глава 8

Замки. Они держали все внутри и не пускали ничего наружу. По крайней мере, в теории. Но на самом деле я задавался вопросом, достаточно ли в мире замков, чтобы держать Гренделей на расстоянии. Однако, какие бы сомнения у меня ни были, этого было недостаточно, чтобы помешать Нику установить лучшее, что можно было купить за деньги, всего через двадцать минут после того, как мы переехали сюда два года назад.

Я снял с Нико испорченную куртку, скомкал её и бросил в угол. Из спальни было слышно, как он проверяет замки на двери. Несмотря на то, что все было настолько сложным, что практически закрывалось само по себе, он все равно их проверил. Каждую ночь. Даже в муках несчастной вампирской любви это не могло измениться. Фыркнув про себя, я сел на кровать и снял туфли. Моя невестка, графиня Дракула. Это могло бы быть забавно. Черт возьми, это должно было быть весело, но это было не так. Да, трудно найти что-то смешное, когда понимаешь, что благодаря тебе у меня, возможно, никогда не будет невестки, человек она или нет.

Жизнь в бегах не располагает к длительным отношениям. А ложь о своем прошлом, о своем настоящем, обо всей своей чертовой жизни не очень-то способствует отношениям любого рода. Я мог по пальцам пересчитать людей, которых мы считали даже знакомыми... и большинство из них на самом деле не подпадали под типичное определение "люди" . Боггл был одним из них, хотя на самом деле он был скорее сдержанным врагом. В Луизиане жила ведьма, которая занималась всем, от викки до вуду, селки, которая плавала вдоль побережья Орегона, и ближайшая целительница, которая жила на Стейтен-Айленде. Рафферти был первым и единственным целителем, которого я когда-либо встречал. Я понятия не имел, насколько распространен этот талант у людей, но Рафферти, черт возьми, был уверен, что справится с этим. Жаль, что в медицинской школе он практиковался незаметно. Но, с другой стороны, ему не нужна была медицинская школа. За считанные минуты он мог сделать то, чего большинство врачей не смогли бы достичь за часы работы и годы обучения. Из тех немногих людей, с которыми мы действительно познакомились за эти годы, он был единственным, о ком я сожалел, что не смог сделать последний шаг от знакомства к дружбе. Это не могло произойти без доверия. А мы с Ником никогда не занимались трастовым бизнесом. Мы не могли себе этого позволить.

Теперь, когда жизнь, или её отсутствие, грозили лишить Ника редкой возможности. Не снимая больше одежды, я упал на матрас и сонными глазами уставился в потолок. Не то чтобы Нико винил меня, он бы не стал. Мы были семьей. Учитывая то, как мы выросли, было очевидно, что если бы мы не заботились друг о друге, то никто другой не взялся бы за это дело. Нет, он не винил меня, но это не означало, что я не могла винить себя. Перевернувшись на живот, я взбил подушку и уронил на нее голову. Чувство вины, иногда это надоедает.

Как и бег.

Ну и что с того, что мы увидели одного Гренделя? Прошли годы с тех пор, как они в последний раз нас встречали. На самом деле, именно это событие подтолкнуло нас к тому, чтобы перебраться в большой город. В тот раз нам повезло. Ни пожара, ни тающего трейлера, ни матери, сгорающей, как римская свеча, только мечи, ножи и пурпурная кровь монстров. Но это было почти три года назад. В какой-то момент Гренделям пришлось сдаться, не так ли? Разве в какой-то момент им не пришлось смириться со своими потерями и записать меня в число тех, кто сбежал? Я понятия не имел, чего хотели от меня эти ублюдки, но что бы это ни было, должно было наступить время, когда этого будет достаточно. Даже для Гренделей. Должно было случиться.

Скатившись с кровати, я отогнал от себя эти мысли и направился в ванную. Когда моя рука потянулась к выключателю, я заколебался, а затем вышла из ванной в темноту. Я больше не нервничал из-за инцидента с зеркалом в "Уолдорфе", мне просто не нужен был свет. И если я избегал своего темного отражения в зеркале, то это было чисто случайно. Мне не нужно было видеть себя, чтобы почистить зубы. В любом случае, некоторые вещи лучше делать незаметно.

Ложь самому себе, одна из них.

Следующий день ничуть не улучшил моего настроения. И на это была одна неприятная причина. Робин, черт возьми, хороший парень. Парень был похож на похмелье без настоящего алкоголя. Слишком громкий. Слишком яркий. Слишком все.

Я провел день, сменившись пораньше в баре, в то время как Нико делал то же самое в додзе. Затем мы быстро поужинали, прежде чем отправиться на встречу на стоянке для автомобилей. Я устал, вспотел из-за неожиданной октябрьской жары, которая обрушилась на меня в тот день, и был не в настроении слушать, как этот парень разглагольствует. Но, думаю, для меня это было непросто, потому что он это сделал. Непрерывно. Безостановочно. До бесконечности и любыми другими модными словами, обозначающими "ни за что не заткнусь".

Там он сидел в уже ставшей привычной позе, небрежно скрестив ноги в лодыжках и положив их на стол, и ел лапшу палочками из картонной коробки.

— Вы уверены, что, ребята, не голодны? — Он махнул палочкой в сторону многочисленных коробок, разбросанных по офису — У меня есть сковородка Му Гу Гай. Жареный рис. Свинина в кисло-сладком соусе.

Нико покачал головой.

— Нет, спасибо. Мы уже поели.

Он с сомнением оглядел все блюда.

— У вас, должно быть, большой аппетит к китайской кухне.

Робин сверкнул ненасытной улыбкой.

— У меня большой аппетит, приятель, и не только на китайскую еду. Я рассказывал тебе о том времени...?

Ну вот, началось, подумал я со стоном. Вчера мы быстро поняли, что, как только эти слова слетят с его губ, он помчится стремительным галопом по закоулкам памяти. И большинство его воспоминаний были такими же бесцветными, как болонья месячной давности.

— Оставьте это на потом, сэр Грубиян — отчеканил я — Мы здесь по поводу концерта. "Робин строит Рим" может подождать.

Он пристально посмотрел на меня, оценивая взглядом насыщенных, серьезных зеленых глаз. Затем он указал на меня палочкой для еды и объявил:

— Парень, тебе нужно заняться сексом самым скором времени.

Нико резко закашлялся, горло его сжалось, как я сильно подозревал, от сдерживаемого смеха. Вот ублюдок.

— Да? — Я процедил сквозь стиснутые зубы — Хочешь поговорить о сексе? Как насчет того, чтобы я уложил тебя, как коврик? А потом надрал тебе задницу за то, что ты такой надоедливый сукин сын?

— Капризный. Капризный — Невозмутимый, он откусил еще кусочек от своей лапши — Прямо как у идиота. Никакого чувства юмора.

Я с рычанием поднялся со стула, когда Нико схватил меня сзади за рубашку и усадил обратно.

— Как бы все это ни было забавно, джентльмены — мягко сказал он — мы здесь с определенной целью. Давайте продолжим, хорошо?

Он добавил, когда Робин поставил коробку и опустил ноги на пол:

— Кроме того, дружище, я бы предпочел, чтобы ты больше не сравнивал моего брата с Ауфэ. Никогда. У нас полная ясность в отношении этого конкретного вопроса?

Робин насмешливо приподнял бровь, глядя на меня.

— Ты кормишь его словарями на завтрак или как?

Я скривил губы в неохотном согласии.

— Да, он обычный разносчик супов "алфавит".

Откинувшись на спинку стула, я вытянул ноги и внутренне согласился с тем, что бросаться шайбой было бесполезно. С таким же успехом вы могли бы сидеть сложа руки, наслаждаться поездкой и молиться, чтобы подействовал ваш наркотик.

— Итак, расскажите нам, Ломан. Ты что-нибудь выяснил?

Самоуверенное выражение исчезло с лица Робина, когда он положил палочки для еды в коробку и поставил её на стол.

— Не совсем — мрачно ответил он — Но я смог разыскать кое-кого, кто мог бы помочь. Тролля.

— Тролль? — спросил я.

Эхом отозвался Нико.

— Они особенно хорошо осведомлены об Ауфэ? — спросил я.

Губы Робина презрительно скривились.

— Тролли осведомлены о многих вещах, и все они неприятны. Захочет ли оно нам что-нибудь рассказать или нет, это уже другая история — Затем выражение его лица прояснилось, и он лукаво добавил: — Но, похоже, у вас, щенков, неплохо получается заставлять людей открываться. Посмотрите, что вы со мной сделали. Должно быть, из-за этих дружелюбных, честных лиц.

— Да, должно быть.

Улыбка Нико была как осколок льда в сердце.

— Мы просто делимся любовью — Я встал и хлопнул себя по ноге — Так где же этот тролль? Под Бруклинским мостом?

Робин ухмыльнулся, как Чеширский кот.

— Он бьет, он забивает.

— Черт, правда? — Я предположил, что это не такое уж дикое предположение. Не могли же все сказки быть неправдивыми.

В сказках, однако, ничего не говорилось о запахе. В тени моста, у моих ног протекала река, я наклонился, упершись руками в колени, и сосредоточился на том, чтобы не расплескать ужин себе на кроссовки. Отвратительный запах тролля был повсюду и поражал своей интенсивностью. Густой, как патока, он пропитывал каждую молекулу гнилостным зловонием.

— Господи, как ты можешь этого не чувствовать? — ахнул я.

Рука Нико, поддерживающая меня, легла мне на спину.

— Я не чувствую никакого запаха, кроме Ист-Ривер, хотя это само по себе довольно неприятно.

— У нас действительно чувствительные...— Робин не договорил, когда на него обрушился испепеляющий взгляд Нико. Прочистив горло, он присел передо мной на корточки — Ты справишься, малыш?

Я уставился на него слезящимися глазами.

— Я справлюсь — Дважды кашлянув, я втянул воздух ртом, а не носом. Это не сильно помогло. Выпрямившись, я провел рукой по лицу. Дыхание… кому это было нужно? — Хорошо, давайте сделаем это.

Робин последовал его примеру. Скрестив руки на груди, он скорчил гримасу, когда вода плескалась о его безукоризненные мокасины.

— Грязная река.

В черных брюках, блестящих черных туфлях и темно-зеленой рубашке, я готов поспорить, что мой последний доллар был сделан из 100-процентного шелка, Робин был одет не совсем по-мужски. Он резко контрастировал с Нико, одетым, несмотря на жару, в длинное черное пальто, а я в темно-синюю футболку и поношенные угольно-серые спортивные штаны.

— Тебе не кажется, что ты мог бы вести себя более непринужденно? — язвительно спросила я.

Робин бросил на меня недоверчивый взгляд.

— О чем ты говоришь? Это моя повседневная одежда.

— Почему я не удивлен? — Я прошел мимо него, чавкая грязью в ботинках — Так где же твой приятель, а? Где же проклятие козла Граффа?

— Он мне точно не друг. Ни на минуту не забывай об этом. Он не обязательно мой враг, но это лучшее объяснение, которое вы можете дать этому. Тролли подобны штормам. Они, сила природы, смертоносная и совершенно бессовестная. Забудь об этом, и тебя могут убить в мгновение ока — Голос Гудфеллоу был таким серьезным, каким я его еще никогда не слышал.

— Это если запах не доберется до меня первым — проворчал я, продолжая брести дальше. Солнце давно скрылось за горизонтом, но света с моста было более чем достаточно, чтобы что-то разглядеть. Не то чтобы там было на что смотреть, кроме мутной воды и унылого бетона — Где он? — Повторил я — Это чертовски большой мост, чтобы прятаться под ним.

— Точная оценка, мягко говоря — Нико молча подошел ко мне, казалось, что он скользит по грязи, которая затягивала меня вниз — Тролль может быть где угодно.

Робин, брезгливо следовавший за нами, покачал головой.

— Может быть, и так, но это не так. Аббагор любит бродить по опорам моста, но ему тоже нужно укрытие. Место для его… объедков. Еще рано. Он будет там.

Прибавив шагу, он двинулся впереди нас и, обогнув ближайшую опору, направился к ржавой железной решетке, вмурованной в бетон. Это было похоже на те, по которым ты боялся ходить в детстве, потому что знал, просто знал, что если ты это сделаешь, то упадешь к центру земли и о тебе больше никогда не услышат.

— Там? — Я застонал в ответ на его утвердительный кивок — Отлично. Просто, черт возьми, замечательно. Со всей силы ударив по металлу, я врезался в него ногой, взметнув в воздух дождь оранжевых хлопьев ржавчины — Эй, Эйвон звонит.

— Ты просто воплощение утонченности, не так ли? — Робин недоверчиво и неодобрительно покачал головой.

— Это не совсем его сильная сторона — Нико оттолкнул мою ногу в сторону и, схватившись за решетку обеими руками, с мучительным скрежетом металла выдернул её — Кто хочет первым войти в зияющую пасть ада?

Не обращая внимания на его издевательски сухой тон, я присел, а затем спрыгнул в яму ногами вперед, и чернильная тьма мгновенно поглотила меня. До центра земли было не так далеко, но этого было достаточно, чтобы при приземлении мои ноги неприятно вздрогнули. Достав из-за пояса брюк маленький фонарик, я включил его. Частично прикрыв его пальцами, чтобы глаза привыкли к темноте, я крикнул наверх:

— Заходите. С водой все в порядке — На мгновение меня затошнило, и я пробормотал себе под нос в поднимающихся волнах тролльего зловония: — Чертовски вонючая, но в порядке.

Нико приземлился рядом со мной ловко, как кошка. Робин тут же последовал за ним, почти такой же проворный, как мой брат. Думаю, за несколько тысяч лет можно было бы поднатореть в ловкости. Хотя он не был таким молчаливым, как Ник.

— Грязный. Мерзкий. Гниющий. Аббагор, ты отвратительное животное, барахтаешься в грязи, как свинья. Это шелк. Его никогда не отмоешь.

Пока он разглагольствовал, все больше и больше впадая в ярость, я обвел лучом фонарика искусственную пещеру. Бетонные стены были обильно покрыты зеленой слизью, несомненно, грибком или плесенью. Из чего был сделан пол, так и осталось загадкой, поскольку мы стояли почти по щиколотку в пронизывающей до костей грязи.

— Отличная холостяцкая берлога у твоей подружки Эбби — предположил я, скривив губы — Интересно, это жилье контролируется арендной платой?

— Похоже, это давно заброшенная зона технического обслуживания — прокомментировал Нико. Взяв фонарь, он осветил им дальний угол — А, туннель, и, полагаю, не рукотворный.

Не рукотворный? Только потому, что бетон выглядел так, будто его выдолбили и оторвали на куски когтями, которые оставили царапины шириной более дюйма? Эй, давайте не будем делать поспешных выводов.

— Это, должно быть, входная дверь — как ни в чем не бывало сказал Робин, прежде чем направиться к ней, из-за грязи каждое её движение казалось преувеличенно гигантским, как в старой детской игре — Мама, можно мне?

— Давайте покончим с этим, чтобы я мог сжечь эту одежду и принять душ продолжительностью в час — Он оглянулся через плечо с похотливой ухмылкой — Это большой душ. Кто-нибудь хочет присоединиться ко мне?

— Это маленькое приключение становится все лучше и лучше — прошипел я, обмазывая ноги грязью и грозя сорвать туфли на ходу — Ник, ты хочешь ткнуть меня в глаз острой палкой, чтобы испортить мне весь вечер?

— Как бы забавно это ни звучало, но, возможно, позже. Нико легко прошел мимо меня.

Я заметил, что он сбросил ботинки и бесшумно передвигался босиком. Это была хорошая идея, и я остановился на секунду, чтобы снять свои и отбросить их в сторону. Я не был таким тихим, как мой брат, когда грязь хлюпала у меня между пальцами ног, но все равно это было лучше.

Воздух в комнате, хоть и был пропитан запахом тролля, все же оставался воздухом Нью-Йорка. Необъяснимо теплый и влажный для этого времени года, насыщенный загрязнениями, но все тот же самый воздух, которым вы дышите изо дня в день. Все изменилось, когда мы прошли через самодельный дверной проем, сделанный троллями. Все тепло ушло, а вместе с ним и все движения. Атмосфера стала тяжелой, как камень, холодной, как металлический ящик в морге, и безжизненной, как труп в нем. Это было все равно что вдыхать кубики льда. Кусочки его болезненно проходили через трахею и оседали в легких, как свинец. Запах даже немного ослабел. В конце концов, должно же быть какое-то движение, чтобы уловить запах, верно? А здесь его не было. Даже самые молекулы казались застывшими, ничто не осмеливалось двигаться, ничто не осмеливалось привлечь к себе внимание.

Смертельное внимание.

— Аббагор! — Закричал я, и мой голос тут же разнесся вдаль искаженным невнятным воем.

У меня не было проблем с привлечением внимания. В конце концов, именно для этого мы здесь и были. И, честно говоря, я бы предпочел, чтобы Аббагор был в центре, где я мог бы его видеть, каким бы злым он ни был, чем прятаться невидимым в темноте, созерцая нас пустыми, бездушными глазами. Откуда я знал, что они бездушны? Ад. Я понятия не имел. Но я знал. И когда рука Нико вынырнула из темноты, схватила меня за локоть и притянула ближе, я понял, что он тоже знает. Нико всегда заботился обо мне, но он также знал, что в большинстве случаев я могу сам о себе позаботиться. Этот… это дело не имело такого запаха, как в большинстве случаев.

— Я ни черта не вижу — сказал Робин напряженным голосом. Очевидно, он не лгал, когда говорил, что тролль ему не друг — Аббагор, у нас не вся ночь в запасе. Мы хотим поговорить с тобой. И не мог бы ты сжалиться над нами, низшими существами, и пролить свет на ситуацию?

— Боишься темноты, маленькая похотливая козочка? — Донесся сверху холодный-премерзкий голос — Будь уверена, что темнота тебя не боится.

— Ну же, Аббагор, дружище, старина — подлизывался Робин, плавно переходя на роль продавца — Помоги мне, как в старые добрые времена, и мы в мгновение ока избавимся от твоих щупалец. Даю слово.

— Старые времена. Времена, когда все шло прахом. Во все времена, дружище, ты был один и тот же. Нарыв, который невозможно вскрыть. Слова прозвучали забавно, но это был юмор толстого паука, который со всем терпением, какое только есть в мире, запутался в своей паутине — Если бы только ты не шевелился, я мог бы это исправить.

Несмотря на далеко не дружеские слова, казалось, что просьба Робина была выполнена. Воздух вокруг нас медленно наполнялся светом. Это было прокаженное и болезненно-бледно-зеленое свечение, которое, казалось, исходило от особенно отвратительной плесени, покрывавшей стены бесконечным количеством жадных пальцев. Этого освещения было как раз достаточно, чтобы нарисовать потолок, который изгибался аркой почти в трех этажах над нашими головами. Должно быть, мы прошли в помещение под одной из каменных башен. Аббагор вырыл себе довольно просторное логово. Переступая замерзшими ногами, чтобы погрузиться на несколько дюймов глубже в грязь, я настороженно оглядел искусственную пещеру. Тролль, конечно, был достаточно разговорчив, но где, черт возьми, он был?

— Аббагор, Аббагор — Робин прищелкнул языком с привычной непринужденностью, в которую можно было бы поверить, если бы не кожа, туго натянутая вокруг его глаз — Ты заставляешь меня думать, что ты не скучал по мне последние, сколько, пятьдесят лет?

— Скучал — Это слово было произнесено задумчиво. — Здесь можно найти множество толкований. Да, я действительно скучал по тебе. Возможно, на этот раз я не буду — Высоко над нами в густых тенях возникло движение, извивающееся и извилистое — Возможно, ты замедлилась к старости, маленькая козочка. Будь уверена, я этого не сделал.

И вот тогда Аббагор постучал в нашу дверь.

Я ошибался, когда предполагал, что у тролля будет бездушный взгляд змея, обитающего в Эдеме. Для этого ему нужны были глаза. У него их не было. Но даже без них, я был убежден, он мог видеть каждый дюйм нашего тела, от блеска наших глаз до биения пульса на горле, в мельчайших хищных подробностях — Вот черт. Я не был уверен, сказал ли я это вслух или нет, но я остался при своем мнении. Аббагор был настоящим говнюком и не только.

Он спустился с высоты, как небесная чума. Толстые темно-серые нити удерживали его в воздухе почти в десяти футах над нами. Это было недостаточно далеко, по крайней мере, на первый взгляд. Я никогда раньше не видел троллей, понятия не имел, как они выглядят, но такого я бы и представить себе не мог. Аббагор был отдаленно похож на человека, с широкими плечами и массивными руками и ногами. Все в порядке. Нет проблем, это было выполнимо. Ничем не отличается от сотен других монстров в округе. Что отличалось, так это то, что он выглядел так, словно был сделан из переплетения мясистых нитей, связанных узлами и обернутых вокруг себя, из массы скрученных усиков, которым придавали форму. Форма, форма и отвратительно дергающаяся жизнь.

— Я не помню, чтобы это упоминалось в твоей чертовой книге по мифологии — тихо сказал я Нико.

— Это при условии, что ты действительно прочтешь это, братишка.

В лучшем случае, это довольно оптимистичное предположение. Его руки по-прежнему были пусты, плечи расслаблены, и в голосе не было слышно напряжения. Можно подумать, этот сукин сын любовался звездами в планетарии, так он смотрел на них со спокойным любопытством. О, Большая Медведица, говоришь? Как интересно. И если бы не тот факт, что каким-то образом, даже не пошевелившись, он умудрился подставить мне плечо, чтобы защитить, в это можно было бы даже поверить.

Робин с широкой искусственной улыбкой отсалютовал вверх.

— Аббагор, ты хорошо выглядишь. Ты занимался спортом? Ты кажешься... Он сглотнул — Больше. Определенно больше, чем я помню.

"Большой", это было не то слово. Если бы он лежал на земле, то достигал бы по меньшей мере девяти футов в высоту и был бы почти таким же широким. Но вы же знаете, что говорят:… Размер, это еще не все. Конечно, люди, которые так говорят, делятся на две категории: чудаки без члена и те, кто не сталкивался с троллем, который мог бы съесть Нью-Джерси.

Хорошо. Он был крупным. Как и Боггл, и мы регулярно надирали ему задницу, резко сказал я себе. Возьми себя в руки, смени шорты и приступай к выполнению поставленной задачи.

— Да, он огромный — Я многозначительно пихнул Робин локтем под ребра — Чертовски накачанный. Братья Гримм на стероидах. Мы можем продолжить?

Крупная голова, увенчанная торчащими ушами летучей мыши-вампира, повернулась в мою сторону.

— Младенец-Ауфэ — Крошечная щель рта внезапно приоткрылась, как у питона, готовящегося проглотить свинью целиком — Неудачный выбор питомцев, дружище. Они всегда кусают руку, которая их кормит. Аббагор наклонился ближе, и усики пригнули его к земле, чтобы лучше рассмотреть — Кажется, он потерял ошейник. Какой плохой, очень плохой мальчик.

Этого было достаточно, более чем достаточно. Затем он предложил кастрировать меня для улучшения темперамента. Робин, казалось, понял, насколько мы близки к грани, и заговорил прежде, чем я успел сказать что-нибудь глупое или подстрекательское. И это было бы и то, и другое, в этом у меня не было ни малейших сомнений. Связь между моим мозгом и ртом, как правило, была в лучшем случае случайной.

— Калибан не такой уж и странный — поспешно возразил Гудфеллоу — Во всяком случае, не настолько. Но именно поэтому мы и пришли. Мы надеялись, что ты сможешь рассказать нам об Ауфэ. Ты здесь гораздо дольше, чем я. Почти столько же, сколько и Ауфэ. Если кто-то и знает их, то это ты.

— Скользкая лесть с скользкого языка.

Ноги Аббагора коснулись земли, и, несмотря на толстый слой грязи, я все равно почувствовал удар. Оставшиеся нити, которые удерживали его на ногах, обвились вокруг его тела, извиваясь и скручиваясь, пока не стали частью целого. Этого было достаточно, чтобы гарантировать, что я никогда больше не буду есть спагетти.

— Почему тебя так волнует это блюдо? Они почти исчезли из этого мира, какими бы забавными они ни были.

Правда. Ничто не сравнится с безумной манией убийства. Даже лучше, чем кабельное телевидение.

— Да, они и додо. И разве нам их не будет не хватать? — Я подвинулся, пока не оказался плечом к плечу с Нико. Я проигнорировал его неодобрительный взгляд, в котором читалось прищуренных глаз, и продолжил — Это не мешает мне задаваться вопросом, какого черта они меня создали.

Потому что, по сути, так оно и было. Я был создан. Я не был создан из любви и верности. Я не был результатом похотливых подростков, охваченных страстью, или даже просто лопнувшего презерватива. Я был экспериментом, результатом какого-то холодного расчета. Этого я не мог изменить, но если бы я мог выяснить причину, стоящую за этим, это могло бы помочь нам с Нико выжить.

Массивная голова повернулась в сторону Робина.

— Ты научил его говорить. Впечатляющий. Теперь его можно угостить?

Гудфеллоу примирительно развел руками, хотя я не был уверен, что этот жест был адресован Аббагору или мне.

— Аббагор, пожалуйста — уговаривал он — У нас немного мало времени. Как бы нам ни нравилось, когда с нами играют для твоего развлечения, и это отличная вечеринка, уверяю вас, не могли бы мы перейти к насущной теме?

Только в случае с шайбой мольба могла сойти за саркастическое требование. Аббагор, как ни странно, пропустил это мимо ушей. То ли устав от Робина, то ли от игры в приманку для собаки, он издал звук, похожий на последний вздох мертвеца. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это был ядовитый вздох змеи.

— Очень хорошо. Ага. С незапамятных времен, а может, и раньше, они обитали здесь. Такие же древние, как солнце на небе, а может, и само небо. Они правили этим миром задолго до того, как человек распространил по всему земному шару свое зловоние — Ноздри, обрамленные черной каймой, раздулись от отвращения. Так вот, была кастрюля, называвшая чайник черным — Но шли века, и железная рука Ауфэ превратилась в слабую хватку ребенка. Они стали самодовольными... самодовольной самонадеянностью… и к тому времени, когда они осознали горькую реальность, было уже слишком поздно. Их было слишком мало. Людей было слишком много. И даже самое чистое, самое великолепное маниакальное насилие может быть подавлено тупицами, если их число достаточно велико.

Я прошептал что-то уголком рта в сторону Нико.

— Очко в пользу тупиц.

Его единственным ответом было почти неслышное фырканье. Комментарий Робина был гораздо более уместен. Его рука обхватила мое плечо и предупреждающе сжала. Я начал его отряхивать, когда заметил влагу на его верхней губе и крепко сжатые челюсти. Он уже сказал мне, что с Аббагором шутки плохи, и, похоже, не изменил своего мнения. Я неохотно решил, что, возможно, будет лучше, если я попытаюсь вести себя прилично... Даже когда Аббагор сосредоточил свое внимание на мне.

— И теперь последние представители первой в мире династии создали тебя.

Этого было достаточно, чтобы я пожалел, что у него нет глаз. Подвергаться столь тщательному осмотру, столь тщательному расчленению слепым взглядом было чертовски неприятно. Пока Аббагор продолжал размышлять, что-то зашевелилось у него в животе. Это было всего лишь легкое подергивание, мимолетное скольжение, но этого было почти достаточно, чтобы я не расслышал его следующих слов — Это любопытно.

Почти, но не совсем. Мои лучшие намерения следить за своим языком вылетели в трубу.

— Любопытно это хорошее слово — протянул я — Если бы это не было так чертовски любопытно, мы бы не стояли здесь, задыхаясь в твоем туалете. Так что, Эбби, если у тебя есть что-то действительно стоящее, чтобы поделиться, сейчас самое время.

Робин позади меня издал тихий стон отчаяния. Аббагор, однако, казалось, не обиделся. Во всяком случае, его улыбка, если это можно так назвать, стала шире.

— Угрюмый, обиженный, полный ярости. Яблоко от яблони недалеко падает. Это вызывает ностальгию.

Пучок усиков на его животе продолжал извиваться, показывая проблески бледного цвета между серыми прядями.

— Они были твоими большими приятелями, да? — Спросил я, не сводя глаз с белых пятен. Что, черт возьми, это все-таки было?

— Нет, они не были моими друзьями. Они были чем-то гораздо более забавным, чем это.

Это была рука. Черт возьми, это была рука. И она двигалась, пальцы сгибались. Я почувствовал, как мой желудок медленно скрутило.

— Забавнее? — Спросил Нико. Я знал, что он это заметил, это было невозможно не заметить. Но по его сочному баритону вы бы никогда не догадались, что он заметил что-то необычное — Тогда, я так понимаю, они были твоими врагами.

— Что может быть забавнее этого? — Рука начала поглаживать серо-синюю плоть. Аббагор, казалось, заметил не больше, чем Нико — Они не были особенно умны, нет, но они с лихвой компенсировали это своей ненасытной яростью. Я не могу отрицать, что наслаждался нашими битвами. Но тех дней больше нет. Их осталось слишком мало. Они избегают меня, лишают меня старой дружбы. Абсолютный эгоизм.

Тогда я что-то сказал, что-то остроумное, я уверен, но, что бы это ни было, оно даже не дошло до моего сознания, не говоря уже о моих ушах. В тот момент я был немного не в себе, когда заметил, что на руке у него татуировка. Она была совсем маленькой, миниатюрная красная роза на перепонке между большим и указательным пальцами. Красная роза и имя — Люси. В ней не было ничего особенного. Но этого было достаточно, чтобы я понял, что это человеческая рука, живая, двигающаяся человеческая рука. Что она делала в Аббагоре, я не знал. Честно говоря, я даже не хотел знать. Если я чего-то и хотел, так это никогда не видеть этого, не задумываться о том, каково это, быть похороненным в теле тролля. Быть порабощенным протухшей плотью.

Пока рука продолжала расчесывать волосы, Аббагор склонил голову еще ниже в мою сторону. Что бы я ни ляпнул, очевидно, это не стоило ответа, потому что он вернулся к обсуждаемой теме — Что бы ни задумали Ауфэ, вы можете быть уверены, что это может быть всего лишь механизмом восстановления господства, которое у них когда-то было. Это может быть их единственной мыслью, их единственной мечтой. И раз уж они создали тебя, Ауфэлинг, ты, должно быть, часть этого сна — Из его тела вырвалось еще больше рук, мышцы вздулись, кулаки сжались. Улыбка Аббагора стала такой широкой, что его челюсть грозила вывернуться.

— Интересно, что бы они сделали, если бы я тебя уничтожил.

Абби снова захотела поиграть с Гренделями, и, похоже, я вот-вот стану приглашением на его чаепитие. ОТВЕТЬТЕ на приглашение моими внутренностями. Нико уже подготовил свой собственный ответ, вытащив меч из-под своего длинного плаща.

— Я бы еще раз обдумал этот сценарий, тролль. Переосмыслил его довольно тщательно — Послышался ленивый взмах серебристого металла — Или, возможно, не помешало бы немного подрезать.

Видит бог, там было столько веток, что хватило бы на месяц работы хирурга-древолаза. Я отступил на шаг, используя инерцию, чтобы подтолкнуть Гудфеллоу на несколько футов позади нас.

— Беги — решительно приказал я.

Он не побежал. Вместо этого он пошатнулся от моего толчка, едва не упав, прежде чем взять себя в руки и сказать с отчаянной решимостью:

— Аббагор, подожди. Мы пришли к тебе за помощью, уважая твою связь с историей. Это не игра.

— Вся жизнь, это игра, козочка. Древняя история никогда этого не изменит — Клубок маленьких щупалец молниеносно метнулся к моей правой руке — А лучшие игры это те, которые заканчиваются потоком крови.

Пока эхо последнего слова еще разносилось в воздухе, меня сбили с ног и с бешеной скоростью потащили по грязи. Но я внезапно освободился, когда Нико развернулся и одним плавным движением взмахнул клинком, разрезая длинные полосы плоти, как дешевые баннеры для вечеринок. Темно-фиолетовая кровь, забрызгавшая мою кожу, обожгла, как кислота, и я выругался, пятясь от тролля.

— Ладно, засранец — прорычал я — Мы закончим то, что начал козел Графф — Вскочив на ноги, я вытащил свой собственный нож. Он был короче, чем меч Нико, но такой же острый — Ломан, это твой последний шанс унести свою задницу отсюда к чертовой матери.

Яркая вспышка, которую я заметил краем глаза, оказалась Робином с его собственным мечом. Где он прятался, это был трюк, который могли разгадать только Зигфрид и Рой[5].

— У меня были драки, которые длились дольше, чем вся твоя короткая жизнь — мрачно парировал он, поднимая оружие — Береги свою задницу, Калибан, потому что я, безусловно, могу позаботиться о своей.

Приятно это знать, потому что в этой битве, похоже, дьявол одержит верх, а я вовсе не был уверен, что у дьявола есть что-то против Аббагора.

— Ты мог бы позволить нам уйти отсюда, тролль — Бесстрастное выражение лица Нико не изменилось ни на йоту, но это не помешало хищному блеску вспыхнуть в его глазах — Не то, чтобы нам не хотелось порезать тебя на мелкие кусочки, но у нас плотный график. Я уверен, ты понимаешь.

— Итак, что бы я был за хозяин, если бы позволил вам уйти, не устроив никакого развлечения? — Аббагор подпрыгнул от земли и прижался к бетонной стене, не обращая внимания на силу тяжести. Повиснув с опущенной головой, он повернул ее, чтобы показать нам свою улыбку питона — А нанесение увечий может быть очень увлекательным занятием. И тут он обрушился на нас, как падающая гора.

И именно это я почувствовал, когда он ударил. Мне повезло: он нанес мне лишь скользящий удар и этого было более чем достаточно, чтобы подбросить меня в воздух и впечатать в дальнюю стену. Я ударился левым плечом и бедром, а затем тяжело приземлился на живот. Грязь попала мне в лицо и рот, когда я стиснул зубы, чтобы не застонать. Бедро ужасно болело, а плечо словно горело, возможно, оно было вывихнуто. Опираясь на одну руку, я смог медленно подтянуть и другую. Значит, я не вывихнул ногу, а просто растянул или сильно ушибся. В любом случае, это не имело значения. То, что происходило у меня перед глазами, практически вытеснило всякую боль на задворки моего сознания.

— Черт.

Робин был наполовину погружен в грязь, огромная нога стояла у него на спине и плечах. Его голова была полностью погружена в грязь, и я видел, как он размахивал руками, когда его тело судорожно дергалось в поисках кислорода. Нико… Нико висел на огромном кулаке самого Аббагора. Другие руки, с татуировками и без, вслепую вцепились в тело моего брата, удерживая его ноги, когда он отчаянно, но сдерживаемо брыкался. Его лицо посинело, а руки рвали серо-стальную плоть на шее. Аббагор, должно быть, приземлился прямо на него, наполовину раздавив, прежде чем подбросить высоко в воздух. Только так Нико мог лишиться своего меча. И только так ему грозила опасность расстаться с жизнью.

Все еще держа нож в руке, я вскочил на ноги. Моя левая нога чуть не подогнулась, но я все же сумел удержаться на бегу. Наверное, это было чертовски больно, и, возможно, позже я смогу позволить себе роскошь заметить это. Но не сейчас. Не тогда, когда из моего брата систематически выкачивали жизнь. Через несколько шагов нога стабилизировалась, и я ускорился. Как раз перед тем, как добраться до Аббагора, я нырнул на землю, перекатился и подобрал упавший меч Нико.

— Нико!— Я подбросил клинок вверх с непоколебимой верой в то, что он его поймает. Абсолютная, беспредельная вера, но это не помешало мне произнести безмолвную молитву. В ту секунду, когда я увидел, как его рука сомкнулась на рукояти, я повернулся и вонзил свой нож в ногу тролля, того самого, который в данный момент хоронил Гудфеллоу в импровизированной могиле.

— Непослушный. Непослушный — Нога не сдвинулась ни на миллиметр, пока по ней стекала темная кровь.

Удар ножа нисколько не смутил Аббагора. Однако, когда меч Нико вонзился в пульсирующую серую глотку, все изменилось. Аббагор отступил на шаг, затем еще на один. Как только он это сделал, Робин вынырнул из грязи, отплевываясь от злости. Он взмахнул своим мечом, рассекая Аббагору мускулистое бедро. Кровь брызнула на несколько футов, когда Нико вырвался из рук тролля и приземлился рядом с Робином. Я схватил его за куртку, чтобы удержать, пока он переводил дыхание. Он закашлялся, синева сошла с его лица.

— Ты в порядке? — Резко спросил я. Одна прядь длинных светлых волос выбилась из его косы, когда он сделал глубокий вдох. Я не видел его таким взъерошенным с тех пор, как Мередит в последний раз поймала его в кладовке — Нико?

— Я в порядке — Он расправил плечи и продолжил спокойно, хотя и хрипло — Раздражен, весьма раздражен. Но в целом цел и невредим. А ты?

У меня не было возможности ответить и разыграть из себя героя-стоика, потому что Аббагор издал булькающий рев и сплюнул кровью.

— Красный ровер, красный ровер, на кого мне решиться? — В конце концов, это был не рев. Это даже не было рычанием. Это был смех. Сукин сын смеялся. Ему было весело. Черт возьми, он наслаждался жизнью. Вытирая кровь, стекавшую по шее, он слизывал её с пальцев, как будто это было лучшее вино в его жизни.

Невольно подражая ему, Робин провел рукой по своему искаженному гримасой лицу, отчего грязь стала еще больше. Однако его отвращение мгновенно сменилось болью, когда он опустил взгляд и увидел, что осталось от его любимой рубашки.

И хотя он был таким же синюшным, как и Нико, нехватка воздуха не помешала ему зарычать на Аббагора:

— Я всегда ненавидел тебя, ты, ходячий кусок протухшего кальмара. Я когда-нибудь говорил тебе об этом? От тебя у меня мурашки бегут по коже, от каждого твоего смертоносного, гнилостного дюйма. Меня тошнит от тебя до тех пор, пока мои внутренности не начнут молить о пощаде. Один твой вид вызывает во мне такое сильное отвращение, что...

Нико щелкнул Робина по уху и твердо посоветовал:

— Возможно, тебе стоит поберечь дыхание для боя, дружище. Я думаю, оно тебе понадобится.

— Мудрые слова мертвеца.

Тролль совершил эффектное сальто назад, оттолкнувшись от стены, и приземлился позади нас. Я развернулся так быстро, как только мог, так как грязь тянула меня вниз. Как раз в этот момент чудовищная рука схватила меня за рубашку и встряхнула, как тряпичную куклу. Моя футболка почти сразу порвалась, и я снова вскочил на ноги. Метнувшись в сторону, я сумел избежать еще одного удара и вонзил нож по самую рукоятку в руку Аббагора. На этот раз я не удержался. Щупальца обвились вокруг моего запястья, и это было все, что я мог сделать, чтобы освободиться. Нож стал историей.

Нико мгновенно встал между мной и Аббагором, одним ударом отрубив две руки, оказавшиеся в плену. Я знал, что они не могли принадлежать людям, во всяком случае, не таким, какими мы их знали, не сейчас. Но это все равно вызвало у меня атавистическую дрожь по спине. Обнаженные руки с прижатыми к ладоням пальцами лежали на земле, истекая кровью, которая представляла собой тошнотворную смесь человеческого красного и тролльего фиолетового. Робин, не удостоив их и взглядом, резко развернулся, чтобы зайти Аббагору с фланга и нанести удар в спину. Ему удалось отрезать большой кусок ползучей плоти, и он получил сокрушительный удар, который отправил его в полет.

А Аббагор продолжал смеяться. Это был мрачный, злорадный звук, наполнивший пещеру звоном сатанинских церковных колоколов. Приятно было осознавать, что кто-то наслаждается происходящим. Я подумал, что мог бы лучше провести время, если бы вооружился заново. Опустившись на одно колено, я подтянул штанину своих спортивных штанов. Я почувствовал металл под пальцами, но моя рука замерла, когда я увидел, как Нико исчезает у меня на глазах. Только что он был здесь, а в следующее мгновение исчез.

Просто исчез.

Сотни, тысячи серых нитей ударили в него, окутали и втянули в тело Аббагора быстрее, чем я успел моргнуть. Затем от моего брата не осталось ничего, кроме меча, наполовину поглощенного болотом у нас под ногами. Мое горло обожгло подступающей желчью, когда я почувствовал, что все вокруг меня становится незначительным, все, кроме монстра передо мной.

— Ник? — Это был не мой голос. Этого не могло быть. Эта напряженная тень, резкая и отчаянная? Нет.

Как я поднялся на ноги, я не помнил. Только что я стоял на корточках на одном колене, а в следующее мгновение уже отталкивал Робина со своего пути. Его рука лежала на моем плече, пытаясь оттолкнуть меня, и он что-то кричал. Кажется, это было "Он ушел". Я плохо расслышал, но да, я почти уверен, что это было.

— Он ушел. Ни хрена себе, Шерлок. Ни хрена себе.

Я тихо зарычал и решил, что Робину пора вмешаться и сделать выпад за команду. Не раздумывая, я схватил его за рубашку и сильно толкнул прямо на Аббагора. У него все еще был меч. Возможно, он продержался бы секунду или две, и это было все, что мне было нужно. Тролль потянулся к Добряку длинной рукой, рассекая воздух смертоносными когтями, когда я пробежал мимо него, чувствуя, как воздух обжигает мои легкие. Когда я подошел к Аббагору сзади, я прыгнул. Никаких сложных сальто для меня не было. Я просто запрыгнул ему на спину и, используя щупальца как опору, взобрался к нему на шею. Через его плечо я видел, как Робин пытается отбиться от него клинком, который теперь был сломан наполовину. Все еще жив. Он уже доказал, что он крепче, чем кажется. Но это были всего лишь размышления на заднем плане, белый шум, музыка. У меня была только одна мысль, одна цель. Холодный металл в моей руке должен был приблизить меня к ней еще на шаг.

Прижав дуло полуавтоматического SIG Sauer P226 к затылку Аббагора, я прохрипел:

— Я не такой олдскульный, как мой брат, Абби.

Затем я разрядил всю обойму в его огромный череп.

Он взорвался. Не в буквальном смысле, но мне так показалось. Когда он забился в конвульсиях, я был сброшен с ног. Ударившись о землю, я перекатился и вскочил на ноги еще до того, как тролль упал. И он упал, сотрясая пещеру, как землетрясение. К тому времени, как я положил руку ему на грудь, я успел вставить в пистолет еще одну обойму. Ничто не сравнится с прогрессом, не так ли, Аббагор? Свирепо подумал я. Приставив пистолет к его подбородку, я нажимал на спусковой крючок, пока не наступила мертвая тишина. И с наступлением тишины Аббагор перестал двигаться. Боже, благослови Чарлтона Хестона[6] и NRA[7].

Засунув пистолет за пояс своих спортивных штанов, я обеими руками оторвал теперь уже безвольные пряди. Через несколько секунд я обнаружил знакомое черное пальто и светлую шевелюру с фиолетовыми пятнами. С трудом набрав в легкие воздух, который отказывался работать, я дернул изо всех сил. Робин присоединился ко мне, и я вытащила Нико на свободу. Его лицо было прозрачно-бледным, глаза закрыты. Дыхание, которое никогда не принималось моими легкими, резко выдохнуло его имя.

— Ник? — Моя рука сама собой сжалась на его черной рубашке — Нико?

Его глаза медленно открылись, налитые кровью и более чем раздраженные.

— Что... заняло… ты так долго?

Я уткнулся лбом в его плечо.

— Ах ты, сукин сын — неуверенно рассмеялся я. По крайней мере, я попытался рассмеяться. Я совсем не был уверен, что у меня это получилось — Ты, чертов сукин сын.

Его прерывистое дыхание долетало до моего уха, когда он отдышался.

— Где тролль?

Я выпрямился и подхватил его под мышки, чтобы помочь сесть.

— Ты лежишь на нем.

Нико нахмурился, глядя на безвольную груду, в которую превратился Аббагор.

— Он мертв?

Голос Робина был хрупким и режущим, как стекло.

— Вряд ли. Я бы посоветовал нам уносить отсюда наши красивые задницы, пока у нас есть такая возможность.

— Не умер? — Фыркнул я — Ты, должно быть, шутишь?

Нет, он не умер. Аббагор выбрал этот момент, чтобы дернуться под нами.

— Хорошо — поспешно сказал я — Выход сзади. Как насчет того, чтобы воспользоваться этим? — Держа Нико за руку, я спрыгнул на землю и побежал дальше.

Мне пришлось поддерживать брата не более нескольких секунд, прежде чем он обрел равновесие и без труда удержался на ногах. Гудфеллоу следовал за нами по пятам, прежде чем пройти мимо, даже не оглянувшись. Я не принял это на свой счет. По сути, это было далеко не такое аморальное проявление внимания, как то, что я проявил к нему. Несмотря на то, что Нико отрицал, что я Грендель, Робин только что обнаружил, что я еще больший Ауфэ, чем Нико хотелось бы показать.

Позади нас я услышал уже знакомое скольжение и голос, задыхающийся от крови и мозгового вещества

— Ауфэ… маленький козленок. Давай, баааааак.

Само собой разумеется, мы этого не сделали.

Стоя у меня на плечах, Нико сумел выбраться из нашей вонючей ямы. Затем, бросив вниз веревку, он вытащил нас с Робином. Где он взял веревку? Его пальто, там же, где он достал свои многочисленные ножи, колья и иногда метательные звездочки. В этом плаще было спрятано больше оружия, чем во всем штате Техас.

А потом мы оказались на улице, свободные и живые. Конечно, я был без рубашки, Нико был обильно измазан пурпурной кровью, а Робин был на пять ступеней ниже уличного жителя в плане личной гигиены. Вдобавок, мы все выглядели так, словно проиграли в схватке в грязи. Но это не имело значения. Мы были свободны.

Поморщившись от этого движения, Нико, насколько мог, поправил пальто и покачал головой.

— Что ж, мы узнали не так уж много, но мы ценим твои усилия, дружище. Каштановые волосы прилипли к его черепу, зеленые глаза были непроницаемы, как камень, Робин проигнорировал его и продолжил идти, удаляясь от нас. Светлые брови Нико удивленно изогнулись буквой V . Он с любопытством посмотрел на меня.

— Отпусти его, Ник — тихо сказал я.

Потому что, в самом деле, разве это не лучший выход для Робина? Не каждый день выживаешь после встречи с троллем и Гренделем. Лучше всего считать, что тебе повезло, и отправиться в путь, пока кто-нибудь еще не попытался тебя убить. Дьявол, которого ты знал, и дьявол, которого ты не знал, оба были опасны в этом мире. Робин был достаточно взрослым, чтобы понимать это. А если он и забыл, то мне только что удалось чертовски тщательно напомнить ему об этом. Да, я был обычным гуманистом.

Учитывая, что я даже не был человеком.

Глава 9

Это был обычный домашний вечер. Выпивка, вечерний перекус, валяние без дела в спортивном костюме и расслабление — ничего лучше этого быть не могло. Первая помощь, ладно, это была небольшая заминка, но такое случалось не в первый раз. Ни для кого из нас. И, так или иначе, это, вероятно, не было последним. К сожалению, это был положительный момент. Учитывая наш образ жизни, если бы больше не было травм, это могло означать только одно: мы погибли. Я думаю, что смысл жизни в том, чтобы сочетать плохое с хорошим. На этот раз Нико взял вину на себя, в следующий раз это мог быть я. Черт, скорее всего, это был бы я. Надо отдать себе должное, я мог надрать задницу лучшим из них. Но у Нико были более острые рефлексы, он был более отточенным и хладнокровным.… ну, по крайней мере, ему было что сохранять. Я думал, что прохладность — это то, что помогает пиву оставаться холодным.

Я отхлебнул упомянутого ледяного пива, пока Нико, обернув одно полотенце вокруг бедер, а другое держа в руках, осторожно вытирался после душа. Красные участки на его плече, шее и спине были воспалены и выглядели чертовски болезненными. Маленькие царапины на моей руке ужасно болели, но это было ничто по сравнению с тем, что было на коже Нико.

— Ты смыл всю кровь? — Спросил я, подходя к раковине и протирая руки антисептическим мылом.

Он кивнул, свернул полотенце и положил его на один из кухонных стульев.

— Да, я чист.

— Ты уверен? — настаивал я— Эта штука похожа на кислоту.

Верхняя часть тюбика с кремом от ожогов легко раскручивается. Затем я открыл упаковку со стерильными перчатками, выдавил мазь на внутреннюю поверхность упаковочной бумаги и натянул перчатки, в процессе намазывая пальцы мазью. Отличная экономия времени.

— Поверь мне, Кэл. Я все тщательно продумал, хотя это и было неудобно — Он устроился в кресле, наклонившись вперед и положив руки на колени "Неудобно" было для Нико эвфемизмом, "означающим" "мучительно"— , но этого нельзя было понять по тому, как спокойно он сидел, с бесстрастным лицом и был неподвижен, как статуя.

Взяв немного крема рукой в перчатке, я нанес его на химический ожог на его спине. Я старался касаться его как можно легче, но все равно чувствовал, как он напрягся под моей рукой. Несмотря на это, его голос оставался спокойным.

— Ты избавился от моей одежды?

— Сложил их в пакет и бросил в печь для сжигания — подтвердил я.

Когда Нико был внутри Аббагора, он, должно быть, находился рядом с разорванным усиком или чем-то еще, что считалось кровеносным сосудом тролля. Фиолетовый ихор пропитал его куртку и рубашку, обжигая кожу под ними. И каким бы мучительным это ни было, я подумал, что это, вероятно, не самое худшее в том, чтобы быть проглоченным Аббагором. Но с этим пришлось подождать. Мы должны были починить снаружи, прежде чем приступать к внутренней отделке.

Когда я закончил наносить крем на его спину, а затем на плечо и шею, я наложил легкую марлевую повязку на самые сильные ожоги — Все готово, заплатки — Я слабо улыбнулся, увидев белые повязки, резко выделяющиеся на фоне оливкового оттенка его кожи. Может, у меня и цвет лица, как у моего отца, но Нико был весь в Софию. Если бы у нас не были одинаковые глаза, любому было бы трудно представить, что мы братья.

— Уверен, Кэл, Флоренс Найтингейл не сравнится с тобой ни в чем — Нико выпрямился, и его оливковый тон сменился белым с примесью зеленого. Он мог бы до скончания веков следить за своим лицом, но даже Нико не был хозяином своего цвета лица.

Сняв перчатки и бросив их на стол, я потянулся за пузырьком с таблетками, который уже достал из шкафчика. Вытряхнув две таблетки на ладонь, я протянул их ему — Возьми это. Я принесу тебе воды.

Он автоматически отказался. Не было ничего такого, чего бы я не ожидал. В этом отношении он был чертовски предсказуем. Ни алкоголя, ни наркотиков, ничего, что могло бы притупить остроту или чувства. Даже обезболивающих, как бы ему ни было больно.

— Без проблем — спокойно ответил я.

— Если Грендели придут сегодня вечером, ты можешь просто блевать на них. Очень мило с твоей стороны.

Я бросил таблетки на стол перед ним.

— Придурок. Страдай, сколько хочешь.

Нико поджал губы.

— Я не уверен, что сестре Найтингейл были присущи твои манеры ведения пациентов — Но суть ясна. Он взял одну таблетку и приподнял бровь, глядя на меня — Компромисс?

Учитывая, что это был сложный продукт, который определенно не продавался без рецепта, я решил отказаться от него, пока у меня все было в порядке.

— Компромисс — Я открыл холодильник и протянул ему бутылку воды. Нико не притронется к воде из-под крана. Я и сам уже привык к металлическому привкусу. Тонкий аромат хлора и свинца ,что может не понравиться? — Тебе делали прививку от столбняка около трех лет назад, верно?

Он проглотил таблетку одним глотком из пузырька. Бросив на меня оценивающий взгляд, он заявил:

— Ты колеблешься, братишка — Взгляд его смягчился — Со мной все в порядке, Кэл. Я обещаю тебе.

Я колебался... немного. Для этого не было причин. Нико был в порядке, конечно, ему было немного больно, но он не собирался в ближайшее время рвать маргаритки. Во всяком случае, не из-за этого. Нет, не было причин волноваться, не было причин воспринимать это как мрачное напоминание о том, что без Нико я был один в этом мире. Не было причин зацикливаться на том факте, что без Нико в живых не осталось ни одного человека, на которого я мог бы положиться. Если уж на то пошло, не было ни единого человека, который хотя бы знал, кто я такой, кем именно я являюсь. Боггл знал, а теперь и Аббагор, но не было никого, у кого была бы незапятнанная душа. Кроме... кроме того, теперь был Робин. Но мне удалось покончить с доверием еще до того, как оно успело начаться.

— Конечно, с тобой все в порядке — резко сказал я — Ты слишком напыщенный, чтобы умереть — Сметя со стола мусор, я выбросил его в мусорное ведро. Схватив свое пиво, я направился в гостиную — Я собираюсь посмотреть телевизор. Дай мне знать, если тебе понадобится помощь одеться.

— Если бы Гудфеллоу был здесь, я уверен, он бы тоже предложил свою помощь — сухо заметил Нико, поднимаясь на ноги.

— Я не думаю, что в ближайшем будущем это станет проблемой

Включив телевизор с помощью пульта дистанционного управления, я просмотрел несколько каналов, не регистрируя их. Робин был тщеславен, как мужчина-модель, возбужден, как пес за день до кастрации, и вообще, как заноза в заднице, но он пытался нам помочь. И, учитывая, что мы практически шантажировали его, это, должно быть, противоречило его здравому смыслу. Несмотря на все это, он стоял на своем, когда Аббагор впал в неистовство. По крайней мере, он держался, пока я его хорошенько не толкнул. Тогда ему просто чертовски повезло, что его не похоронили в той же земле, на которой он отстаивал свою позицию.

— Я так и понял — Нико прервал ход моих мыслей и устроился на диване рядом со мной.

Он старался не касаться спиной потертой подушки. Морщинки вокруг его рта говорили о том, что обезболивающее еще даже не начало действовать.

— Что произошло, пока я был... недоступен? Ты сказал ему, что его прошлогодняя рубашка была такой же красивой?

Я фыркнул и выдавил из себя невольный смешок.

— Это бы его здорово разозлило, не так ли? — У себя в голове я услышал еле слышное булькающее эхо… Ах, козлик, приди в себя. Это мгновенно отрезвило меня — Да — рассеянно ответил я — Оскорбил его рубашку. Именно это я и сделал.

Я снова щелкнул пультом.

— Этот мужчина очень серьезно относится к своему гардеробу — Нико протянул руку, забрал у меня пульт и нажал кнопку отключения звука — Но, несмотря на это, я думаю, что в этой истории может быть что-то еще.

— Жаль, — проворчал я, скрестив руки на груди и ссутулившись — Потому что я не в настроении рассказывать истории. Попробуйте пятнадцатый канал. Кажется, показывают "Ангелов Чарли" Все боевые искусства, какие только душе угодно.

— Только в твоем порочном маленьком мозгу это может сойти за боевые искусства — Чей-то палец щелкнул по моей голове с такой силой, что мне стало больно — С другой стороны, возможно, это скорее извращение, чем порочность.

Я бросил на него сердитый взгляд и потер то место костяшками пальцев.

— Иногда только мои извращения помогают мне держаться на ногах.

— Это и умение легко менять тему разговора — Нико задумчиво постучал по пульту дистанционного управления, лежащему у него на колене — Я мог бы догадаться, если бы ты захотел. У меня это неплохо получается.

Как будто я сам не знал. Он был сущим адом на колесах, когда дело касалось чего-либо, связанного с интеллектуальной игрой мускулами.

Когда мы были детьми, он был занят тем, что тащил полковника Мастарда в тюрьму, в то время как я все еще пытался понять, что такое, черт возьми, оранжерея. То, что я счел необходимым сделать с Робином, не требовало от Нико особых догадок. Он был чертовски умен и слишком хорошо меня знал

— Мне нужно было отвлечься — Я пожал плечами. Жест получился не таким небрежным, как мне хотелось бы — У меня не было особого выбора. Ты выжил. Он выжил. Все хорошо, что хорошо кончается, верно?

Он мгновенно понял, что произошло. Если уж на то пошло, он, возможно, знал об этом с самого начала. Положив пульт на стол, Нико нейтрально прокомментировал:

— Он хороший боец. Ты видел это, и на каком-то уровне ты должен был понимать, что он мог постоять за себя те несколько мгновений, которые тебе были нужны.

— Вероятно, "мог постоять за себя", было бы более точным выражением — И хотя Нико тщательно подбирал слова, он понимал это так же хорошо, как и я.

— Не имело значения, мог он или нет, Ник... — сказал я с неприкрытой честностью — Ты это знаешь.

Он медленно кивнул, его глаза были серьезными и спокойными.

— Я также знаю, что у меня есть брат, который сделает все, чтобы спасти мою жизнь. Все, что угодно. И это, Кэл, знать, не так уж плохо — Он встал, опираясь одной рукой на мое плечо — Не возражаешь, если я посторожу первым? Нам обоим завтра нужно отдохнуть. Нам еще нужно найти машину, а ты, я уверен, еще даже не начал складывать свои вещи в кучу для упаковки.

Я пристально смотрел, как актеры беззвучно произносят слова на телеэкране. Мои собственные были ненамного громче.

— Я думаю, нам следует остаться.

Пальцы на моем плече сжались почти до боли. Я нечасто удивлял Нико, но на этот раз мне это удалось с лихвой.

— Остаться — повторил он — Кэл, учитывая то, что мы узнали от Аббагора, не говоря уже о Гренделе в парке, я не думаю, что пребывание здесь, это идея, которая способствует сохранению нашего здоровья.

Я поднял на него бесстрастный взгляд.

— И что же именно мы узнали от Абби? Что я результат какого-то странного эксперимента? Что, хотя я и не совсем человек, я новый рубеж в генетических экспериментах? В этом нет ничего нового, и мы уже давно об этом не подозревали.

— Может, и нет — Он убрал руку с моего плеча и потер лоб — Но, по крайней мере, тролль представил это в перспективе. Гренделианы, Ауфэ, как бы мы их ни называли… когда-то они правили этим местом, когда-то они правили всем миром, и они сделают все, чтобы вернуть это. Не важно, как далеко мы зайдем или как долго будем прятаться, братишка, они не сдадутся. Если ты в чем-то важен, они тебя не отпустят. Мы должны продолжать бежать. Возможно, мы никогда не оторвемся от них, но мы можем опередить их. И мы это сделаем.

А те, кого мы не опередили, закончили бы так же, как Грендель в парке, не более чем далеким и кровавым воспоминанием о мече Нико. Это было нашей жизнью до сих пор, это сохраняло мою жизнь до этого момента. Я знал это так же хорошо, как и все остальное, но я также знал и кое-что еще… С меня хватит.

— Ты прав, Ник. Я, яркий и сияющий ключ к чему-то, все верно, и гренделианы никогда не откажутся от меня. Однажды они нас поймают. Какая разница, здесь это или на другом конце света?

— Разница, — с мрачным терпением заметил Нико, — может составлять тридцать или сорок лет. Разница может составлять почти всю жизнь.

— Какая-то жизнь — Я пнул стол с такой силой, что он проехал несколько футов по покрытому пятнами и царапинами дощатому полу — Разве тебе не хотелось бы иметь настоящую работу, а не просто набор дерьмовых деталей? Разве тебе не хотелось бы иметь дом, а не какую-то дерьмовую квартирку? Разве тебе не хотелось бы иметь настоящие отношения с кем-то вроде Промис, а не... дерьмо... ничего, кроме секса на одну ночь?

Я знаю, что хотел этого для него, даже если он пытался отрицать, что, возможно, хотел этого для себя. А я хотел совсем другого. Я хотел надеяться прикоснуться к упругим рыжим локонам, нежно провести подушечкой большого пальца по янтарной коже. Я хотел сосчитать веснушки и убедиться, что их действительно столько, сколько звезд на небе. Я хотел сесть напротив Джорджиии услышать, почему она солгала, и я хотел, чтобы причина была такой, в которой я не мог бы усомниться. Все сказки невозможны, но этой я хотел достаточно сильно, чтобы остаться и рискнуть получить жестокую пощечину от реальности.

— Разве ты не хочешь всего этого, Ник? — Повторил я.

Последовало молчание, не обвиняющее, а просто задумчивое. Когда он наконец заговорил, мрачность сменилась непоколебимой убежденностью.

— Да, мне бы этого хотелось. Но есть кое-что, чего я хочу больше всего… чтобы мой брат жив. И, Кэл, если мне придется избить тебя до потери сознания и увезти из города, чтобы ты оставался в таком состоянии, то именно это я и сделаю — И на этом разговор был окончен.

Я мог бы продолжить, но это было бы бессмысленно. Положение его плеч, сжатая линия рта, все указывало на то, что Нико был не в настроении вести переговоры. Несмотря на это, я мог бы надавить. Обычно я так и делал. Но не сейчас, не тогда, когда я видел, что основа его упрямства все еще покрыта льдом боли.

— Иди спать, Ник — Наклонившись, я вернул столик на место. Пульт упал на пол, и я поднял его — Четыре часа, а потом я вышвырну тебя пинком из постели.

— Кэл...

— Ник — мягко передразнил я, прежде чем слабо улыбнуться — У тебя полотенце соскальзывает.

Он ухватился за непослушную махровую ткань и сдался.

— Четыре часа. Не больше — Затем он исчез в коридоре, его шаги были медленнее, чем обычно.

У него было четыре часа. Четыре часа, а потом, если у меня получится, еще четыре. Я мог бодрствовать восемь часов, без проблем. Учитывая, что я увижу, когда закрою глаза, бессонница все равно была моим другом. Я уже однажды пережил, как Нико был поглощен Аббагором, и не ожидал повторных выступлений.

Убавив звук телевизора до тихого бормотания, я встал и пошел перепроверить замок на двери. Там не было окон, которые можно было бы проверить, по крайней мере, таких, которые запираются. У нас было только одно окно, но оно было шикарным и занимало большую часть дальней стены гостиной. Я понятия не имел, каким было здание много лет назад, но в нашей квартире определенно чувствовалась незавершенность. Потолок был достаточно высоким, чтобы любой агент по недвижимости пустился в пляс от восторга, но в нем также было полно оголенной проводки и ржавых труб. Помещение было построено прямо на каком-то захудалом складе у реки, но не пахло рыбой. Управляющий оборудовал ванную и мини-кухню, это были единственные современные штрихи. Без сомнения, это была свалка, которую спасло только окно. Ночью за стеклом сверкали тысячи городских огней. Это было все равно, что увидеть Млечный путь своими глазами.

Выключив свет, я сел на диван, не обращая внимания на телевизор и вместо этого уставившись в окно. Промис была не единственной, кто скучал по звездам. Но, как и в большинстве случаев в жизни, иногда приходилось просто обходиться без этого.

Я не задремал. Нико и сама жизнь научили меня этому. Но я позволил своим глазам расфокусироваться, а разуму опустеть, в то время как уши оставались настороже, прислушиваясь к любому подозрительному звуку. С годами я привык к этому состоянию. Спокойный, но готовый к действию. Поэтому, когда я впервые услышал его, я вскочил с дивана и побежал по коридору, прежде чем мои мысли полностью пришли в норму. Мое тело отреагировало автоматически, хотя звук не был подозрительным, просто неуместным. Незнакомый. Неправильный. Шорох простыней, шевеление на скрипучем матрасе, это был звук беспокойного сна. Но я был единственным из них в квартире, по крайней мере, так было до сегодняшнего вечера.

В дверях спальни я замешкался, наблюдая, как Нико борется за свою жизнь во второй раз за эту ночь. Он был не похож на меня. Он не ворочался с боку на бок, сбрасывая одеяла на пол. Его горло не сжималось, когда он подавлял крик. Его реакция на ужас ночного кошмара была не такой, как у меня, но это не делало его менее тревожным или отчаянным. Пока я наблюдал, он снова сменил положение. Всего на несколько дюймов, но матрас все равно издал приглушенный звук. Его слегка заросший щетиной подбородок напрягся так, что кость проступила сквозь кожу, как старая слоновая кость. Одинокая рука выпустила комок простыни и скользнула под подушку, чтобы схватить что-то более существенное и гораздо более смертоносное, чем горсть ткани.

Я знал, что лучше не пытаться разбудить Нико ото сна. Он не стал бы выпотрошить меня, спросонья или на травке, но это все равно могло создать для нас неприятные моменты. По возможности я старался избегать неприятных моментов. Вместо этого я подошел ближе и прошептал:

— Все в порядке, Сирано. Здесь нет никого, кроме нас, цыплят. Иди спать — Был ли это мой голос, знакомое прозвище или даже мой запах, это сработало.

Лицо Нико разгладилось, напряженные плечи расслабились, и он погрузился в более спокойный сон. Мой брат… у людей в целом... не было такого развитого обоняния, как у меня, но, несмотря на это, оно было у них лучше, чем они сами о себе думали. Я вспомнил, что когда-то читал (разумеется, в книге, которую дал Нико), что память более тесно связана с обонянием, чем с любым другим чувством. Возможно, Нико мог бы узнать меня, по крайней мере, на подсознательном уровне. Мне было интересно, как бы я пах для него. Гамбургеры и чили-доги? Футболки, выстиранные средством для мытья посуды, потому что мне было лень идти в прачечную? Если бы у лени был запах, от меня бы им просто несло.

От Нико, напротив, пахло домом. Это звучало чертовски банально, но это было правдой. Я не говорил, что от него пахло домашним печеньем или свежим хлебом. У меня не было такого дома, наверное, ни у кого, кроме диснеевских фильмов, такого не было. Нет, от Нико пахло не как от кондитера-любителя. От него пахло сталью, острой и смертоносной. От него пахло клеенкой, которой он обтирал свои ножи. И от него пахло зеленью. Должно быть, это все из-за здоровой пищи, которую он ел. Может быть, для обычного человека это и необычные запахи, но именно они помогали мне оставаться в безопасности, живым и здравомыслящим все эти годы. Если это не было определением дома, то я не знал, что это такое.

— Спокойной ночи, Ник, — прошептал я, выскальзывая из комнаты и закрывая за собой дверь.

В коридоре я прислонился к стене, скрестив руки на груди, и уставился в темноту. Я не спрашивал Нико, каково это, оказаться в ловушке внутри Аббагора. Я не был уверен, что он мне расскажет. Не будет ли это глупым вопросом на самом деле? Все равно что спросить кого-то, каково это, оказаться в аду. Эй, насколько же жарко там внизу, а? Это из-за жары или влажности? И, эй, эти пытки и потрошение внутренностей демонами действительно так ужасны, как о них говорят? Иисус. Существует абсолютный уровень ужаса, который невозможно выразить словами, ужас настолько сильный, что его невозможно выразить словами. Но, в конце концов, даже если Нико не смог бы точно рассказать мне, на что это было похоже, не смог бы описать ужасающие подробности, он мог бы сказать мне одну вещь. Он мог бы рассказать мне, что он чувствовал. Тогда и сейчас.

Я не знал, поможет ли это, я не был психологом. Но если это поможет мне вернуть корону короля кошмаров, я бы попробовал. Нико нужно было выспаться. Чтобы безжалостно пилить меня изо дня в день, требовалось огромное количество энергии. Успокоившись на мгновение, я оттолкнулся от стены. Пришло время еще раз прочесать помещение. Замки на двери были превосходными, но ничто не было надежным: ни замки, ни жизнь.

Глава 10

Нико проспал до утра. Это было несомненным доказательством того, что он нуждался в отдыхе больше, чем я. Травма сбивает человека с толку, независимо от того, каким суперзвездой он себя считал. Однако моя любезность не имела большого значения, потому что, когда Супернинджа, наконец, выбрался из постели, он был в бешенстве.

Я поднял голову, услышав, как по кухне прокатилось нечленораздельное рычание, и удивленно поднял брови.

— Кто-то капризничает, мартышка?

— Ты меня не разбудил.

Он стоял у стола в спортивных штанах, низко спущенных на бедра, повязки все еще были на месте. Ожог на его шее потемнел и выглядел менее болезненным.

— Я сказал тебе четыре часа назад. Ты когда-нибудь ночью терял способность считать? Если, конечно, у тебя вообще когда-нибудь был такой навык.

— Я потерял свои часы. Хочешь позавтракать? — Я поднялся со стула и подошел к холодильнику.

— Мы так и не добрались до магазина, но, по-моему, там еще осталась пара яиц.

Чья-то рука ухватилась за мой короткий хвостик и крепко удержала меня на месте.

— Эти идеально тикающие часики на твоем запястье? — Шелковистый голос стал напряженнее, как и рука на моих волосах.

— Это тот, о котором ты говоришь?

— Ладно, ты не в настроении есть яйца — мягко сказал я.

— Как насчет хлопьев?

Его рука отпустила мои волосы.

— Я мог бы положить твои часы в такое место, где их было бы гораздо труднее не заметить, Кэл. Не дави на меня.

Обернувшись, я увидел, как он опустился на стул и провел рукой по лицу, прежде чем неохотно признать:

— Хлопья были бы в самый раз.

Порывшись в шкафчиках, я нашел коробку, которая не предназначалась для пятилетних детей, и наполнил ею миску.

— Никакого маршмеллоу или милых маленьких призов. Сегодня твой счастливый день — Поставив его перед ним, я принес молоко и полил им хлопья.

— Вот так, Майки. Принимайся за еду.

Он набрал полную ложку, прожевал и проглотил без удовольствия.

— Надеюсь, я могу с уверенностью предположить, что прошлой ночью не было никаких неприятностей.

Я сел напротив него, облокотился на стол и положил подбородок на скрещенные руки.

— На самом деле я в одиночку отбивался от орды зомби. У меня даже была связана одна рука за спиной. Это было настоящее шоу.

Пренебрежительное фырканье было единственным комментарием к моему воображаемому героизму.

— По крайней мере, скажи мне, что ты начал собирать вещи. Брось мне, пожалуйста, эту крошку.

— Нет причин собираться. Я никуда не собираюсь уходить, — дружелюбно заметил я, а затем добавил, прежде чем он успел вымолвить хоть слово — Ник, насчет Аббагора...

Ложка с силой стукнула по столу.

— Ни в коем случае. Ты не сменишь тему просто так, братишка. Мы решили это прошлой ночью. Мы уезжаем, как только получим транспорт. Сегодня или завтра, не позже.

— Ты сам решил, Нико. В этом решении не было никакого "мы".

Поскольку он, казалось, отказался от хлопьев, я протянул руку, придвинул миску поближе и положил себе.

— Но забудь об этом на секунду. Я хочу поговорить о том, что произошло под мостом.

— Забыть? — Нико не растерялся. Как он мог быть таким, с таким обширным словарным запасом? Но он был настолько озадачен, насколько я когда-либо видел — Забыть что? — недоверчиво переспросил он.

— Забыть о том, что ты чуть ли не растратил свою жизнь впустую? В этом, должно быть, весь фокус. У тебя есть какие-нибудь предложения, как бы ты мог это сделать? Ты мог бы поговорить со мной об Аббагоре. Это могло бы отвлечь тебя от мыслей об этом — быстро заметил я, слизывая молоко с ложки.

Он недоверчиво посмотрел на меня, прежде чем покачал головой и отодвинул свой стул.

— Я собираюсь умыться. Когда я закончу, мы обсудим это более подробно… пока будем собирать вещи.

Я протянул ногу, чтобы зацепиться за ножку его стула и зафиксировать его на месте.

— Я так не думаю.

— Если тебе дорога эта нога, Кэл, я бы её убрал — Его тон был ледяным, резким и предельно серьезным.

— Я могу обойтись только одной — Я был тоже серьезен и решителен.Тролль. Поговорить. Сейчас.

Он долго молча смотрел на меня, прежде чем его грудь расширилась в протяжном выдохе.

— Отлично. На повестке дня, Аббагор. Что ты хочешь знать? Что настолько важно, что просто не может ждать?

Ты подумал я про себя. Вслух я сказал:

— Это из-за тех рук — Мне не пришлось притворяться, что я скривил губы в отвращении — Я не могу перестать думать об этих людях, понимаешь? Они были еще живы? Как долго они были в такой ловушке? Дерьмо. Были ли они вообще людьми?

Не моргнув глазом, Нико нейтрально ответил:

— Нет никакого способа узнать.

Я отодвинул тарелку с хлопьями.

— Да, наверное, нет. Но... черт… что, черт возьми, должны были чувствовать эти бедолаги? — Это был вопрос, и ответить на него мог только Нико.

— Чувствовать — Он повертел это слово на языке и положил ладони на стол. Мой брат не стал нервничать.

— Что они чувствовали. Я представляю, что они чувствовали, как Иона во чреве кита, только у Ионы было немного свободного пространства для дыхания. Он не был задушен ползающей, пульсирующей плотью. Он не был обмотан так плотно, что не мог пошевелиться ни на дюйм, не мог дышать, даже если бы там был кислород. Не было никаких щупалец, щупающих его рот, пытающихся проникнуть внутрь и накачать его бог знает чем — На этот раз он моргнул, всего один раз — И я не думаю, что Иона слышал тысячи голосов, говоривших ему: Добро пожаловать, брат. Добро пожаловать домой. Добро пожаловать в ад.

Я был неправ. В конце концов, это можно выразить словами, словами, которые почти заставили меня пожалеть, что я не глухой.

— Полагаю, Иона был удачливым сукиным сыном, да? — Ошеломленно произнес я.

— Полагаю, так оно и было — прокомментировал он так буднично, как будто говорил о погоде.

Что, черт возьми, я мог бы сказать такого, что улучшило бы ситуацию? Ничего. Ничто из того, что я мог сказать, не могло притупить ужас от того, что пережил Нико, но, может быть,… может быть, я мог что-то сделать.

Размокший комок пшеничной муки слетел с моей ложки и угодил Нико прямо в щеку. Он задержался там на секунду, а затем медленно соскользнул вниз, оставляя за собой молочный след. Затем я зачерпнул еще ложку и съел с наслаждением, как будто мне было наплевать на все на свете. Застыв, как ледяная скульптура, Нико молча смотрел на меня, и краска заливала его лицо, которое все еще было слишком бледным. Хлопья скатились с его подбородка и шлепнулись на поверхность кухонного стола. Я невинно приподнял брови.

— Проблемы?

Он даже не потрудился встать и обойти стол. Вместо этого он налетел на него. Миска отлетела в сторону, хлопья и молоко разлетелись во все стороны. Я и мой стул тоже отлетели в сторону - результат удара, которым гордилась бы вся НФЛ. Мне удалось ударить Нико коленом в живот и сбить его с ног. Прежде чем я успел пошевелиться, его рука схватила меня за лодыжку. Вращая бедрами, я повернулся, ударил его ногой в живот и толкнула так сильно, что он проехал несколько футов по дешевому линолеуму на полу. Вскочив на ноги, я побежала. Через два шага он догнал меня, и меня подбросило в воздух, как детскую летающую тарелку. Приземлившись на диван, я попытался сесть, когда чья-то ладонь с безжалостной силой ударила меня в подбородок. Это был хороший прием, позволявший держать голову противника в напряжении. При неправильном выполнении может быть больно, а при правильном, смертельно.

Я улыбнулся, глядя в прищуренные глаза стального цвета.

— Чувствуешь себя лучше?

Его глаза сузились еще больше, превратившись в узкие щелочки. Нико наклонил свое лицо так, что оно оказалось всего в дюйме от моего.

— Однако, у меня было кое-что, чего не было у Ионы — сказал он с леденящим душу спокойствием, заставляя меня запрокинуть голову еще на полдюйма.

— Что это? — прохрипел я, когда напряжение на моей шее усилилось.

— Абсолютная уверенность в том, что есть кто-то, кто мог бы его вытащить — Он отпустил меня и со вздохом легонько шлепнул по щеке — Думаю, ему все-таки повезло меньше, чем мне.

Я сел и, поморщившись, потер подбородок.

— Почему у меня никогда не получается заставить тебя делать это движение?

— Потому что ты никогда не тренируешься, Кузнечик — Откинувшись назад, он с легким сожалением наклонил голову в мою сторону — Спасибо, что отвлек, Кэл. Я действительно считаю, что мне это было нужно.

Фыркнув, я ткнул его локтем в ребра.

— Иди прими душ, Сирано, пока я не расплакался из-за тебя, как маленькая девочка.

Он больно ущипнул меня за локоть. Не обращая внимания на мой вскрик, он встал и потянулся, стараясь не задеть свои ожоги.

— Ладно, тогда в душ — Пригвоздив меня требовательным взглядом, он продолжил: — А потом мы соберем вещи.

— Потом мы соберем вещи — с легкостью солгал я и кивнул. Пусть мужчина отдохнет несколько минут, прежде чем мы снова начнем этот спор. Я не был уверен, поверил он мне или нет, но он сдался без дальнейших комментариев и скрылся в ванной. Через несколько секунд я услышал, как закрылась дверь и полилась вода. Затем я услышал, как он окликнул меня.

— Кэл, что, черт возьми, ты сделал с зеркалом?

О, черт. Я совсем забыл об этом.

Это снова была Алиса. Я придерживался названия, которое дал ей в "Уолдорфе". Оно подходило, как и любое другое название для жизни в зазеркалье. Конечно, это была не оригинальная Алиса. Я не думал, что маленькая светловолосая девочка, которая была слишком любопытна для своего же блага, действительно была ответственна за то, что напугала меня до смерти, по крайней мере, я надеялся, что не зашел так далеко. С другой стороны, учитывая, что вчера вечером я на самом деле ничего не видел в зеркале, пока не накрыла его полотенцем, возможно, мне все-таки не хватило нескольких кусочков картошки фри для, Хэппи Мила.

Я услышал его через несколько часов после того, как Нико приснился кошмар. Еще один необычный звук, но на этот раз он не был похож на звук беспокойного спящего. Но в нем не было ничего драматичного или даже жуткого, совсем нет. Это было жужжание. Слабый. Едва слышный, но мелодичный. В нем не было ничего зловещего, пока я не понял, откуда он исходит. Затем он мгновенно стал жутким, как ад. Направляясь на звук, я бесшумно прошел по коридору. С одним из запасных ножей Нико в руке я остановился у двери ванной. Жужжание продолжалось, и это определенно было результатом работы голосовых связок, но не моих или Нико. Даже если бы я каким-то образом не услышал, как Ник встает с постели, я бы узнал его голос. То, что я услышал, было не этим.

Чувствуя, как мой желудок сжимается в кулак, я осторожно толкнул дверь ванной. Когда я вошла в комнату, звуки музыки превратились в едва слышный шепот. Я не стал включать свет. Света от единственной лампочки на кухне было достаточно, чтобы сгладить бархатистые тени. Я мог разглядеть ванну, унитаз, пожелтевший фарфор раковины, и больше ничего. Пустой. Я всегда слышал об аллигаторах в канализации, но серьезно сомневался, что кто-то из них поет песенку по трубам. Нахмурившись, я переложил лезвие в другую руку и вытер влажную ладонь о штаны. Мне не нужно было это дерьмо.

Повернувшись на каблуках, я прислушался. В одно мгновение я точно определил источник ритма, теперь еще более слабого, но все еще отчетливого, как звон колокольчика. Зеркало. Он исходил из зеркала. Черт возьми. Только не это, только не снова. Мне почти удалось убедить себя, что инцидент в отеле — Уолдорф— был случайностью, просто сбоем в моей нервной системе. Но тут сбой повторился, только на этот раз он был более ощутимым, и его было чертовски сложно списать на случайность.

Я поднял глаза к зеркалу над раковиной. Сделать это оказалось сложнее, чем казалось на первый взгляд. Что же такого особенного в зеркалах? Почти в каждом фильме категории — Б— зеркало радостно ждет, чтобы бросить демоническое отражение в любого, кто пройдет мимо. Фильмы, книги, эпизоды жутких получасовых телешоу - злые зеркала были общей темой во всех них. Поэтому, когда я посмотрел в это зеркало, меня охватил страх двенадцатилетнего подростка, несмотря на то, что я всю свою жизнь видел монстров и сражался с ними. Темная комната, зеркало с привидениями - этого было достаточно, чтобы я почувствовал себя мальчишкой, которому ничего так не хочется, как укрыться с головой одеялом.

Но в моем мире это было невозможно. Вы можете так думать, но в ту секунду, когда вы начнете действовать, вы будете мертвы… или того хуже. Черт возьми, что же это все-таки было? Поющее зеркало? Объективно, насколько это было страшно? Если отбросить фильмы и детские страхи, то как зеркало соотносится со всем остальным, с чем я сталкивался в своей жизни? Не очень-то и много. Поэтому я постарался забыть о холодном поту и бешено колотящемся сердце и посмотрел.

Пение прекратилось, и я снова уставился на свое отражение. На этот раз я выглядел не такой застенчивой и более раздраженной. Уголки моего рта тронула жесткая улыбка, и даже в полумраке мои глаза казались ярче и холоднее, почти серебряными.

— Алиса — мрачно сказал я — Ты действительно начинаешь выводить меня из себя.

Я подкинул нож, который держал в руке, с твердым намерением разбить стекло рукояткой. В конце концов, что такое семь лет невезения по сравнению с жизнью с одержимым зеркалом? Однако в последний момент я остановился, и нож лишь слегка коснулся поверхности. Это не принесло бы никакой пользы. В конце концов, дело было не только в этом зеркале. Я не мог всю жизнь разбивать каждое зеркало, которое попадалось мне на глаза. В конце концов, я просто накрыл его полотенцем, тщательно подоткнув ткань по краям.

Вот так-то, Алиса, подумал я со здоровой долей самоиронии. Посмотрим, как ты справишься с этим. Забудь о кирпичных стенах или стали, у меня была лучшая защита, которую могла предложить махровая ткань.

Полотенце, возможно, и удержало бы Алису на остаток вечера, но теперь оно никак не могло встать между мной и Нико. Когда он выйдет из душа, мне придется серьезно постирать ноги. Я не мог сказать, почему мне не хотелось говорить ему об этом. Не то чтобы он сомневался во мне. Это было бы просто еще одним событием в череде мурашек по коже, даже если бы это вызвало у меня странное чувство дежавю. Однако в тот момент у нас столько всего происходило, и, возможно, именно это меня и беспокоило. Мы и так уже плавали в таком количестве дерьма, что не нуждались в том, чтобы на наши головы вылили еще несколько галлонов. И хотя я знал, что игнорирование этого не поможет мне избавиться от этого, я не был уверен, что хочу тратить на это столько времени. У меня был музыкальный преследователь, и что с того? Пока это только раздражало меня, я мог справиться.

К тому времени, как раздался стук в дверь, я уже почти решил попытаться скрыть все это от Нико. Я был не слишком оптимистичен в отношении своих шансов, но собирался попробовать. Эта мысль быстро улетучилась, когда я в замешательстве уставился на дверь. Кто, черт возьми, это мог быть? Конечно, входная дверь была взломана, и звонить было бессмысленно, но мы с Нико никогда никому не говорили, где живем. Чем более анонимным вы были, тем в большей безопасности вы были. За исключением какой-нибудь девочки-скаута, продающей печенье, или Свидетеля Иеговы, предлагающего спасение (и я не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то из них осмеливался появляться в нашем районе), в нашу дверь никто не должен был стучать: когда я прислонился к косяку и подозрительно посмотрел в глазок, у меня возникло подозрение, что бросающиеся в глаза дрожащие пальцы, машущие в небрежном приветствии.

— Господи Иисусе — удивленно пробормотал я.

— Не совсем — донесся приглушенный комментарий из-за двери — Хотя я встречался с его кузиной. Отличная девчонка. У неё была такая задница, что ты не поверишь.

Закатив глаза, я отпер и распахнул дверь.

— Дружище, какого черта ты здесь делаешь? — Прежде чем он успел ответить, я добавил — И как ты узнал, где мы живем?

Робин вошел в комнату, скрестил руки на груди и одарил меня нейтральным зеленым взглядом.

— Нико позвонил мне около получаса назад. Пригласил меня в гости. Поскольку он не пытался меня убить, я не видел причин, почему бы мне не прийти.

— Да, так и есть — вежливо согласился я. Похоже, Нико что-то замышлял, прежде чем зашел на кухню. Подлый ублюдок. Повернувшись, я подошел к двери ванной и сильно в нее постучал.

— Ник, тащи сюда свою задницу. К тебе посетитель.

Когда я вернулся в гостиную, Робин стоял перед нашей книжной полкой с озадаченным выражением лица.

— Довольно разнообразный выбор — Он прикоснулся пальцем к одному из многочисленных томов Нико по оккультизму, а затем к другой книге по европейской истории — История, мифология, химия, математика. Кто-то из вас хорошо начитан.

— Нико — коротко ответил я — Если это стоит знать, то он это знает. Если это не стоит знать, то, скорее всего, он все равно это знает.

Он склонил голову в мою сторону, когда я присел на край кофейного столика.

— Значит, ни один из них не принадлежит тебе, о представитель невежественной массы?

Я язвительно усмехнулся.

— Это я. Тупой, как ящик с камнями.

— Ни на секунду в это не поверю — Нико, переодетый в чистую одежду, стоял у входа в зал и умелыми пальцами заплетал мокрые волосы в косу — Я несколько лет обучал этого сопляка на дому. Глупость, это не то, что я бы стерпел. Однако его лень одолела меня. Спасибо, что пришел, дружище. Могу я предложить тебе что-нибудь выпить?

— А ты думал, я хочу тебя убить — проворчал я — Он довершит дело морковным соком.

Я прекрасно понимал, что задумал Нико, и не хотел в этом участвовать. Все, чего я хотел, это забыть о вчерашнем дне, о каждом его мгновении.

— Я никогда не думал, что ты хочешь меня убить, только то, что ты пытался — Робин отвернулся от меня и кивнул Нико.

— Что бы ты ни съел, все будет в порядке, даже — я скорчил гримасу — морковный сок.

— Не волнуйся. У нас закончился морковный сок — Нико пошел на кухню и вернулся со стаканом темно-зеленой жидкости — К счастью, у нас есть целая бутылка сока из ростков пшеницы.

— Ты знаешь, что у тебя не совсем такое чувство юмора, каким оно могло бы быть? — Гудфеллоу взял стакан и угрюмо уставился в него. Он сделал глоток, и зелень в стакане отразилась на его лице — Святой Бахус — пробормотал он — Это противоречит природе и всему божественному.

— Но это полезно для тебя — заметил я с мрачным воодушевлением. Может, мне и не особенно нравится компания Гудфеллоу, но я получаю удовольствие от того, что вижу, как кто-то, кроме меня, страдает от необычных привычек Нико в питании.

— Без сомнения. Иначе это не было бы похоже на теплую жидкую жвачку.

Проведя пальцем по краю стакана, он слегка стукнул по нему. Звон стекла наполнил комнату эхом. Это тревожно напомнило импровизированный концерт зеркального существа прошлой ночью.

— Итак, Нико, я ценю приглашение и грибной сок, но что именно ты хочешь? Этот парень явно не ожидал меня увидеть.

Я и глазом не моргнул, услышав оскорбление. Становилось все труднее и труднее обижаться на правду. Кроме того, Гудфеллоу имел более чем полное право на несколько дешевых шуток. Нико, казалось, был не склонен соглашаться. Его челюсть напряглась, но на этот раз он не стал возражать, спокойно сказав:

— Нам все равно нужна машина. Мы уезжаем из города и остаемся без транспорта.

— Ах. Бизнес. Отлично.

Он одарил нас обоих пародией на свою убийственную улыбку коммивояжера.

— Как скоро тебе это нужно?

— Немедленно — Нико прозвучало одновременно с моим — Не спеши.

— Кэл, даже не начинай — резко предупредил он.

Я пожал плечами и сел на диван.

— Отлично. Возьми машину. Нет никакой гарантии, что ты посадишь меня в нее.

— Я думаю, ты будешь поражен тем, как быстро твою идиотскую задницу запихнут в эту машину, и тем, как мало тебе придется сказать по этому поводу.

Робин поставил свой стакан на стол и прищелкнул языком.

— Я должен вас разнимать?

— Если бы все было так просто — проворчал я — Спроси его, что он хочет продать, дружище. Тебе придется отбуксировать это от обочины.

Как ни странно, Робин, который был безжалостным бизнесменом, это, похоже, не заинтересовало.

— Почему вы, ребята, все уходите? Это ведь не Аббагор, не так ли? Он никогда не покидает мост. Вы будете в безопасности, если будете держаться подальше.

И тут меня осенило. Гудфеллоу хотел, чтобы мы поболтались с нами. Несмотря на то, что я сделал, он хотел, чтобы мы остались. Ему было одиноко. Конечно, в городе было полно монстров, но Гудфеллоу не был монстром, совсем нет. Поскольку мы никогда не сталкивались с другими паками, я предположил, что они были редкостью. Это, должно быть, было одинокое существование, окруженное монстрами, которым на него было наплевать, и людьми, которые даже не могли его знать. Это было чувство, с которым я был более чем знаком. Но, несмотря на все мое нытье, мне повезло. У меня был брат. У меня был по крайней мере один человек в мире, и это было на одного больше, чем было у Робин.

Теперь, когда я знал, я мог видеть это в его глазах. За лукавством, за напыщенной выправкой и чрезмерным либидо, в тенях цвета тенистого зеленого леса, я мог видеть одиночество, которое было всего в нескольких шагах от безумия. Я не мог себе этого представить. Тысячи и тысячи лет, проведенных, по сути, в одиночестве. Отрезанный как от смертных, так и от монстров, из-за того, кем он был. Он так отчаянно пытался остановить свое погружение в сущий ад, что на самом деле предпочел быть с теми, кто мог его шантажировать, с теми, кто, как он думал, только использовал его.

Он решил быть с нами. Боже, помоги бедняге.

— Это не Аббагор — тихо возразил я — Это Ауфэ. Нико видел одного в парке.

Хорошо, что он поставил стакан, потому что иначе он разбился бы от судорожного сжатия в кулаке. С застывшим лицом он выталкивал слова сквозь сжатые губы.

— Привет. Кто-то здесь?

— Был здесь — поправил Нико — Вот почему мы спросили тебя, не видели ли ты кого-нибудь в городе. Мы хотели знать, было ли это единичным случаем. Но независимо от того, было это так или нет, мы решили, что не можем рисковать.

— Ты убил его? — Робин крепко сжал пальцами переносицу — Пожалуйста, скажи мне, что ты убил его. Если оно живое... Он покачал головой, и слова замерли у него на губах.

— Оно не живое. Вся королевская конница и вся королевская рать... — Невеселая улыбка тронула уголки рта Нико — Что ж, я думаю, ты все понял.

— Это хорошая фотография. Мне нравится эта фотография. Гудфеллоу неуклюже опустился на кофейный столик и закрыл лицо руками. Затем он запустил пальцы в волнистые каштановые волосы и сел, резко выдохнув — Аббагор большой и одержимый жаждой убийства, но из-за своей изворотливости не стоит связываться с Ауфэ. Они психопаты, затаили злобу и подвижны, как чума — Он потер глаза — Я понимаю, что вы знаете это лучше, чем кто-либо другой, но стоит повторить.

— Я не уверен, что Абби не заставит их попотеть за свои деньги — Я легонько стукнул ногой по углу стола и неловко продолжил — Насчет тролля, Дружище, я хочу сказать... черт… ты же знаешь.

Он повернул голову и внимательно посмотрел на меня.

— Все, что тебе нужно было сделать, это попросить, Калибан. Я в некотором роде трус, но я бы устоял. Тебе нужно было только попросить.

Нико подошел ко мне и положил руку мне на плечо.

— Мы не привыкли зависеть от кого-либо еще — сказал он Робину, ободряюще сжимая меня — Ни от кого из нас. Это дается нелегко. Я знаю, что, возможно, это не слишком веское оправдание, но мы сожалеем.

Он извинялся, Нико, который не сделал ничего плохого. Он извинялся за меня, потому что я был слишком упрям и слишком труслив, чтобы выговорить слова самому. Я чувствовал себя еще более подавленным, чем раньше... пока Нико не убрал руку с моего плеча и не хлопнул меня по затылку.

— Не так ли, Кэл? — строго спросил он.

Самобичевание улетучилось из меня так же быстро, как вода. Кому нужна совесть, чтобы держать меня в узде, когда рядом со мной был мой брат, который мог сделать это за меня?

— Да, извини — пробормотал я, бросив угрюмый взгляд на Нико и чуть более мягкий, на Робина.

Сногсшибательная улыбка вернулась, обнажив больше зубов, чем на семейном торжестве Осмондов.

— Прощено и забыто — с воодушевлением произнесла Робин.

— Как насчет того, чтобы я угостила вас, джентльмены, ланчем, и мы могли бы обсудить ситуацию с вашим транспортом?

Тогда меня осенило, что Гудфеллоу может оказаться нашим союзником. Он хотел, чтобы мы остались, и я хотел остаться, теперь все, что нам нужно было сделать, это убедить Нико. Это не должно быть слишком сложно, не сложнее, чем убедить солнце всходить на западе и садиться на востоке.

— Ланч, это здорово — с готовностью откликнулся я — Дай-ка я возьму свои ботинки.

Я чувствовал, как Нико хмуро смотрит мне в спину, когда я наклонился, чтобы поискать под диваном свои кроссовки.

— Я не уверен, что у нас есть на это время. На самом деле, я знаю, что у нас нет на это времени.

Я натянул туфли на ноги и бросился к двери.

— Это всего лишь ланч, Ник. Сорок минут нас не изменят. Это не обязательно было правдой. При таком раскладе сорок минут могли бы оказаться целой жизнью, но в данный момент мне не хотелось об этом думать.

Нико, к моему большому удивлению, это не слишком понравилось, но, несмотря на это, мы все-таки зашли в ближайший итальянский ресторан. Я фыркнула, когда Нико с явной неприязнью изучил меню.

— Не дуйся, Сирано. Ты пугаешь официанта.

— Я не дуюсь — прошипел он сквозь стиснутые зубы, с треском захлопывая меню — Дети дуются. Безмозглые модели на подиуме дуются. Ты дуешься. А я нет — Обратив внимание на официанта, он продолжил более спокойно — Я буду запеченную рыбу без зелени, без соуса и салат. Без заправки.

Это был Ник, который, как всегда, жил на грани срыва. Какой необузданный человек. Я заказал равиоли с лобстером и курицу пармезано на гарнир. Кстати, это были деньги Гудфеллоу. Я бы, наверное, съел десерт-другой, а то и три. Робин сделал заказ на быстром итальянском и вернул меню со словами "Грацие, грацие".

— Сколько именно языков ты выучил за эти годы, приятель? — С любопытством спросил Нико.

— Все.

Он с самодовольным видом развернул салфетку в форме лебедя.

— Я немного подзабыл несколько региональных диалектов африканского пушту, но в остальном справляюсь. И, конечно, когда дело доходит до языка любви, мне нет равных.

Намазывая маслом ломоть хлеба, мягкого и пушистого, как облачко, я застонал.

— Боже мой. Ну, в любом случае, это были целых двадцать минут покоя. Это должно стать рекордом. Знаешь, Ломан, у них есть программа из двенадцати шагов, на которой написано твое имя. Привет, меня зовут Робин, и я сексоголик.

— Я уже говорил это раньше и повторю еще раз — Он поднял свой бокал, приветствуя меня — Тебе обязательно нужно потрахаться.

Это был хороший ресторан, лучше большинства, в которых я бывал. Это не помешало мне швырнуть булочку с маслом прямо в Гудфеллоу. Он легко поймал ее, откусил кусочек и запил вином.

— Очень вкусно. Спасибо. Итак, джентльмены, я подумал о вашей проблеме и, возможно, кое-что придумал.

— Ничего слишком спортивного — предупредил Нико — Мы не хотим быть слишком заметными.

— Что? Нет, нет, дело не в машине.

Он пренебрежительно махнул рукой и откусил еще кусочек моего хлеба.

— На самом деле, я тут подумал… если бы ты мог узнать, что случилось с Калибаном, пока он был с Ауфэ, возможно, тебе не пришлось бы убегать. Если бы ты знал, что они планируют, у тебя было бы больше возможностей. В конце концов, знание сила.

Внезапный страх мгновенно отбил у меня аппетит.

— Я не помню. Я не могу вспомнить. Я пытался. И я был уверен, что не хочу вспоминать.

Поставив свой полупустой стакан на стол, Робин поспешил искренне сказать:

— Я уверен, что ты это сделал. Попытайся, но если у тебя что-то с памятью, тебе будет почти невозможно восстановить то, что было потеряно.

— Если это невозможно, тогда зачем мы ведем этот разговор? — Спросил Нико с плохо скрываемым нетерпением.

Он смирился с тем фактом, что я никогда не вспомню, что произошло за это время. Сначала он подталкивал меня к тому, чтобы я попытался вспомнить, но в конце концов оставил это в покое. Между моим разочарованием из-за моей неспособности вспомнить и нашим общим подозрением, что все, что произошло, может стоить того, чтобы забыть, мы оба оставили мое прошлое в прошлом.

— Я сказал, что Калибан не смог бы вспомнить это сам. Но с моей помощью… это совсем другая история.

Гудфеллоу воткнул вилку в салат, а затем с энтузиазмом принялся ею размахивать. Кусочки соуса с голубым сыром разлетелись, приземлившись крошечными кучками на нетронутую малиновую скатерть.

— Я научился гипнозу задолго до того, как Свенгали навел на кого-то порчу. Черт возьми, я учил Фрейда. Я более чем искусен в этом искусстве, поверьте мне.

Нико искоса посмотрел на него.

— Восстанавливать подавленные воспоминания, это совсем не то же самое, что убеждать случайных женщин скакать голышом, кудахча, как цыплята. Если Ауфэ действительно завязал воспоминания Кэла в узел, я совсем не уверен, что ты смог бы их распутать. Я даже не уверен, что стоит пытаться.

— О вы, маловерные — Худощавое подвижное лицо посерьезнело, все рвение сменилось решимостью — Я просил вас доверять мне, и вы можете. У меня в этом больше практики, чем у самого знаменитого психиатра или гипнотерапевта. Я обещаю тебе. За долгую жизнь приобретаешь нечто большее, чем просто вредные привычки.

Выдохнув, Нико с сомнением покачал головой.

— Не знаю, дружище. Мне это кажется несколько рискованным. Я не совсем уверен, что полученная информация стоила бы того, чтобы Кэл вспомнил о своем пребывании с Ауфэ.

— Если дело дойдет до худшего и станет совсем невыносимо, я оставлю воспоминания запертыми в его подсознании. Он ничего не вспомнит, когда придет в себя.

Приятный разговор у этих двоих был из-за меня. Возможно, мне было бы что сказать по этому поводу, если бы я только смог вставить слово.

— Ребята — тихо сказал я.

Нико поднял руку, чтобы остановить меня, пока он будет возражать Робину.

— Теоретически это звучит достаточно просто, но теоремы и доказательства, это две совершенно разные вещи. Я не особенно хочу, чтобы моего брата использовали в качестве подопытного кролика.

— Просто это не так опасно, как ты пытаешься представить — Явно расстроенный, Робин отодвинул тарелку в сторону — Возможно, будет сложно рассказать о воспоминаниях. А вот спрятать их, нет. Теперь это их естественное состояние, будь то конструкция Ауфе или Калибана. Если я не захочу, чтобы он вспомнил, он и не вспомнит.

Я попробовал еще раз, на этот раз сильно хлопнув ладонью по столу.

— Ребята!

Оба удивленно повернулись ко мне: Нико с озабоченно приподнятыми светлыми бровями и Робин с выражением надежды на лице, как у кошки, засунувшей одну лапу в аквариум.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я думаю, что это мое решение. Не твое, Нико, и уж точно не твое, дружище — Я пригвоздил их обоих раздраженным взглядом — Поняли?

— И что ты решил?

Робин откинулся на спинку стула, стараясь вести себя непринужденно. Он с треском провалился.

— Я все еще думаю. Мысль о том, чтобы вспоминать, не привлекала, но и не заставляла бежать всю оставшуюся жизнь — Не обращая внимания на молчаливый встревоженный взгляд Нико, я жестом указал на поднос с едой — Давай поедим. Эй, Ломан, расскажи нам. Кстати, насколько Фрейд был ненормальным? Это ты подтолкнули его на путь зависти к пенису? Или ты учился в старших классах с Электрой и Эдипом?

Уступив на мгновение, Робин с удовольствием уставился на свою тарелку с макаронами, а затем фыркнул в мою сторону.

— Забудь о Софокле. Давай поговорим о Гомере. Вот был один ублюдок, который умел держать себя в руках и чуть не споил меня под столом. А Сафо? Этот цыпленок мог бы веселиться так, как будто завтра не настанет.

Нико мрачно изучал свою рыбу.

— Кажется, у меня пропал аппетит.

Присоединяйся к толпе, старший брат.

Глава 11

Я хранил эту футболку, Господи, сколько же лет? Три? Нет, четыре года. Прошло почти четыре года с тех пор, как я вернулся домой, голый и беззащитная. Я провел рукой по потертому материалу, на котором тут и там виднелись пятна отбеливателя. Это была всего лишь тряпка, скрепленная молитвой и несколькими упрямыми нитками, которые отказывались испускать дух. Нико выбрасывал её в мусорное ведро столько раз, что я и сосчитать не мог, но я каждый раз вытаскивал её обратно. Я много говорил о том, что не стоит цепляться за вещи, материальные блага только замедляют вас, когда вы в бегах. Нужно было быть готовым в любой момент оставить все это позади. Нужно было вести одноразовый образ жизни, и я по большей части придерживался этого правила. Почему эта толстовка стала таким исключением, понять было непросто.

Может быть, это было потому, что это был первый признак нормальности во внезапно ставшем странным и чуждом мире. Хотя большая часть меня даже не осознавала, что я исчез, в крошечном уголке моего подсознания все было прекрасно известно. Это была та часть, из-за которой у меня практически шла пена изо рта, как у бешеной собаки, когда я появился снова. Когда Нико достал для меня одежду из багажника и помог натянуть толстовку, это было похоже на… как будто я снова надевал человеческий костюм. Ни рубашка, ни человечность не совсем подходили друг другу, но я все эти годы отчаянно цеплялся за них обоих. Рубашка напоминала мне, что я дома, и напоминала, что во мне есть хотя бы часть человеческого. Иногда… черт возьми, чаще всего я нуждался в напоминании.

Это напомнило мне и о другой вещи. Это было то, что я носил в тот день, когда начал бегать. И, чтобы довести дело до конца, это было то, что я носил в тот день, когда бросил. Сняв серый свитер, который был на мне, я надел толстовку. Он все еще был мне великоват. Нико всегда был выше меня. Для него это было просто еще одним поводом помыкать мной, как и все злые старшие братья. Я без особого энтузиазма улыбнулся, но мне не удалось развеселить себя. Говорят, те, кто не извлекает уроков из прошлого, обречены его повторять. О чем они не говорят, так это о том, что происходит, когда ты полностью забываешь об этом. Что планировали Грендели, когда создавали меня? Сбежал ли я от них или они меня отпустили? И если да, то почему они преследовали одного из них сейчас? Может быть, они не столько преследовали меня, сколько следили за моим местоположением?

Тысяча вопросов и ни одного, черт возьми, ответа. Это надоело, на самом деле надоело. За каждым страхом перед тем, что я могу обнаружить, стояла не менее сильная потребность узнать, наконец-то узнать. Сделав глубокий вдох, я выдохнул и встал. Выйдя из спальни, я присоединился к Нико и Робину в нашей гостиной.

— Ну что, ты готов ударить меня или как? — Спросил я с мрачным воодушевлением.

— Значит, ты принял решение.

Это была спокойная констатация факта. Нико смирился с мыслью, что в данном случае я был хозяином своей судьбы и капитаном своей души. Я искренне надеялся, что метафорический корабль не пойдет ко дну, увлекая за собой своего капитана.

— Да, я это сделал — Присев на корточки у дивана, на котором сидел Нико, я опустил руки на колени — Я чувствую себя очень хорошо, Сирано. Не волнуйся, ладно?

Хорошо, было преувеличением, но я действительно чувствовал решимость.

— Легче сказать, чем сделать — сухо заметил Нико — Но я приму это к сведению. Тем не менее, я чувствую себя немного лучше от этого. Я обсуждал гипнотическую процедуру с Гудфеллоу.

— Больше похоже на то, чтобы поджарить меня на гриле — поправил Робин с обиженным выражением лица — Испанская инквизиция ничего не имела бы против твоего брата. Оденьте его в красный халат и забавную шляпу, и он стал бы работником месяца.

— Как бы то ни было — многозначительно произнес Нико — сейчас я больше уверен в твоих способностях. Я не верю, что ты превратишь разум Кэла в пудинг.

— Осуждение с легкой похвалой. Для тебя это всего лишь девиз или он на самом деле вытатуирован у тебя на заднице? — Подперев подбородок рукой, он сверкнул яркой хищной улыбкой — И если так, могу я посмотреть?

— Эй, даже не думай — предостерег я, подняв руки, когда Нико бросил на меня взгляд, полный неприкрытой злобы — Это ты ему позвонил. Тебе некого винить, кроме себя. Помолчав, я склонил голову набок и добавил с притворной искренностью — О, и, конечно, твоя горячая маленькая попка

Нико снова переключил свое внимание на Робина.

— На сколько точно вы можете оставить его под арестом? Дни, недели, десятилетие или два? — Бедный Ник, оказавшийся между молотом и наковальней.

Я был чертовски рад, что не высказал вслух эту мысль. Одному богу известно, какую игру слов мог придумать Гудфеллоу.

— Семья, это дар, который продолжает дарить— Несмотря на циничный оттенок, с которым Робин произнес эти слова, у меня возникло ощущение, что они были искренними.

— У тебя нет братьев? — С любопытством спросил я. Я вспомнил, как он сказал, что панов женщин не бывает, поэтому сестер не будет.

— Везучий ублюдок — Я резко толкнул Ника локтем.

— Нет — Он покачал головой — Способ, которым мы производим потомство... нет. У нас никогда не было братьев и сестер. Повезло...— Уголки его губ были такими же печальными, как и зелень его глаз — Я думаю, это только один из способов взглянуть на это — Внезапно он выпрямился и резко хлопнул в ладоши.

— Давайте продолжим это шоу — Поднявшись с потрепанного кресла, он жестом пригласил меня сесть.

— Присаживайся

Осторожно заняв позицию, я вдруг насторожился, несмотря на все свои лучшие намерения. Я поймал взгляд Нико, задержавшийся на выцветшей футболке. Его губы приоткрылись, но в конце концов он ничего не сказал о футболке. На самом деле он сказал:

— Если ты передумаешь, Кэл, в любой момент, просто скажи. Робин немедленно остановится. Верно, дружище?

— Сейчас же — пообещал он без промедления — Клянусь Зевсом. Или Ваалом, Богом, Буддой, Амон-Ра. Выбирайте сами — Присев на подлокотник кресла, он поймал мой взгляд — Мы начнем с техники расслабления, а затем поработаем над углублением этого состояния. Все это совершенно безболезненно и, возможно, даже скучно для тебя, Калибан. Так что устраивайся поудобнее.

— Что? Никаких блестящих золотых часов, которыми можно было бы помахать передо мной? — Я нервно заерзал, сам того не желая. Я был каким-то большим, ужасным убийцей монстров.

— Нет — Робин ободряюще улыбнулся. Все поддразнивания, провокации и радостная решимость раздражать исчезли. Перед нами был Робин, такая же профессиональный и чуткий, как и любой другой врач. Гудфеллоу доказал, что у него есть все, что нужно — Никаких часов. Никакого амулета. Возможно, я заставлю тебя сосредоточиться на чем-то в комнате, но это все. Ты готов?

У меня пересохло во рту, но я кивнул.

— Ник, не позволяй ему заставлять меня вести себя как трусиха, хорошо? —

— Я не буду — Нико слегка сжал мою руку, затем потянул за ухо. - Во всяком случае, не в этот раз.

— Готов? — Повторил Робин.

— Да, — выдохнул я — Давай сделаем это.

Робин наклонился ближе. - Слушай мой голос, Кэл. Это все, что тебе нужно сделать. Слушать. Это будет самое простое, что ты когда-либо делал. Просто послушай.

Я сделал. Я слушал, и мир исчезал из виду.

Когда я проснулся, передо мной была стена, а подо мной деревянный пол. Казалось, что времени вообще не прошло. Только что Робин говорила со мной мягким, убаюкивающим голосом, пока я сидел в кресле, а в следующее мгновение я уже был… на чем я остановился? Я несколько раз моргнул, и мое зрение прояснилось. Я лежал на полу, свернувшись калачиком в углу гостиной. Я стоял на коленях, упершись ладонями в прохладную поверхность стены, и моя голова была прижата к углу так сильно, что я чувствовал давление, как боль. Я втянул воздух, который обжег мое горло, как кислота. У меня болело горло. Почему у меня болело горло?

— Кэл?

Голос Нико раздался у меня за спиной. Внешне он был спокоен и сдержан. В глубине души я услышал то, чего не слышал уже очень, очень давно, с той ночи, когда вернулся домой: страдание. Ник… что с Ником не так? Мне удалось повернуть голову, моя шея протестующе заныла. Он был напряжен, как и все остальное во мне. Но мне все же удалось пошевелиться настолько, что я смог увидеть Нико и Робина, присевших на корточки позади меня, в нескольких футах от меня. Оба выглядели изможденными. У Гудфеллоу был синяк на одной скуле, царапина на подбородке и наполовину разорванная рубашка. По одной стороне лица Нико стекала кровь из четырех параллельных царапин, а несколько прядей светлых волос выбились из его косы и растрепались. Он терпеливо и неподвижно протягивал ко мне руку.

— Ник? — Мой голос звучал хрипло и напряженно, он почти пропал.

Нико немного осунулся, но его лицо оставалось спокойным и кротким.

— Я здесь, братишка. Все в порядке. Мы дома. Все в порядке

Одна рука соскользнула со стены и приземлилась на пол рядом с моей ногой. Я безучастно наблюдал за происходящим, чувствуя оцепенение, отрешенность.

— Нормально? О. Ладно — Даже эти несколько слов вызвали боль, вспыхнувшую в моем горле жаром вулкана. Проигнорировав это, я сосредоточилась и сумела опустить и вторую руку. Пальцы побелели от того, что я вцепилась в стену.

— У меня болит горло — Я снова посмотрел на него и Робина — Почему у меня болит горло?

Робин стал молочного цвета. Его глаза превратились в черные дыры на бледном лице, он вскочил на ноги и побежал. Через несколько мгновений мы услышали, как его рвет в ванной. Я попыталась улыбнуться Нико. Мои губы отказывались повиноваться, едва подергиваясь.

— Я что-то не ток сказал?

— Я думаю, он винит себя — Нико придвинулся ко мне ближе и, мягко положив руки мне на плечи, осторожно развернул меня к себе. Затем он обнял меня так крепко, что я почувствовал, как хрустнули мои ребра.

— Он не один

Сбитый с толку, я неловко похлопал его по спине.

— Ник, что случилось? — Краски начали возвращаться к моему окружению, я терял эту странную отстраненность — Как я сюда попал?

Сев, Нико отпустил меня и рассеянно провел рукой по лицу, размазывая кровь.

— Ах, черт — Небрежно натянув рукав рубашки на тыльную сторону ладони, он вытер кровь с лица. Это была одна из самых нехарактерных вещей, которые я когда-либо видел у моего одержимого чистотой брата.

Мне бросилась в глаза кровь под моими короткими ногтями. Свежая. Красная. И я догадывался, чья это была кровь.

— Что мы узнали? — Я с трудом сглотнул — Благодаря гипнозу? Что, черт возьми, мы узнали? — Это того стоило, мысленно закончил я.

— Ничего — Он встал и протянул руку, чтобы схватить меня за запястье и помочь подняться на ноги — Это не сработало, Кэл, вот так просто

Вот так просто? Робин молился фарфоровому богу в ванной, и у него, и у Нико был такой вид, будто из них выбили все дерьмо, а я пытался пробраться к Фарфору через угол в гостиной, и все было так просто? Я так не думал. - А что я такого сказал? - Настаивала я, пошатываясь настолько, что мне пришлось ухватиться за рубашку Нико, чтобы удержаться на ногах. - Когда я был под кайфом, что я говорил?

— Ты не... — Он замолчал, сжал губы, а затем попытался снова — Ты ничего не сказал, Кэл. Ни слова, я обещаю тебе — Подтолкнув меня к дивану, он мягко подтолкнул меня вниз — Садись. Я принесу тебе что-нибудь от горла.

Мое горло. Если я не разговаривал, почему оно так болело? Тогда меня осенило, сильно и грязно. Кричащий. Должно быть, я кричал. И, судя по ощущению, что у меня разрывается горло, я, должно быть, кричал изо всех сил. Когда Нико направился на кухню, я услышала рядом с собой тихий и неуверенный голос Робина.

— Калибан?

Я обернулся и увидел, что он стоит возле дивана. Его лицо было влажным от того, что он плеснул на него водой, в волосах блестели капельки влаги.

— Простите, — сказал он, все еще бледный — Я думал, что смогу… Я думал… Мне жаль.

— Что случилось? — Спросил я чуть громче шепота. Нико не собирался мне говорить, но, может быть, Гудфеллоу скажет.

— Ты.. — Робин покачал головой — О том, что с тобой случилось, лучше забыть. Ты был... неразговорчив — Что бы они ни сделали, это намного превосходит мою способность дать тебе возможность пережить это заново на любом расстоянии. Мне жаль, что я когда-либо убеждал вас с Нико в обратном — Он провел рукой по волосам — И если я не смогу этого сделать, Кэл, значит, это невозможно. Никогда… никогда не позволяй никому другому пытаться. Вернуть тебя было почти невозможно. Другие, возможно, не смогли бы.

Прежде чем я успел задать ему еще один вопрос, хотя и не представлял, что скажу, Нико подошел ко мне с чашкой горячего чая.

— Выпей — приказал он.

— В нем есть мед, сироп из мушмулы и чеснок. Это должно успокоить твое горло.

— Или свести меня в могилу — Я сморщил нос, но сдался и сделал глоток.

Когда дело дошло до травяных сборов Нико, выхода не было. Он научился не только боевым искусствам в различных додзе, которые посещал на протяжении многих лет. Проглотив еще один глоток, я решительно заявил:

— Я причинил вам боль, ребята, не так ли? Что я сделал?

— Ничего, — тут же возразил Нико. — Мы просто встали у тебя на пути. Все, что ты хотел сделать, это сбежать. Ты не намеренно поднял на нас руку. Кэл, ты даже не знал, кто мы такие. Ты тоже не знал, кто ты такой. Ты ничего не знал. Все это было не специально.

— Да? — Я изучил золотисто-коричневую жидкость в чашке и допил ее. Протягивая Нико чашку, я небрежно сказал — Уже лучше.

Возможно, у меня болело горло, но все остальное было далеко не так хорошо. Думаю, все в комнате это знали.

Робин нарушил долгое молчание мрачным комментарием.

— Мне нужно выпить

— Я думаю, нам всем нужно выпить — согласился Нико. Еще один поворот событий, не похожий на Нико. У Нико есть пиво? Конец света действительно приближался... или наступил всего несколько минут назад. А Нико и Робин были вынуждены смотреть это.

Мне повезло, я проспал все это время.

Глава 12

Странно, как знакомое место может быть таким уютным, даже если это захудалый бар. Можно подумать, что столько времени, сколько я провел в этой дыре в стене во время работы, это было бы последнее место, где я хотел бы находиться в свободное время. И все же мы были здесь. Мы втроем с непроницаемыми лицами, несмотря на бурлящие эмоции, вошли в дверь и направились прямиком к бару. Столики, расставленные по углам зала, казались слишком затененными. Слишком изолированными. Как бы мне ни не нравилось сидеть спиной ко всей комнате, мысль о том, чтобы сидеть в темноте, нравилась мне еще меньше.

Было еще достаточно рано, и мы находились среди очень избранной группы закоренелых алкоголиков. Я хлопнул рукой по барной стойке, чтобы привлечь внимание Мередит.

— Эй, Мерри, облей нас из шланга, хорошо?

Она закончила расставлять стаканы и подошла к нам, чтобы с намеком облокотиться на стойку. У её облегающей футболки в стиле "беби-долл" был достаточно глубокий вырез, чтобы было видно все продукты

— Кэл, Нико, кто ваш новый друг?

Я должен был догадаться. Мерри, вероятно, учуяла приближение Робина за пять кварталов. Свежее мясо. Динь-динь-динь. Конечно, это может быть интересно. Два хищника сошлись вместе. Мы могли бы поспорить, кого сожрут первым.

— О, прости. Мередит, это Робин... э-э-э... Роб Феллоуз, — представил я его не совсем вежливо.

Она наклонилась еще ниже, и близнецы опасно покачнулись в своей хлопковой тюрьме.

— Приятно познакомиться, Роб — промурлыкала она гортанным мурлыканьем — Действительно, очень мило.

Гудфеллоу бросил на нее лишь тень своей обычной плотоядности, едва ли не похотливый взгляд на её пышную грудь.

— Это не так приятно, как познакомиться с тобой, моя сказочная принцесса. Тем более, что тебе предстоит познакомиться со столькими людьми.

Это было почти тревожно, отсутствие у него энтузиазма. Это был не тот добрый товарищ, которого мы привыкли знать и к которому смутно относились терпимо.

— Мерри, этому человеку нужно выпить, и побыстрее — приказал я с мрачным видом — Пока мы совсем его не потеряли.

— Мы, конечно, этого не хотим, не так ли? — Привычным кокетливым движением головы она одобрила наш выбор яда. Она была так очарована Робином, что даже глазом не моргнула, когда Нико заказал пиво. Конечно, это было импортное пиво, но оно было алкогольным, и я все равно был потрясен, увидев, как Нико делает глоток из бутылки.

— Бокала нет? — Я чокнулся своей бутылкой с его — Ты варвар.

— Я уверен, что бутылка чище любого бокала здесь — сказал он с высокомерным презрением.

С этим я не мог поспорить. Я уже мыл некоторые из этих бокалов.

Робин не стал утруждать себя разогревом, а вместо этого сразу перешел к самому главному: прямому шотландскому виски. Ни льда, ни воды, черт возьми, даже стакана почти не было. Мы с Нико обменялись удивленными взглядами, наблюдая, как он уходит. Он сказал, что Гомер чуть не затащил его пьяным под стол. Я ни на секунду в это не поверил. Этот человек, если использовать этот термин в широком смысле, умел пить. В течение часа он практически опустошил бар и измотал Мередит, пытаясь удовлетворить его требования о дополнительной выпивки. Народу стало прибывать все больше, и она выглядела все более измотанной с каждым новым посетителем и каждым взмахом руки Робин, за которым следовали гимны:

— Еще по одной, сказочная принцесса!

Гудфеллоу ждал свой последний напиток, когда, наконец, начал заваливаться на табурет. Его голова оказалась на плече у Нико, а нос зарылся в длинные светлые волосы моего брата. Благодаря моему капризу, коса стала историей. Робин вдохнул и пробормотал:

— Твои волосы приятно пахнут, как теплое летнее солнце.

Нико терпеливо вздохнул и усадил его обратно на табурет. Не из тех, кто так легко сдается, он тут же перевернулся на другую сторону и уткнулся носом в каштановые кудри какой-то женщины до плеч.

— У тебя хорошо пахнут волосы, — радостно повторил он — Как теплое летнее солнце.

— На этой ноте...— Нико встал и потянулся — Твоя очередь сидеть с ребенком.

Он направился в заднюю часть бара, к туалетам.

Робин воспользовался возможностью и плюхнулся на опустевший барный стул. Положив голову на руки, он изучал меня сонными глазами из-под полуопущенных век.

— Привет, — торжественно произнес он.

От одного только запаха алкоголя, исходящего от него изо рта, можно было заподозрить неладное. Я фыркнул:

— И тебе привет, Ломан.

— Ты в порядке? — Лукавый, саркастичный рот Робина был опущен вниз, без намека на обычную непочтительную усмешку.

Он был обеспокоен, искренне переживал и, очевидно, так же искренне сожалел о случившемся. У меня было ощущение, что Гудфеллоу не привык ошибаться. То, что произошло, действительно выбило его из колеи, даже больше, чем меня. В некотором смысле, я был рад, что это не сработало. Наверное, это сделало меня жутким трусом. Мы не получили той информации, на которую рассчитывали. На самом деле мы не получили ничего, кроме боли в горле и нескольких синяков. Учитывая, что я возлагал большие надежды на то, что мы узнаем, можно было бы подумать, что я буду еще больше разочарован. Но, в конце концов, я думаю, я боялся, что то, что я вспомню, изменит меня навсегда, и не обязательно к лучшему.

— Со мной все в порядке — заверил я его — Я ничего не помню. Что для меня в порядке вещей, да?

— Я не уверен, что ты не прав в своих предположениях — Выдохнув, он закрыл глаза — Хотел бы я забыть — Затем он выпрямился, сел, открыл глаза и мгновенно отбросил жалость к себе — Значит, ты думаешь, что уйдешь? Поскольку мы ничего не выяснили, я уверен, что твой брат будет полон решимости покорить эту вершину.

Я пожал плечами и сделал глоток второго пива.

— Ник заботится о моих интересах, упрямый ублюдок. И все же я хочу остаться. Я устал убегать — Поставив бутылку на стол, добавил я без особого оптимизма — Я поговорю с ним, но Ник есть Ник.

— Знаешь, тебе повезло. У тебя есть брат — Он проигнорировал новый напиток, который Мередит поставила перед ним. Определенно менее очарованная им, чем была раньше, его сказочная принцесса бросила на него острый взгляд и удалилась.

— Я знаю — Мне было нелегко показывать искренние эмоции кому-то, кроме моего брата, но это был один из редких случаев, когда я позволил им окрасить мои слова — Пока у меня есть Нико, я думаю, что смогу пережить все это дерьмо.

На его лисьем лице промелькнуло мимолетное выражение. Я подумал, что это может быть печаль или жалость, а может, и то и другое вместе.

— Ты понимаешь, что мог бы прожить дольше, намного дольше, чем твой брат — сказал он с серьезным извинением — Ты мог бы оставаться молодым, в то время как он состарился, или даже...— Он не договорил, в этом не было необходимости.

Я сделал еще глоток пива, прежде чем сухо ответить:

— Нет, не буду.

— Но ты мог бы. Ауфэ живут невероятно долго, так же, как и я. Возможно, ты унаследовал это. Предположительно, ты мог бы прожить сотни, даже тысячи лет.

Он думал, что я не понимаю, что я не улавливаю того, что он мне говорит. Но он был единственным, кто не имел ни малейшего понятия. Я не мог жить без Нико, я не мог выжить без своей единственной семьи. Я даже не хотел этого. Я пододвинул к нему стакан.

— Пей свой скотч, Ломан. Мы все здесь сказочные существа, помнишь? С тех пор все живли долго и счастливо.

Я не был уверен, читал ли он между строк или нет, но одним глотком он опустошил половину стакана. Из-за моего плеча донеслось веселое бормотание.

— Возможно, ты захочешь прервать своего приятеля, пока он не отключился.

Я повернул голову и увидел знакомое лицо. Это был Сэмюэл, парень из группы, все такой же невозмутимый, как и всегда.

— Ты бы так не сказал, если бы действительно провел с ним время — возразил я с притворной мрачностью — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты не играешь до пятницы.

Он прислонился к стойке, и улыбка ослепительной вспышкой озарила его лицо.

— Что? Это неподходящее место для встречи? Не может ли кто-нибудь зайти выпить пива?

— Нет, это неподходящее место, и я думаю, что ребята здесь уже выпили все, что можно.

После того, как я вел совершенно уединенный образ жизни, за исключением Нико, я вдруг почувствовал, что у меня появилось окружение.

Дружеская рука хлопнула меня по спине.

— Ну, я никогда не вставал между мужчиной и его выпивкой. Вообще-то я пришел забрать наши деньги за прошлые выходные. У Чингиса заканчиваются деньги на кожаные штаны. Твой босс в подсобке?

— Ловкач? Я никогда его больше нигде не видел, — проворчал я — Желаю удачи, вытаскивая бабки из его потной руки.

— У меня есть свои способы — Он помахал рукой и исчез в глубине зала.

Когда я оглянулся через плечо на Гудфеллоу, мой взгляд привлекла Мередит. Она рассматривала свое отражение в маленьком ручном зеркальце, прихорашиваясь, как обычно. Я обратил внимание не на нее, а на отражение в зеркале. Внезапно я спросил Робина:

— Дружище, ты что-нибудь знаешь о зеркалах с привидениями?

Он приподнял брови, сжимая в пальцах теперь уже пустой стакан.

— Вот это неожиданность — Слова были лишь слегка размыты по краям, не невнятные, но и не хрустальные — Зеркала с привидениями? Как в случае с привидениями? — Он пошевелил пальцами в воздухе — Как это "бу"?

— Не обращай внимания — пренебрежительно сказал я, подавая знак принести еще пива — Ничего страшного.

— Калибан, подожди. Я ничего такого не имел в виду — Он замолчал, пока я получал свой новый напиток, а затем продолжил, когда Мередит отошла за пределы слышимости — Расскажи мне о своей проблеме с зеркалом.

Я бросила взгляд в сторону мужского туалета. Нико только что вышел, но Сэмюэль остановил его и заговорил с ним. Хорошо.

— Это не совсем проблема. Скорее, досадная помеха. Немного раздражает, совсем чуть-чуть. На самом деле, я такой же, как ты.

— И тебе действительно нужна моя помощь, — кисло сказал он — Вот что делает это таким удивительным.

Настала моя очередь извиниться. Похоже, в последнее время я часто так поступаю и не был уверен, что мне это нравится. Что случилось с тем непримиримым сукиным сыном, которым я всегда был? “прости”. Неловко пожав плечами, я продолжила.

— Что-то как бы преследует меня от зеркала к зеркалу, как бы странно это ни звучало. И это странно, но у меня такое чувство, что это уже случалось раньше. Я никогда этого не видела, но я это слышу. Это поет… Ну, он все равно напевает. Может быть, он не знает слов.

— Это не так уж много, — Робин наморщил лоб и почесал подбородок — Многие существа склонны к музыке. Сирены, например. Этот парень и его крысы, во-вторых.

— Крысолов? Черт, был ли здесь кто-нибудь, кого ты не знал? — Я вовремя поднял руку — Риторический вопрос. И вообще, разве ты не играл на волынке?

— Как ты думаешь, кто научил Крысеныша? Неблагодарный ублюдок — Он вздохнул, чуть сильнее облокотившись на стойку — Древняя история. Суть в том, что сирены, призраки оперных певцов и сотни других существ могут быть чем угодно. А вот зеркало, это более эзотерично. Дай-ка я подумаю об этом — Его губы тронула слегка застенчивая улыбка — Когда мои мысли не будут так сильно поглощены виски...

— Хорошо — Нико закончил разговаривать с Сэмюэлем и направился в нашу сторону — Не говори об этом Нику, ладно? Я думаю, у него и так забот предостаточно.

Он прищелкнул языком и покачал головой — Ладно, но на кону не моя задница. Не забывай об этом, когда он будет пинать твою до небес.

Я зашипел на него, заставляя замолчать, и с непринужденным апломбом допивал свое пиво, когда Нико подошел к нам — Твой друг Сэмюэль довольно дружелюбный. Это не было комплиментом в устах Ника, как бы это ни звучало. Может, цинизм я и не унаследовал от своего брата, но подозрительности, осторожности и откровенной паранойи я научился у него.

— За исключением того, что касается его певца — заметил я — В этом нет никакой любви.

— Я так понял, что это была постоянная тема для него — — Он нахмурился — Возможно, я проговорился, что мы уезжаем из города. Он предложил нам деньги, чтобы мы помогли ему разгрузить его оборудование в пятницу. Когда я сказал, что мы будем недоступны, я, возможно, колебался слишком долго.

— Возмутительная неосмотрительность, — протянул я — Я потерял к тебе всякое уважение, Сирано. Хотя, честно говоря, виню в этом тот единственный глоток пива, который ты выпил. Уезжая из города. Как будто это было предрешено заранее.

Все мои доводы в пользу обратного не поколебали решимости Нико. Я все еще мог спорить и сделал бы это, но у меня не было особых сомнений в том, кто одержит верх. Когда дело дошло до абсолютной жестокости, будь я проклят, если мой брат не отодвинул меня в тень. Он угрожал затолкать меня в машину. Эта угроза могла и стала бы свершившимся фактом в мгновение ока, если бы я еще немного промедлил.

Робин провел обеими руками по волнистым волосам, а затем потер ими лицо. Это не придало ему более трезвого вида, но он старался изо всех сил. Это был странный жест отчаяния — Вы уверены, что уход действительно необходим? Кто сказал, что ситуация с Аутизмом не была бы хуже в другом месте? Вы видели только один такой фильм здесь, и больше его нет.

— Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть — Черный юмор в следующих словах Нико был смягчен ноткой сочувствия — Если бы у меня на заднице было что-то написано, приятель, это было бы именно так.

В жизни Робина люди неизбежно приходили и уходили, я видел результат этого в его глазах. Учитывая его долгую жизнь, это, вероятно, происходило с удручающей регулярностью. Если бы они не ушли, он вскоре был бы вынужден уйти сам, чтобы избежать разоблачения. Его жизнь едва ли не соперничала с нашей из-за отсутствия корней. Черт возьми, если бы мы снимались в вестерне, на экране появился бы образ потерянного и одинокого перекати-поля. Но не тут-то было. В кино все всегда было намного проще. Я совсем не завидовал Робину в его почти бессмертии. Смертность была более чем достаточно сложной задачей.

— Не унывай, Ломан — Я легонько хлопнул его по плечу — Мы пришлем тебе пошлую открытку.

— Действительно? — Он расправил плечи и одарил нас улыбкой, веселой, беззаботной и почти убедительной — Я буду держать вас в курсе. Ты собираешься допивать это? — Он не стал ждать, взял мою бутылку пива и сделал несколько больших глотков.

— Я думаю, этот вечер подходит к концу, каким бы праздничным он ни был. Оплати счет, Кэл — Нико осторожно забрал бутылку из рук Робин и убрал её подальше.

Каким-то странным, запутанным образом, я думаю, мы оба чувствовали ответственность за состояние Гудфеллоу. Если бы мы не наткнулись на его контору, был хороший шанс, что Робин не топил бы сейчас свои печали. Легче быть одному, когда к этому привыкаешь, когда нет другого выхода. Робину просто не повезло, что мы предложили ему мимолетную альтернативу, и теперь мы вытаскивали его неожиданный спасательный круг. То, что гипноз начал давать сбои, ему тоже не очень помогло. Распространять радость, куда бы я ни пошел, история моей жизни.

Я вытащил из кармана пригоршню наличных и пессимистично нахмурился, глядя на них. Я ни за что на свете не смог бы заменить выпитое Робин двумя десятками и пятеркой. Соскользнув с табурета, я небрежно помахал Мередит рукой.

— Мерри, я рассчитаюсь завтра — Проигнорировав её возмущенный оклик по моему имени, я мотнул головой в сторону двери — Давай убираться отсюда, пока она не вытащила это из моей шкуры.

— Нападение злобной барменши. Твой страх вполне понятен — Нико презрительно фыркнул и поднял Робина на ноги — Дружище, сегодня ты можешь поспать на нашем диване.

В твоем состоянии даже обычный грабитель-смертный может дать тебе от ворот поворот. В книге Ника это было главным оскорблением: "Обычный человек доставляет одни неприятности". Нико, может, и был настоящим человеком, но каким угодно, только не простым.

— На диване? — Робин покачнулся и зевнул, сонные зеленые глаза почти закрылись — Как насче…

— Не говори этого — тут же оборвал его Ник — Если на то пошло, даже не думай об этом.

— Портите мне настроение, — проворчал Гудфеллоу, когда его деловито повели к двери.

Следуя за ними, я бросил долгий взгляд назад. Скорее всего, завтра я был в баре в последний раз. Это был бы последний раз, когда я почувствовал бы этот неповторимый запах опилок и рвоты. Последний раз, когда я перешагнул через завсегдатая, чтобы попасть в туалет. И это был бы последний раз, когда я наблюдал, как поднимается и опускается самое красивое сооружение в округе — грудь Мередит. Было с чем попрощаться, как с хорошим, так и с плохим. Но, так или иначе, жизнь продолжалась.

К сожалению, я был прав только наполовину.

Глава 13

То, что вы думаете в определенных ситуациях… мысли, которые проносятся у вас в голове, никогда не бывают такими, какими вы их себе представляете. Возможно, они даже никогда не будут такими, какими должны быть. Мои мысли должны были быть сосредоточены исключительно на том, что было передо мной, но вместо этого они сплелись в одно едва связное целое, которое буквально кричало моему мозгу: "Беги!" Инстинкт самосохранения, в конце концов, в высшей степени эгоистичный механизм. Это тоже чертовски трудно игнорировать, но несколько мгновений я старался изо всех сил и опустился на колени на алый пол.

Кровь была зрелищем, даже запахом, к которому я привык. Густой, приторный, медный запах крови обволакивал мое горло, пока я не почувствовал её вкус в воздухе. Можно сказать, что в свое время я повидал много крови, в основном чудовищной, но и человеческой тоже. Но я никогда раньше не видел ничего подобного.

— Мерри?

Это был мой голос, надтреснутый и пустой, как разбитая яичная скорлупа. Мой голос, а затем моя рука, протянувшаяся вверх, коснулась бархатистой щеки, все еще мягкой, все еще теплой. Это был мой голос и моя рука, хотя я не мог вспомнить, чтобы говорил или даже двигался. Я обхватил ладонями её лицо. Это было все равно, что баюкать персик, согретый жарким летним солнцем. Волшебно, пока я не почувствовала, как кровь окрасила мою руку. И внезапно то, что раньше было личностью, красивой и беззаботной женщиной, исчезло. Поверхностной, да, она была поверхностной. Ну и что? А еще она смеялась, флиртовала, работала и валяла дурака, и у нее было больше парней, чем я мог сосчитать. Она повсюду носила с собой фотографию облезлого бездомного кота, которого спасла, и наносила по пять фунтов косметики на квадратный дюйм. Она пыталась петь, но у нее была абсолютная глухота. Она танцевала как богиня, хотя и с двумя левыми ногами. Она была надоедливой, избалованной и даже склонной манипулировать людьми, но она этого не заслуживала. Никто этого не заслуживал. То, что раньше было великолепным живым существом, теперь превратилось в груду мяса.

Мередит лежала, распростершись, в задней комнате бара. Она лежала на столе Талливакера, как жертва на алтаре, её волосы ниспадали каскадом, словно карминовый водопад, и казались еще краснее из-за крови, хлынувшей из её горла. Они лежали в луже под её головой и смешивались с волосами, как поцелуй. Белая кожа на шее была разрезана параллельными рядами, каждый из которых был достаточно глубоким, чтобы были видны мышцы и хрящи, достаточно глубоким, чтобы вскрыть трахею и позволить ей захлебнуться собственной кровью. её одежда была разорвана в клочья, а затем и кожа под ней. Стройные руки, длинные ноги, грудь и живот - ничто не пострадало. её карие глаза, теперь тусклые, как грязные камни, безучастно смотрели в потолок. Казалось, она видит что-то за пределами этого места, но я знал, что она вообще ничего не видит и никогда больше не увидит.

Я неуклюже стоял, колени моих джинсов были мокрыми от крови Мередит. Я совершенно онемел, ноги, руки, даже лицо. Мое сердце колотилось так сильно, что я слышала его эхо в ушах.

— Прости меня, Мерри — Бесчувственные губы с трудом выдавливали слова, но я должен был это сделать. Я должен был это сказать, потому что мне было жаль. Мне было чертовски жаль. Это было легко, когда я сразу понял, что оборвало жизнь Мерри, разорвав ей горло. Я узнал этот метод, его жестокость.

Грендели.

Грендель сделал это. И хотя её кожа была еще теплой, а кровь - влажной, это было не так давно. Я оставил свой пистолет дома. Обычно я так и поступал, если не знал, что столкнусь с чем-то большим и плохим. Полиция, как правило, смотрит на это сквозь пальцы, если тебя застукали за тем, что ты прячешь и носишь с собой нож. Нож легче спрятать и легче выбросить. Но когда мои пальцы сомкнулись на рукояти, я невольно пожалел, что это не что-то более тяжелое и, черт возьми, более смертоносное. Хотя, если бы я собирался пожелать смертельного исхода, я мог бы с таким же успехом использовать тяжелую артиллерию и пожелать, чтобы Нико был у меня за спиной.

Но Нико вернулся в квартиру с Робином. Мы провели весь день, собирая вещи, улаживая дела и ожидая, когда Гудфеллоу привезет машину, которую мы могли себе позволить. К тому времени, как я добрался до бара, чтобы забрать свою последнюю зарплату и расплатиться по счету, уже наступили сумерки, и на небе ярко сияла ранняя луна. Дверь была заперта, что было странно. Заведение должно было быть открыто. К тому времени наши завсегдатаи, вероятно, были уже на полпути к "Ди Ти". Толкнув дверь, я обнаружил, что она вовсе не заперта, а скорее заблокирована.

Тело Тэлли, его безволосый белый живот, выглядывающий из-под футболки, было прижато к дверному косяку. У него было перерезано горло, а на полу вокруг него было разбросано конфетти из разорванного порножурнала, смешанное с кровью. По крайней мере, он ушел со своей единственной настоящей любовью. Я должен был убежать, как только увидела его. Но я не смог. Я знал, что Мередит должна быть на работе. Я надеялся, что она, как обычно, опоздает. Я надеялся, что её вредные привычки на работе спасут ей жизнь.

Я надеялся напрасно.

Я оторвал взгляд от обмякшего тела Мередит и отступил на шаг, обшаривая комнату отчаянно диким взглядом. Единственным источником света была тусклая лампочка над головой, и от нее углы кабинета оставались непроницаемыми и погруженными в густые тени. В воздухе витал тяжелый запах Гренделя. Это была не вонь, как от тролля, и даже не такая неприятная. Это был запах мокрых листьев, влажной земли и едкого шипения озона, затронутого молнией. Может быть, это был запах осеннего дождя, а может быть, запах давно заросшего кладбища. И, может быть, если бы я перестал нюхать воздух, я смог бы еще какое-то время избегать собственной могилы.

Быстро развернувшись, я побежал. С ножом в руке, с сердцем, бьющимся где-то в горле, я бежал, не оглядываясь. Я уже попрощался с Мерри. Мои извинения потребовали бы больше времени. Я привел волков к овцам, а овец на бойню. Я не был уверен, что в мире найдется достаточно извинений для этого или достаточно времени, чтобы их произнести. Я убедился в этом у входной двери.

Это был не дорогой старина папа. Я вернулся через ворота в полном смятении, не имея ни малейшего представления о том, где я был, и едва ли даже представлял, кто я такой, но в глубине души я знал одну вещь. Грендель, который меня утащил, больше никогда никуда меня не приведет. И я знал еще кое-что. Так или иначе, я был в ответе за это.

Так что, нет, это был не дорогой папочка, но, в конце концов, разницы не было. Это был все тот же Грендель, все тот же Ауфэ, все тот же кошмар с когтями, острыми зубами и бесконечной жаждой смерти и разрушения. И, что более важно, оно все еще находилось между мной и дверью. Оно скорчилось на теле Мэрри, лениво царапая когтями кровь на полу. Заостренная морда смотрела на меня горящими глазами, а зубы сверкали в хищной ухмылке.

— Кал-и-бан — В воздухе мелькнул черный язык — Больше не убегай, несчастный мальчишка.

Позади себя я услышал второе шипение: "Больше не беги". Я повернул голову ровно настолько, чтобы увидеть еще пятерых гренделей позади себя, бледная кожа и еще более светлые волосы казались светящимся пятном во мраке. Все взгляды были устремлены на меня с маниакальным, почти вожделеющим ликованием.

Это был судный день.

Нико был прав с самого начала. Он всегда был прав, даже когда я всеми фибрами души желал, чтобы хоть раз, только один раз, он не был прав. Я только хотел, чтобы он был рядом и сказал мне это в лицо. Это значительно улучшило бы мои шансы. Вместо этого я остался один на один с шестью гренделями. Один, это был не способ выжить, и это был не способ умереть.

— Больше не беги.

— Больше не беги — Разные голоса, но все скандируют с одинаковым змеиным злорадством.

Они могли скандировать все, что хотели, потому что я летел, как летучая мышь из ада. Бежал? Черт возьми, я летел. Я врезался в Гренделя у двери и вспорол ему брюхо обратным ударом ножа. Тугие, почти тонкие ниточки внутренностей вывалились наружу, когда он закричал в агонии горящего человека. К счастью для меня, это была не моя проблема. Отбросив его в сторону, я ударился о дверь и выскочил наружу. Не на свободе, не в безопасности. На самом деле, шансов на это было немного. Но я был на свободе и бежал. Если им нужна была моя задница, они должны были сначала её поймать. Вы бы удивились, узнав, как быстро вы можете бежать, когда вам до смерти страшно. Это также помогает, когда вы бежите весь в крови, так как люди стараются убраться с вашего пути. А когда это не ваша кровь, они бегут еще быстрее.

Я мчался по тротуару, каждый вдох обжигал мои легкие, каждый удар сердца грозил разорвать мне грудную клетку. Нож и кровь были видны в резком свете уличных фонарей. Пройдет совсем немного времени, и кто-нибудь вызовет полицию, но это не имело значения. К тому времени, как они доберутся туда, я так или иначе исчезну. Не знаю, с улицы это было или из этого мира, но я бы исчез.

Уставившиеся на меня лица, разинутые рты, я видел все это краем глаза, когда бежал. Я видел, как люди разбегались передо мной, пока не скрылся из виду в переулке. Там было темно, безлюдно и я редко выбирал короткий путь. Никогда не знаешь, что за существо может притаиться в засаде, но что бы ни скрывалось в переулке, оно не могло быть хуже того, что висело у меня на хвосте. Я не видел их позади себя, когда бежал по улице, но я знал, что они где-то там. Крадучись в вечерних тенях или перепрыгивая с крыши на крышу, они приближались. Это было неизбежно. Ни смерть, ни налоги не имели никакого отношения к Гренделям.

Переулок оказался пустым и тихим, если не считать топота моих ног и стука капель воды по грязным кирпичам. Шлепая по лужам, оставленным послеполуденным дождем, я вышел из узкого прохода и бросился через улицу. Слышались гудки, визг шин и проклятия разъяренных водителей. Я проигнорировал все это, даже бампер, который царапнул меня по ноге так сильно, что я пошатнулся. Умудрившись удержаться на ногах, я продолжил движение. Дом и помощь были всего в нескольких кварталах отсюда. Я смогла это сделать. Я постоянно думала об этом. Я смогла это сделать. И, несмотря на сомнения, тлевшие у меня в голове, я это сделал.

Я не замедлил шаг перед бронированной дверью. Замок все еще был сломан, и дверь распахнулась, когда я врезался в нее, как поезд-нарушитель. Со скрежетом ржавых петель дверь врезалась в стену с такой силой, что ручка впечаталась в штукатурку. Гарантия занятости для управляющего, на случай, если уборка наших трупов позже не займет его достаточно надолго. Я поднялся по лестнице, каждую секунду испытывая мучительное ожидание, ожидая, что за моей спиной раздастся скрежет когтей или шепот: "Хватит убегать, плохой мальчик, хватит убегать". Когда я, наконец, добрался до вершины, мышцы моих ног были сведены узлом, а боль в боку ощущалась так, словно мне между ребер вонзили нож для колки льда. Я не стал искать ключ. Вместо этого я навалился на дверь квартиры и забарабанил по дереву кулаком.

— Ник! — Мой голос был хриплым, почти неузнаваемым, пока я набирала воздух в измученные легкие.

Дверь резко распахнулась, и я налетел на брата. Нико схватил меня за руку. Другой он крепко сжимал рукоять меча.

— Грендели?

Мне не нужно было говорить ни слова. Только одно могло быть причиной отчаяния в моем голосе, и Нико прекрасно понимал, что это было.

— Прямо за мной — подтвердил я, моя грудь все еще тяжело вздымалась — Они были в баре. Мерри...— Остановившись, я плотно сжала губы, а затем попробовала еще раз Мередит мертва. Они разорвали её в клочья.

Его рука крепче сжала мою руку.

— Ублюдки.

В этом слове была ледяная ярость.

Я услышал голос Робина, приглушенный, почти покорный.

— Кто? Они пришли?

Нико захлопнул за мной дверь и запер её на ключ.

— У меня в сумке на кровати есть запасной меч, приятель. Я бы посоветовал тебе взять его — Он бы позволил Гудфеллоу сбегать за ним, если бы у него было достаточно времени. Не знаю, воспользовался бы Робин такой возможностью или нет, но у меня просто не было возможности это выяснить.

— Нет, спасибо. С тех пор, как я встретил вас двоих, я всегда ношу свой собственный — сказал он с мрачным юмором — К счастью, сейчас погода близка к тому, чтобы носить тренчи, иначе полиция моды сидела бы у меня на хвосте так же, как полицейские у тебя — Сунув руку под пальто, он вооружился невероятно острым лезвием.

— Тогда я возьму меч.

От пистолета было мало толку против гренделей, особенно в тесноте квартиры. Их было слишком много, и они были чертовски быстры. Это не помешало мне забрать одного из них из своей спальни. Возможно, я не смогу использовать его против Гренделей, но если я выживу, оно может мне понадобиться позже. Когда я шел по коридору, я слышал, как Нико и Робин передвигают мебель. Без сомнения, они заблокировали дверь. Наши замки были самыми лучшими, но если вся дверь разрушена, от замков толку мало. И тут, когда я поспешно расстегнул молнию на сумке Нико и начала доставать оружие, я услышал это. Да, я все правильно расслышал, и у меня было совершенно не то настроение, чтобы слушать это дерьмо. Не сейчас.

Жужжание было громче, чем прошлой ночью. Громче, быстрее и, возможно, даже немного веселее. Меня это устраивало. По-моему, он мог бы гудеть до тех пор, пока солнце не погаснет, луна не превратится в кровавую кашу, моря не вскипятятся, а чертовы коровы не вернутся домой. Это была наименьшая из моих проблем, и у меня просто не было времени. Прихватив с собой один из примерно сотни мечей Нико, я вернулся в холл. Я намеревался пройти мимо ванной, даже не взглянув на нее. У меня это почти получилось, пока я не услышал новый звук. Жужжание сменилось царапающим звуком. Это раздражало не меньше, чем скрежет ногтей по классной доске или царапанье бриллианта по стеклу. Я неохотно остановилась перед ванной. Хотя ничто не могло быть более срочным, чем появление волка у нашей двери, я также не хотел, чтобы неизвестный появился у нас с фланга в чертовски неподходящее время.

Повернувшись, я вошел, выставив перед собой меч. Вооруженный, чтобы встретиться с Джоном лицом к лицу, это была моя жизнь. Ужасающая и унизительная одновременно, она не была тем, о чем рассказывают легенды. Включив свет свободной рукой, я встал перед зеркалом. Я уже несколько раз проходил через это и знал, что увижу: себя... смотрящего в ответ. Я представлял, что буду бледен, а глаза расширятся от гнева и страха. Пришли гренделианы, и я не думал, что буду выглядеть слишком счастливым по этому поводу. Я был прав. Я не выглядел счастливым. На самом деле, я вообще ничем не выглядел. Это был не я. Впервые я посмотрел в зеркало и увидел своего преследователя. Черт, если только в книге все не перепутали.

Алиса была отвратительна.

Круглые глаза, серебристые, как луна, лениво моргали, глядя на меня. По ту сторону зеркала виднелись черные когти. Все в этом существе было черным, кроме глаз. Кожа была цвета полированного черного дерева, гладкая, как у саламандры, прячущейся в темноте. Голова представляла собой смесь рептилии и гуманоида, заостренная и хищная, как у гремучей змеи. Размером с Гренделя или чуть меньше, это существо излучало то же зло, ту же ядовитую натуру. Кончик раздвоенного языка с молчаливой лаской коснулся невидимой преграды между нами. Изящные острые клыки того же цвета, что и кожа, загибались назад, как крючья. Это было гротескно и в то же время... каким-то образом... и в то же время красиво. Это было странное и тревожное сочетание: хищная походка паука, переплетенная с гибкой грацией кошки, одновременно чужеродной и вызывающей тошноту. За исключением голоса. Это было просто и чисто, как низкий перезвон колокольчиков на ветру, изменчивая красота волчьего воя или звук воздуха, рассекаемого крыльями ангела. Это был голос посланника Божьего... завернутый в менее чем священную оболочку. Однако его слова были обыденными, хотя и бессмысленными.

— Ты не похож на сокровище — промурлыкал покрытый патокой голос. Голова с любопытством склонилась набок, когти небрежно забарабанили по стеклу — Ценность, я полагаю, в глазах смотрящего. Один глаз лукаво подмигнул — Так же, как и красота.

Затем он пробил зеркало насквозь и приземлился мне на грудь, ударив меня о кафельную стену. Осколки серебристого стекла оцарапали мне лицо, прежде чем со звоном упасть на пол. Глаза, такие же серебристые, уставились в мои с расстояния каких-то миллиметров.

— Помнишь меня? — спросил он непринужденно, прежде чем провести языком по моей коже — Ты выглядишь здесь одиноким. Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?

Я понятия не имел, что это значит, но знал, что звучит это не очень хорошо. Ожидание, чтобы обсудить это, не казалось мне самым разумным решением. Схватив его за горло, я отшвырнул его, прежде чем ударить лезвием. Я промахнулся. Черт возьми, я промахнулся. Маленький злобный засранец был быстр, надо отдать ему должное. Он пролетел у меня над головой с невероятной скоростью и приземлился высоко, там, где соприкасались стена и потолок. Самодовольно глядя на меня из перевернутого положения, оно нараспев повторяло: "Маленький поросенок, маленький поросенок, впусти меня".

Я прищурился и слегка покачался на носках.

— У меня есть кое-что, что ты можешь взорвать, большой злой волк. Так что иди и возьми это — Мою браваду прервал грохот входной двери.

Нечленораздельный крик Гудфеллоу и глухой удар стали о плоть заставили меня повернуться к Алиса спиной. Я был готов к жгучей боли от когтей в позвоночнике, когда бежал по коридору в гостиную, но меня преследовал только смех. Хотел бы я быть таким же беззаботным, но зрелище, которое предстало передо мной, когда я выходил из зала, заставило меня задуматься об этом достаточно быстро.

Грендели были повсюду. По квартире рыскало не меньше двадцати. Они были безоружны, если не считать естественного оружия, но режущих когтей и мириадов дробящих зубов было вполне достаточно. Робин пронзил копьем живот одного Гренделя, но бледная жилистая рука другого обхватила его за шею, а зубы вонзились в плечо. Ник… Ник уже был окружен телами. Четверо убитых лежали у его ног, когда он взмахнул клинком, чтобы отрубить голову пятому. Очевидно, он забыл о своей неприязни к затуплению клинка о кость. Пока мой брат был в полной боевой готовности и выжил, я набросился на Гренделя, сидевшего на спине Гудфеллоу. Подрезав ему лапы, я схватил монстра за клок странно шелковистой шерсти и оторвал его от Робина, прежде чем швырнуть на пол. Пробормотав слова благодарности, Робин врезался в еще двоих, орудуя мечом с отчаянным и смертоносным мастерством.

Повернувшись к нему спиной, чтобы защитить наши фланги, я приготовился отбиваться от своих собственных монстров. Видит бог, их оставалось еще много. Но, как ни странно, они, похоже, не хотели сотрудничать. Сосредоточившись на Нико и Робине, они либо игнорировали меня, либо ускользали из зоны моей досягаемости. После того, как за мной всю жизнь наблюдали, а затем преследовали, теперь, когда я действительно был пойман, Гренделям, как ни странно, было неинтересно. Зарычав от досады, я бросился на ближайшего из них, полоснув его по грудной клетке, чтобы пролилась кровь. Он зашипел от боли и ярости и начал метить острыми когтями мне в горло. Всего в нескольких дюймах от моей кожи оно остановилось, его рука зависла в воздухе, пальцы согнулись. Затем оно улыбнулось и проскрежетало: "Не все так просто для тебя, брат. Тебе никогда не было так просто".

Значит, не бескорыстно. Они не хотели причинить мне боль, вот и все. В конце концов, у них были планы на мой счет, не так ли? И кем бы они ни были вовлечены, для них, очевидно, было лучше, чтобы я был цел и невредим. Так лучше для них, но, черт возьми, для меня это не могло быть лучше. Смерть была возможным вариантом, возвращение к Гренделям, нет. Если они не будут драться со мной, прекрасно. У меня не было проблем с тем, чтобы сразиться с ними. Я бросился на истекающего кровью, намереваясь разрубить самодовольного сукина сына пополам. Нико все еще стоял на ногах, сжимая одной рукой горло Гренделя и вонзая свой меч ему в живот. Робин тоже держался на ногах, хотя у него на лице и шее была струйка крови. Шансы были невелики, черт возьми, они были просто ужасны. Тем не менее, я не собирался сдаваться. Я бы жил здесь или умер здесь, но с Ником и Гудфеллоу на моей стороне, шансы могли просто рухнуть. Гренделицы были суровыми, с ними приходилось считаться. Такими же были и мы. У нас был шанс. Его было немного, но я бы ухватился за любую гавань во время шторма, за любую соломинку, за которую мог ухватиться.

И тут соломинка выскользнула у меня из рук, потому что то, что я считал наименьшей из своих проблем, внезапно обернулось самой серьезной. Алиса вприпрыжку побежала вдоль стены. Она стояла на четвереньках и двигалась со скоростью и напором борзой собаки. Большой злой волк закончил играть и был готов приступить к делу. Мне просто не повезло, что его делом, похоже, был я.

Я пытался убежать. Я побывал в достаточном количестве драк, чтобы не замерзнуть, и я видел дерьмо, выглядевшее куда страшнее, чем Алиса. Проблема была в том, что, хотя мой мозг соглашался со всем этим, все остальные части меня кричали о предупреждении. Из-за этого моя попытка отскочить в сторону казалась невероятно медленной, как будто я был мухой, застрявшей в янтаре. Я услышал, как Ник выкрикнул мое имя, и услышал, как Робин произнес незнакомое мне слово, и все буквы медленно, как улитка, заползли в мои уши.

Потом Алиса ударила меня, и все размышления прекратились.

— Маленький поросенок — Чей-то язык снова коснулся моей челюсти так нежно, как будто мать прижималась носом к своему новорожденному.

Удар тела опрокинул меня на спинку нашего кресла. Я лежал, оглушенный, среди его обломков, а Алиса прижалась к моей груди. Меч отлетел далеко от моей руки, а из легких болезненно вышибло дыхание.

Бледные глаза смотрели прямо в мои, я с трудом дышала и пыталась вымолвить хоть одно слово. "Нет". Я даже не знал, от чего отказываюсь. Но я знал, что Алиса не собиралась делать мне одолжений. Тяжесть на моей груди, струйка слюны на моем лице, глаза, гипнотизирующие и пожирающие, как у кобры, все это было неправильно. Неправильно в том смысле, что убийство - это неправильно, неправильно в том смысле, что пытки - это неправильно, неправильно во всех отношениях, что может быть неправильным. - Нет, - повторил я, и мой голос стал хрупким, как стекло.

— Нет, сукины дети. Нет.

Пальцы с острыми когтями обхватили мой подбородок, удерживая мою голову неподвижно.

— Не волнуйся, Калибан. Тебе не обязательно открывать дверь — успокоил меня, прежде чем одарить сияющей триумфом и злобной радостью улыбкой — В конце концов, ни один замок никогда не удерживал меня снаружи.

Алиса была права. Мои локоны держались меньше секунды, прежде чем она справился с собой и двинулся дальше. Я пыталась бороться. Боже, я боролась, как в аду. Каждое внутреннее прикосновение, каждый отпечаток его пальцев в моем мозгу обжигал, как кислота. Оно разорвало стены моей души, как тонкую бумагу, разорвало мою силу воли, как тончайший занавес. Когда оно добралось до самого моего сердца, я уже не мог сказать, где оно начиналось и где заканчивался я сам. Это вливалось в меня, как река в море, смешиваясь, сливаясь воедино, пока мы не стали единым целым. Один. К лучшему это или к худшему.

Пока смерть не разлучит нас.

Внезапно я увидела мир в совершенно новом свете… и это было оооочень круто. Сев, я поднес руки к лицу и пошевелила пальцами. Теплокровные. Это было странное чувство, одновременно странное и знакомое. Посмотрев чуть ниже, я увидел, как теплая кровь смешивается с адреналином, и ухмыльнулся.

— Люди. Надо любить этих похотливых маленьких ублюдков — Поднявшись, я одернул толстовку, с отвращением фыркнув при виде выцветшего материала.

— Ты, должно быть, шутишь.

Что ж, у меня было достаточно времени для этого позже. В конце концов, мировое господство связано с расписанием, и если бы я не поторопился, то бросил бы Ауфэ еще до того, как они начали. Я не мог этого допустить. Клиент всегда прав и вся эта чушь собачья.

Нико все еще выкрикивал мое имя, хотя теперь его удерживали семеро из Ауфэ. Гудфеллоу стоял один. То, что он знал, то, что он видел перед собой, удерживало его так же крепко, как Ауфэ удерживал Ника. Его клинок безвольно повис в руке, острие уперлось в пол. Его губы беззвучно произнесли какое-то слово. Это было то самое слово, которое я не узнал всего несколько мгновений назад, но теперь я знал его так же хорошо, как свое собственное имя. Потому что, черт возьми, это было мое имя.

— Дарклинг — На этот раз он набрал побольше воздуха, так что я действительно услышал его.

Я весело помахал ему рукой и подмигнул в знак признательности.

— Он стреляет, он забивает. Жаль, что "Лучше поздно, чем никогда" здесь неприменимо, а, дружище?

Дарклинг это было... или банши. Я звался и так, и так. Не то чтобы я часто встречался лицом к лицу с какой-нибудь книгой по мифологии. Женщины-банши, плаксивые сучки, каковыми они и являются, были повсюду, но я? Их скромный брат, один из немногих существующих мужчин-баньши? Черт возьми, вот что я получил. Меня ограбили, говорю вам, ограбили. Для человека с моими талантами трудиться в относительной анонимности было вопиющим позором.

— Калибан.

Я повернулся, чтобы посмотреть на Нико. Как сказал бы король, он был потрясен. Я не мог припомнить, чтобы он когда-либо называл меня Калибаном. Он знал, что я связываю это имя с тем, что я Грендель, и это была идея, которой он никогда бы не поверил. Ник прожил свою жизнь, отрицая мое наследие, отрицая, что я монстр. И тут одна мысль заставила меня улыбнуться. Монстр. Когда я подумал обо всех тех долгих годах, когда я стонал и причитал о том, что был монстром… дерьмо. Теперь я знал, что такое монстр на самом деле. Теперь я знал, чего мне не хватало.

Но... дело превыше удовольствия.

Я с сожалением вздохнул и потянулся за пистолетом, заткнутым за пояс на пояснице.

— Прости, старший брат. Я бы с удовольствием остался и поразвлекся, но мне нужно кое-куда пойти, разрушить миры. Занят, занят, занят.

Лицо Нико окаменело.

— Верни его. Кем бы ты ни был, верни моего брата — Его взгляд, обещающий всевозможные ужасные последствия, был прикован к моему.

Я знал, что он видит, когда-то серые глаза теперь блестели, как зеркало.

— Вернуть? — Я удивленно подняла брови и покачала головой — Я еще даже не ездил на тест-драйв. Кроме того, ты ведешь себя так, будто это какая-то попытка изгнать дьявола. Что ты можешь плеснуть на меня несколько капель святой воды и "бац!", все пропало. Прости, Сирано, но так не получится.

Я резко повернулся и выстрелил.

Панорамное окно разлетелось вдребезги. Порыв холодного ветра ворвался в квартиру. Он взъерошил мне волосы, разбросал вечернюю газету и смахнул капли крови с тех мест, где когти Ауфэ пробили кожу Нико. Стекло на полу блестело, как осколки льда, а снаружи манила темнота. Я чувствовал запах города, свободы. Это был чудесный момент, на самом деле, чертовски замечательный. Только одно могло сделать его еще лучше. Развернувшись, я слегка прижал дуло тридцать восьмого к груди брата.

— Пора уходить, Ник — Я не мог оставить его в живых. Он никогда бы не отказался от поисков, и это могло бы немного нарушить наш план. Я не мог этого допустить — Ради меня и ради тебя.

— Ты не можешь.

Он казался очень уверенным в этом, стиснув зубы. Жаль, что он ошибался.

— Ты хочешь сказать, что он не смог бы, но мы можем — Я скривил губы — И мы это сделаем.

Нажать на курок было легко, чертовски легко.

Однако попасть в цель оказалось сложнее. На том месте, где только что был Нико, внезапно появился мужчина, которого я, к сожалению, проветрил. Это был не самый уважительный способ обращения с работодателем.

— Упс. Извините за это, босс — извинился я — Это полностью моя вина.

Он сморщился, и свет в его глазах погас. Все шансы на получение бонуса исчезли.

Нико удалось освободиться от нескольких ударов, но несколько человек все еще катались по полу. Это была жестокая схватка, и я пожалел, что у меня не было времени понаблюдать за ней, но приказ есть приказ. Я не мог попасть точно в Ника, а Робин не представлял особой угрозы. Моя репутация опередила меня, и я был уверен, что Гудфеллоу соберет чемоданы и сядет в ближайший самолет. Без сомнения, он был вне игры, и хотя Нико определенно по-прежнему представлял собой проблему, я ничего не мог с этим поделать. Впрочем, позже… посмотрим.

Развернувшись, я побежал. Я услышал звон металла о дерево, когда пистолет упал на пол позади меня… Это было похоже на звон колокола. Я продолжил бежать, сделал глубокий вдох и нырнул. Я не знаю, сбежал ли Ник из тюрьмы или они отпустили его, чтобы он последовал за мной. В любом случае, это не имело значения, я знал, что это его пальцы дергали меня за рубашку. Я знал, что это его пальцы пытаются удержать меня, но я все равно высвободился.

А потом я воспарил ввысь.

Через окно в ночь. Воздух пронесся мимо меня, когда я падал. Огни замелькали, когда улица стала подниматься подо мной с головокружительной скоростью. Позади и вокруг себя я слышал смех Ауфэ, счастливый, как у ласки в гнезде с крольчатами, их белые волосы развевались, как хвост кометы. Мы летели вниз вместе, объединенные жаждой убийства и чистой радостью от того, что устроили настоящий ад. Затем врата открылись, и мы вместе покинули этот мир. Но мы бы вернулись, чтобы переделать тот же самый мир по-новому, или, скорее, по-старому... очень, очень старому. Но сейчас, однако, в этом месте нас больше не было. Элвис покинул здание.

Глава 14

В этом мире много истин.

Когда идет дождь, значит, он льет как из ведра. Перед рассветом всегда темнее всего. Тот, кто это почувствовал, это и принес. Небольшим наставлениям, простым и понятным словам не было предела. Если человечество в чем-то и было хорошо, так это в том, что оно произносило свои коллективные слова. У них было свое изречение буквально для каждой ситуации на свете. Хотя, в частности, было одно, которое навсегда запомнилось мне. Выбирайте своих друзей с умом. Это не стоит повторять. Выбирайте своих друзей с умом.

За это, как и за все остальное, есть своя цена. Это тоже было здорово. Вот так.

Объединив эти два фактора, я в значительной степени сформировал свою жизненную философию: Выбирай правильную сторону и получай за это деньги. Назвать Ауфэ моими друзьями, возможно, было бы преувеличением. Тем не менее, когда-то они были влиятельной силой, и, судя по тому, как складывались обстоятельства, они будут такими и впредь. Я мог позаботиться о себе, это было само собой разумеющимся, но быть на стороне Ауфэ, это не лучший способ начать тысячелетие. Кроме того, как я уже сказал, у меня была своя цена, и они были более чем готовы её заплатить. Было чертовски жаль, что из-за задания пришлось остановиться в их летнем доме. Что привело нас к еще одной истине.

Тумулус, это не Вегас.

Моя теплокровная половина осознавала этот факт больше, чем хотелось бы кому-либо из нас. Как и моя хладнокровная часть. Много лет назад мы оба были в Тумулусе в одно и то же время... по одной и той же причине. Работая с Ауфэ. Не было бы никакой другой причины украшать это место. С тех пор оно тоже ни на йоту не улучшилось. Вегас? Едва.

Никаких буфетов, никаких красоток, никаких азартных игр. Черт возьми, там едва хватало воздуха. Целый час я уточнял детали схемы питания, и я был более чем готов отправиться в путь. Не то, чтобы я не проводил время лучше всех в своей жизни, развлекаясь с паршивой овцой фейри, но, как правило, общение было чертовски напряженным. Я наслаждался хорошей бойней, как и любой другой парень. Разве я не выполнял грязную работу для Ауфэ? Не многие могли претендовать на это особое отличие, совершая злодеяния для существ, которые практически изобрели это выражение. Да, я мог общаться с самыми крутыми из плохих, но даже у меня были свои пределы.

Ничто так не портит хорошее хобби, как разговоры о нем до смерти с кучкой пускающих слюни фанатиков. Если у кого-то и была проблема, то, на мой взгляд, она заключалась в том, что они были слишком целеустремленными. Нет ничего плохого в том, чтобы иметь более одного интереса в жизни. Резня - это, конечно, замечательно, но есть и другие блюда, которые можно приготовить почти так же вкусно. Мне нравилось думать о себе как о создателе эпохи Возрождения… теперь я человек эпохи Возрождения. Ауфэ такими не были, а даже если бы и были, их дыра в дерьме определенно не соответствовала моему представлению о роскошном жилье.

К тому времени, как я переступил порог Центрального парка, я был более чем готов с любовью попрощаться с ледяными, воющими ветрами, угрюмым красным небом и зловонием, исходящим от сотен тысяч гниющих тел.

На трупы приятно смотреть и чертовски весело готовить, но я мог бы обойтись и без запаха. Вредно для моих носовых пазух.

Не то чтобы воздух в Нью-Йорке пах намного лучше, но здесь было теплее... едва ли. С тех пор, как меня не было, температура резко упала. Время в этом мире и в Тумулусе никак не соотносились. Переходя с одного места на другое, могли проходить минуты или недели, и это никогда не было прежним. Ауфэ понимали, как это работает, но я, черт возьми, был уверен, что нет, и, если не считать портативного компьютера Энштейна и самого дорогого калькулятора, который можно купить за деньги, я и не собирался этого делать. Честно говоря, я не слишком беспокоился по этому поводу. Судя по всему, прошла неделя или две, и этого предположения мне было достаточно. Зима вокруг меня начала поглощать осень. Скрестив руки на груди, чтобы защититься от холода, я стряхнул с себя эффект разрыва, который мне открыл дверь, и двинулся в путь. Теоретически, теперь я должен был сам открыть дверь. Это тело было генетически запрограммировано на это. И, в конце концов, именно для этого меня и наняли... открывать мать всех врат.

Но пока это было под запретом. Врачи ясно дали понять, что это так. Ошибок быть не могло. Потребовались годы, чтобы заставить селекцию работать. Они не хотели терять свою единственную собачонку, если я облажаюсь и случайно отправлюсь на дно океана или в жерло вулкана. Поэтому никаких поездок без присмотра. Все было в порядке. Я мог быть хорошим мальчиком… на время. Были и другие способы путешествовать. На самом деле, я был бы готов поспорить, что где-то есть спортивный автомобиль с моим именем на борту.

Правда, больше никаких зеркал. Так же, как я больше не был хладнокровным, я не был и достаточно эфемерным, чтобы плавать по отраженным волнам света. Впрочем, я не возражал — по-моему, это была более чем честная сделка. Я никогда раньше не обустраивал дом в каком-нибудь живом месте. У меня была долгая, блестящая карьера, я занимался тем-то и тем-то, был мастером на все руки. В основном я охранял вещи. За то, что ты сидел на заднице, нельзя было получить хорошую зарплату. У вас есть сокровище, которое вы хотите защитить? Без проблем. Разрушающаяся реликвия ушедшей эпохи, которую нужно сохранить любой ценой? Могу сделать. Замок, полный вонючих живых скваттеров, которых вы хотели бы превратить в вонючих мертвецов? Где мне зарегистрироваться? Наймите меня, и я поселюсь там, где вы захотите, на столько, на сколько захотите. Если я поселюсь в вашем самом дорогом владении, вы можете быть уверены, что оно в безопасности. Но на этот раз мой аспект хранителя был не единственной причиной, по которой Ауфэ привлекли меня к этому заданию. На самом деле, я знал о Калибане задолго до того, как начал следить за ним в зеркалах, и делал это гораздо дольше, чем он предполагал. Я получал зарплату от Ауфэ за эту работу еще до того, как он родился.

Как правило, работа была хорошей, льготы и оплата, еще лучше, но теперь у меня было чувство, что я еще долго-долго не вернусь к жизни в неодушевленном мире. Все эти годы я понятия не имел, чего мне не хватало. Хотя я мог до некоторой степени укрепляться, мое естественное состояние было более хрупким. Бестелесным. Но человеческое тело.… Я не мог прийти в себя от того, какой это был удивительный кайф. Никакой прохладной блуждающей жидкости, мягко скользящей по закрученным штопором сосудам, которые были едва ли более материальны, чем мысль. У людей была огненно-горячая кровь, которая била ключом со всей силой и скоростью бушующей реки. В них бурлили гормоны, которые давали невероятный толчок каждой эмоции. И адреналин, черт возьми, почему никто не сдерживал его?

Мне понравилось это тело. Оно мне чертовски понравилось, и если оно выдержит план Ауфэ, я не думал, что они будут возражать, если я подержу его у себя какое-то время. Если оно не выдержит, это будет разочарованием, но не настоящей проблемой. Я бы просто переключился на что-нибудь другое. Мой выбор был бы значительно сокращен, если бы все шло по плану, но это были перерывы. Я бы справился. Я всегда так поступал.

На данный момент у меня было несколько дней, чтобы расслабиться и повеселиться. Большим боссам нужно было это время, чтобы подготовиться, выбрать площадку и собрать все свое население вместе. До тех пор все, что мне нужно было делать, это поддерживать это тело в целости и сохранности и хорошо проводить время. О, конечно, оставались кое-какие незавершенные дела, которые нужно было завязать в красивый бант, но это было бы огромной частью моего приятного времяпрепровождения. Со стороны Ауфэ было столько ограничений, что даже такой добродушный парень, как я, мог их вынести. Они наняли меня для выполнения работы. Как я её выполнял, оставалось на мое усмотрение, а не на их. Я был профессионалом. Другими словами, не учи свою бабушку сосать яйца.

Я был самодовольным? Может быть. Я мог бы обвинить в этом новое тело, но, черт возьми, я всегда был самонадеян. Я признаю, что это так, но глупым я не был. Были способы решить одну потенциальную проблему без какого-либо личного участия. Все дело было в субподряде. Меньшие проблемы требовали меньших решений. Таких серьезных людей, как я, я бы приберег для самых сложных испытаний, и, черт возьми, это было бы не так просто.

Но в этом и была половина удовольствия.

На протяжении веков я останавливался в самых захудалых местах. Хотите верьте, хотите нет, но Тумулус тоже был не самым худшим из них. Там были сырые, черные как смоль пещеры, в которых обитали только слепые личинки и ползучие грибы. Там был сундук с инкрустированными опалами костями королевы, которые пролежали на дне болота столько лет, что я сбился со счета. Однажды я даже жил в окаменевшем теле василиска. Давно умер и превратился в камень, но все еще вонял. Не спрашивайте меня, как. И не спрашивайте меня, почему клиент хотел защитить этот кусок дерьма с уличной распродажи, потому что я понятия не имел.

Но это... это делало внутренности василиска похожими на Грейсленд.

Я сидел, поджав губы, на краю кровати и пытался решить, на что больше похоже пятно в центре покрывала, на Уильяма Шатнера или на очертания голодного, раздувшегося йети. Ковер был ворсистым (или когда-то таким был) и имел желто-зеленый оттенок желчи. Он должен был бы гармонировать с совершенно новыми фиолетовыми занавесками из полиэстера, но, как ни странно, этого не произошло. Они были слишком далеки друг от друга по цветовой гамме, чтобы так сильно совпадать. Яблоки и апельсины. Я наклонился вперед и дотронулся пальцем до ткани. Много лет назад у меня была толстовка такого же фиолетового оттенка. Нахмурившись, я сжал тряпку в кулаке. Много лет назад. Я упаковал её в ту ночь, когда за мной пришли гренделианы.

Я почувствовал, что хмурюсь еще сильнее. О чем, черт возьми, я думал? Это не было моим прошлым. Это даже не было нашим прошлым, больше не было. Мы не были двумя враждующими половинками, борющимися за контроль. Мы были единым целым. Весь. Не два сосуществующих отдельных существа, а совершенно новое. Мы были больше, чем сумма наших частей, и превосходили друг друга во всех отношениях, как и предсказывал Ауфэ.

Конечно, мое превосходство не означало, что в настоящее время я не проживал в самой ужасной комнате, которая существовала на этой стороне Джерси. Одна только общая ванная комната была страшнее, чем мы с Ауфэ, вместе взятые. То, что там происходило, никак не могло повлиять на и без того многочисленную человеческую популяцию, и это было лучшее, что можно было сказать по этому поводу. Что касается комнаты, то я был не единственным, кто слонялся по ней. Пять звезд за религиозное и братское отношение к этому месту, одна за тараканов и оргии в ванной.

Как бы то ни было, на данный момент это было все, что я мог себе позволить, наличных в моем кошельке было немного. Я всерьез подумывал о том, чтобы нанести визит Промис и трахнуть её прямо в её холле с мраморным полом. Так вот, там было бы несколько мест, где стоило бы спрятаться. Только одна вещь заставила меня задуматься, и это был не тот факт, что мой брат был неравнодушен к её немертвой форме. Это была система безопасности в её здании. Она была на высшем уровне. Я смог попасть внутрь, это не было проблемой. Она бы попросила портье прислать меня наверх, если бы Нико не предупредил ее. Она могла бы, даже если бы он это сделал. Это была бы хорошая ловушка. Но я сомневался, что Промис могла исчезнуть больше чем на день, прежде чем кто-нибудь из персонала, будь то охрана или уборщица, пришел бы с расспросами. Это была бы слишком большая заноза в заднице для того, что, вероятно, стоило всего одной ночи экстравагантности.

Жаль.

Я снял куртку и бросил её на шаткий столик в углу, прежде чем стянуть одеяло с кровати. Простыни под ней были чистыми и сильно пахли промышленным отбеливателем. Я сомневался, что это поможет мне заснуть, я еле держался на ногах. Скомкав пестрое покрывало, я засунул его под кровать и упал на матрас, положив голову на плоскую подушку. Я моглбы зайти в "Боггл ап" и купить немного денег, прежде чем покинуть парк. Он должен был каждый месяц проверять свой вес на грабителях. У него обязательно должна была быть куча кошельков и драгоценностей, которые ему были не нужны. Мне действительно стоило потратить на это время. Если бы у меня было время, я бы сейчас спал на египетском хлопке, а не на том, что на ощупь напоминает плетеный картон.

Следовало бы. В итоге я просто слишком устал. У этого тела были свои преимущества, но были и недостатки. От этого никуда не деться. Оно все еще нуждалось в отдыхе, в сне, и отказ от этих потребностей ничего бы не дал, кроме как подставил мою задницу под удар. Нико был рядом, и он немедленно и безжалостно воспользовался бы любой слабостью, какой бы незначительной она ни была. Это было то, что я бы сделал. Это было то, чему он научил меня. Я сонно улыбнулся от удовольствия, представив пропитанные кровью фантазии с участием моего брата, которые заплясали у меня в голове. Они, конечно, не были сладкими, но все равно были приятными. Перевернувшись на другой бок, я мгновенно провалился в сон без сновидений.

Когда жизнь была так хороша, кому нужны сны?

Глава 15

На следующее утро я все-таки решил заглянуть к Промис. Я все обдумал и решил, что, хотя я не могу убить её и поселиться у нее дома, я могу убить её и украсть все, что не прибито гвоздями. По моим планам, это было одновременно и практично, и занимательно, и те, кто меня знал, были бы первыми, кто сказал бы, что я очень люблю повеселиться.

Не особенно торопясь, я направился в Верхний Ист-Сайд. Там было на что посмотреть, и чертовски много. Все они были знакомы по воспоминаниям Кэла, но я увидел их новыми глазами. Краски были ярче, а запахи еды, духов и немытых тел отдавали острой мускусной розой. Улицы были залиты солнцем и беззаботным весельем, но переулки были темны от ярости, ужаса и бесконечных волн боли. Черт возьми, кто бы мог не любить этот город?

Когда я, наконец, добрался до здания Промис, я решил, что лучшим способом действий будет проверенное временем "Я был здесь тысячу раз, так что дайте мне уже встать". Каждый житель Нью-Йорка знает это, и иногда это даже срабатывает. Калибан бывал здесь несколько раз вместе с Ником в качестве телохранителей Промис. Конечно, днем они не работали, но я надеялся, что они достаточно часто сменяют друг друга на посту охраны, и я увижу кого-нибудь, кого узнаю. А еще лучше, кого-нибудь, кто узнает меня.

Я был одет не совсем по-деловому, все еще в толстовке и джинсах, в которых Кэл был, когда я его забрал. В результате я оставил бизнесмена в одном из тех темных переулков, где чувствовал себя как дома. Он был без рубашки, пиджака, галстука и бумажника, но он был жив — более или менее. Так что жаловаться не на что. Кошелек, к сожалению, был пуст, но пиджак сидел хорошо. Он был немного широковат в плечах, но ничего особенного. Брюки были явно велики, а я не потрудился снять их с его обмякшего тела. С галстуком оказалось больше проблем. Похоже, ни у кого из нас, несмотря на мое искреннее восхищение петлями, не было опыта завязывать такие. В конце концов, я с отвращением бросил его на тротуар и принялась застегивать куртку. Джинсы остались джинсами, но это пройдет. Кэл и раньше не был модным человеком. Я, напротив, провел пальцами по дорогому материалу украденной одежды и тихо замурлыкала. Милый.

На мне все еще была прическа конский хвост, и я безжалостно зачесал только что высушенные волосы назад. Надев солнцезащитные очки, я двинулся вперед. Швейцар без лишних вопросов махнул мне рукой, пропуская, я остановился у стойки охраны и похлопал себя по пиджаку на груди.

— У меня есть билеты для миссис Ноттингер.

Естественно, этот парень не мог знать, что Промис придерживается сверхъестественных паразитических убеждений, но он должен был знать, что она не из обычных людей. Я не хотел вызывать подозрений, намекая, что пришел, чтобы сопровождать её куда-то в такую рань. Доставка какого-нибудь товара показалась мне идеальным решением.

К счастью для меня, я уже видел этого парня на ночном дежурстве, и он заметил меня. Он был плотного телосложения, с коротко подстриженными белоснежными волосами и в черных очках в роговой оправе, что говорило о том, что его дни полицейского давно прошли. У него по-прежнему был властный вид, но в довершение всего у него была грушевидная задница, которая не была результатом рабской преданности долгу. Махнув рукой, он убрал свой ланч из бумажного пакета с глаз долой за мраморную стойку. Очевидно, я сбил его во время какой-то пересменки. Хорошо, что я отвлекся.

— Ты напарник того парня, Нико, не так ли? — зевнул он — Иди наверх.

Вот так просто. Разве тебе это не нравится?

В лифте я напевал себе под нос. Мое мурлыканье было не совсем похоже на человеческое, и после того, как мы бесшумно преодолели несколько этажей, пожилая женщина с еще более древней собакой на руках сказала:

— У вас такой красивый голос. Я никогда не слышала ничего подобного.

Я наклонил голову и одарил её улыбкой, в которой сквозило добродушие.

— Это у нас семейное.

Смятые и увядающие лепестки роз, маскирующиеся под губы, улыбались мне в ответ. Закутанная в норку, с самыми дорогими кожаными туфлями и кошельком, которые только можно купить за деньги, она была одета как хищник, в своих жертв. Но она не смогла распознать настоящую жертву, когда увидела ее. Однако Пушистик это заметил. Пушистик увидел меня. Крошечные зубы, тупые и стертые, были оскалены в гримасе страха и возмущения, и струя теплой желтой мочи пролилась на норку. Это только доказывало, что пушистики всего мира были намного умнее тех, кто водил их на поводках, украшенных блестящими стразами.

Я вышел на этаже Промис под рычание и лай собаки и визг её забывчивой хозяйки. Это, по возможности, подняло мне настроение.

Пока я не увидел, что дверь в конце коридора начала открываться. Двадцать третий этаж. Кто поднимается по лестнице на двадцать три гребаных пролета? Это был не личный тренер Промис, это уж точно, и оставался только один человек.

Нико.

Не то чтобы сразиться с моим братом было бы неинтересно. Там было много-много кровавых выходок, и я с нетерпением ждал этого. Но не сейчас. Возможно, все шло не так гладко, как могло бы быть до того, как я проплыл сквозь разбитое окно к свободе, но в то время я был отвлечен. Переодевание в новое тело — это не совсем то же самое, что снимать рубашку с вешалки. Требуется время и сноровка, чтобы подогнать его по размеру и использовать так, как оно должно быть использовано. Я мог бы взять его с собой, в конце концов, он был всего лишь человеком. Но не было ничего плохого в том, чтобы дождаться более подходящего момента.

Слева от меня был чулан, и я нырнул в него, закрыв за собой дверь. Внутри было в три раза больше, чем в комнате, кишащей насекомыми, в которой я провел ночь. Чистящие средства лежали в дубовых шкафчиках, аккуратно спрятанные от посторонних глаз. Сама дверь была украшена витиеватой решеткой, прямо как во дворце султана. Я выключил свет и, встав сбоку, заглянул в одно из крошечных отверстий. Я не снял солнцезащитных очков. Они нисколько не ухудшали мое недавно улучшившееся зрение, и я не хотел, чтобы блеск серебра выдал меня.

Нико вышел из двери на лестничную клетку. Расслабленный подъемом, самодовольный ублюдок, он двинулся по коридору. Мой, мой... старший брат выглядел не слишком привлекательно. Это было незаметно, и если бы вы его не знали, то могли бы этого не заметить. Но я действительно знал его. Я знал его вдоль и поперек и видел все признаки напряжения на его лице. Скулы заострились, губы сжались, а под глазами залегли тени от бессонных ночей. Но лучшее доказательство можно было найти в самих глазах. Они были мрачнее, чем сгнившее кладбище.

Отличная штука. Чертовски хорошая штука.

С любопытством я наблюдал, как он поднял кулак, чтобы постучать в дверь Промис. Один тихий стук, но дверь все равно открылась через несколько мгновений. У вампиров хороший слух. С другой стороны, было обещано много хорошего, подумал я про себя, и уши не попали в десятку лучших. Она стояла в дверях, явно озадаченная появлением Нико. Она была закутана в пеньюар из фиолетового шелка, а её распущенные волосы были ниспадающими волнами коричневой воды, которые доходили ей почти до пояса. Ожерелье обвивало её шею, а затем падало между грудей. Жемчуга, она спала в жемчугах. В этом было что-то очень эротичное, и я почувствовал интересное подергивание внизу живота.

— Нико? — Она не взялась за края своего халата, чтобы плотнее стянуть их. Либо ей было все равно, либо она не заметила, а может, это было сочетание того и другого — Что ты здесь делаешь? — Бледная рука легла Нико на грудь — Что не так?

Хм. Сегодня я был не единственным, кто мог читать Нико. Он слегка наклонил голову… может быть, самое большее на несколько миллиметров, но для него это был удар под неослабевающим давлением.

— Мне нужна твоя помощь — сказал он голосом, который я не узнал. Не таким, каким был Кэл, не таким, каким был я сейчас — Я потерял… — Он замолчал, затем прочистил горло и закончил с решимостью робота — Я потерял Кэла.

Потерялся, и не в том смысле, что потерял свои любимые боксеры. Он произнес это слово так, словно действительно имел это в виду. Потерялся, как ребенок, который исчезает по дороге в школу, и его больше никогда не увидят. Потерян, как жена, чья рука выскальзывает из твоей, когда её захлестывает бушующий паводок. Потерян, как брат, чьи серебристые глаза наблюдают за тобой, когда он стремительно падает вниз в ночном воздухе, пока ты больше не скроешься из виду.

Чертовски потерян.

Нико не мог потерять самообладание. Это было такой же неотъемлемой частью его характера, как его светлые волосы и смертоносные лезвия. Он не мог потерять самообладание, но оно немного обвисло по краям. Пока я наблюдал, он прижался лбом к макушке Промис. В остальном он не двигался, просто стоял неподвижно, повторяя тоном усталого недоверия:

— Я потерял его.

Тогда Промис пошевелилась, обвила руками его талию и прижала к себе. Это было чертовски трогательно, и я чуть не расплакался. Я посмотрел на часы. Нужно было что-то сделать, убить людей, а этот праздник любви только замедлял меня. Жаль, что я потерял свой пистолет перед тем, как отправиться в Тумулус. Я мог бы выстрелить Нико в спину, а также немного повредить жалкую решетку на двери.

Через мгновение Нико выпрямился, вероятно, сожалея о слабости, которую позволил себе.

— Я должен вернуть его.

— Тогда ты это сделаешь — Промис взяла его за руку и повела в квартиру. Когда они проходили мимо её двери, я услышал, как её голос отдалился — Я помогу тебе, Нико. Всем, чем смогу.

Замечательно. Теперь у меня были человек, пак и вампир, сующие нос в мои дела. Все неизменно стремились испортить мне настроение. Это никогда не подводило. Промис не только объединил усилия с Нико и Гудфеллоу, но и у меня по-прежнему не было ни гроша за душой. Тем не менее, день еще не закончился, и были другие способы профинансировать мою любовь к роскоши. Боггл все больше и больше казался мне лучшим вариантом. Я вышел из шкафа и пошел к нему, чтобы поговорить.

Я знал Боггла еще в те времена, когда он был полливогом, кусающим за лодыжки. Прошли годы, и времена изменились, но в одном я мог быть уверен, что он останется прежним: в его бездонном аппетите. Это определяло постоянство еще в те времена, когда постоянство было едва ли понятием, не говоря уже о слове. Поэтому, когда я пришел навестить его, в руке у меня был подарок. Я разжал пальцы, позволив ему упасть на землю, и поднял другую руку, чтобы взять кусочек хот-дога. Сыр чили с луком.

— Богги — невнятно произнес я с набитым ртом, полным "чистого неба" — Вставай и принимайся за дело, тигр. Я принес тебе завтрак. Ты хочешь, чтобы тебе подали "Санни сайд ап" или "полегче"?

Ил зашевелился, образовав вялую рябь, и затем Боггл поднял голову над поверхностью ровно настолько, чтобы показать свои оранжевые глаза-фонарики, как у причудливой доисторической лягушки — Опять ты. Слова пробивались сквозь ил с раздраженной покорностью. Смирение быстро растаяло, когда глаза более внимательно посмотрели на меня и расширились.

— Ты — На этот раз тон был другим и, безусловно, менее самодовольным.

— Это я — Я сверкнул улыбкой, снимая солнцезащитные очки, которые ранее взяла у уличного торговца, и обнажая свои великолепные серебряные очки — Но ты уверен, кто это из нас, Богг? Потому что я более чем готов потратить время на то, чтобы обсудить это, по-настоящему обсудить с тобой. Как в старые добрые времена.

Проигнорировав приглашение, он медленно поднялся из своей грязной ямы, не сводя с меня глаз, и его лицо запрокинулось, обнажая зубы.

— Ты слился с ним. Человек. Отвратительно. Извращенец.

Если бы у него были губы, он бы поджал их и сплюнул, чтобы показать свое отвращение.

— Ну разве вы не утонченная леди? — Фыркнул я — И он был человеком только наполовину. А теперь нас стало намного меньше.

Я поставил ногу на неподвижное тело передо мной и толкнул его. Он с громким шлепком скатился по склону в густую грязь. Крепкое телосложение, довольно молодой, из него получился бы отличный обед для Боггла. Он с упрямой решимостью последовал за мной в глубь парка, но не настолько скрытно, как надеялся. У него были нож, наручники, самодельная проволочная удавка и горящий голодом взгляд. Я не знал, чего он хотел денег или чего-то менее приземленного, но для меня это не имело значения, и я знал, что это тоже не вызовет удивления. Грабители или насильники, все они на вкус одинаковые, говорил он.

Как цыпленок.

В любом случае, это была удача, которой я был рад воспользоваться. Это избавило меня от необходимости тащить в лес брыкающегося и вопящего бегуна.

— Ешь, здоровяк, и приступим к делу — предложил я, присаживаясь на поросший травой берег, чтобы доесть свой хот-дог на завтрак. Сам я никогда не был большим поклонником мяса птицы.

Уступая, Боггл проворчал:

— С тобой всегда все так просто. Тысячу лет все было просто, и первое, чего ты хочешь, это одолжение. По крайней мере, на этот раз ты принес мне еду на вынос.

Когда мой старый приятель принялся за самый важный прием пищи за день, я рассказал ему о своем плане и о том, что именно мне от него нужно. Он был не слишком доволен. Я не принял это близко к сердцу. Богглы никогда не бывают особенно счастливыми, это просто не в их характере. Но ничего страшного. У меня было достаточно хорошего настроения для нас обоих, и даже больше.

— Прекрати ныть — приказал я, вытирая горчицу с рук о пожухлую траву — Ну и что, что тебе придется переехать. Ты и так выглядишь неважно. Смена обстановки пойдет тебе на пользу.

— Это все из-за загрязнения — мрачно сказал он, проводя языком по окровавленным зубам — Это ужасно сказывается на моем весе. Я теряю по ведру каждое утро. С этим ничего не поделаешь, понимаешь?

— Да, это вопиющий позор — Упершись руками в колени, я опустил их и, прищурившись, посмотрел на Боггла — Давненько тебя не было, а, Богг? Отсиживаешься в этом буфете, где можно съесть все, что угодно? Черт возьми, грабители заваливаются к тебе в манеж, а ты едва успеваешь поднять лапу. Мне интересно, здоровяк, готов ли ты к настоящим действиям — Откинувшись назад, я надел темные очки и решительно повторил — Мне действительно интересно.

Оранжевые глаза стали угрюмыми.

— Ты думаешь, я размяк. Ты это хочешь сказать?

— Не имеет значения, что я говорю, Боггл — Мой тон был таким же мягким, как и блеск моих зубов — Важно то, что ты делаешь. Я хороший парень. Я готов принять твои сомнения за чистую монету.

— Вот это приятель — кисло сказал он — И что я с этого получу, а? Ты хочешь, чтобы я переехал. Тебе нужны мои сувениры. Ты хочешь, чтобы я рискнул своей грязной задницей. И ради чего? Я помогаю тебе, но что, черт возьми, ты делаешь для меня?

— Помимо закуски? Помимо всей этой ностальгии? — Я поднялся на ноги — Я не собираюсь сдирать с тебя шкуру живьем, Богги. Я не собираюсь превращать тебя в коврик для моего роскошного холостяцкого жилища. Как насчет этого? Тебя это устраивает?

Как оказалось, так оно и было.

Я получил от Боггла почти восемь тысяч долларов и полный карман золотых украшений. Украшения, в основном толстые цепочки и массивные кольца, были такими безвкусными, что оценить их по достоинству мог только мистер Ти, но они должны стоить немалых денег. Одежду и пустые кошельки я оставил ему. Когда я уходил, он печально перебирал свою уменьшившуюся стопку сувениров складным ножом и с сожалением выдыхал. Богглам нравились их игрушки. Это было довольно скучное существование, когда они просто ели, хрустели костями и варились в тине. Несколько безделушек оживили старую грязевую нору. Большинство из них он все равно передал мне. Почему? Может быть, в память о старых временах? В память о нашей давней дружбе? А может быть, он был не первым в своем роде, с кого я снимал кожуру, как с виноградины?

Бинго.

Богглы были большими и свирепыми бойцами, но их нельзя было обвинить в том, что они были самыми умными в округе. Тактика ускользала от них, и их внимание было сосредоточено не так сильно, как могло бы быть. Они, конечно, не были рыбой в мешке, но и не занимали лидирующих позиций в жизненном пантеоне жутких созданий. Проявив немного настойчивости и предусмотрительности, было не так уж сложно одержать над ними верх. Однако под моим руководством мой конкретный трюк сработал бы в крайнем случае.

Положив деньги в карман, я поймал такси до ближайшего ломбарда. На заднем сиденье воняло, как в болотной яме, и было не так гигиенично. За рулем сидел гуль. Давненько я таких не видел. Этот человек маскировался под сморщенную пожилую женщину со спутанными локонами, в очках Джона Леннона и ртом, похожим на крысоловку. Большинство гулей изначально пришли из бедуинских пустынь, словно попутный ветер. Они жили для того, чтобы сбивать с толку путешественников, уводить их с проторенных дорог и при случае съедать. Что может быть лучше для этого, чем маскировка таксиста? А что может быть более раздражающим, чем быть съеденным?

Он снова посмотрел на меня налитыми кровью глазами и решил, что хватит с меня переплаты. Я был в таком хорошем настроении, что даже оплатил проезд. Это был город. Мне он понравился. Атмосфера была насыщена энергией тысяч сверхъестественных существ. В эпоху, когда нас было мало, и мы жили далеко друг от друга, было очень приятно находиться среди такого количества нелюдей. Когда я закрывал глаза, я видел электричество, потрескивающее синими и зелеными разрядами. Это было как в старые добрые времена. Я и не подозревал, что скучал по этому так сильно. С другой стороны, я также жил в районе наибольшего скопления крупного рогатого скота на Восточном побережье. Было время, когда это было бы чертовски интересно. К сожалению, люди уже не были такими веселыми, как раньше. Сейчас они стали мягче и медлительнее. У них было оружие получше, это правда, но, поскольку они больше не верили в нас, это не принесло им особой пользы. Вызов, который был у них, когда они были дикарями, исчез, но довольно скоро он вернется. Изменился бы весь ландшафт, физически, культурно и во всех других отношениях. Благодаря Ауфэ нас появилась технология, мы могли бы их разобрать.

Парень из ломбарда был человеком, но не таким мягкотелым и медлительным, как большинство. Он уставился на меня своими маленькими глазками из-за ржавой решетки.

— Да? — Бритая голова слабо поблескивала в тусклом свете флуоресцентных ламп. Покрытая оспинами кожа была отмечена тенью густой бороды, а толстую шею опоясывала черная татуировка в виде колючей проволоки. То тут, то там алели капли крови, со вкусом стекающие с шипов. Это было резко уродливо и зазубренно-брутально. Я прикоснулся подушечкой большого пальца к своему горлу и подумал, как бы это выглядело на мне.

Бросив украшения на металлический поднос, я наблюдал, как они рывком просунулись обратно в отверстие между прутьями решетки

— Бабушка оставила мне несколько своих безделушек — сказал я с обаятельной улыбкой.

Парень поднял толстую цепь, на которой висел огромный золотой горшечный лист.

— Готов поспорить — проворчал он, продолжая копаться в клубке драгоценного металла.

— Эй, бабуля была прогрессивной женщиной. Поправив солнцезащитные очки, я протянул:

— Так что ты мне за них дашь?

— Восемьсот равнодушно ответил он.

Я покачался на каблуках и скрестил руки на груди.

— Позвольте мне перефразировать это. Сколько это стоит?

Пожелтевшие зубы обнажились в застывшем оскале бешеной собаки.

— Девять, десять тысяч. Вы, ценный клиент, получите восемьсот. Ты хочешь этого или нет?

Я бы хотел сказать, что поторговался с ним, выторговал у этого дешевого ублюдка по меньшей мере три тысячи долларов. Этого не произошло. Мои способности убеждать, какими бы потрясающими они ни были, безрезультатно отразились от этой бетонной глыбы. Я мог бы застрелить его, если бы не потерял пистолет, а прутья решетки не были зажаты между двумя слоями пуленепробиваемого стекла. Еще вчера я мог бы проскользнуть сквозь молекулы и нарезать его плоть на аппетитные кусочки. Но сегодня я был другим… Мы были другими. Поэтому я проглотил свою гордость, взял деньги и собрался уходить. Остановившись, я спросил его:

— У тебя есть спички, Смайли?

Бросив книгу на поднос, он протянул их мне с маслянистым злорадством в глазах.

— Это меньшее, что я мог для тебя сделать, приятель.

Ну... не самое меньшее. Я свернул в переулок за магазином и, как назло, обнаружил бездомного, свернувшегося калачиком в дверном проеме с почти полной бутылкой водки. Я радостно замурлыкал. Это избавило меня от похода в местный винный магазин. Через две минуты задняя часть здания была объята пламенем, бродяга пытался спастись бегством, а Смайли, к счастью, поджаривался, как поросенок в луау.

Услышав вой приближающихся сирен, я побрел за бродягой. Возможно, Смайли смог бы выбраться, и мне было жаль, что я не мог остаться поблизости, чтобы убедиться, что этого не произойдет. Несмотря на это, я готов был поспорить, что моего золота на девять тысяч долларов не хватит ни на пересадку кожи, ни тем более на восстановление магазина. Проходя мимо витрины с зеркальным стеклом, я коснулся пальцем виска и отрывисто отсалютовал своему отражению. Теперь ты монстр, Калибан. Разве это не здорово?

Разве это не чертовски здорово?

Я потратил часть своего новообретенного состояния на то, чтобы снять настоящий номер в отеле, с шоколадными конфетами на подушках вместо пятен от слюней. Еще я купил мобильный телефон. Из-за постоянной работы и отсутствия развлечений Кэл стал скучным мальчиком. Мы бы этого не хотели. Я мог не упускать из виду приз и при этом баловать себя. Грань была тонкой, но я верил, что смогу её преодолеть. Но больше всего, больше, чем уверенность в себе, я хотел пройти ее. Я хотел прожить жизнь так, как всегда жила половина меня.… с безрассудной самозабвенностью. Это был тот, кем я был и кем в значительной степени остаюсь до сих пор. Без риска целые эпохи могли бы стать чертовски скучными. У людей был естественный выброс адреналина. У нелюдей… большинству из нас приходилось вырабатывать свой собственный.

На первый взгляд, можно с уверенностью сказать, что Нико покинул квартиру после того, как её разгромили пожарные. Логичный вывод, но неверный. Который словно приклеился к сгоревшим останкам дешевого трейлера, всего, что осталось от бойни, устроенной Гренделем? Хотя прошли годы, я знал, что то же самое будет и сейчас. В конце концов, если он уйдет, как бедный похищенный Кэл сможет найти его снова? Нет, он был бы там. По крайней мере, часть дня… ту часть, когда он не рыскал по городу в поисках меня. Нико не смог последовать за мной через ворота, но это не помешало ему тешить себя мрачной надеждой, что, как и раньше, я вернусь. Умный мальчик. Он был прав.

Но когда я позвонил, он был не из тех, кто подходит к телефону. Это дало неприятную трещину в моем твердом убеждении. Это был тот самый сукин сын Гудфеллоу, который, как я надеялся, к этому времени уже был бы на другом конце страны, если не мира. Чертов крикливый павлин, кто бы мог подумать, что он на это способен? Точно так же, как он знал мою репутацию, я знал его — мелкого и корыстолюбивого, с сильно развитым инстинктом самосохранения, хотя в этом не было ничего плохого. На мой взгляд, это были выдающиеся качества, но он не ценил более прекрасные вещи в жизни, те самые, в которых мы с Ауфэ сходились во мнении. На самом деле он любил людей, хотите верьте, хотите нет. Они нравились ему даже слишком сильно. Гудфеллоу должен был сбежать, когда у него был шанс. Слишком плохой. Для него не нашлось бы другого.

— Хороший парень — мягко сказал я — Когда ты успел обзавестись опорой? Они сейчас продаются на eBay?

Я услышал резкий вздох на другом конце провода, а затем его слова, окутанные пылающими красными нитями гнева.

— Дарклинг, что, черт возьми, ты творишь? Ты, проклятый сукин сын, что ты можешь от этого выиграть?

— Выражайся, выражайся — Наклонившись, я открыл мини-бар и достал бутылку пива и пакетик фисташек. Сделав большой глоток прохладного напитка, я продолжил — Я делаю то, что делал всегда. Я стремлюсь к тому, чтобы быть номером один, и получаю за это вознаграждение. Разве не этим ты занимаешься, Ломан? Разве не этим ты всегда занимался? — Я бросил в рот несколько орешков и запил их. Два вкуса, оба солоноватые, но удивительно разные, смешались у меня на языке — И это подводит меня к любопытному вопросу. Почему ты сейчас меняешь свой образ жизни? — Я печально цокнул языком — Тебе надоела такая жизнь, да? Разве у них нет лекарств от таких вещей?

— Ломан — ответил он после минутного молчания, приглушенным, но все еще твердым голосом — Ты назвал меня Ломан.

— Я буду называть тебя Мэри Маргарет, если захочу. Или Дэнни бой. Это более уместно, тебе не кажется? — Я промурлыкал несколько тактов легендарной панихиды, прежде чем решил, что с меня хватит Гудфеллоу и его переменчивого образа жизни. Новый костяк, кризис среднего возраста, что угодно. Все, что имело значение, это конечный результат, и результатом будет его конец — Ник здесь, старый друг? Я бы хотел поговорить с тобой.

— Я тебе не друг — яростно возразил он мне на ухо — Я никогда не был другом ни тебе, ни кому-либо из тебе подобных. Не могу поверить, что я не понял этого, когда Кэл сказал мне. Не могу поверить, что я не догадался, что это ты.

На самом деле это было не так уж сложно понять. Зеркала были для меня относительно новой вещью, поскольку я узнал об этом только за последние пятьсот лет или около того. Другие мужчины-баньши никогда не использовали этот трюк, и теперь, когда я был одним из последних, они никогда не смогут. Так что не было ничего удивительного в том, что Гудфеллоу не знал об этом. Однако это не помешало мне повернуть нож.

— Да, это очень плохо, да? — Добродушно предложил я — Ты мог бы спасти мистера Угрюмого. В любом случае, ты, вероятно, мог бы вытянуть из него еще несколько лет нытья. Какая трагедия — Я допил пиво последним глотком — Ты мог бы спасти его, но ты был пьян и не сделал этого. Держу пари, Нико действительно любит тебя за это.

Тишина. Но иногда тишина может быть такой же сладкой, как любая мелодия.

Выбросив бутылку в мусорную корзину, я быстро сказал:

— Ника нет дома, не так ли? Если бы он был дома, ты бы ни за что не взял трубку. Ничего страшного, я перезвоню. Приятно было поболтать с тобой, дружище. Будет интересно посмотреть, как много ты расскажешь, когда мы увидимся в следующий раз — Я добавил, как бы в шутку — Когда вырву твое сердце и засуну его тебе в рот — Выключив мобильник, я бросил его через плечо на кровать.

Я мог бы позвонить Нико на мобильный и устроить еще одну беседу, возможно, еще более увлекательную, но сейчас нужно было наслаждаться другими ощущениями, получать другие удовольствия. И резкие спазмы в животе были хорошим показателем того, что мне следует выбрать. Я потянулся за меню, которое подавали в номер. Орешки и беседа с Гудфеллоу только разожгли мой аппетит и тягу к крови. Пришло время посмотреть, что в этом заведении готовят из стейков... причем исключительно редких.

Ожидая, когда мне подадут еду в номер, я зашел в туалет и стоял, держа в руках "гордость и утеху Калибана", с интересом наблюдая, как моча стекает в сверкающую белую чашу унитаза. Люди, они действительно были удивительно примитивными созданиями. У них был мозг, который возводил их почти до уровня разумных организмов, но все же они обладали самыми примитивными способностями животных.

— Что ты делаешь, никчемное создание?

Я вскрикнул от неожиданности и резко обернулся. К счастью, шок, который испытал мой организм, остановил поток мочи, и мне удалось избежать оформления ванной в солнечно-желтый цвет. Это также вызвало кое-что еще любопытное. Гордость и радость сменились смущением и стыдом. Он быстро ретировался, как черепаха, и у меня в руках осталось гораздо меньше, чем было вначале.

— Эй — машинально запротестовал я — Куда он делся?

— Скажи спасибо, что я не избавляю тебя от этого совсем — Длинные ногти молниеносно разорвали занавеску в душе, и сквозь нее проник Ауфэ, изо всех сил пытаясь выдавить из себя человеческие слова — Это сделало бы твое пребывание здесь менее приятным, да?

Высшее руководство, эти ублюдки никогда не были счастливы, если только не надрывали вам яйца.… в данном случае буквально.

— Я просто выполняю свою работу, босс — Я быстро застегнулся. Лучше не поддаваться искушению — Все идет по нашему плану.

Голова склонена набок, а расплавленные глаза, прищурившись, смотрят на меня в убийственном созерцании.

— Это план Ауфэ, а не план Дарклинга. Ты должен делать то, что тебе говорят. Это — он взмахнул рукой и прошипел — это не то, что тебе говорили.

"Это", как я догадывался, означало гостиничный номер, Боггла и все остальное. Я не ожидал, что полиция будет так пристально следить за мной. Они никогда не делали этого во время других заданий, которые я выполнял для них. Я должен был догадаться, что на этот раз все будет по-другому. Это была грандиозная энчилада, и они собирались выжать из меня все соки. Ворваться ко мне в ванную и насрать на меня, это было самое малое из того, что они могли бы сделать, если бы подумали, что я несерьезно отношусь к своей работе.

— От тебя идет рябь — Он отказался от человеческого языка и перешел на Ауфэ, который я понял. Это прозвучало так, будто тараканы заползли в твой слуховой проход и начали спариваться, но я понял его — Рябь превращается в волны. Волны привлекают внимание, которого мы не можем себе позволить — Он наклонился так близко, что я смог увидеть свое отражение в металлическом блеске его зубов. Я выглядел чертовски хорошо — Волны топят тех, кто их создает.

— Ладно, ладно. Я могу залечь на дно, если понадобится. Но есть кое-что, что нужно сделать. Брат Калибана, Гудфеллоу, они могут доставить неприятности — с раздражением заметил я — Вы должен это видеть.

— Нет, если они не смогут найти нас или тебя. И если ты будешь держать свое ненасытное эго в узде, они этого не сделают — Заостренные челюсти с трудом удерживались от того, чтобы вонзить свои блестящие зубы мне в горло — Ты будешь делать то, что тебе сказали, или следующим, что ты оживишь, будет твоя собственная кровавая желчь.

Ауфэ обычно не тратили время на угрозы. Они просто убивали и шли дальше. Угрозы на самом деле не были частью их системы убеждений. Обещания, однако, были. Но теперь это была другая история... другая ситуация. Что бы я ни сделал, кого бы я ни убил, и даже если бы я танцевал на улице голышом, Ауфэ не смог бы причинить мне вреда. Без меня у них не было плана. Без меня у них не было выбора. Так что я отнесся ко всему этому скептически, подавил зевок и торжественно пообещал впредь быть хорошим мальчиком. С довольным рычанием он сотворил из воздуха еще одни врата и исчез обратно в Пещеру летучих мышей или куда там еще, мне было все равно.

Пытается наставлять меня, как будто я ребенок. Пытается объяснить мне, как делать мою работу, как будто я не делал её с тех пор, как время моргнуло своим первым сонным глазом. Пытается приструнить меня. Я почувствовал, как у меня свело челюсть. Забудьте о том, что я хотел убить Ника и Гудфеллоу только из общих соображений. Неважно, что при виде того, как льется их кровь, я бы сильно располнел. Дело было не в этом. Я был профессионалом и знал, что если об этих двоих не позаботиться, они все испортят. Непреклонная решимость Ника в сочетании с коварными манерами Гудфеллоу вполне могли сыграть решающую роль в нашей работе. Возможно, руководство этого не заметило, но я это заметил. И я бы сделал все необходимое, чтобы уладить этот вопрос. Если боссам это не понравится, они могут отсосать у меня. Если, конечно, это когда-нибудь повторится.

Обслуживание в номер, наконец, принесли почти через двадцать минут. После того, как я очистил тарелку, я подошел к климат-контролю, зевая во весь рот и чувствуя, что желудок полон. Я увеличила температуру на всю возможную мощность. Я больше не был хладнокровным, но по-прежнему ценил тепло. Было ли это горение на солнце или душный номер в четырехзвездочном отеле, все было хорошо. Я моргнул затуманенными глазами и безвольно опустился на кровать. Греховно декадентское отопление было еще одним удобством, от которого вскоре не осталось и следа. Искра искренней скорби пронзила мою грудь. Вся эта роскошь была обречена на провал еще до того, как я успел ею насладиться. Этого было достаточно, чтобы заставить вас плакать. Или вздремнуть. Я выбрал второй вариант. Позже было достаточно времени, чтобы посеять хаос. Все время в мире.

Каламбур.

Глава 16

Собачьи бои, если бы вы захотели и искали достаточно усердно, то в конце концов нашли бы. Если вам повезет, вы потеряете только свои деньги. Если вам не повезет и вы наткнетесь не на то, что вам нужно, вы можете потерять гораздо больше. На некоторых боях была очень разборчивая клиентура. Именно на этих боях собаки обычно ставили сами на себя. Это создавало интересные шансы.

Я перекинулся парой слов с той сучкой у двери. Она была на полпути между волком и женщиной, застыв в мутировавшей форме, не то одной, не то другой. Невероятно густые брови скрывали янтарно-желтые глаза. её челюсть, хотя и имела человеческую форму, была длиннее обычного, с прикусом, заставлявшим ортодонта съеживаться. её каштановые лохматые волосы были собраны в высокий пушистый хвост. Они были того же цвета, что и волосы, которые в изобилии выглядывали из-под воротника и пройм её футболки без рукавов. У нее был безупречный европейский вид.

Это был миф о том, что оборотнями становятся. Это не так. Ими рождаются. Но не все рождаются равными. Среди определенного слоя общества оборотней кровосмешение было нормой. Они чувствовали, что это приближает их к чистокровным волкам, в которых меньше примеси человеческого. Во всяком случае, такова была их теория. Нормальный оборотень мог по желанию превращаться из человека в животное, полностью из человека в полностью животное. Для них этого было недостаточно. Во все времена единственной приемлемой целью был "полный волк". Эта милая леди была далеко не идеальным результатом. Я немного поболтал с ней, и она сразу почувствовала разницу во мне. У волков хороший нюх, даже лучше, чем у Ауфэ. При первом же моем запахе её глаза практически скрестились. Не Ауфэ, не человек, не Дарклинг. Ни то, ни другое, но почему-то все три. Должно быть, это был интересный запах. Пока мы разговаривали, она то и дело нюхала мои волосы растопыренными ноздрями и удовлетворенно урчала во все горло. До тех пор, пока не начала тереться о мою ногу. Краем глаза я заметил, как в её волосах запрыгали блохи. Ты понял, что у тебя неприятности, когда тебе пришлось выбросить презервативы и вместо них купить ошейник от блох.

Я сунул ей полтинник, а она назвала мне два имени. Пройдя мимо нее, я спустился по лестнице в темный подвал, заполненный людьми, как мохнатыми, так и не очень. Воздух был насыщен медным привкусом крови и запахом мокрой псины. В центре комнаты стояла круглая клетка, грубо сколоченная из проволочной сетки. Внутри нее дрались два волка. В них было больше волчьего, чем в самке у двери, их выдавали только отсутствие хвоста у одного и пара чисто человеческих голубых глаз у другого. Шерсть и кровь разлетелись так же быстро, как рычание циркулярной пилы, и я какое-то мгновение наблюдал за схваткой. Я оценил эту необузданную дикость и не на шутку позавидовал чистому удару, который превратил горло одного из них в кровавое месиво. Жалея, что не бросил монетку в "голубые глазки" , я направился сквозь толпу в дальний угол. Две фигуры сидели, сгорбившись, за маленьким столиком, распивая бутылку дешевого вина. Мужчина мог бы сойти за человека, если бы не полный рот неровных зубов цвета слоновой кости и обилие растительности на лице. У женщины было гладкое лицо, круглые светло-карие глаза и слегка заостренные уши, обрамленные густыми светло-русыми волосами.

Остановившись рядом с ними, я улыбнулся и беспечно сказал:

— Фидо, Боузер, слышал, вы ищете работу .

Светлые уши женщины раздраженно дернулись. Ткнув большим пальцем в свою широкую грудь, мужчина зарычал.

— Это Вольфганг и Фанг — Его широкий нос с подозрением втягивал воздух, когда он рассматривал меня, то ли близоруко щурясь, то ли отупев. Эти два взгляда были удивительно похожи — Кто ты, черт возьми, такой?

— О да, это уже не так банально — фыркнул я — Я тот парень, у которого достаточно наличных, чтобы купить тебе жевательные игрушки на долгое время. Тебя это устраивает, Спот?

Вольфганг, очевидно, не любительница откровенных разговоров, склонила голову набок и сузил глаза до ледяных щелочек, когда рычание, вырвавшееся из его груди, сотрясло весь стол. Тупые ногти заскрежетали по дереву, а костяшки пальцев согнулись с непристойно болезненным звуком.

— Ладно, ты немногословная собака. Я уважаю это. Послушай, я здесь не для того, чтобы давить тебе на нервы. Я бы оставил это на усмотрение ветеринара — Пододвинув стул, я опустился на него. Сняв темные очки, я встретил воинственный взгляд безмятежных серебристых глаз — Но, приятель, ты же не захочешь вступать со мной в словесную перепалку, я тебе это обещаю — Я сунул руку в карман, чтобы достать толстую пачку наличных. Бросив его на стол, я продолжил, не сводя с него глаз — Ты похож на хорошую собачку. А хорошая собачка взяла бы деньги, захлопнула пасть и послушала.

Рычание перешло в басовитый рев, затем стихло, когда тонкие пальцы раздвинули зелень перед лицом Вольфганга, словно выигрышную партию в покер. Как и в случае с большинством пар, Фанг твердо контролировала финансы в отношениях. Недовольно вздохнув и по-черепашьи откинув голову назад, Вольфганг проворчал:

— Ладно, ладно. Так говори уже. Что ты хочешь, чтобы мы сделали?

— Что будет естественно. Перекус — Заложив руки за голову, я откинулся на спинку стула и приподнял брови — В конце концов, разве не так поступают большие злые волки? Поедают бабушек и маленьких девочек?

Не то чтобы я был уверен в том, что Джорджия Порджи принесет неприятности. В некотором смысле, она увязла в этом глубже, чем, возможно, даже сама осознавала. В этом-то и была проблема с экстрасенсами, никогда нельзя было знать наверняка. Джорджия, возможно, и не пошла бы к Нико, но было совершенно очевидно, что он пошел бы к ней. Хватаясь за любую соломинку, чтобы найти меня, Ник рано или поздно добрался бы до Джорджии, если уже не сделал этого. Она определенно преградила ему путь раньше, когда он пришел поговорить с ней об инциденте в магазине газировки, и тогда она определенно знала больше, чем говорила. Невозможно было предугадать, что она предпримет сейчас. Может, она и дальше будет держать это в секрете, а может, и нет. Может, она действительно что-то знала, а может, и нет. В любом случае, я не мог рисковать. Кроме того, очаровательно мудрая маленькая рыжеволосая ясновидящая? Пожалуйста. Она была просто слишком милой, чтобы жить. Я оказывал миру услугу.

Я был именно таким парнем.

Иногда нужно остановиться и понюхать розы. Мне все равно нужно было еще раз связаться с Ауфэ и посмотреть, как продвигаются дела, прежде чем они начнут беспокоиться и нанесут мне еще один визит или, что еще хуже, снова начнут шпионить за мной. На этот раз я внимательно следил за ними и не заметил никаких признаков их присутствия. Надеюсь, так и останется. Что касается роз, то мне удалось разделить часть моей работы. Все шло по графику, и я не видел ни одной причины, по которой я не мог бы немного повеселиться. В этом городе можно было найти тысячу и одно интересное занятие, и, что удивительно, не все из них были связаны с насилием. Пришло время поиграть в туриста и воспользоваться преимуществами этого места, пока оно еще существовало.

Я немного понаблюдал за боями, приударил за Фангом, к большому неудовольствию Вулфи, и выпил немного. Когда я снова вышел на улицу, небо было уже затянуто сумерками, а сумеречный холодок холодными пальцами скользил по моей коже и волосам. Я с хмурым видом вдыхал холодный воздух, испытывая острое желание поскорее оказаться в теплой гостиничной постели с обжигающе горячим электроодеялом. Решив не позволять погоде портить мне приятное времяпрепровождение, я прошелся по кварталу, слушая одно из своих любимых занятий, музыку. Это было само собой разумеющимся, что я фанат. Я должен был быть со своими сестрами банши. Мужчины-баньши тоже пели, только по другим причинам. Не стоит прятаться на башне замка, оплакивая приближающуюся смерть своего лорда или леди, это не для нас. Нет, спасибо. Приносить смерть, это одно. Просто сидеть и ждать этого, совсем другое. Я имею в виду, черт возьми, насколько пассивно-агрессивным ты можешь быть?

Да, я любил музыку. Любую музыку. В ней было что-то, что можно предложить в том или ином отношении. Это было единственное, в чем людям не было равных. Возможно, у них и не было врожденной магии, но когда дело касалось музыки, они творили волшебство. Рок был лучшим, но я не был разборчив. За эти годы мне удалось найти что-то по душе во всех жанрах. Если в музыке был ритм, если она заставляла мою кровь бурлить, и если я мог под нее зажигать, то она отвечала всем моим требованиям. Именно во время охоты на всех троих я столкнулся с чем-то, что отвлекло меня. Это было то, о чем я думал раньше, но забыл, пока не увидел это прямо перед собой.

"Раскрашенная леди" была тату-салоном, удивительно грязным и битком набитым плохими-прехорошенькими парнями. Не такими плохими, как я, конечно, но, с другой стороны, кто из них был таким? Там было столько мускулов, цепей и кожи, что даже не поверишь. По крайней мере, так подумал бы Гудфеллоу. Это почти мгновенно испортило мое хорошее настроение. Я все еще был не в восторге от изменения поведения пана. Я думал, что раскусил его. Тот факт, что я был неправ, меня совсем не устраивал. И дело было не только в моем самолюбии, хотя, должен признать, это было немаловажно. Нет, на самом деле проблема заключалась в том, что Гудфеллоу внес огромный вклад в то, что я считал идеально отлаженным планом. Если я не мог положиться на его репутацию, то на что еще я не мог положиться? Более конкретно, на кого я не мог положиться?

Или это был "кто"?

В любом случае, ответ был один и тот же. Они были во многом похожи на меня, это правда. И в этом тоже была проблема. Познай самого себя… Это была хорошая философия. Это часто помогало тебе не перегнуть палку. Я действительно хотел быть на стороне победителя, но как долго Ауфэ будут хотеть видеть меня там, может быть, это совсем другой вопрос.

Среди воров и монстров нет чести. Но если я и верил во что-то, так это в свою способность одержать верх. Тем не менее, жизнь могла внезапно стать интереснее, когда все шло своим чередом, в этом нет сомнений.

Отмахнувшись от этого, я сосредоточился на насущном вопросе. Выбирая свою татуировку. Было из чего выбирать, и все они были по-своему искусны. Змеи, черепа, черепа, изрыгающие змей, что, как я полагаю, было задумано как иронический поворот, и сотни других жутких украшений. Я, как ребенок, растерялся в кондитерской, но в конце концов выбрал одно из классических произведений. Это было слово. Всего одно слово, окруженное леденцово-красным сердечком, буквы такие же черные, как и то, что было в моей душе.

Мама.

— Ты должен уважать свою мать, Кэл — пробормотал я себе под нос, пока игла прокладывала свой счастливый путь по моей коже — Если бы не она, нас бы здесь не было. Никого из нас.

Рисунок был примерно в полтора дюйма высотой на моем бицепсе, ярко выделяясь на фоне моей бледной кожи. Это стоило каждого укола иглы, каждого мазка крови на грубой марле. Этого было достаточно, чтобы я на мгновение пожалел, что мы не одно целое, просто чтобы увидеть выражение его лица. Я дотронулся пальцем до капельки крови и попробовал её на вкус. Теперь это была моя кровь, но вкус был восхитительно странным и новым.

Тату-мастер, дочитав последнюю букву, на мгновение покачал головой, но промолчал. В этом месте он, вероятно, видел гораздо более странное поведение, чем самопроверка. Когда я откинулся на спинку стула, в мою сторону было брошено несколько суровых взглядов. Однако дальше этого дело не зашло. Слишком плохой. Угрожающие выражения не слишком развеселили меня, но и не настолько, чтобы заставить подняться со стула. Я чувствовал себя приятно ленивым львом, довольным тем, что газель прошла мимо.

Когда шедевр был готов, я полюбовался на него в криво висевшем на стене зеркале. Это, конечно, было не то зеркало, в котором я бы застал врасплох, засиженное мухами и мутное, но отражение в нем было вполне адекватным. Я задумчиво провел пальцем по буквам на своей коже, а затем по поверхности стакана. Я не смог сдержать лукавой самодовольной улыбки, расплывшейся на моем лице. Возможно, в этой улыбке было нечто большее, чем удовлетворение, если судить по тому, как парень дернулся в сторону, когда я расплачивался с ним. Овцы, как правило, так легко пугались.

Когда я вышел на улицы, у меня была не новая цель, а, можно сказать, новое определение. Следующая остановка была в центре города. Посмотрим, как обстоят дела в Гренделе. Скорее всего, они будут готовы только через несколько дней, но лучше начать с начала. Не стоило делать клиентов еще более раздражительными, чем они уже были. И поскольку я уже вывел их из себя, не говоря уже о том, что застрелил одного из них, определенно пришло время вести себя как можно лучше. Как бы то ни было.

Направляясь к метро, чтобы сесть на поезд "R", я размышлял об этом. Они действительно думали, что все спланировали, и в большинстве случаев у них все получилось. Была программа разведения, единственным жизнеспособным результатом которой был Калибан. За это им нужно было давать баллы. Я бы никогда не подумал, что это возможно — если бы они вообще смогли найти человека, который согласился бы сотрудничать. Не то чтобы сотрудничество было строго необходимым, но в наш век технологических начинаний и окончаний сотрудничество часто было более плодотворным. Таким образом, после нескольких десятилетий или около того попыток у них появился гибрид человека и овцы. Но, хотя его мать была сама готовность помочь, сын таким не был. У них были все основания полагать, что они смогут "убедить" его согласиться с их грандиозным планом. Их нельзя было винить. Это была единственная ставка, о которой я бы и сам догадался.

Однако они ошибались насчет Калибана. Он прервал свою идеологическую обработку в Кургане, и с тех пор они не видели ничего, кроме его ног. И без Калибана единственное, что было бы грандиозным, это масштаб их провала. Большой и вонючий, даже не притронувшийся к нему.

Но, хотя было бы неплохо, если бы упрямый Кэл пошел на сотрудничество, в этом никогда не было особой необходимости. Это просто упростило бы задачу, особенно в том, чтобы следить за ним, пока он физически взрослел, а вместе с ним развивался и его талант. Да, это бы все упростило, но теперь, когда не было Кэла, это уже не имело значения. Владение оружием — это девять десятых закона. Не нужно быть юристом, чтобы понять это. И снова, благодаря мне, Ауфэ были в деле. Все, что им нужно было сделать, это уладить другие мелкие детали, и они были свободны. Как говорили стервятники рынка недвижимости, все дело в местоположении, местоположении и еще раз местоположении.

У Ауфэ был Кэл, у них был я, но им также требовался мощный приток энергии. Это были не просто какие-то ворота, которые они хотели открыть. Пары батареек на разряд не хватило бы. Им нужен был мощный источник энергии. Для этого могли бы подойти пересеченные энергетические линии. Заброшенное место отправления культа было бы еще лучше. Со временем они, как правило, накапливали огромное количество энергии, если их вера была искренней. Мне было интересно посмотреть, к чему пришли боссы.

Адрес, который мне дали, находился в Сансет-парке, Бруклин. В квартале, знававшем лучшие времена, большой склад представлял собой громоздкое, полуразрушенное сооружение, расположенное между двумя другими заброшенными зданиями. Мрачный, покрытый копотью кирпич, зияющие дыры, разбитые окна и мрачная атмосфера — я не слышал, чтобы в этом месте звонили церковные колокола. Нет, звуки, доносящиеся оттуда, были бы больше похожи на душераздирающие крики и рыдающие мольбы о помощи. Это было бы приятнее для моих ушей, чем любой колокол, и в моих глазах придавало "Яме для осужденных" особую прелесть. Это была еще не поездка по электронному билету, но она должна была состояться. Это была бы самая масштабная, лучшая и самая последняя поездка в мире. То, что я собирался сесть за руль, еще больше усиливало ажиотаж.

Внутри целеустремленно суетились Ауфэ, расчищая огромное пространство от того, что, казалось, было завалом десятилетней давности. Их было около сотни, их длинные руки тянули и толкали с неестественной силой. Сотня, это, должно быть, почти все Ауфэ, оставшиеся в этом мире. Сам Тумулус мог бы стоять пустым, когда они собрались здесь. Вот в чем прелесть того, что у тебя есть собственное место в списке исчезающих видов

— Эй, босс — окликнул я ближайшего из них — Что случилось с весенней уборкой?

Для того, чтобы изменить сам облик существования, потребовались определенные усилия, но я не думал, что абсолютная чистота является обязательным условием.

О визите, нанесенном мне ранее, не упоминалось. Ауфэ не привыкли к непослушанию. Они, скорее всего, предполагали, что я теперь иду по прямой и узкой дороге и на ходу приветствую всемогущего Ауфэ. Мечтай. Я был наемником, а не шлюхой.

В ответ на мой вопрос паучий палец официанта указал вниз. Возможно, он имел в виду Китай, но я так не думаю. Нефрит, пагоды и жареная лапша были вкусными, но не особенно полезными в нашей ситуации. Присев на корточки, я положил руку на небольшой участок пола, который был расчищен. Бетон был холодным на ощупь, намного холоднее, чем воздух вокруг нас. Намного холоднее, чем должно было быть. Оно пыталось высосать тепло из моей плоти, нашептывая мне на ухо черные, ядовитые слова. Злые, ужасные вещи, которые могут вывернуть душу наизнанку и превратить каждый лучик света в пучину самого темного отчаяния. Изящно.

— Ах — промычал я с одобрением — Ничто так не согревает мое сердце, как хорошая бойня.

Это было еще одно событие, которое могло привлечь серьезные силы. Насильственная смерть, и большая её часть. В этом месте погибло много людей, и то, что от них осталось, покоилось глубоко под землей. По человеческим меркам, это случилось давным-давно, но так основательно отравило это место, что сотни лет спустя оно все еще оставалось запятнанным. Здесь оно ждало… ждало нас, ждало только этого момента. Судьба, да? Это вызвало слезы на глазах, вот что это было.

Это могли быть коренные американцы, устраивавшие резню среди поселенцев, а могло быть и наоборот. Возможно, это было еще до того, как белый человек ступил на эту землю. Что бы это ни было, это было столкновение людей друг с другом. Странно, что люди могут убивать, не задумываясь, но у них всегда есть оправдание… причина. Защита, мятеж, правосудие, месть, безумие, всегда есть оправдания. Тех немногих, кто признал правду, что они делали это просто забавы ради, они посадили за решетку. Или убили их ради блага общества… ирония судьбы, а?

Слышали выражение "испортить эротический сон"? Это свойственно всем людям. Они могли взять такую концепцию, как убийство, нечто такое чистое и первозданное, и обернуть её в путаницу психической болтовни, отрицания и цепочек нелепых ритуалов. Они сделали все возможное, чтобы разрушить простую радость, её великолепную красоту. И все же им удалось достичь этого в большем масштабе, чем когда-либо удавалось нам. Я не мог не восхищаться этим.

Я похлопал по бетону и почувствовал, как ярость, ненависть и ужас жизни внезапно улетучились. Они щекотали мою ладонь, как шелковистые волосы норки. Сладко.

— Держись — сказал я успокаивающе — Это ненадолго.

Нет, совсем незадолго до того, как мы высосали их досуха. Не было бы больше мучительных смертей, отдающихся эхом сквозь годы, не было бы больше неслышимых криков о мести. Было бы только небытие. Ладно, это был не рай, но и не ад. Они должны были бы радоваться жизни. Им повезло больше, чем многим, с кем я пересекался. Я похлопал их в последний раз и встал.

— Поблагодаришь меня позже.

Что же касается грандиозных масштабов убийств, на которые претендовали люди… мы были готовы дать им отыграться за их деньги. Разрушение, это не то же самое, что уничтожение, совсем нет, но конечный результат был таким. Поскольку нашим запланированным результатом было буквальное уничтожение подавляющего большинства представителей человеческой расы, я должен был думать, что этот конец был достаточно хорош. Я не возражал признать, что автор действительно вдохновился, придумав этот план. С незапамятных времен Ауфэ находились на самом верху пищевой цепочки. Я бы не сказал, что они занимали самую верхнюю ступень, но нельзя отрицать, что они считали, что занимают ее. Но потом появились люди. Они не представляли особой угрозы. Черт возьми, напротив, они были развлечением. С ними было весело играть, они были по-своему хитры, и их не так-то легко сломать. Нет ничего хуже хрупкой игрушки.

Недостатком было то, что наши игрушки размножались. На одном дыхании их появились тысячи, на другом миллионы. И даже миллион хрюкающих, грязных свиней мог победить одного-единственного фермера, каким бы умным он ни был. Да, только что Ауфэ плыли по течению, счастливые, как моллюски, а в следующий момент их смыла в море приливная волна человечества. Захлестнула всех нас. Их было слишком много, а нас слишком мало, и так оно и было.

Сейчас.

Итак, Ауфэ рассудили, почему бы не открыть врата в прошлое? И именно поэтому я был им нужен. Ни один Ауфэ не смог бы открыть врата в прошлое. Энергия, необходимая для этого, была феноменальной, у них её просто не было. И направлять энергию не было талантом, которым обладал Ауфэ. Однако, это был талант, которым обладал я. У меня было довольно много собственной природной энергии, и когда я направил огромный источник энергии в дополнение к этому, конечный результат был близок к ядерному взрыву. В идеальном мире я мог бы поселиться в Ауфэ, направить его и открыть врата. Теоретически, это было бы проще простого. Но, естественно, это было не так. Мы пытались это сделать до того, как началась программа разведения. Все наши усилия привели к тому, что у нас с Ауфэ несколько раз возникали разрывы. Оказалось, что мы с Ауфэ не подходим друг другу. Итак, несколько экспериментов спустя, Ауфэ остановились на человеке как на наиболее вероятном варианте. Мы обнаружили, что я мог бы обладать одним из них, и, немного поработав, можно было бы изменить генетику человека, чтобы получить скрещивание. Готовый продукт был бы достаточно человечен, чтобы я мог взять его на себя, и достаточно хорош, чтобы открыть ворота. Это было легче сказать, чем сделать, но в конце концов это было сделано, "в конечном счете" было ключевым словом здесь.

Мы думали, что с полукровкой все улажено. Но Калибан внес в это свою лепту, и молодец, маленький засранец. Я ухмыльнулся и с нежностью похлопал себя по груди. Теперь мой маленький засранец. Он оказался упрямым, как морально, так и физически. Сотрудничество не стояло на первом месте в его списке, когда он был еще в здравом уме, оно не поднялось еще выше, когда он запрыгнул на борт — психомобиля — Не то чтобы это остановило преступника. Но там, где этого не произошло, это произошло из-за его физических недостатков. Он не мог открыть ворота. Его нервная система, внутренний аккумулятор… черт возьми, что бы это ни было...… он просто не мог щелкнуть выключателем. Он был недостаточно зрелым, недостаточно развитым, чтобы совершить этот прыжок. У них не было другого выхода, кроме как ждать, что они и делали… вплоть до того момента, когда малыш Кэл открыл свои первые настоящие ворота и взлетел. Вот это было весело. Жаль, что он ничего из этого не помнил. Убил своего отца и сбежал из-под носа у полиции, хорошие были времена. Хорошие были времена.

Но прошло четыре года, и карьера Кэла закончилась. Теперь оставалось только открыть врата в прошлое. Теперь Ауфэ было уже слишком поздно противостоять бурлящей массе людей, но раньше, когда людей было мало и они были далеко друг от друга, они были как рыба в воде. Знающий будущее Ауфэ присоединился бы к пребывающему в блаженном неведении прошлому Ауфэ, и это было бы все, что она написала для Гарри Хьюмана. Ауфэ не пришлось бы уничтожать их всех, 95 процентов, вероятно, было бы достаточно. Они были чертовски хорошими игрушками. Нет причин выплескивать ребенка вместе с водой из ванны, верно?

Тогда жизнь для всех нас стала бы такой, какой она была вначале. Люди ютились бы в хижинах или пещерах. Они снова боялись бы каждого стука в дверь, зная, что это может быть ветер или… это могли быть мы. Опьяняющий страх. Это было средство для возбуждения аппетита, которое обострило вкус насилия и крови.

Я бы попрощался с электрическими одеялами, грустно это говорить, но иногда нужно смириться и принять плохое вместе с хорошим. Это было проще простого. Все шло гладко.

Да, все прошло гладко. Я ошибался, думая, что это, вероятно, было написано на салфетках для коктейлей с "Титаника" ?

Оказалось, что, как обычно, я не ошибся. Когда дела идут хорошо, стоит быть осторожным. Когда дела пойдут исключительно хорошо, начните принюхиваться к собачьему дерьму на подошве вашей обуви. Или, в данном случае, к собачьему дерьму у вашей входной двери.

Я дал "меховым шарикам" адрес своего отеля, чтобы они подготовили репортаж о Красной шапочке, и на следующее утро с нетерпением ждал известий. То есть, если "с нетерпением" можно было определить как лежание в джакузи, распивание вина и курение самого дорогого табака, который могла предложить служба доставки в номер. Услышав негромкий скрежет когтей по двери, я выпустил струю сигарного дыма в сводчатый потолок и крикнул:

— Заходите. Вода в порядке.

Я услышал размеренную поступь двух ног, медленно приближающихся к ванной. Через несколько секунд Вольфганг уже стоял в дверях, кровь и синяки были едва скрыты длинным потрепанным пальто. Когда он поморщился и сплюнул красную мокроту на пол, я увидел, что несколько зубов разлетелись в щепки. Клык явно отсутствовал. Это было нехорошо.

— Так-так, смотрите-ка, кто вернулся — поджав хвост. Я бросил сигару в бокал и сразу же взялся за бутылку — Похоже, кому-то надрали пушистую задницу — холодно заметил я. Поставив ногу на край ванны, я сделал большой глоток вина, чтобы подкрепиться перед лицом бессмысленной некомпетентности.

— Выкладывай, Ровер. Как ты умудрился облажаться?

— Никакой девушки — Оборотень рассеянно потирал рваный порез на тыльной стороне ладони — Там не было никакой девушки — повторил он, защищаясь, зализывая свои раны как в прямом, так и в переносном смысле — Только мужчины с мечами. Много мужчин.

В этом была ложь, может быть, даже две. Я чувствовала это по запаху. Кэл смог бы это почувствовать, а значит, и я смог бы.

— Ты говоришь, никакой девушки.

Это, как я догадалась, была первая ложь. Она действительно была там. Иначе у Нико не было бы причин стоять на страже. Я задумчиво постучал горлышком бутылки по подбородку. Теперь, что касается второй лжи.

— Целая толпа вооруженных мечами кровожадных мужчин, и все для того, чтобы расправиться с твоей никчемной задницей. Тебе не нравится? А где твоя подружка?

— Мертва — В его глазах промелькнула искра. Ярость, печаль, потеря — Она упала... с крыши. Она прыгнула на одного из ублюдков, но он увернулся — Он покачал головой, и растрепанные волосы упали ему на глаза — Исчез. Все ушли. Пытались отомстить. Но их было слишком много.

— Слишком много — Я встал, вода каскадом стекала по мне — Скажи мне еще раз, сколько их. Скажи мне еще раз, сколько их, черт возьми, слишком много — Бутылка, которую я запустил в стену, разлетелась на фиолетовые осколки. Это было не так остро, как ярость, бушевавшая во мне. Ауфэ были не единственными, кто любил добиваться своего — Потому что, знаешь что? Я думаю, что это число, всего лишь единица .

Губы оборотня приоткрылись, обнажив запекшуюся черную кровь и все еще впечатляющие клыки. Затем бравада исчезла, и он низко опустил голову.

— Моя девочка. Моя прекрасная девочка — Он провел тыльной стороной ладони по носу — Двое. Их было двое. Человек. Другой. Они забрали у меня мою милую девочку.

Два. Нико был одним из них. Гудфеллоу был другим. Этот сукин сын начинал меня раздражать. Я понятия не имел, почему этот глупый кролик не убегал. Этого было достаточно, чтобы вывести меня из себя, а мне нравилось думать о себе как о спокойном парне. Я сделал шаг и почувствовал острую боль в подъеме ноги. Шипя, я наклонился и вытащил окровавленный осколок стекла. Хрупкое тело. Это был не слишком приятный побочный эффект. Еще одна неприятность, но она была не такой сильной, как та, что отдавалась эхом в моих ушах. Теперь Вольфганг выл. Это была траурная песня о его потерянной любви, жалобная и навязчивая, как последний крик звезд перед тем, как Вселенная погаснет. Задумчиво. Потерянно.

И чертовски громко.

Разбитая бутылка в трахее вылечила это достаточно быстро. Я уронил остатки горлышка бутылки на пол. Оно упало в быстро растекающуюся лужу крови и разбилось так же основательно, как разбилось сердце Вулфи. Затем наступила тишина, благословенная тишина. Перешагнув через неподвижное тело, я пошел одеваться. Я собирался оставить горничной хоть какие-то чаевые за этот бардак. Просто пошел показать... никогда не посылай собаку выполнять работу Дарклинга.

К счастью, у меня уже был готов план по уходу за Нико, а теперь и за Гудфеллоу. Что касается Джорджии, то о ней придется забыть. Либо она не говорила, либо было слишком поздно беспокоиться об этом. Я полагался на свое внутреннее чутье, что это не так. В магазине газировки, когда ей было всего полтора года, я увидел её слезы. Фатализм окружал ее, как нимб голубого света. Чему быть, того не миновать, и не в том счастливом смысле, что "да будет так". Есть теория, что судьбу нельзя изменить, ею нельзя манипулировать, её даже нельзя подправить. Если вы придерживаетесь этой философии, то сообщать плохие новости довольно бессмысленно... если только вам не доставляет удовольствия выражение лица человека, которому вы сообщаете, что в следующую среду ему на голову упадет пианино и он ни черта не сможет с этим поделать. Хотя для меня это было бы достаточной причиной, милый маленький Джорджии Порджи, вероятно, не пошла бы на это.

Вы можете задаться вопросом, в чем заключалась моя философия? Просто. Живи настоящим. Да, да. Я уверен, что это звучит довольно знакомо. Каждый гуру самопомощи, каждый псевдопросвещенный псих, каждый, кто считал, что он глубже, чем лужа на парковке, все они говорили об этом. Без сомнения, это было банально. Но в то же время это было правдой. Пусть родители беспокоятся о славном прошлом и неприветливом будущем. Прошлое было наполнено прекрасными воспоминаниями, будущее изобиловало возможными неудачами, но что с того? Ничто не имело значения, кроме того, что было здесь и сейчас. Океаны крови, пролитые в старые добрые времена, не стоили и одной алой капли, скользящей по кончикам твоих пальцев в благословенном "здесь и сейчас" Живи своими прошлыми достижениями, и тебе будет трудно не только радоваться своим нынешним потрошениям.

Но таков был мой взгляд на жизнь, и как бы я ни был доволен этим, мои начальники вряд ли согласились бы с этим. Да и вообще, если уж на то пошло, им было не до этого. Отбросив отвлекающие мысли, я вышел из гостиничного номера. Рано или поздно кто-нибудь начал бы меня искать, учитывая, что на полу в ванной лежал мертвый оборотень. В правилах на ресепшене было четко указано, что никаких домашних животных.

Глава 17

Я вышел на улицу, немного проехался на метро, а потом еще немного прошелся. Дойдя до определенного угла в определенном квартале, я сделал еще один звонок по мобильному телефону. На этот раз я позвонил Нико, и, черт возьми, мой брат был в бешенстве. Короткое "Да?" эхом отозвалось у меня в ушах. Это слово, казалось, было вырезано из сухого льда, холодного и обжигающего одновременно. Столько неподдельной ярости было погребено бесконечно глубоко под арктической тундрой, будь я проклят, если оно не вызвало во мне теплых, неясных чувств. Играть с Нико было все равно что играть с огнем, и любой пироманьяк скажет вам, что это веселее, чем с целой стаей бешеных обезьян.

— Привет, Ник, как дела? — Я помахал швейцару на другой стороне оживленной улицы. Он прищурился, затем отсалютовал мне двумя пальцами из-под фуражки, вспомнив меня со вчерашнего дня — Угадай, кто?

— Ты — Кратко, мой брат. Должен отдать ему должное.

— Разве так можно? — Печально предложил я — Почему ты не можешь называть меня Кэлом, старший брат? Я все еще член семьи, верно?

— Кэл, моя семья, а не ты. Я знаю твое имя, Дарклинг. Я знаю, кто ты такой, и ты мне не брат. Ни на секунду не думай, что можешь играть со мной в какие-то глупые игры.

— Почему нет? За эти годы ты сыграл со мной достаточно игр. Бросал меня то туда, то сюда. И все это, конечно, ради того, чтобы быть хорошим братом и научить меня защищать себя. Разве тебе не интересно узнать, как много я узнал? — Я по-волчьи улыбнулся. Возможно, он не мог прочесть это на моем лице, но я знал, что он услышал это по моему голосу — Я знаю, что это так.

— Я бы не назвал это любопытным — ответил он категорично.

— Но если это то, что нужно, чтобы мы встретились лицом к лицу, то я более чем готов.

— Более чем охотно — это еще мягко сказано, даже для обычно сдержанного Нико. Он бы сделал все, чтобы увидеть своего брата. Для него было слишком плохо, что он больше никогда этого не сделает, даже когда он стоял и смотрел в глубину моих глаз. Я задавался вопросом, проживет ли он достаточно долго, чтобы осознать это. Я надеялся.

"Лицом к лицу", подумал я, вспомнив что-то. "И сквозь темное стекло". Скоро, Сирано. Я не совсем готов, пока нет, но скоро.

Эта ложь все еще была сладка на вкус, и я добавил:

— Она была обнажена под этим шелковым халатиком? У нее была только гладкая кожа и жемчужины кремового цвета? Знаешь что? Может быть, мне просто стоит посмотреть самому — Не дожидаясь ответа, я захлопнул телефон. Теперь, Нико... теперь мы увидим, насколько ты хорош.

Прошло совсем немного времени, прежде чем они появились, Нико и его неразговорчивый приятель. К счастью, ремни и колготки остались дома для тех, кто собирался на свидание. Гудфеллоу небрежно припарковал свою дорогую спортивную машину к обочине и поспешно выскочил из нее, чтобы последовать за Ником к дверям здания Промис. Не обращая внимания на возмущенное махание швейцара, они уже почти вошли внутрь, когда я остановил их еще одним звонком.

— Ты опередил меня, старший брат — сказал я с притворной тоской, услышав, как включился его телефон — Или это сделал я? — Я знал, что он позвонил ей, чтобы предупредить, но малейшее беспокойство, каким бы нелогичным оно ни было, все равно может вызвать спазм в желудке и жжение сладкой кислоты в горле. И я был никем иным, как тем, кто отдавал — Вампиры не превращаются в пыль, ты знал об этом? На самом деле это скорее лужица слизи. И липкая. Горничной, возможно, захочется принести дополнительную швабру.

— Ты...

Я не стал дожидаться радостных описаний моей привлекательной внешности, которые должны были последовать. Вместо этого я кивнул парню, стоявшему в десяти футах от меня. Жуя жвачку, как социально неблагополучный кузен Бесси, он сунул двадцатку, которую я ему дал, в карман, а затем ударил локтем по "мерседесу", стоявшему у обочины. Пока я убедительно ругался, звук автомобильной сигнализации одновременно донесся на сотовый телефон и на противоположную сторону улицы. Взглянув на Нико и Робина, я увидел, что они одновременно повернулись и все поняли в их глазах. На секунду застыв, я бросил телефон, повернулся и побежал.

Кэл был быстрым, гибким, с природной грацией бегуна. Я был быстрее. Этого сочетания было достаточно, чтобы мне пришлось заставить себя не отставать, чтобы поддерживать чисто человеческую скорость. Я пробирался сквозь толпу на тротуаре, когда машина слегка задела меня за бедро. Я со стоном принял удар на себя и вытерпел царапины на ладонях от асфальта, и все это во имя хорошего представления. Актерский метод был ключом к правдоподобию. Когда я вскочил на ноги, дверца машины распахнулась, и в полумраке повис бледный овал. Непроницаемо тонированные стекла, роскошный кожаный салон, водитель с бровями пещерного человека… Я должен был узнать машину еще до того, как она врезалась в меня.

— Леди в жемчугах — Улыбка, появившаяся на моем лице, была чернее, чем её окна, и такая же застывшая, как прогорклая кровь — Я думал, ты будешь ждать меня наверху, чтобы подвезти так же, как подвезла моего брата.

Ее лицо оставалось спокойным и невозмутимым. На этот раз на ней не было жемчуга, только протянутая ко мне рука. её рука, прикрытая темно-фиолетовой шелковой перчаткой, потянулась ко мне на солнце.

— Пойдем со мной, Кэл. Я отвезу тебя домой.

Почему они продолжали пытаться? Почему, черт возьми, они не могли этого понять?

— Ты все неправильно поняла, вампир — выплевываю я — Я возвращаюсь к тебе домой. Ко всему этому проклятому миру.

Когда её рука повисла в воздухе у меня за спиной, я повернулся спиной к Промис и продолжил бежать, на этот раз изо всех сил, чтобы восстановить дистанцию, которую потерял при падении.

Парк был не так уж далеко, и, оглянувшись через плечо, я мельком увидел Нико вдалеке? Нико и этого дерьмового Гудфеллоу. Я действительно собирался с удовольствием объяснить похотливому козлу, что ему следовало бы заняться сексом как своим призванием, потому что вся эта чушь о благородном герое действовала мне на нервы. Никчемный сукин сын был не более чем похотливым котом, который по непонятным причинам возомнил себя тигром. Он знал, кто я такой, знал, на что я способен. Если он думал, что может мне противостоять, ему лучше было воздержаться от выпивки. Это порождало у него иллюзии.

В парке были люди, хотя и не так много, как обычно. Никто не таращился, когда я пробегал мимо. Возможно, я был бегуном трусцой. Возможно, я был грабителем, преследующим жертву. Черт возьми, грабитель мог преследовать меня. Не имело значения. Это был Центральный парк. Они продолжали заниматься своими делами, а я своими. Вскоре я оказался среди деревьев и направился в более дикую местность. Не такую дикую, как в старые добрые времена, но настолько дикую, насколько это возможно в наше время и в этом месте. Устроившись в густом подлеске, я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы насытить легкие кислородом.

Этому трюку научил меня сам Нико. Когда они с Робином появились в поле зрения, я перестал дышать. Если только вы не слышали биения моего сердца, я был безмолвен. У Нико был хороший слух, но ни у кого из людей он не был настолько хорош. И хотя у Гудфеллоу были свои таланты, умение слушать никогда не входило в их число.

Я наблюдал, как они остановились. Нико опустился на колени и легко провел рукой по пожелтевшей траве. Поднявшись, он молча обменялся взглядом с Робином. Они знали, что я прошел через это. Это было достаточно очевидно, если знать, как читать знаки… изгиб травинки, смятие листа. Это было очевидно, и я не прилагал никаких усилий, чтобы скрыть это. Но то, что скрывалось под этой травой, под этим листом, было не так заметно. Зарывшись в землю, которая была для него недостаточно жидкой, Боггл ждал со всем терпением паука-лазутчика. И он вынырнул из-под земли с той же паукообразной скоростью. Это была прекрасная вещь.

Они сделали шаг вперед, намереваясь преследовать меня. Нико был одет в свой традиционный черный плащ, достаточно длинный, чтобы скрыть по меньшей мере двадцать смертоносных лезвий. Гудфеллоу был одет в темно-зеленый свитер, потертые джинсы и коричневый кожаный плащ, такой же длины, как у моего брата. Господи. Ник был одет для боя. Питер Пэн, с другой стороны, был одет для фотосессии "осенняя одежда для фильма "Убийца монстров в пути"". Понравится ли мне, когда Боггл разорвал этот дорогой костюм в клочья?

Готов поспорить, что очень.

На втором шаге Боггл настиг их. Он катапультировался сквозь землю, как ракета с тепловым наведением. Одним взмахом своей массивной руки Гудфеллоу взлетел в воздух, невесомый, как ребенок. Зеленая нить зацепилась за длинные черные когти, когда они по очереди замахнулись на Ника. Удар прошел мимо. Я не удивился. Богг никогда не был ровней моему брату, особенно в одиночку. К счастью, сейчас он был не один. Когда Нико с плавной грацией увернулся от Боггла, я вышел из кустов, прицелился и выстрелил, все одним движением. Это был бы отличный момент сказать что-нибудь острое, остроумное, какую-нибудь коронную фразу, которая принесла бы кассовым сборам золото. Чертовски приятно, но это могло бы меня притормозить. Я был крутым монстром, но мой брат мог надрать кому-нибудь серьезную задницу. Один на один я мог бы справиться с ним. Со времен змей, торгующих яблоками, не было никого и ничего, с кем я не смог бы справиться. Сирано не был исключением, но… он мог причинить мне боль. Он был почти так же опасен, как и я, и мог нанести какой-нибудь урон. Полиция не слишком обрадовалась бы любой задержке из-за того, что я случайно повредил свою машину. Они бы не оценили ничего из этого, если бы узнали.

Так что... никаких предупреждений. Никаких остроумных комментариев. Никаких острот. Ничего, кроме молчания и пули в грудь. Удар отбросил Нико на несколько футов назад, прежде чем он сильно ударился о землю. Он неподвижно лежал на спине, раскинув руки и ноги. Его лицо было пустым, а глаза, еще более пустыми. Они смотрели в небо, не удивленные и не шокированные, не переполненные болью или страхом, не преисполненные славы небес или ужаса ада. Нет, ничего этого не было. Была только пустота.

Не скрою, это было разочаровывающе. Полное отсутствие драматизма. В воздухе витал резкий запах пороха, и я мимоходом похлопал Боггла по твердому плечу.

— Хорошая работа, Богг. А теперь иди и оторви ногу другому, ладно? Я хочу уделить ему немного личного внимания через минуту и не хочу, чтобы он сбежал.

У Гудфеллоу был шанс убежать, но он его упустил. Теперь у меня появился шанс отвезти его в школу, и я не стал его упускать. Засовывая пистолет, еще один сувенир Боггла, за пояс, я наслаждался теплом дула, прижатого к моей коже. Это согревало меня от холода во многих отношениях. Опустившись на колени рядом с неподвижным телом Нико, я взяла в руку его светлую косу и нежно потянула за нее.

— Сделай первый шаг, старший брат. Бьюсь об заклад, ты никогда не догадывался, что этот крупный мужчина окажется чудовищем.

Я пригладил тугой пучок волос у него на груди и поправил воротник его пальто.

— Я всегда говорил тебе, что я такой, не так ли? Но ты никогда не слушал.

Только когда рука внезапно обхватила мое запястье, я заметил… никакой крови. На его груди не было крови, только обугленная ткань.

Глаза моргнули, пустота превратилась в нечто гораздо более опасное.

— Ты монстр. Голос был хриплым, искаженным болью. Но мой брат не такой.

Пуленепробиваемый жилет... Этот ублюдок был одет в пуленепробиваемый жилет. Внезапно я понял, что Нико знает меня не хуже, чем я его. Он знал, что сердце Кэла было не на пути меча, а скорее на пути пистолета. Когда дело доходило до драки, Кэл мог использовать любое оружие, но личные предпочтения всегда давали о себе знать. Вся эта семейная близость вернулась, чтобы укусить меня за задницу. Хватка, сжимавшая мои запястья до боли, тоже была не слишком приятной. Оставаться здесь в данный момент казалось не лучшей идеей, и я потянулся другой рукой к пистолету, висевшему у меня на поясе. Моя рука уже легла на резиновую рукоятку, когда я почувствовал острую боль в грудине. Полдюйма любимого кинжала Нико торчало из моей рубашки, не говоря уже о моей плоти. Когда я выпустил пистолет, на металле расплылось кровавое пятно размером с четверть дюйма.

— Ой — мягко сказал я, прикоснувшись пальцем к лезвию — Ты ведешь себя грубо, старший брат.

Серые глаза, напоминавшие о том, какими были мои, сузились, но Ник промолчал, когда отпустил мое запястье, подобрал пистолет и зашвырнул его далеко в кусты. Он сел уверенно, без тех осторожных движений, которых я ожидал бы от пары сломанных ребер. Стойкий, скрывающий свою боль, как физическую, так и душевную. Нож не сдвинулся с места, когда он двинулся, ни на миллиметр.

— Что бы сказала мама обо всем этом? — Я с упреком прищелкнул языком — О, я знаю. Что ей следовало утопить меня при рождении. И знаешь что? Она была бы права.

Намеренно наклонившись вперед, я почувствовал, как лезвие сильнее прижалось к моей груди. Я медленно снял солнцезащитные очки и бросил их на траву. Оловянные глаза встретились с серебристыми.

— Знаешь что-то еще, Ник? -— Накрыв его руку своей, я игриво потянул за кинжал, пока он не вонзился в меня чуть глубже — У тебя не хватит духу.

— Может, он и не понимает, ты, незаконнорожденный кошмар, но я-то понимаю — раздался позади меня разъяренный голос Гудфеллоу.

Чья-то рука зарылась в мои волосы и дернула меня назад. На земле, в позе, напоминавшей ту, которую только что занимал Нико, я поднял глаза и увидел Робина, который был в еще худшем состоянии. Его куртка была изодрана в клочья, как и свитер. Кровавые порезы пересекали его грудь, а глаза были расширены и почернели от ярости. Это была та же ярость, из-за которой его меч метнулся к моему горлу так быстро, что я едва не услышал свист рассекаемого воздуха. Мне пришло в голову, что я, возможно, немного просчитался. Нико не решился бы убить меня сразу, ради Кэла. У Гудфеллоу не было такой проблемы. Кэл, конечно, мог ему нравиться, но я был уверен, что он нравился себе гораздо больше. По отношению к нему сочувствие всегда уступало место инстинкту самосохранения. Это было единственное хорошее качество этого сукина сына. Жаль, что единственное, чем я восхищался в нем, было то, из-за чего меня могли убить.

Мог, но не обязательно убил бы.

Нико пришел на помощь, защищая меня, как и всегда. В последнюю секунду отразив клинок Робина своим собственным, он тихо сказал:

— Нет.

Тяжело дыша от напряжения и разочарования, Робин повернулся и посмотрел на Нико, который теперь стоял, неосознанно прижав руку к боку в защитном жесте. Он мог сколько угодно пытаться скрыть это, но я причинил ему боль, пусть даже самую малость. Надеюсь, я смогу причинить ему гораздо больше боли… причинить ему смертельную боль.

Гудфеллоу продолжал держать острие своего меча над моей шеей.

— Ник, ты должен увидеть — Ты должен понять. Немного успокоившись, его дыхание замедлилось, он продолжил почти неохотно — Твой брат, он бы не хотел так жить. Все, что я о нем узнал, все, что ты мне рассказал... ему бы это не понравилось. Он бы презирал это всей душой.

Я расслабился на траве, закинув руки за голову и подняв брови.

— Ник? "Все, что ты мне рассказал"? — Повторил я с циничным недоверием — Вы двое стали ужасно близки с тех пор, как я уехал. Ты ведь еще не отказался от обещания, не так ли, старший брат? Пожалуйста, Боже, по крайней мере, скажи мне, что это не было каким-то банальным утверждением в жизни. Я избавлю тебя от необходимости готовить из меня шашлык и вместо этого просто умру от смущения.

— Я бы посоветовал тебе не вмешиваться в это дело с Промис, так же, как ты не вмешивал в это Джорджию — Нико бесстрастно посмотрел на меня — То, что мы сделали с твоими друзьями, мы легко могли бы сделать и с тобой. Я не верю, что Кэл стал бы нас жестоко избивать, учитывая сложившуюся ситуацию

— Мои пушистые слуги — Я изобразил, что смахиваю слезу — Моих ковриков для прогулок больше нет. Ах, ну, я все равно не мог позволить себе их уход за зубами. По крайней мере, скажите мне, что им удалось хоть немного обглодать Джорджию. Дайте-ка мне это. Они обглодали нос? Ухо? Черт возьми, мизинец? Я выдержу.

Это не устраивало ни одного из них. Единственным признаком того, что чувствовал Нико, было то, что его лицо становилось все более и более застывшим, пока не стало похоже на высеченную из камня статую. Гудфеллоу был несколько более демонстративен, его рука сжимала меч, а челюсть побелела от напряжения.

— Она всего лишь девчонка, Дарклинг — с кислым отвращением произнес пак — Ребенок.

— Человеческое дитя — ответил я, скривив губы — И самое лучшее в них то, что их гораздо легче убить — Повернув голову, я огляделся в поисках Боггла. Его нигде не было видно. Если бы это трусливое дерьмо сбежало, он был бы жалким сукиным сыном. Оглянувшись на Робина, я поднял руки большой палец к большому и подставил его. Кровь, разорванная плоть, уничтоженная одежда, все это благодаря моему пирогу с Манной кашей.

— Кто твой портной, дружище? Мне нравится твой новый образ. Чертовски элегантно.

Это было той самой соломинкой, которая чуть не сломала хребет верблюду. На этот раз Нико пришлось применить больше силы, чтобы Робин не приставил свой меч к моей шее.

— Я сказал "нет", — твердо отчеканил он — Я не брошу своего брата так быстро. Он там, внутри, и он борется. Он боролся за выживание всю свою жизнь, он не сдастся и сейчас. Это не в его характере.

— Нет? — Тихо прокомментировал Робин — Ну, я знаю одну особенность, которая есть в нем, и не думаю, что она имеет какое-либо намерение проявиться. Чем скорее ты поймешь это, Нико, тем лучше для тебя будет — неумолимо продолжал он — И тем лучше будет для Кэла.

Было захватывающе наблюдать, как он подталкивает Нико к краю, причем очень опасному. Он был абсолютным прагматиком, мой брат, но была одна вещь, на которую он не мог смотреть прямо. Не сейчас. Кэл был слепым пятном, единственной щелью в броне Нико. Гудфеллоу мог говорить до посинения, и это не принесло бы ему ни малейшей пользы. Был только один человек, который мог убедить Ника в том, что меня невозможно спасти. Этим человеком был Кэл, а этим человеком был я. Один из них, даже если никто этого еще не понял. Один из них, сейчас и всегда.

— Все решения, касающиеся моего брата, буду принимать я, дружище — Предупреждение обернулось в слова Нико колючей проволокой и битым стеклом — Больше никто.

Робин слегка наклонил голову, нахмурив брови. Резко выдохнув, он покорно скривил губы.

— Неважно, насколько благими были твои намерения, я так понимаю.

"Неважно". Сообщение было непреклонным, но лед, скрывавшийся за ним, немного растаял. Нико знал, что Робин пытается помочь, видел, что Робин на его стороне. Это был важный шаг для того, кто всю жизнь находился под подозрением. Это был настоящий момент сближения для них двоих. Как мило. Я был щенком и котяткой с головы до пят, теми самыми ступнями, которые я прижимал к коленям Гудфеллоу.

Второй удар.

Удар сбил его с ног, и я подумал с праведной снисходительностью, что именно это и случается с теми, кто становится мягкотелым. Шайба, очевидно, забыл, но были люди, а потом были и мы. Ты забываешь, на чьей ты стороне, пытаешься переступить эту черту, и за это приходится платить. И платить за это придется не деньгами "Монополии".

Я надеялся, что Робин, налетевший на него, заставит Нико пошатнуться, хотя бы на секунду. Но не тут-то было. Когда Гудфеллоу упал, у него хватило присутствия духа увернуться, не сбив никого, кроме самого себя. В результате у моего брата все еще был открыт бизнес, и это было, мягко говоря, нежелательным результатом. В результате, когда Боггл появился на свет, словно кит-убийца, рассекающий волны, я сразу же решил, что он мой новый лучший друг. Очевидно, я переоценил его трусость и недооценил его ненависть к Нико. Разбрызгивая грязь, как воду, он схватил моего брата за куртку, поднял его высоко в воздух и яростно встряхнул. Светловолосая голова откинулась назад с явно болезненной силой, а Боггл издал гортанный торжествующий рев. Это было прекрасное зрелище, вплоть до того момента, когда Нико отрубил Богглу правую руку.

Его реакция была настолько впечатляющей, насколько можно было ожидать. Черная кровь, вязкая и зловонная, хлынула из обрубка, напоминая густую лаву. Какое-то мгновение, едва ли секунду, Боггл ошеломленно смотрел на фонтанирующую кровь. Это заняло всего секунду, но Нико потребовалось гораздо больше времени, чтобы вонзить свой меч в круглый оранжевый глаз тыквы. Крик Боггла сотряс воздух, когда Нико выпал из его оставшейся руки. Для хозяев поля все выглядело безрадостно, но я в очередной раз недооценил Боггла. Все еще воя, он взмахнул рукой, ударил Нико и отбросил его почти на пятнадцать футов. Полагая, что они оба будут чем-то заняты, я переключил свое внимание на Гудфеллоу.

Пресловутая заноза в боку заставила его принять сидячее положение, его лицо было мрачным и искаженным болью. Может, я и не вывихнул ему коленные чашечки, но я определенно дал ему пищу для размышлений… за то короткое время, что у него было в запасе. Он едва успел подняться на ноги, когда я сильно ударил его коленом в живот. Я подхватил выпавший из его руки меч и с хирургической точностью приставил к его горлу. Кровь медленно потекла по блестящему металлу, а я одарил его еще более ослепительной улыбкой.

— Передумал насчет своих новых друзей, дружище?

Зеленые глаза древесной лисы моргнули, а темные брови поползли вверх с наигранной скукой.

— Сомневаешься, стоит ли быть таким маньяком-убийцей, Дарклинг?

— Хороший парень — Я покачал головой и свободной рукой запустил пальцы в его растрепанные каштановые кудри, прежде чем больно потрепать его по щеке — Робин. Как ты дошел до этого? Посмотри на себя. Окровавленный, грязный. Твоя дорогая одежда испорчена, и все это ради блага людей. Это печальное положение вещей, и я тебе сочувствую, правда. Мне почти хочется убить тебя безболезненно.

Я сильнее надавил на лезвие. Почти. Жаль, что у меня не было времени сделать это так же медленно, как и больно, но Боггл не смог бы удерживать Нико вечно. Мне пришлось бы ограничиться одним быстрым ударом и позволить Гудфеллоу захлебнуться в собственной крови. Тогда я бы позаботился о своем брате.

К несчастью для меня, мой брат позаботился обо мне первым. Я уже занес руку для решающего удара, когда острая боль пронзила заднюю поверхность бедра. Оглянувшись через плечо, я увидел торчащий из джинсов дротик с кисточкой. Нико стоял в десяти футах от меня, рядом с неподвижной и покрытой грязью фигурой Боггла. В руке он держал тупоносый пистолет. Пистолет, этот сукин сын целился в меня. За всю свою жизнь этот человек никогда не пользовался оружием, даже не держал его в руках. И вот теперь он направил его на меня. По-своему, я думаю, это сделало меня почти таким же отстраненным, как наркотик, который, как я чувствовал, быстро распространялся по моему организму. Он удивил меня и перехитрил, причем не один раз, а дважды с тех пор, как мы вошли в парк. Перехитрил меня.

Вот тогда, мальчики и девочки, я и потерял свое чувство юмора.

Я также терял сознание, и терял быстро. Я шел и ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Однако это не означало, что я должен был идти один. Моя хватка уже онемела и была неуклюжей. Мое зрение сузилось до точки света на фоне удушающей черноты. Это не имело значения. Гудфеллоу истекал кровью, как свинья на бойне. Лезвие уже было у его горла. Все, что было нужно, это немного веса, немного давления, и пак упал бы в эту темноту вместе со мной. Я предполагал, что мое падение не будет постоянным, но, будь моя воля, его тоже. Однако наркотик оказался слишком сильным и подействовал слишком быстро. Мои пальцы онемели, и Робин вырвал меч, обезоружив меня, по крайней мере, он так думал. Он ошибался. Отодвинувшись от своих зубов, я зашипел, а затем бросился на него. Я жил задолго до бронзового века и появления рукотворного оружия. Зубы и когти были в ходу и тогда. Они бы с таким же успехом сработали и сейчас.

Тепло его кожи касалось моих губ, и я чувствовал на языке соленый привкус его пота. Это была бледная тень крови, в которой я скоро буду купаться. С минуты на минуту. Я почувствовал, как чья-то рука схватила меня за воротник куртки, и затем я словно во сне полетел по воздуху, а время замедлило свой бег. Я ударился спиной о землю, но это ощущение было не более чем отдаленным эхом. Лицо моего брата было едва различимым силуэтом на фоне моего затуманенного зрения.

— Ты с нами, Кэл. Ты с нами, младший брат — Его голос был непоколебим в своей решимости и абсолютен в своей уверенности — И мы вернем тебя. Я обещаю.

Третий удар.

Меня не было дома.

Глава 18

— Лучше поторопись, Ник. Кажется, он просыпается.

Это. Честно, дружище, было здорово? Митотический засранец.

— Я закончил — раздался спокойный голос моего брата.

С его словами я почувствовал, как что-то мягко дернулось у меня на запястье, и теплое прикосновение к предплечью, которое слегка сжалось, прежде чем исчезнуть. Нико, я злорадствовал. Просто продолжай открывать эту дверь, и мне не придется тебя уничтожать. Ты сам сделаешь это с собой. Я дрейфовал взад и вперед на волнах полусознания, обдумывая ситуацию. Я был так чертовски глуп, так беспечен, играя с ними, когда мог бы их прикончить. Я позволил своему эгоизму взять верх надо мной. Но, несмотря на то, что я был подавлен, я не вышел из игры. У меня все еще было несколько козырей в рукаве.

— Возможно, нам следовало оставить Промис — устало сказал Гудфеллоу.

— Она сейчас там, где должна быть, защищает Джорджию. Мы не можем быть уверены, что у Дарклинга нет других убийц.

Хорошая мысль, мечтательно подумал я. Жаль, что я не нанял еще парочку. Еще сотни. Разорвав Промис и Джорджию на мельчайшие кусочки. Я продолжал бесцельно витать в облаках этого счастливого образа, не торопясь окончательно проснуться. Так продолжалось до тех пор, пока кто-то не сунул мне под нос что-то крайне неприятное. Я сильно чихнул и отпрянул, моргая слезящимися глазами. Когда зрение прояснилось, я увидел Нико с каменным лицом, который закрывал маленький пузырек с нашатырным спиртом.

— Ты достаточно проснулся, чтобы понять меня? — нейтрально спросил он.

Я снова моргнул, затем посмотрел вниз и увидел, что сижу в кресле с откидной спинкой в помещении, которое, как я узнал, было кабинетом Гудфеллоу на автостоянке. На моих запястьях и лодыжках были надежно закреплены мягкие металлические наручники. О, черт. Они собирались надрать мне задницу. Я попробовал натянуть ремни. Это было бесполезно, несмотря на то, что я был сильнее, чем Кэл до слияния. Я поднял взгляд на Робина и насмешливо приподнял бровь.

— Совершил набег на твою коробку с игрушками только ради меня, дружище? Я тронут.

— Продолжай в том же духе, и так и будет — Гудфеллоу сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев, и обнажил зубы в угрожающем подобии улыбки.

Нико проигнорировал этот обмен репликами, по крайней мере, это не изменилось. Наклонившись ближе, он тихо сказал:

— Послушай меня, Дарклинг, и слушай внимательно. Я хочу поговорить со своим братом. Я хочу слышать только его слова. Ты понимаешь?

Не впечатленный, я закатил глаза и огляделся по сторонам. Была ночь. Я потерял почти целый день. Стоянка для машин была закрыта, а жалюзи на всех окнах опущены. Только за дверью в выставочный зал виднелась полоска темноты под плохо пригнанными жалюзи. Снова обратив внимание на своих похитителей, я оглядел их с ног до головы. Нико стоял невозмутимый и сдержанный, прямой, как палка, с безжалостно убранными с лица волосами. Но военная выправка не скрывала темных кругов под его глазами, говоривших о бессонных ночах и непрекращающейся боли в сломанных ребрах. С Гудфеллоу, напротив, дела обстояли не так хорошо. Спереди у него на горле был уродливый покрасневший порез, и я мог разглядеть множество бинтов под свитером. Это было что-то новенькое, зеленое было в прошлом. Он опустил кулак и теперь бесстрастно стоял, скрестив руки на груди. Возможно, он думал, что его лицо тоже непроницаемо, но спазматически подергивающийся мускул на его челюсти и ярость, затаившаяся в глубине его глаз, согрели мое сердце.

— Так-так, — язвительно протянул я — Вся банда в сборе. По какому поводу? Надеюсь, это не интервенция. Мне сегодня немного не хватает стыда и сожалений.

Нико схватил меня за рубашку и резко встряхнул. Я ударился затылком о спинку кресла, и только мягкая обивка спасла меня от ужасной головной боли.

— Возможно, я не совсем ясно выразился — неумолимо сказал он — Я хочу поговорить с Кэлом, а не с автостопщиком-убийцей — Он снова встряхнул меня — Просто Кэл.

Меня раздражало, что этот человек, эта вспышка в пяти поколениях или около того от простейшего, присвоил мне статус автостопщика. Обращался со мной так, словно я был не более чем мелким бесом, у которого стоял католическую церковь. Это разозлило меня настолько, что я решил сказать правду. Черт возьми, я все равно этого хотел, я умирал от желания все это время. В данный момент это не имело бы значения, мне не угрожала бы непосредственная опасность. Гудфеллоу поверил бы мне сразу, но не Нико. Не мой брат. Его разум, возможно, и верил, но сердце сопротивлялось достаточно долго, чтобы я снова взял верх. И я бы так и сделал, без сомнения.

Я наклонил голову, что было совершенно по-калибански.

— Ты просто не понимаешь, не так ли, Сирано? Я разочарован в тебе. Вот он я, бегаю вокруг, творю убийства и погром. Делаешь то, на что у твоего жалкого, плаксивого братца никогда бы не хватило смелости. Черт, у него никогда бы не хватило смелости даже признаться, что он хотел это сделать — Я прищурился и поджал губы — И все же, у меня есть все воспоминания, которые Кэл когда-либо создавал, включая те, которые он отказывается признавать. Это подводит к определенному выводу.

Нико крепче сжал мою рубашку. Думаю, он подозревал, что сейчас произойдет. Впервые с тех пор, как я изменился, он позволил себе увидеть тень, заслонившую солнце.

— Я хочу поговорить с Кэлом, Дарклинг — повторил он с непреклонной решимостью, которая не могла противостоять неприятной реальности — Сейчас.

Я опустил веки и откинул голову на спинку стула, лениво, как кот летним днем.

— В том-то и дело, старший брат. Калибана нет. Дарклинга нет. Мы, одно целое. Одно новое существо. Одна новая душа. Мои губы расплылись в радостной улыбке. Один. И ты ни черта не можешь с этим поделать — Выражение его лица не изменилось при моих словах, даже не дрогнуло — Ты потерял его, Ник — безжалостно продолжил я, наблюдая за его лицом.… ожидая этого — Калибан умер несколько дней назад. Он умер на полу твоей квартиры. Он умер у тебя на глазах, а ты даже не узнал об этом.

И вот оно. Нико никогда не был из тех, кто не скрывает своих чувств, но я мог читать его мысли. Я всегда мог это делать. Сдержанность, невозмутимый дух, которые были такой же неотъемлемой частью его характера, как и его генетический код, исчезли. Теперь на его месте была пустота, пустота настолько глубокая, что она окрашивала сам воздух вокруг него. Это был вакуум, поглощающий все, что делало Ника тем, кем он был... упрямую надежду, непоколебимую веру, безграничную решимость. Все это исчезло. Все исчезло. И, по большей части, Ник был таким же.

Пососи это, ублюдок, подумал я с диким удовлетворением.

Гудфеллоу, в кои-то веки, сказал совершенно правильные вещи. Ничего. Он просто положил руку на плечо Нико и повел его к двери кабинета. Пока я наблюдал через стекло, он закрыл за ними дверь и вышел, чтобы через несколько минут вернуться и подать моему брату чашку кофе. Насколько я знал Робина, в нем, вероятно, было что-то еще, кроме " Хуана Вальдеса"[8], но Нико выпил его без колебаний. Я с интересом слушал, как Гудфеллоу наконец заговорил.

— Прости, Ник, но я думаю, что это говорит правду — Слова были приглушенными, но их можно было расслышать, так как стекло легко пропускало звук.

— Ты сказал, что мужчины-баньши никогда не овладевали людьми, только предметами, — бесстрастно констатировал Нико, сжимая керамическую кружку побелевшими пальцами — Тогда ты не видел этого раньше. Откуда ты можешь знать наверняка?

— Ах, Сирано, он знает то же, что и ты — подумал я с какой-то черной нежностью. Я снова проверил наручники. Металл по-прежнему не поддавался, но это натолкнуло на мысль.

— Думаю, я не могу быть абсолютно уверен — Робин устало провел рукой по лицу — Но в свое время я видел вещи, Нико, хотя они встречаются гораздо реже, чем можно было бы представить по телевизору. То, что я видел, не соответствует этому. И Дарклинг силен. Злобный и мелочный ребенок, но очень могущественный. Что это может сделать с человеком, у которого это внутри, я не знаю. Это вполне может быть необратимым — Его взгляд скользнул по мне сквозь стекло — Ему нравилось рассказывать нам, рассказывать тебе. Ему так понравилось, что я думаю, это должно было быть правдой.

Нико склонил голову и молча уставился на содержимое своей кружки. Он был настолько сосредоточен, что это мог быть волшебный шар с цифрой 8, который мог решить все его проблемы. Убить моего брата или не убивать моего брата? Да, нет, или попробовать в следующий раз? Трудный выбор, но, с другой стороны, вся жизнь состоит из выборов. И это было так похоже на Ника, не обращать внимания на то, что было перед ним, и переключиться на что-то совершенно другое. В целом, это было именно то, чего я не хотел, чтобы они видели.

— Правда это или нет, но есть кое-что еще — В отличие от Гудфеллоу, Ник не смотрел на меня. Не думаю, что в тот момент он особенно хотел меня видеть — Почему это существо забрало Кэла? За этим стоят Ауфэ, это совершенно ясно. Но почему? Вся наша жизнь была потрачена на то, чтобы убежать от этого момента. Я в долгу перед... Мне нужно знать причину, почему — Теперь его глаза встретились с моими. Мрачный, жесткий и неумолимый — И это чудовище знает ответ.

Это был сигнал к тому, что вечеринка окончена, если я правильно этоу слышал. Я не знал, как далеко зайдет Нико,… как далеко он сможет зайти, но, как только он остановится, Гудфеллоу будет готов продолжить. Это, естественно, лишило меня желания оставаться здесь. Поэтому я решил уйти. Это было так просто. В любом случае, решение было принято. Исполнение, однако, было сложнее. Наручники были непробиваемыми, даже с моей силой, но с самим креслом дело обстояло иначе. Я оторвал сначала один подлокотник, а затем и другой мощным рывком. С окровавленными запястьями, все еще скованными наручниками, я освободил лодыжки. Я стал сильнее, но это не означало, что мое тело стало более выносливым, чем раньше. Но сейчас было не время жаловаться на его недостатки. Настало время воспользоваться тем, что он может дать. Как в случае с бегством, беги изо всех сил. Те, кто сражается и убегает, выживают, чтобы устроить бойню в другой раз, верно?

Нико и Робин как раз врывались в дверь, когда я схватил стол Гудфеллоу и швырнул его в зеркальное стекло офисной стены. Перемахнув через подоконник, я бросился бежать. Я услышал, как у меня за спиной хрустит стекло под их ботинками, и бросился к одной из выставленных моделей. Это был вишнево-красный "Порше" с ключами, предусмотрительно торчащими из замка зажигания для проверки оборотов, но меня интересовало нечто большее, чем просто урчание двигателя. Я собирался покатать этого малыша. Когда я включил передачу, кто-то ударил машину сзади с такой силой, что она затряслась. Я не стал оборачиваться, чтобы узнать, кто это был. Гудфеллоу или Ник, плохие новости или еще худшие, не имело особого значения. Размышляя о радостях, связанных со всеми этими зеркальными стеклами, которыми так дорожат автосалоны, я нажал на газ и рванул с места. Окно размером со стену рассыпалось перед машиной, как хрупкий лед, и мы с визгом шин ударились о тротуар, не говоря уже об удовлетворительном стуке падающего тела. Я бросил последний взгляд в зеркало заднего вида и увидел фигуру, стоящую на четвереньках на улице. её светлые волосы бледно светились в свете уличных фонарей, и я высунул руку из окна, чтобы помахать брату в последний раз. Последнее счастливое прощание. Затем пришло время вернуться к делу. Больше никаких чертовых игр.

Глава 19

В жизни каждого монстра наступает время подвести итоги. Нужно было решить, где ты был, как ты туда попал и как вернуться на правильный путь. Я знал, где я был, и я знал, как вернуться. Это было самое простое. Более трудной задачей было с самого начала признаться, как мне удалось засунуть свою задницу в эту передрягу. Эго. Мое раздутое эго. Я играл, когда должен был быть предельно серьезен. Я переоценил своих союзников и, что еще хуже, недооценил своих противников. Оглядываясь назад, я должен был справиться со всем этим сам. Мне следовало разделить их и убрать одного за другим. Без предупреждений, без насмешек. Это было бы быстро и эффективно.

Но далеко не так весело.

Что ж, любой опыт, это урок. Я по-прежнему был самым отъявленным сукиным сыном в округе. Я не видел причин, по которым это должно было измениться. Я также не видел причин делиться недавним фиаско с Ауфэ. После того, как они предупредили меня, им было не до смеха, а когда не до смеха Ауфэ, то не до смеха никому. Я бросил свою машину в нескольких кварталах от магазина и остаток пути до склада Ауфэ прошел пешком. Он значительно изменился с тех пор, как я видел его в последний раз. Весь мусор был отодвинут и сложен у стен, чтобы расчистить пол, который теперь буквально бурлил от удушливой красной ярости. В воздухе можно было видеть это мерцание, похожее на жар, поднимающийся от асфальтированной дороги. Я замер на мгновение, наслаждаясь ощущением, от которого по спине пробегали мурашки. Отличная штука.

Неохотно оторвавшись от водоворота мрачных эмоций, я подошел к дальней стене, чтобы оценить ситуацию. Какой-то человек повысил голос до хрипоты. Интересно. Если внутренности собирались полететь в воздух, я хотел быть в этом замешанным. Человек повернул голову в мою сторону, когда я подошел, и я увидел знакомое лицо. Представьте себе, это был мой приятель из бара. Сэмюэл. Я думал, что он более добродушный, чем среднестатистический житель Нью-Йорка. Очевидно, я был не единственным наемным работником на месте преступления. Умница. Никто не справился с этим лучше, чем они.

— Сэмми — Я радостно улыбнулся — Что ж, удиви меня. У тебя серьезные актерские данные, приятель. Поистине оскаровскдостойна Оскара.

Его кожа слегка побледнела, став пепельно-серой, когда он посмотрел на меня.

— Твои глаза… Господи.

О, прекрасно. Он мог смотреть на женщину, не моргая, но мои сверкающие серебристые глаза сразили его наповал? Это задело мои чувства, честное слово. Сэмюэль быстро отвел от меня взгляд, и я решил, что, возможно, на его лице было написано не столько отвращение, сколько чувство вины — Итак, мне любопытно, — протянул я и положил руку ему на плечи — Здешние боссы наняли тебя, чтобы ты следил за Кэлом в его последние дни. Это довольно очевидно— . Не то чтобы они рассказали об этом вашему покорному слуге, ублюдки с закрытыми ртами — Мой вопрос в том, что ты получил от этого? Что бы ты получил в обмен на большую часть своей души, а? Что-то яркое и блестящее?

Я почувствовал, как по его коже пробежали мурашки, когда он стряхнул меня с себя. Упорно игнорируя меня, он обратился к скучающей Ауфэ, который сидел на корточках перед ним. По тусклому блеску его алых глаз я понял, что он был более чем полусонным и недостаточно энергичным для нанесения увечий. Разочаровывающе — Ты сказал, что вылечишь моего брата. Я сделал то, что ты хотел. Тебе пора выполнить свою часть сделки, пока не стало слишком поздно.

Черт возьми, он был всего лишь большим плюшевым мишкой. У него был больной брат. Было ли что-то более трогательное, чем это? Я спрашиваю вас. Да, Сэмюэл был настоящим филантропом. Жаль, что это сочеталось с интеллектом камня. Аифэ исцеляют? Вряд ли. Черт возьми, если бы они были достаточно голодны, они бы съели своих собственных раненых. У них не было ни склонности, ни таланта к целительству, но у них была склонность ко лжи: маленькой белой, большой черной и всех оттенков между ними.

В этом конкретном случае за сонливостью скрывался радостный блеск, который демонстрировал, как сильно ему нравилось водить Сэмюэля за нос. Однако время, проведенное в подвешенном состоянии, должно быть, почти закончилось. Теперь у них больше не будет нужды в гитаристе, но я мог бы. Пока я размышлял над этим, Ауфэ зевнул, его бархатистый язычок высунулся из-за нескольких рядов металлических зубов. Для Сэмюэля это стало последней каплей. Смуглые руки схватили Ауфэ за узкие плечи и сильно встряхнули.

— Ты, ублюдок, ты обещал. Ты поклялся.

Вы когда-нибудь замечали, как люди, обычные смертные, склонны превращаться в детей во время сильного стресса? Это не обязательно означает, что они хотят, чтобы кто-то взял на себя ответственность или позаботился о них. И дело не в том, что они теряют способность понимать, что происходит. Что они теряют, так это осознание того, что жизнь несправедлива. Когда их жизнь рушится вокруг них, они категорически отказываются верить в то, что это происходит, вплоть до последней секунды. Они начинают жизнь как дети и заканчивают её как дети.

Это почти поэтично.

Однако Ауфэ, похоже, не оценил поэтичности этого. Острые когти обхватили запястья Сэмюэля и сжимали до тех пор, пока не потекла кровь.

— Такая волевая овца. Такая непослушная. Что нам делать с овцой, которая осмеливается задавать вопросы своему пастуху? — Он уже просыпался, красные глаза вяло горели, пробуждаясь к жизни. Он не выглядел особенно голодным, но кто из нас откажется перекусить от скуки? Было похоже, что моего приятеля Сэмми вот-вот зарежут или съедят. Ни то, ни другое не помогло бы ему функционировать. Жаль Сэмми. Если бы он мне не был нужен, я бы наслаждался своим местом у ринга.

— Босс — мягко сказал я — Не возражаете, если он побудет со мной некоторое время? Мне нужно, чтобы он кое-что для меня сделал.

Узкое лицо заострилось в волчьем раздражении, когда Ауфэ прошипел несколько слов, острые края которых резали воздух, как ржавая бритва. Это были слова, которые ни один человек не понял бы, хотя от одного их звука у него разболелась бы голова. Я ответил более или менее на том же языке и в общих чертах объяснил, чего хочу. Человеческому языку было трудно передать пятнадцать гласных и более сотни согласных, но я справился. Раздраженно фыркнув сквозь влажные щелочки ноздрей, мой босс отпустил Сэмюэля и ускакал, на ходу слизывая кровь со своих длинных многосуставчатых пальцев. Мммм. С тоской подумал я. Хорошо облизывает пальцы.

Повернувшись к Сэмюэлю, я сунул руку в его карман и ловко вытащил бумажник. Мне хотелось кое-что проверить. Не обращая внимания на его рычащие проклятия, я взял его за руку и просмотрел содержимое. Я остановился на нескольких семейных фотографиях и самодовольно ухмыльнулся про себя. Это все объясняло. Это объясняло довольно многое.

— Ты показался мне странно знакомым — Я бросил ему бумажник обратно и безмятежно улыбнулся — Смотрю на тебя другими глазами и все такое — Я подошел к деревянному ящику и сел, небрежно обхватив руками колено — Ты знал, что я умею петь? Ну, не столько петь, сколько... неважно. Скоро ты сам все увидишь. Давай приступим к делу, Сэм-и-эм. Мне нужна звуковая система твоей группы, и мне нужно, чтобы ты привез её сюда. Завтра вечером.

— Что, черт возьми, заставляет тебя думать, что я сделаю все, что ты скажешь? — выплюнул он, крепко сжимая бумажник в руке.

— Больной брат, да? — Я ударил каблуком по ящику — Очень, очень болен. Это печально. Печалится о тебе... Печалится о своей жене. Печалится о своей драгоценной рыжеволосой дочурке. Милая Джорджи-Порджи, знает ли она, что задумал её дядя Сэмми? Интересно.

Конечно, она знала, хотя было справедливым предположить, что он никогда не говорил ей об этом. Это то, что она делала, это то, кем она была. Это во многом объясняет, почему она солгала Нико и Кэлу и почему она плакала. Это, должно быть, запутанная ситуация для любого, даже для маленького экстрасенса, который держит руку на пульсе Вселенной. Это было связано с работой. Поиск потерянных собак был хорошим днем, смерть твоего отца, переход твоего дяди границы дозволенного, предательство твоих друзей… это был плохой день. Какой день был самым худшим? Она узнает. Я еще не встречал экстрасенса, который прожил бы долгую и счастливую жизнь. Долгую и несчастную, да. Долгой и счастливой... никогда. Не была частью великой игры жизни. И все же, у меня было чувство, что она сделает все возможное, чтобы подняться над этим. Она будет стремиться не дать этому разрушить ее, всегда стремиться служить высшему благу.

Насколько тошнотворной ты можешь быть?

— Джорджия — Сэмюэл тихо произнес её имя. Он не сказал "Держись от нее подальше" или "Не впутывай её в это", никаких обычных клише. Я думаю, стоя лицом к лицу со мной, лицом к лицу с Ауфэ, он должен был понимать, что это было бы бессмысленно. Уставившись на меня, он бесстрастно спросил — Они могут вылечить его? Могут ли эти твари вылечить моего брата?

— Нет — Я встал покачался на каблуках и бодро продолжил — Они не смогли бы, даже если бы захотели. Что касается Ауфэ, то, если ты болен, тебе либо становится лучше, либо ты умираешь. Это общая сумма их медицинских знаний — Я наклонил голову, когда его лицо исказилось — Но не все потеряно, Сэмюэл. Ты все еще можешь спасти кого-нибудь. Ты можешь спасти свою болтливую племянницу Кэти. Я знаю, где она живет, в какую школу ходит, где у нее любимое кафе-мороженое. Было бы интересно посмотреть, как долго продержится её отношение к Поллианне, когда я буду играть с её кишечником в колыбель для кошки.

Как и следовало ожидать, он бросился на меня, его руки сомкнулись на моем горле с силой, порожденной чистым отчаянием. Я позволил ему сжимать себя некоторое время, пока у меня перед глазами не замелькали пятна. Это пошло ему на пользу, дало надежду. Гораздо забавнее раздавить кого-то, когда он думает, что у него еще есть шанс. Безнадежные ужасно скучны. Они лежат и плачут или сворачиваются калачиком, как эмбрион в оцепенении. И какой в этом спорт? Он зарычал и крепче сжал меня, чтобы не задушить.

Устав от игры, я отвел его руки назад, вывихнув при этом один из его пальцев.

— О, эй, посмотри на это. Вот, пусть мамочка все исправит — Продолжая держать его за руку, несмотря на все его попытки вырваться, я вернул палец на место с приятным хрустом кости. Я мог бы действовать быстрее, это правда, но его полное отсутствие благодарности все равно было неуместным. Сжав раненую руку, он прижал её к груди и уставился на него с непередаваемой яростью. У парня было мужество, я должен был отдать ему должное. Позже я надеялся увидеть это своими глазами. Но сейчас это было ни к чему. Сейчас у нас были неотложные дела.

— Привези оборудование сюда завтра вечером — мягко повторил я — И что, Сэмюэль? Не думаю, что тебе удастся её спрятать. Ты не можешь. Я бы нашел ее, а если бы не нашел, то это сделали бы мои работодатели — Я прикусил нижнюю губу и задумался — Не уверен, что было бы хуже. От нее, конечно, ничего не осталось бы, чтобы спрашивать.

Он стоял неподвижно, двигая челюстями. Затем коротко кивнул, молча повернулся и ушел. Он был в ударе, но со щенками нужно быть твердым. Пожалей розгу, испортишь человека. По крайней мере, в этой коллекции обезьяньих каракулей хоть что-то было сделано правильно.

Мрачно вздохнув, я прислонился спиной к ящику и приготовился к мучительной ночи, проведенной на холодном, твердом полу, где меня согревало только тепло разъяренных и неуправляемых духов. Когти, которые царапнули по дереву и вонзились в мое плечо, не стали для меня большой неожиданностью. Я ждал этого с того момента, как вошел на склад — Чем могу быть полезен, босс? — Спросил я с фальшивой веселостью.

— Чем ты занимался, корм для личинок? — зловонное дыхание Ауфэ обдало мое ухо. На долю секунды у меня по спине пробежали мурашки.

Это был не Ауфэ, и не существо, с которым у меня были деловые отношения на протяжении тысячелетий. Это был Грендель. Это было ужасное существо, которое вытащило меня из постели и почти уничтожило. Я оборвал эту мысль на полуслове. Нет, я бы даже не согласился с тем, что это была мысль. Это означало бы, что существовало сознание, которое сделало это. Кэла больше не было, как и его сознания, по крайней мере, как отдельной сущности. Это была просто эмоция, сохраненная в нейронах этого необычного мозга.

— Ничего, босс — быстро ответил я — Просто затаился, как вы мне велели. Просто следовал плану.

Холодный палец провел по линии моего подбородка.

— Тогда откуда этот синяк? Он почти так же велик, как твое безудержное эго. Ты бы не стал лгать мне, не так ли, Дарклинг? Ты бы не стал пытаться обмануть тех, кто стоит выше тебя.

Я стиснул зубы и проглотил черную желчь ярости. Лучшие? У меня не было лучших, но если бы они у меня были, я бы точно не попал в список.

— Просто ссора с грабителем в парке, который принял меня за человека. Я думал у тебя нет проблем с самообороной — Я знаю, что это тело для тебя ценный товар. Я поднял глаза на его покрасневшие глаза, когда он присел на ящик у меня за плечом — Так же, как и у меня.

Он тщательно обдумал мои слова. Холодный и расчетливый, но, в конце концов, он все равно был загнан в угол, из которого не мог выбраться. Я был дорог ему не меньше, чем тело Калибана. Полиция не смогла бы провернуть это без нас обоих, и они это знали.

— Грабитель — В его голосе слышалось недоверие, но в то же время и признание своей позиции — Ты теряешь хватку, Дарклинг.

С этими словами он перелез через крышку ящика и исчез. Теперь у меня было преимущество, и он это знал. Однако позже мне лучше быть начеку.

Или мне лучше бежать, спасая свою жизнь.

Глава 20

Сон был тем, что я всегда любил, в любой своей половинке. Я любил темноту, тихую и неподвижную, сжимающую меня в своих неумолимых объятиях. Однако, была разница. Люди мечтали, а я нет. Мне это было не нужно. Жизнь, это все, в чем я нуждался для исполнения желаний, а что касается подсознательных страхов… У меня их не было. Я был страхом, который свирепствовал во снах на протяжении всей истории человечества. Обратного не было. Ни снов, ни кошмаров.

И я отказался начинать сейчас.

Воспоминания, вот и все, чем они были. Просто вихрь воспоминаний... когда-то моих, когда-то его… теперь наших. Там был тролль, огромный и злорадствующий, он был повсюду, и трейлер, пылающий до небес. Озлобленная женщина выплевывала слова, причинявшие боль, как любая ножевая рана, и год за годом убегала. Для такой измученной женщины, как я, это должно было показаться скучным, но это было не так. Были ужас, ярость, отчаяние и долго тлеющий гнев, но скука не была частью этого уравнения. Конечно, из-за нашей теперь необычной природы некоторые воспоминания были и моими тоже. Самые счастливые. Разделаться с вонючим рыцарем, не повредив его доспехов. Это было непросто и, в конце концов, чертовски грязно. Но все равно было чертовски весело. Утопить каноэ с туземцами в водах, кишащих пираньями. Рыба, по крайней мере, была благодарна мне за это. Это была одна из лучших черт моего призвания в жизни, это привело к тому, что мое призвание попало прямо в мои жадные руки. Все они пришли за сокровищем, которым я владел в то время. Это было похоже на доставку пиццы, только лучше, потому что это было бесплатно.

Да, приятные воспоминания.

Беда была в том, что теперь все мои воспоминания перемешались с теми, другими. Я был единственным, кто носил доспехи, когда тысячи щупалец троллей проникли в каждую щель и начали сдирать плоть с моих костей. Обезьяны подняли меня высоко и бросили в мутную воду, чтобы я был поглощен их острыми зубами. Смертельно красивая женщина осыпала меня проклятиями, методично отрывая мне руки и ноги, затем уши и, наконец, язык.

Но это были не сны и уж точно не ночные кошмары. Нет. Перепутанные воспоминания, вот и все. Ничего, кроме ментального мусора. Это было все, чем я мог им позволить быть.

Поэтому, когда я проснулся весь в поту, с бешено колотящимся сердцем, я был раздражен… чрезвычайно раздражен. Мое настроение не улучшилось, когда я увидел, что один из охранников вернулся и склонился надо мной. Он балансировал на груде коробок и смотрел на меня с оценивающим блеском в глазах. Это был тот самый взгляд, который не понравился мне прошлой ночью — На что ты смотришь? — Огрызнулся я, садясь и разминая затекшие мышцы. Я был раздражен, замерзал и не в настроении командовать, кланяться и заискивать. Не сейчас. Не сегодня.

— Не испытывай судьбу, маленькая ящерица — Тихие слова, которые, тем не менее, звучали сами по себе — У тебя есть задание, которое нужно выполнить. Держи себя в руках и сделай это — Он перевернулся и исчез между ящиками и стеной так быстро, как серебряная рыбка в трещине. Больше не было никаких угроз или попыток запугивания. Охранники, должно быть, догадались, что я задумал. Как только ворота откроются, у них на уме будут другие вещи, и они, возможно, просто забудут, чем я их разозлил. И я слишком хорошо знал, на что способны Ауфэ, когда они недовольны. Мне не нужна была картина, написанная для меня. Не то чтобы намек на то, что я не был за рулем, меня не разозлил. Потому что это было так, и это меня сильно разозлило. Я полностью контролировал ситуацию. Весь. Мы были единым целым, и я контролировал ситуацию.

Чертовски верно подмечено.

Встав, я провел рукой по лицу и рассеянно взглянул на часы. Я проспал всю ночь, потом утро и далеко за полдень. Это был не такой уж долгий сон, не для меня. Бывали времена, когда я спал месяцами, если предоставлялся самому себе. Даже годы. Но не сегодня, не в последний день. Время... изменчивое слово. Скоро в мире будет все время, и в то же время его не будет совсем. Скоро настанет время открывать врата. Сейчас? Теперь пришло время идти в школу.

Врата обладали силой, которую невозможно было отрицать. Это был чернокрылый предвестник, зловещее предзнаменование грядущих событий. Но когда я сам открыл одни из них, все это мелодраматическое мумбо-юмбо померкло рядом с реальностью. Это не было открытием двери. Это не было сбором всей внутренней силы до последней капли и разрывом самой ткани пространства и времени. Это не было волевым актом, преодолевающим физическую вселенную. Это не было ни тем, ни другим, и в то же время это было все вместе. Но более того, это был настоящий оргазм. Свет и тьма. Вверх и вниз. Жизнь и смерть. Да, и еще кое-что…

Это надраило мне задницу.

Просто репетиция для показательного выступления, но все равно это было круто. Тем не менее, урок был классом, и Ауфэ были несколько более суровы на уроках, чем обычная монахиня с линейкой в руках. Они никогда не отличались строгостью в общении.

То, что они ходили в школу под их руководством, только подтвердило это. К счастью, большая часть урока была только обзорной. За те два года, что Кэл учился у них, они достаточно научили его открывать ворота, и он был способным учеником. Пытки, это не что иное, как сильный стимул. Полукровка все усвоил, и усвоил хорошо. В конце концов, именно так он сбежал из Тумулуса и убил Ауфэ голыми руками. Я должен отдать ему должное. Поаплодируйте этому маленькому засранцу. Однако он никогда не знал этого, он так и не смог восстановить воспоминания о том, что он сделал и что с ним сделали. Он больше никогда не смог бы открыть врата. Воспоминания были слишком глубоко запрятаны и скованы цепями абсолютного отрицания. Но, хотя с тех пор это было выше сил Калибана, это не было выше моих сил.

— Сосредоточься. Подожди — Острый коготь, коснувшийся моего бицепса, подчеркнул эти слова таким образом, который мисс Мэннерс категорически не одобрила бы, но это вернуло мое внимание к текущему уроку — Ааааа, красавчик. А теперь продолжай.

Открыть врата было непросто, даже с учетом прошлого и настоящего коучинга и генетических предрасположенностей. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы осмыслить все сложные моменты, необходимые для того, чтобы пройти этот путь. И если открывать их было непросто, то закрывать — намного хуже. Было почти невозможно заставить себя забыть об этом. В разгар метафизического водоворота, несмотря на физическую боль, меня охватило возбуждение, которое вызывало привыкание. Сливовые, золотые и бордовые огоньки заплясали у меня перед глазами, когда электричество пробежало по каждой клеточке. Втянув в себя воздух, смешанный со льдом и пламенем, я удерживал врата еще одну опьяняющую секунду, прежде чем, наконец, отпустить их.

Дрожащий овал света сжался до размеров булавочной головки, а затем исчез из виду. Опустив руки, которые покалывало от остаточной энергии, я подул на ногти и удивленно поднял брови, глядя на пистолет у своего локтя

— Достаточно хорош для работы в правительстве?

Он не ответил, а вместо этого повернулся к нескольким своим братьям, стоявшим неподалеку. Все они буквально вибрировали от возбуждения. Объединившись, они смеялись радостно, как адские дети, и кружились вокруг друг друга, как акулы во время кормежки. Их время снова пришло, и они это знали.

Я оставил их наедине с собой. Отойдя в дальний угол здания, я изо всех сил старался подавить приступы аппетита. Я умирал с голоду. Если бы было время, я бы сбегал за бургером или китайской едой, но его не было. Часы тикали. Игнорируя бурчание в животе, я вытер рукавом пот с лица и заправил волосы за уши. Благодаря Нико и Робину у меня не было ни сменной одежды, ни возможности принять горячий душ. Они торопили меня, нарушили мой график и сделали меня довольно раздражительным. Я не был такой "лошадкой на побегушках", как Гудфеллоу. Кстати, как и Бо Браммелл[9], и я видел этого чувака в колготках, инкрустированных бриллиантами. В сфере моды паку не было равных, но это не значит, что мне не нравились самые изысканные вещи в жизни. Говорят, что весь мир — это сцена, и вот я выступаю со своим соло в джинсах, заляпанных травой, и рваном темно-синем шелковом свитере. Это было не то, что я планировал, и не то мастерство, которым, как мне казалось, я был известен.

Я засунул палец в прореху на плечевом шве и вздохнул. Все эти годы, когда я охранял сокровища, превратили меня в сороку, и я жаждал всего яркого и прекрасного. Драгоценности, ткани... души. Во мне есть что-то от коллекционера, и я даже не осознавал этого до сих пор. Сняв футболку, я бросил её на землю, чувствуя, как мою обнаженную кожу покалывает от прохладного воздуха.

— Я принес оборудование — Голос Сэмюэля раздался у меня за спиной. В нем слышалась глухая враждебность, и я улыбнулся про себя. Похоже, не я один здесь сегодня капризничал. Страдание любит компанию.

— Ты хороший щенок, Сэмми. Продолжай в том же духе, и получишь хорошее угощение.

Я повернулся и одарил его лучезарной улыбкой. Я слышал, как он вошел, слышал его дыхание, слышал каждую размеренную поступь. На самом деле у меня не было никаких сомнений в том, что он сделает так, как я сказал, но я все равно должен был признать, что это было приятно. Благодаря этому у меня был более плавный график, а в последнее время у меня было достаточно неприятностей.

— Ты привезешь с собой Чингиса? — Я пренебрежительно отряхнул джинсы — Я бы не отказался от кожаных штанов — Очередной приступ голода побудил меня к задумчивому дополнению — И перекусить.

Чингиз не был чизбургером, но попрошайкам выбирать не приходится.

— Что ты хочешь? — спросил он, не обращая внимания на мой комментарий. Он был весь из себя деловой, мрачный и лишенный чувства юмора, как баптист в публичном доме.

Прошло несколько часов, пока я заново изучал все тонкости гейтса. Дело близилось к развязке.

— Перед дальней стеной, примерно в двадцати футах от меня — Я небрежно махнул рукой в сторону единственной стены, не заставленной коробками — Отодвиньте их в сторону и оставьте проход. И врубите усилители до упора, Сэм-и-ам. Я собираюсь устроить серьезный шум.

Коротко кивнув, он развернулся на каблуках и пошел прочь. Я добродушно крикнул ему вслед:

— Нужна помощь, приятель?

Все будет как в старые добрые времена. На этот раз тебе даже не придется мне платить.

— Нет, спасибо — Он отмахнулся от меня, не оборачиваясь — Я не захватил свою длинную ложку.

Грамотный ублюдок, подумал я с веселой снисходительностью, глядя ему вслед. Я мог бы сказать ему, что дьявола нет. Остальные из нас не выдержали бы конкуренции. Я оставил его в покое, пока он устанавливал колонки, они были впечатляющим набором для группы, выступающей в баре. Сэмюэлю пришлось привезти их на тележке, и это было непросто, настолько они были массивными. Для меня это было удачей. У меня было воспитание Калибана, у меня была сверхъестественная батарея, спрятанная под полом, и у меня было руководство Ауфэ. Но более того, у меня был я сам. У меня были свои таланты, и это было решающим фактором. Миллионы лет, это огромная пропасть, которую нужно преодолеть. Не мешало бы получить толчок. И если собственные технологии людей привели к их падению, черт возьми, это было просто преимуществом. Все сомнения, которые я испытывал по поводу потери роскоши этого мира, исчезли под напором того, что я собирался сделать… чего только я мог добиться. Во всем мире только я мог сделать так, чтобы это произошло. Только у меня была власть.

— Где вы хотите установить подставку для микрофона? — последовал еще один вопрос, бесстрастный и невыразительный. С каждой секундой Сэмюэл становился все менее и менее интересным. Его лицо было напряженным и отстраненным, глаза каменными, он смотрел мимо меня, ожидая моего ответа.

Я сделал шаг в сторону, чтобы оказаться в поле его зрения. Я не собирался позволять ему прятаться от происходящего. Но что меня бесило, что грызло меня острыми крысиными зубами, так это то, что я не знал, была ли это Темная часть меня или та, что когда-то была Калибаном.

Я думал, что Ауфэ были чертовски хитры в отношении Сэмюэля. Они наконец-то нашли Кэла и его брата, следили за ними с безопасного расстояния почти месяц, и их так и не обнаружили. Они знали о дружбе с Джорджией. Они знали о её умирающем отце. Они даже обнаружили связь с её преданным дядей Сэмюэлем и безжалостно использовали это. Он мог делать то, чего не мог Ауфэ, и наблюдать за братьями с места в первом ряду, приглядывая за ними, пока его хозяева искали подходящее место для ворот. Он мог сблизиться с братьями так, как это было невозможно для Ауфэ. Он был тем, кто пронюхал, что они тоже собираются бежать. У него был хороший нюх… для человека. Надо отдать должное боссам, они связали все в аккуратный и неизбежный узел. Замечательный.

Конечно, у Кэла было бы несколько иное мнение. Его слова были бы скорее из области предательства и ярости, с изрядной долей убийственной ярости. Я хотел убить нашего хорошего приятеля Сэмюэля — не поймите меня неправильно. Но в то время как я хотел убить его ради забавы, Кэл хотел бы сделать это из чувства мести. Он бы хотел отомстить. Он бы хотел справедливости.

Мне было насрать на то, чего бы он хотел. Калибан исчез. Был только я, и когда я мучил Сэмюэля, это было исключительно ради забавы. На этом история закончилась.

— Никаких возражений — ответил я — Я видел, как ваш вокалист использовал наушники. Это то, что я хочу — Мне нужны были свободные руки, чтобы открыть ворота. Крепко схватив его за руку, я остановил его, когда он начал отходить — Еще одно, Сэмюэл. Ведь ты был таким хорошим парнем, таким приятелем — Я оскалил зубы в пародии на улыбку, которая появилась еще до того, как я стал человеком. — Я бы хотел, чтобы ты остался и посмотрел шоу. Вход свободный.

Более или менее.

На этот раз он не избегал моего взгляда, а просто встретил его глазами, такими же пустыми, как то, что осталось от его души — Хорошо. Он знал, что сейчас произойдет, знал это и не собирался уклоняться. Проклятие совести не было проблемой, с которой я был знаком, но до меня доходили слухи.

— Я вернусь с наушниками — Я отпустил его, и он прошел сквозь толпу, собравшуюся вокруг.

Нахмурившись, я смотрел ему вслед. Может, и не так уж плохо, что у меня не было возможности убить Сэмюэля. Он слишком упрощал задачу, лишая её всего удовольствия. В любом случае, это не имело значения. Как только Ауфэ пройдет через ворота, Сэмюэлю не придется никого убивать. Джорджины тоже не будет, и если бы Сэмюэл знал об этом, я не думаю, что он бы так смирился.

— Время пришло

Шепот Ауфэ повторился сотню раз, сливаясь в атональный концерт, который поднимался высоко к стропилам. Затем слова превратились в нечленораздельный, полный потребности стон, который сотряс воздух так же, как нож превращает кишки в клочья плоти и проливает желчь. Это был звук множества монстров, зовущих домой. Они стояли плечом к плечу и наблюдали за мной с яркостью взорвавшегося солнца. Сотни налитых кровью глаз были неотрывно устремлены в мою сторону. Я чувствовал жар на своем лице. Их ледяное зловонное дыхание вырывалось короткими возбужденными вздохами, а длинные пальцы сжимались и разжимались в паучьи узелки. Они безудержно мяукали, разевая рты и скользя губами по твердым зубам. Они были правой рукой самой смерти, бледной и безжалостной.

Любой, у кого было бы меньше мужества, человек он или нет, свернулся бы калачиком на полу и сосал свой большой палец. Я наслаждался вниманием и воспринимал его как должное. Я всегда знал, что я звезда. Без меня Ауфэ были ничем. Я был ключом, а ворота замком, который мог открыть только я. В этот момент, как я всегда подозревал, я был Богом. Раскинув руки, я запрокинул голову и закрыл глаза, мои распущенные волосы шелковисто касались моих лопаток.

— Позволь маленьким детям прийти ко мне — Открыв глаза, я нежно улыбнулся Ауфэ.

Рядом со мной раздался прерывистый вздох.

— Господи Иисусе. Боже милостивый.

Я наклонил голову к Сэмюэлю.

— О, мои планы выше этого — Его лицо было серым, как у умирающего, а на коже выступил холодный пот. Он оторвал взгляд от мечущейся Ауфэ и посмотрел на меня.

— Что они собираются делать? — Голос Сэмюэля был тихим и напряженным до предела, но его апатия исчезла. Даже самому склонному к суициду человеку было бы трудно успокоиться при виде того, что он увидел сейчас.

Я взял наушники из его застывшей руки.

— Думаю, сейчас уже поздновато беспокоиться об этом — Я надел наушники, провожая его взглядом, пока он медленно, шаг за шагом, отступал — Тебе лучше остаться здесь, Сэмюэл. Тебе некуда пойти, чтобы спрятаться от этого. Нигде в мире.

Он продолжал двигаться, и я отпустил его, выбросив из головы. Теперь у меня была только одна мысль. Одна цель. Один гол. Одно желание. Я повернулся спиной к стене, лицом к пустой стене и вытянул руки, сжав кулаки. Они стояли у меня за спиной… толпа на концерте, ожидающая выхода на сцену хедлайнера. Теперь, когда все собрались вместе в ожидании чего-то ужасного, они почти заполнили склад. Дыхание за моей спиной становилось все тяжелее, а затем и вовсе стихло, сменившись мертвой и выжидающей тишиной. Передо мной была пустая стена с колонками по бокам, холст, ожидающий руки художника. Подо мной неугасимая ярость неприкаянных душ требовала освобождения.

Я дал им это.

Их энергия вливалась в меня с силой товарного поезда, и я наслаждался этим. Жадные, опустошающие пальцы сжимали каждую клеточку моего тела, в то время как души продолжали устремляться сквозь меня. Бессмысленная, бессвязная ярость и потребность, они все нарастали и нарастали, пока я не подумал, что вот-вот взорвусь на тысячу осколков ярости и смерти. И это было для меня, все для меня. Я почувствовал, как мои мышцы напряглись, словно каменные узлы, почувствовал, как мои глаза широко раскрылись и уставились в пустоту. Шипение ионов пробежало по моей коже, как молния, и кровь, казалось, закипела в моих венах, когда я поднялся в воздух. В нескольких футах от пола я был как муха в янтаре. И все это продолжалось, как океан, льющийся в чайную чашку. Я обнаружил, что напрягаюсь, растягиваюсь, раздуваюсь, пока каждая клеточка не закричала в знак протеста.

Потом это прекратилось. Наконец, поток прекратился, и я повис, сгорая изнутри. Я все еще ничего не видел, но мне и не нужно было видеть. Раскрыв ладони, чтобы закрыть врата, я направила все это неистовство, всю эту дикость в одну громкую, потрясающую ноту. Пение было единственным, что объединяло меня с моими сестрами банши. По разным причинам, да, но мы все пели. Некоторые называли это причитаниями, криками или даже визгом, но это не было ни тем, ни другим. Это была красивая, страстная, разрушающая жизнь песня. И эта песня вложила каждую каплю накопленной во мне энергии в темное творение, направила её на совершенно неестественное рождение.

Врата открылись.

Это было так просто. Немного песни, немного танца, немного "сезама, откройся", и вот мы здесь. Прощай, электрические одеяла, прощай, горячий душ, прощай, фаст-фуд, дизайнерская одежда, скоростные автомобили. И прощай, человечество. В конце концов, я думаю, все уравновесилось. В конце концов, это был конец.

Ко мне вернулось зрение, и я увидел врата, медленно вращающиеся на стене, восемнадцати футов в высоту и почти столько же в ширину. Сквозь слезы в колеблющемся и пенящемся сером свете я мог разглядеть проблески бархатисто-фиолетового неба, усеянного звездами размером почти с кулак. Воздух был теплым и благоухал серой, горьковатым мускусом и сладкой травой. Я запомнил этот запах. Это был запах лавовых рек, огромных животных, которые двигались так же величественно, как корабли, и травы такого зеленого оттенка, какого больше нет в природе. Это было…

— Домой — Ауфэ сказали это за меня. На своем скрипучем, как песок, языке они произнесли это слово с большим почтением, чем я предполагал — Домой.

Когда энергия покинула меня и теперь была связана с вратами, я снова упал на пол. Мои руки все еще были вытянуты, и я дрожал от усилий удержать разрыв во времени и пространстве.

— Нет лучшего времени, чем настоящее, босс — процедил я сквозь стиснутые зубы. — Этот ребенок долго не протянет.

Позади меня раздался змеиный шипящий вздох, вырвавшийся из сотен уст, которые, тем не менее, ухитрились прозвучать как одно целое. Наступила кульминация столетий нужды и труда, и в этот момент Ауфэ объединились в одно целое. И вместе они сделали этот первый шаг в идеальной синхронности. Я услышал это: тяжелый глухой удар, который отозвался эхом, как раскат грома. Через долю секунды сверкнула молния в виде удара меча, когда Нико и Робин вышли из левого динамика. Это было похоже на фокус фокусника: то ты их видишь, то нет — только наоборот. Лезвие Нико одним молниеносным ударом рассекло крышку динамика изнутри. Переступив порог, мой брат остановился, окинув взглядом армию Ауфэ, а затем уставился на меня. Его волосы исчезли. Темно-русые волосы длиной до пояса были коротко острижены. Это что-то значило. Я не был уверена, что именно, но это щекотало в глубине моего сознания, как зуд, который я не мог унять. Робин появилась у него за спиной и привлекла мое внимание.

Динамик, черт возьми, это было гениально. Я заметил дисбаланс, когда пел. Я предположил, что это механическая неисправность. Я ошибся. Как я и заказывал, Сэмюэл снабдил меня динамиками... один для меня, другой для предательства. Это было чертовски неподходящее время для того, чтобы у этого сукина сына появились угрызения совести. Должно быть, он отправился к своей племяннице, чтобы разыскать Нико, а затем помог ему и Гудфеллоу приехать сюда. Когда его совесть пробудилась, он сделал это с удвоенной силой. Мне следовало съесть его, когда у меня был шанс.

Пот выступил у меня на затылке, а врата продолжали вращаться, и я чувствовал, как их притяжение становится все сильнее. Через несколько минут они истощат заключенную в них энергию и начнут высасывать мою собственную жизненную силу. Если бы это произошло, меня бы мгновенно вывернуло наизнанку. Несмотря на то, что это был отличный спецэффект, это было не в моих интересах. Я был готов работать на Ауфэ, но не был готов умирать за них. Однако я сомневался, что до этого дойдет. Какими бы смертоносными ни были Нико и Гудфеллоу, у Ауфэ было преимущество в этой ситуации. Количество, ярость и отчаяние. Даже Нику пришлось бы пасть перед этим.

— Ник — Я одарил брата волчьей ухмылкой — Ты этого не говорил. Какое разочарование. Как все прошло? — Я замурлыкал мелодию из старого мультфильма — А вот и я, чтобы спасти положение.

Робин изучал ворота со странной смесью ужаса и тоски на своем треугольном лице. Его рука легла на плечо Нико и сжала его так, что пальцы побелели.

— Нет. Это невозможно… эктос мас. Нико, это прошлое. Это время до появления людей. Если Ауфэ пройдет через это.. — Ему не нужно было заканчивать. Я видел, что Ник сразу понял смысл.

— Закрой её — Он двинулся вперед, пока не оказался между воротами и мной. Острие его клинка уперлось мне в горло — Сейчас.

В результате струйка крови потекла по моей груди, пока не рассекла плоть над моим черным сердцем. Я слышал, как Ауфэ несется вперед. Они были почти рядом с нами, я чувствовал их убийственную ярость, как жар на спине. Затем выстрел из обреза рассеял этот пыл сам по себе. Я с недоверием наблюдал, как Робин, к которому присоединился Сэмюэл, вытащили их из-под пальто, зашли ко мне с фланга и выстрелили. Какого черта? Они что, ограбили Рэмбо по дороге сюда или как? Все еще привязанный к воротам, я повернул голову и увидел, как по воздуху летят несколько штук, некоторые из них разлетелись на куски.

— Ах, черт — Я пошатнулся и снова сосредоточился на воротах. Это действовало дестабилизирующе. Встав на ноги, я ухватился за них и еще раз выругался. На этот раз это было на моем родном языке, который был создан только для нецензурных выражений.

Взгляд Нико не дрогнул ни на секунду.

— Закрой ворота, Дарклинг. Закрой их, или я открою тебя.

— Мы действительно хотим продолжать этот разговор? — Прорычал я, мое терпение быстро иссякало. Проходя мимо него, я заметил, что ворота немного затвердели, что было хорошим знаком. — Ты не сможешь этого сделать, старший брат. Мы это уже видели.

Гудфеллоу и Сэмюэл разрядили остальные стволы и выбросили пистолеты, прежде чем снова сунуть руки в карманы за новыми. Это было больше похоже на автоматическое оружие, и я с раздражением подумал, где же огнеметы. Это лишний раз доказывает, что в Большом яблоке можно найти все, что угодно, если спросить нужных людей. Когда они снова начали стрелять, я рискнул еще раз оглянуться через плечо. С оружием или без, я не мог понять, почему они отступают… не тогда, когда они зашли так далеко. Очевидно, они тоже не могли этого понять.

Они все еще наступали, перепрыгивая через мертвых и разбитых вдребезги, раненых и окровавленных. Покрытые кровью и изодранной плотью, они продолжали наступать. Несомая свинцом смерть не собиралась их останавливать. Насколько я мог судить, она даже не собиралась их замедлять. Они собирались пройти через ворота. Не имело значения, преодолеют ли они эти три преграды на своем пути или пройдут сквозь них. Это должно было случиться. На этой поздней стадии игры остановить это было невозможно.

Мой брат отказался это принять. Ублюдок всегда был упрямым. С тех пор, как я научился ходить, он командовал мной. Если уж на то пошло, он делал все возможное, чтобы командовать всем творением. Но он так и не смог заставить мир делать то, что он хотел — ему так и не удалось заставить его оставить нас в покое. Теперь он стоял передо мной, делая последнюю попытку, хотя, я думаю, он знал, что это бесполезно. Отказывался сдаваться, потому что он был таким. От начала и до конца он был таким.

— Прекрати это — Меч был непоколебимо приставлен к моему горлу — Я не буду повторять тебе снова.

— Ты зря потратил мое время, говоря мне все это.

Я не мог использовать свои руки для защиты, но Ник научил меня кое-чему другому. Мои собственные таланты хищника тоже не помешали. Я нанес ему молниеносный удар ногой в колено, от которого он легко уклонился. Это был обманный маневр, и я не ожидал, что он сработает. Чего он не ожидал, так это яда, которым я плюнул ему в лицо. Даже отвлекшись на удар, направленный ему в ногу, он все же сумел увернуться достаточно далеко в сторону, чтобы яд не попал ему в глаза. Он отшатнулся, когда кожа на его левой челюсти и подбородке начала краснеть и вздуваться. Это его не убьет, скорее всего, он даже не заболеет от этого. Это новое тело, хоть и слитое, вырабатывало токсины медленнее. У меня ушло столько времени на то, чтобы вырабатывать их вообще, и оно еще не набрало полную силу. Однако, если бы я попал Нико в глаза, то ослепил бы его. Как и сейчас, у него была бы только мучительная аллергическая реакция.

А пока я мог бы просто забить его до смерти. Возможно, это было не так празднично, как слепота, конвульсии и рвота внутренними органами, но сойдет. Схватившись свободной рукой за лицо, Ник пошатнулся и опустился на одно колено. Я бросился вперед и нанес ему удар по бедру, от которого он рухнул на землю. Следующий удар пришелся ему по ребрам. От напряжения у меня слетели наушники, и я уже приготовился к следующему удару, когда краем глаза заметил, как что-то мелькнуло. Это было первое долгое возвращение на домашнюю базу.

Пули все еще летели, но одна из них прошла сквозь завесу из них, словно легкий летний дождь. Он пронесся мимо меня и прыгнул к воротам движением, плавным, как течение ртути. Он почти успел. Он был в трех футах от ворот и все еще висел в воздухе, когда меч Нико разрубил его надвое. Только что Ник лежал на боку, а я пихал его ногой под ребра, в следующее мгновение он вскочил на ноги, развернулся и одним ударом вырубил Ауфэ. Только что прилизанный блондин резко повернул голову и рявкнул Гудфеллоу и Сэмюэлю:

— Держите их подальше!

— О, так это был план? — Едко возразил Робин — Возможно, мне следовало это записать — Размахнувшись пистолетом, он ударил прикладом в лицо охраннику, который подошел слишком близко. Ихор и слизь разлетелись в воздухе причудливым веерным узором.

Сэмюэль продолжал стрелять. Ему было нечего сказать, но он сказал гораздо больше по существу.

— Поторопись, черт возьми!

И тут белокурая головка повернулась в мою сторону. Я понял, что предупреждений больше не будет. Шансов больше нет. Вот тогда-то я и вспомнил о волосах. Осознание всплыло из глубин моего мозга, и я услышал далекий бархатный смех дорогой мамочки. Это было то, что она однажды рассказала нам двоим, когда я был еще достаточно мал, чтобы считать её пьяные бредни сказками на ночь. Эта история была о её цыганских корнях. Я полагаю, что отчасти они были и нашими, хотя она никогда не прилагала никаких усилий, чтобы рассказать о них нам. София происходила из греческой цыганской семьи. Обычаи обеих групп были тесно переплетены, и цыгане этого региона переняли одну древнегреческую традицию.

Вы стрижете волосы в память об умерших. Вы стрижете волосы и оплакиваете их.

— Сирано — Я встретился взглядом с глазами, которые в разное время были того же цвета, что и мои, и печально спросил — Правда?

Я мог бы остановить его. Я бы потерял ворота, но я мог бы остановить его. Картина того, как все будет происходить, была ясна в моем сознании. Я бы бросил ворота, одним движением повернулся и обнял Сэмюэля за шею. Когда я вернусь, у меня будет его пистолет, и он окажется между мной и сверкающей смертью. Когда лезвие пронзит сердце моего заложника, я выпущу достаточно пуль, чтобы превратить Нико в далекое воспоминание. Легко, просто, и я мог бы это сделать. Я мог бы.

Но я этого не сделал.

Вместо сердца Сэмюэля меч вонзился мне в живот, словно попал в цель. Мои руки опустились и крепко обхватили брата. Его пальцы были холодными и мелко дрожали под моими. Мы оба держались за рукоять, как за спасательный круг. Странный. Это было совсем не так.… для нас обоих.

— Что ж — Я едва мог расслышать себя, мои слова были произнесены на слабом дыхании. Однако Нико услышал меня, я видел это по его лицу, по его глазам… в глубинах, поглотивших весь свет, всю надежду, всю веру — Посмотри на это — Упав на колени, я почувствовал, как металл отпускает меня, когда я освободился от лезвия. Я улыбнулся ему, и едва заметный изгиб моих губ был почти искренним — Моя ошибка. Думаю, у тебя все-таки есть мужество. Рад за тебя, старший брат — Эти слова показались мне окончательными. Я отпустил Нико, сложил руки на животе и с отстраненным восхищением наблюдал, как моя жизнь просто утекает.

И по мере того, как я приближался, рушились и врата. Они пали одновременно с мечом Нико, одно за другим. Там, где когда-то был проход в далекие времена, теперь была только глухая стена. Я перевел взгляд с несуществующих ворот на упавший клинок, а затем снова посмотрел на своего брата.

— Что? Никакого сувенира?

Ник никак не отреагировал ни на этот комментарий, ни на мой следующий о падающем небе. На самом деле, на что он отреагировал, можно только догадываться. Казалось, он не заметил, как звуки выстрелов прекратились, когда у Гудфеллоу и Сэмюэля закончились патроны. То, что это произошло почти в тот же момент, когда здание начало рушиться, похоже, тоже не привлекло его внимания. Казалось, что все его внимание было сосредоточено на мне. Я не мог сказать, как долго это продолжалось. Может быть, это длилось всего несколько секунд, но мне показалось, что прошло больше, гораздо больше времени. Что он увидел, я не знал. Серебристые глаза, прозрачная кожа, угасающее сознание и растущая лужа крови — это было само собой разумеющимся. Но что он видел помимо этого? Я просто не знал. Впервые я не смог прочитать его мысли. Я видел его отчаяние, его мучения, а потом я увидел, как они исчезли, сменившись... ничем. Во всяком случае, ничем, что я мог бы опознать.

Придя к какому-то загадочному решению, он моргнул пустыми глазами, и он перекинул меня через плечо, прежде чем я успел начать сопротивляться. Не то чтобы это было сложно. Затем он побежал. Когда он ушел, у меня потемнело в глазах, и я позволил отложить принятие собственного решения. Я никогда не был из тех, кто сдается, ни в одном из своих воплощений.

Позади нас появился Ауфэ. Я не мог разглядеть Робина или Сэмюэля, должно быть, они были впереди. Но я мог разглядеть своих бывших работодателей. Когда я все глубже погружался в непроглядную тьму, от них остались только кусочки, но этого было более чем достаточно, чтобы я понял, что моя задница была законсервирована. Если нас поймают, то мои останки придется отделять от остальных с помощью анализа ДНК. Я подвел их, но, что еще хуже, я погубил их морскую свинку. На этом теле было то, что могло стать смертельной раной. Теперь оно было бесполезно для них, а без него и я. Ярость на их лицах и горящие глаза относились как ко мне, так и к Нико, Гудфеллоу и Сэмюэлю. Никаких уведомлений за две недели и выходного пособия, конечно, не рассматривалось. Я позволил этой мысли улетучиться, чтобы её заменила другая. Это было повторение предыдущего. Я мог бы остановить Ника. Я мог бы остановить все это. Так почему я этого не сделал?

Это была, пожалуй, последняя по-настоящему связная мысль, на которую я был способен. После этого были только вспышки… света, звука и слабеющего понимания. Мы были внутри под дождем обломков и всего в нескольких шагах от обезумевшей орды. Внезапно отрезок времени исчез, и мы оказались снаружи. Я все еще болтался вниз головой и пялился на ту часть Нико, которая меня на самом деле не интересовала.

— Ты не с лучшей стороны, Ник — пробормотал я скорее себе, чем кому-либо другому.

Я не получил ответа, а если и получил, то был слишком далеко, чтобы осознать это. Внезапно все вокруг завертелось, от асфальта до беззвездного неба, и я обнаружил, что сижу на заднем сиденье автомобиля. Голос Робина донесся спереди, когда он заглушил двигатель — Мы уверены в этом, Ник? Ты же знаешь, что они убьют его. У него нет ни единого шанса.

— У нас нет выбора. Теперь веди.

Ответ Нико отдался во мне дрожью, и я понял, что лежу, прислонившись спиной к его груди. Его рука крепко обхватывала меня, а другой он прижимал тряпку к порезу на моем животе с непреклонным нажимом. Это было больно, больше, чем могло бы быть. Несмотря на это, а может, и благодаря этому, мое внимание переключилось на заднее стекло машины. Я едва мог разглядеть Сэмюэля. Хотя уличные фонари работали, мои глаза не так хорошо видели. И все же я смог его разглядеть. Он был у дверей склада, стоял прямо внутри. От его пистолета и боеприпасов остались только воспоминания, он размахивал мечом Нико с неумелой, но смертоносной силой. Он преграждал путь. Он был единственным, кто стоял между миром и свободой. Какая-то часть меня была поражена, ошеломлена. Очень маленькая часть меня. Большая часть внутренне усмехнулась: "Простофиля". Затем мы свернули за угол, и он исчез. Мгновение спустя стекла в окнах машины задрожали, когда послышался грохот рушащегося здания. Выбор. Все сводилось к выбору.

Сэмюэл только что сделал свой.

Глава 21

Я летел.

Рассекая шелковистый ночной воздух, я взмывал и опускался в абсолютной тишине. Летя все выше и выше, я наслаждался свободой. Я ничего не видел, но мне это и не нужно было. Не было ни верха, ни низа, ни земли, ни неба. Ни звезд, ни луны. Было только бесконечное пространство и бесконечная тьма. И еще были бесконечные воспоминания.

Мне было пять лет, и я бежал босиком по грязной аллее в далеком городке. Я давно забыл это название, а может, даже никогда его не знал. На моей груди было что-то теплое, а язык восторженно лизал мой подбородок. Я почувствовал сладковатый запах молока, исходящий от щенка, и рассмеялся. Ник подарил мне щенка. Он одолжил его за пять баксов у одного из наших соседей. Даже в том возрасте я понимал, что мы не сможем оставить его себе. Я знал, что лучше даже не спрашивать. София продала бы его в мгновение ока. Нико предупредил, что оно принадлежит мне только на один день, только на один день. Это был один из лучших дней в моей жизни.

Я был старше любой человеческой цивилизации и лениво сидел, скорчившись, на саркофаге из золота и ляпис-лазури. Я не знал имени фараона, умершего сто дней назад, да и не хотел знать. На полу гробницы были разбросаны конечности и пропитанный багрянцем песок. Я провел в погребальной камере всего две недели, а ко мне уже пробралось несколько грабителей могил. Священник обещал мне частые визиты и сдержал свое слово. Богатый правитель должен был крепко сжимать свои сокровища в иссохших пальцах, а я использовал только что отрубленную голову в качестве подушки. Это был хороший день. Возможно, это был не самый лучший день в моей жизни, но и жаловаться было не на что.

Я был почти так же стар, как само время, и в то же время моложе поденки. Я просыпался и отчаянно желал, чтобы у меня хватило дыхания проклясть жгучую боль. С трудом очнувшись от беспамятства, я приоткрыл веки, но увидел только темноту. Я что, ослеп? Нет. Мимо промелькнул размытый свет фар, и я понял, что все еще сижу на заднем сиденье машины. Поверхность, поддерживающая меня сзади, больше не была тканью, прижимающейся к моей обнаженной коже. Теперь это было прикосновение кожи к коже, теплое к моему липкому холоду. Я понял почему, когда раздался тихий голос Нико.

— Робин, мне нужна твоя рубашка. Моя промокла насквозь.

Насквозь пропитанный кровью. Я все еще чувствовал ее, горячую и влажную, на своем животе. Как Ник ни старался сдержать ее, моя кровь просто продолжала хлестать — У него был свой собственный разум, как и у меня — смутно подумал я, переходя на волнах от боли к агонии и обратно. Краем глаза я видел, как Робин маневрирует впереди. Держа одну руку на руле, другой он вернул свою рубашку Нико.

— Как у него дела?

Промокший комок ткани был брошен на пол и заменен подушечкой, аккуратно сложенной из рубашки Гудфеллоу. Молчание было ответом на вопрос Робин, и ответом весьма красноречивым.

— Мы недалеко — заметил Ник, и нотка беспокойства была так глубоко спрятана под его сдержанностью, что её едва можно было уловить — Просто продолжай ехать.

И куда же мы направляемся? Я задумался. Только не в больницу. Это был неприемлемый вариант с любой точки зрения. Они бы не захотели показывать мою большую и злую сущность гражданским. И давайте не будем забывать, что в больничных условиях серебристые глаза не будут рассматриваться как дань моде. Они привлекут внимание, по меньшей мере, неправильное. Тогда рентген, компьютерная томография, ловкие руки хирурга, все это позволило бы увидеть то, что нельзя было игнорировать. Удивительно, что человеческий разум мог бы обойти, если бы у него была достаточная свобода действий, но при наличии достаточного количества доказательств общество в целом больше не смогло бы прятать голову в песок. Нет, больницы не было бы. Тем не менее, Нико делал все возможное, чтобы я не умер от потери крови, и не без причины. Итак, где...

У меня не было возможности закончить мысль, так как Гудфеллоу разрушил мою слабую концентрацию очередным комментарием — Дарклинг упрям, Ник. Он не сдастся так же, как и ты. Он поколебался и продолжил извиняться — Он нашел себе насест, который ему нравится. Если не убивать Кэла, я, честно говоря, не вижу способа избавиться от него.

— Возьми Верразано — Судя по всему, Нико был обеспокоен, пан мог и промолчать. Мостик… это означало, что мы направляемся на Стейтен-Айленд. Это что-то значило, но что именно, не укладывалось у меня в голове.

За громким выдохом Робина последовал мрачный смешок — Ты невыносимый сукин сын, я должен отдать тебе должное. Я должен был отдать тебе все машины на стоянке и считать, что мне повезло увидеть ваши спины.

— Возможно, это было бы разумнее всего — Нико склонил свою голову к моей и серьезно сказал: — Не думай, что я не знаю, что ты для нас сделал, дружище. Без твоей помощи мы с Кэлом были бы сейчас мертвы.

"Если нам повезет" повисло в воздухе, хотя и не было произнесено вслух.

— Не забывай ту часть, где я помог спасти мир — заметил Робин, мгновенно вернув себе задиристость — Робин Гудфеллоу, герой. Звучит заманчиво, не так ли?

Я чуть не фыркнул в унисон с Ником от такого вопиющего прихорашивания. Мои веки сомкнулись некоторое время назад, и я этого не заметил. Темнота этого не так уж сильно отличалась от темноты, в которой мы мчались сквозь ночь. И это само по себе не так уж сильно отличалось от полета. Я медленно, но верно погружался в объятия состояния, гораздо более глубокого, чем сон. Засыпая, я услышал шепот брата у себя над ухом.

— Останься со мной, Кэл. Мы почти на месте. Останься со мной.

Он знал, что я не сплю. Он знал это с самого начала, так же как теперь знал, что я ускользаю. Сила тяжести, казалось, удвоилась, давя на меня тяжестью обвала. Воздух становился все гуще, входил и выходил из моих легких, как осадок. Каждый вдох требовал больше усилий, каждый следующий был труднее предыдущего. Кэл, возможно, и не знал, каково это — умирать, но я знал. Если говорить опосредованно. В свое время я причинил достаточно смертей, чтобы распознавать в мельчайших подробностях каждый судорожный вздох, каждое учащенное сердцебиение. Это тело, эта объединенная жизнь, парило в воздухе, и вскоре оно перестало парить и начало падать. Я надеялся, что принял правильное решение, и надеялся, что Нико спасет мою задницу. Делал все возможное.

После этого я почти ничего не помню. Боль. Тяжелое прикосновение удушья. И затем, наконец, появилось ощущение движения. Когда меня понесло, я сделал последнее усилие, в последний раз оттолкнулся от сверкающей поверхности высоко над моей головой. Я плыл вверх изо всех сил, но тащил за собой цепи и бетонные грузила. Когда я пробирался сквозь неподвижную черную воду, до моих ушей донесся голос. Прошло мгновение, прежде чем я смог осмыслить звуки, превратив их в грубое требование, которым они и были — Быстро. Положи его на кровать. Что, черт возьми, случилось, Нико?

Этот голос был мне знаком. Я почувствовал, как чья-то рука настойчиво легла мне на живот. Было тепло. Нет, было жарко… почти болезненно горячим. Это пробудило во мне воспоминания. В памяти всплыли лохматые каштановые волосы, нетерпеливые янтарные глаза и изогнутая бровь, рассеченная тонким шрамом. Это был целитель. Это был Джефтичев. Рафферти Джефтичев. Стейтен-Айленд... бинго.

— Его ударили ножом. Около получаса назад— Это Нико, как всегда, лаконичен, а в данном случае, возможно, даже уклончив — Он потерял довольно много крови. Я не смог это остановить.

Довольно много, это каждая чертова капля в его теле.

Голос Рафферти звучал не слишком обнадеживающе. Что это за мрачная манера вести себя с пациентом? Я спрашиваю вас. С другой стороны, Рафферти никогда не был из тех, кто приукрашивает плохие новости, и у него не было ни времени, ни желания вдаваться в подробности. Он и Ник были как две капли воды похожи друг на друга. Тепло его руки пробежало по моей коже и проникло глубже — Ты. Кудрявый. Возьми для меня с верхней полки холодильника две упаковки для внутривенных вливаний.

Это заставило меня пожалеть, что у меня не осталось сил открыть глаза. Мне бы очень хотелось увидеть кислое выражение, которое, я был уверен, появилось на вечно самодовольном лице Гудфеллоу. Кудрявый. Держу пари, это бесконечно раздражало тщеславного говнюка. Это придавало мне жар даже более теплый, чем обжигающая рука, которая так отчаянно пыталась собрать воедино мои внутренности. Послышалось хлюпанье жидкости и скрип пластика, когда Керли, очевидно, прыгнул к ней.

— Что это? — Тихо спросил Гудфеллоу.

— Свежезамороженная плазма — рассеянно ответил Рафферти — А теперь заткнись и дай мне поработать, ладно? Может, он и не заканчивал медицинскую школу, но у него был характер и острый язычок. После этого воцарилась тишина. Глубокий, бархатистый и умиротворяющий, настолько, что я все время пытался отвлечься. Я пытался ступить на этот извилистый путь, который вел в никуда и одновременно повсюду, но каждый раз, когда я это делал, какая-то настойчивая сила тянула меня назад. Рука за рукой, хватка продолжала сжимать меня с безжалостным упорством.

Безжалостный, упрямый и с такой преданностью врачеванию, что сам Гиппократ был повержен в прах, — вот краткое, но точное описание Рафферти. И еще он терпеть не мог дураков. На самом деле, он вообще не терпел дураков. Мы с Нико встретились на его пути два года назад. Я сразу почуял в нем талант. Он, в свою очередь, понял, что во мне есть что-то особенное, хотя я никогда не давал ему возможности прикоснуться ко мне и убедиться в этом. Возложение рук привело бы к тому, что он узнал бы то, чего мы не хотели, чтобы он знал. Скорее всего, это было что-то, о чем он тоже не особенно хотел знать. И если для него было шоком увидеть Кэла таким, каким он был на самом деле, то то, каким я был сейчас, наверняка выбило его из колеи.

— Как он?

После вопроса Нико раздался резкий, разочарованный выдох Рафферти.

— На ум приходят две фразы, "Крушение и пожар" и "крушение поезда". Выбирайте сами. Жар его ладони усилился. Этот сукин сын здорово его отделал. Кто, черт возьми, это сделал?

Последовало молчание, а затем решительный ответ Ника.

— Я сделал.

— А-а — Целитель либо впитывал информацию, либо позволял ей стекать с него, как воде с утиной спины — Я полагаю, именно поэтому ты сбежал из больницы.

— Нет — Послышался звук прикосновения кожи к коже, когда кто-то устало провел рукой по лицу — Причина не в этом. Будь осторожен, Рафферти. Кэл не совсем одинок.

— Самое время сказать мне об этом — раздалось раздраженное ворчание — Я уже в деле. Теперь у меня есть обязательства.

Это было бы именно то, что Нико планировал с самого начала. Рептильная часть меня восхищалась коварством этого поступка и откровенно презирала стоящие за ним более мягкие эмоции. Остальная часть меня просто узнала в нем Нико, и я бы и сам не задумываясь сделал то же самое. Когда-то. Излишне говорить, что, если бы я выжил, те дни давно прошли.

— Тогда, чем скорее ты вылечишь его, тем скорее сможешь выбраться отсюда — резко заметил Ник.

Я не расслышал ответа Рафферти, но он наверняка был язвительным. До меня медленно доходило, что я выздоравливаю. Из-за тяжести раны это был медленный процесс, но он происходил. Звуки вокруг меня становились все отчетливее, и, хотя я все еще то погружался в себя, то пропадал, я все больше осознавал происходящее. Я чувствовал себя сильнее. На самом деле я чувствовал себя достаточно сильным, чтобы поднять веки и рассеянно оглядеться вокруг. На меня смотрели светло-коричневые глаза.

— Черт возьми, Кэл — мрачно сказал Рафферти. Уголки его широкого рта сжались в гримасе отвращения к тому, что он чувствовал, исцеляя меня — Ты выглядишь так же жутко, как и чувствуешь себя.

Спасибо, Маркус Уэлби. Рядом с ним стоял Нико, его короткие волосы все еще бросались в глаза. Я видел болезненное отчаяние, скрывавшееся под спокойной поверхностью его гладкого лица, медленное движение черной воды подо льдом. И я увидел, как оно слегка померкло, когда он увидел, как я открываю глаза. Его лицо слегка расслабилось, и на секунду он закрыл глаза и опустил плечи. Затем он сделал глубокий вдох, расправил плечи, словно шомпол, и резко открыл глаза.

— Усыпите его — бесстрастно приказал он.

Рафферти бросил на него недоверчивый взгляд.

— Что? Я все еще лечу его. Ему еще далеко до выздоровления. Сон, это наименьшая из моих забот.

— Уложи его спать, Рафферти. Сделай это сейчас — резко повторил Нико.

Гудфеллоу подошел, чтобы добавить свои два цента. Любопытный ублюдок.

— У тебя могут возникнуть проблемы с заживлением после того, как Дарклинг откусит тебе руку по запястье. В данный момент лучше оставить спящих монстров в покое.

Я видел, что Рафферти не привык, чтобы ему указывали, что делать, и было ясно, что его это нисколько не волнует. Но на мгновение он проигнорировал свое уязвленное самолюбие и положил другую руку мне на лоб. Его губы произнесли одно слово.

— Спи.

Он не был слышен моим ушам, но я слышал, как он эхом отдавался в моем сознании. Спать. Снова и снова, пока это не превратилось в бесконечную литанию. Спать. Спать.

И я так сделал.

Глава 22

Это был неестественный сон. Не было никаких сновидений, не было ощущения течения времени. Это было не столько похоже на сон, сколько на небытие. Когда я проснулся, я ожидал, что Нико, Гудфеллоу и Рафферти все еще будут стоять в тех же позах. Это было не так. Я был один. Шорох в дверях заставил меня внести поправку. Почти один. Там стоял волк, его круглые желтые глаза, не мигая, смотрели на меня. Верхняя губа была приподнята настолько, что виднелись жемчужно-белые зубы. Рыжевато-коричневый мех топорщился на его шее, а уши плотно прилегали к черепу. Это был огромный самец, и он был взбешен.

— Какой у тебя большой мохнатый член, бабуля — усмехнулся я охрипшим от долгого бездействия голосом.

Открыв массивную пасть, он тихо зарычал, повернулся и исчез из поля моего зрения. Когда Ред Ровер ушел, я обратил свое внимание на комнату и с любопытством осмотрел ее. Это была операционная Рафферти. Вытереть кровь с пола было бы достаточно просто, ведь именно по этой причине был выбран дешевый зеленый линолеум. Там были полки с медикаментами, приземистый древний холодильник, который работал безотказно, и ни одного окна. Если я правильно помню, дом примыкал к природному заповеднику, но лучше перестраховаться. То, что происходило в этой комнате, было не для глаз обычного человека. Там было три кровати, и я лежал на той, что была ближе всего к открытой двери. Все они были куплены на распродаже во дворе, в царапинах и пятнах, а иногда и с вырезанными на спинках именами детей "Джон", "Тимми", "Бобби любит Кэти". На мне была выцветшая синяя медицинская форма, поношенная простыня и одеяло, натянутые до пояса. Ничто из этого не соответствовало стилю, к которому я привык, даже при большом напряжении воображения.

Я вздохнул и уставился в потолок. Трещина пробежала от угла к углу, и я лениво проследил за ней взглядом. Я облажался. С этим ничего не поделаешь. Я позволил двум людям и мутировавшему козлу взять надо мной верх. Я подвел тех, кого, скорее всего, уже не было в живых. Возможно, одному или двоим удалось спастись при разрушении склада, но я не сомневался в этом. Нет, скорее всего, я был единственным выжившим, по нашу сторону баррикад. Я был последним участником великого плана, на который, честно говоря, мне было глубоко наплевать. Меня всегда волновала только зарплата. Но, несмотря на то, что меня никогда так или иначе не волновал успех Ауфе, я заботился о себе. В первую очередь и всегда. Я хотел свободы и хотел мести, и не имело значения, в каком порядке они следовали.

Никогда еще не было такого времени, как сейчас. Я приподнялся на руках, чтобы принять сидячее положение. Перекинув ноги через край кровати, я мгновение балансировал, а затем встал. По крайней мере, так мне представлялось. На самом деле ничего не произошло. Мои руки оставались по-прежнему прижатыми к телу, ноги не двигались под одеялом. Казалось, что единственное движение, которое у меня было, — это движение шеи вверх. Я мог поворачивать голову в любом направлении, запрокидывать её назад или класть подбородок на грудь, и на этом все заканчивалось. Возможно, я бы и проснулся, но этот чертов сукин сын Рафферти позаботился о том, чтобы я никуда не ушел. Он парализовал меня, превратил на время в парализованного параноика. Пока он не вернулся и не снял порчу, позволив моим нервам снова заговорить друг с другом, я был в полном дерьме. И не казалось ли это историей моей жизни в последнее время?

Теперь я должен был ждать. В конце концов, им пришлось бы изменить то, что было сделано. Они уже приняли решение, они не позволили мне умереть. Это было то, на что я делал ставку. Нико упустил свой шанс. У него был шанс и, насколько я мог судить, твердое намерение покончить со мной. Но он этого не сделал. В последний момент он изменил угол наклона лезвия, чтобы оставить меня в живых, пусть и с трудом. Поскольку он не убил меня тогда, я не верил, что он оставит меня гнить сейчас. И хотя Рафферти, возможно, и исцелил бы меня, он не собирался становиться моим опекуном, поить меня желе с ложечки до конца жизни этого тела. В какой-то момент ему пришлось бы освободить меня. И тогда ему лучше бежать, как гепарду, потому что то, что я собирался с ним сделать, сделало бы этот паралич похожим на тропические каникулы.

Даже фантазий о нарезанном на кусочки Рафферти было недостаточно, чтобы отвлечь меня от размышлений о том, почему именно я позволил Нико сделать его лучший удар. Однако, если фантазий было недостаточно, чтобы отвлечь меня, то это сделали приближающиеся голоса. Я был необычайно благодарен. Я не был уверен, что хочу изучать этот предмет, даже краем глаза. Повернув голову к двери, я смог заглянуть на кухню напротив. Они втроем вошли через заднюю дверь, принеся с собой запахи опадающих листьев, опаленной морозом травы и ледяного ветра. Нико и Робин сели за стол, а Рафферти подошел к холодильнику. Достав три замороженных блюда, он сунул их в маленькую микроволновую печь, стоявшую на столе. Гудфеллоу, морщась, наблюдал, как блюда громоздятся друг на друге, а таймер ловко поворачивается одним движением запястья.

— Это не сулит ничего хорошего, — мрачно сказаа Робин, проводя рукой по растрепанным ветром кудрям — Я еще не видел, чтобы одно из этих устройств извергало кулинарные шедевры.

— О, вы, маловерные, — прогрохотал Рафферти. Он бросил на меня взгляд, устремленный вдаль — Ну-ну, малыш проснулся. Хотите, я уложу его обратно? — спросил он Нико.

Нико покачал головой.

— Оставь это. Это ничего не изменит.

Ладно, это было просто больно. Мои губы растянулись в улыбке, напомнившей о моем предыдущем посетителе. Они проигнорировали мое рычание и проигнорировали меня. Это было еще хуже. Думаю, можно с уверенностью сказать, что за всю мою долгую жизнь меня никогда не игнорировали. Поносили, проклинали, боялись, но никогда… никогда не игнорировался. Отвернувшись от меня, они продолжили то, что среди овец считалось беседой. Баа-баа-баа.

— Как поживают ребрышки? — Рафферти не стал дожидаться ответа Нико. Потянувшись, он положил ладонь на руку моего брата и сосредоточенно прикрыл веки. Секунду спустя он открыл глаза и проворчал — Они вяжутся. Правда, немного больно, да? Как насчет тайленола?

С бледной, как акварель, улыбкой на лице, Нико сказал:

— А я-то думал, ты просто нанесешь мне удар.

— Поверь мне, я приберегаю это для чего-то большего и вкусненького — Микроволновка звякнула, и он встал, крикнув через плечо — Катчер, принеси нам Тайленол!

Через несколько минут послышался стук гвоздей по потертому деревянному полу, и волк вбежал на кухню, держа в зубах большую красно-белую пластиковую бутылку. Робин удивленно поднял брови.

— Это очень умная собака.

Я увидел, как напряглись плечи Рафферти, и, благодаря воспоминаниям Кэла, понял почему. Притворившись, что не услышал замечания, он поставил на стол тарелки с обедом и столовое серебро, а затем взял бутылку и вытер её снаружи кухонным полотенцем. Вытряхнув две, он высыпал их на ладонь Нико.

— Принимайся за дело. Еда готова.

Сняв пластиковую пленку, Робин потыкал вилкой в дымящийся обед и скорчил гримасу.

— Пара кусочков не стали бы для нее большим сюрпризом. Как и кусочки грызуна или, иногда, большой палец человека.

— Ты скулил за завтраком, скулил за обедом, и вот опять. Ты всегда умел готовить, дружище. Ничто тебя не останавливает — Рафферти с наслаждением принялся запихивать еду в рот.

— Ничего, кроме отсутствия даже самых элементарных продуктов первой необходимости — Робин отложил вилку и недоеденный ужин — Пока мы разговариваем, в вашей кладовой пусто, а в холодильнике зарождается новая жизнь и новые цивилизации. Возможно, твой друг мог бы поделиться с нами своей собачьей едой.

Нико предостерегающе постучал пальцем по тыльной стороне ладони Робина.

— Это не лучшая тема для разговора, Робин. Давай пока перейдем к делу.

Гудфеллоу выглядел озадаченным, и его замешательство было понятно. Нелюди, будь то монстры или подражатели людей, такие как Пак, могли чувствовать своих собратьев. Кто-то чувствовал разницу, кто-то видел её в переливающейся всеми цветами радуги ауре, а кто-то все же ощущал её так, что даже не мог объяснить. В любом случае, вы знали… Ты всегда знал. Но вокруг Катчера не было ничего, что напоминало бы о чем-то, кроме собачьего-люпиного-удара… не для паранормальных чувств.

После этого воцарилось молчание. Очевидно, ни одна новая тема не могла прийти кому-либо на ум. Робин сидел, подперев подбородок рукой, и рассеянно смотрел в пространство.

Рафферти конфисковал отвергнутый ужин, приготовленный в микроволновке, и сосредоточенно поглощал его. Нико отдал свою порцию Катчеру, аккуратно поставив её на пол. Волк с сомнением посмотрел на нее, затем осторожно подцепил зубами за край, поднял и быстро выбросил в мусорный бак у задней двери.

— Не слишком-то громкое одобрение, не так ли? — Протянул Робин.

— Заткнись, черт возьми — Рафферти свирепо посмотрел на Гудфеллоу, а затем снова повернулся ко мне — А ты... иди спать, черт возьми — Если мне когда-нибудь и нужен был знак того, насколько могущественным был целитель, я его получил. Словно кто-то щелкнул выключателем, и я провалился из света в темноту. Ему даже не понадобилось прикасаться ко мне. Он смог уложить меня на землю с расстояния почти в двадцать футов. Это было бы унизительно для любого, кто меньше осознавал свое превосходство. Падая, я услышал, как он перешел от раздражения к обороне. “прости. Но он пугал меня своими серебристыми глазами. Господи, они чертовски странные.

Я мечтательно подумал, что бы он подумал о своих собственных глазах, когда я вынул бы их у него из орбит и скормил ему. Затем я снова исчез.

Когда я проснулся в следующий раз, в доме было темно. Единственным освещением был тусклый желтый свет, который тускло лился в коридор. Вероятно, он исходил из кабинета. Рафферти был слишком практичен, чтобы иметь гостиную. Он был более требователен к мебели, чем Катчер.

Мое положение изменилось, теперь я лежал на боку, подложив под спину подушку, которая поддерживала меня. Они могли ненавидеть меня, но, похоже, не могли заставить себя возненавидеть то, что они все еще считали телом Кэла. Они ужасно заботились о нем. Я немедленно принялся за работу, пытаясь преодолеть сковавший меня паралич. Скорее всего, это было бессмысленно, но никогда не знаешь, на что способна сила чистой ярости. И сейчас я был в такой холодной ярости, какой не был никогда. Запертый, как сокол, в клетке собственного тела — это уже давно перестало раздражать и стало почти невыносимым. Я хотел рвать на части, я хотел кромсать, я хотел убивать. Я оскалил зубы и яростно замотал головой. Но самое большее, чего я добился, — это невыносимой головной боли. Я попытался сжать руки в кулаки, попытался высвободиться из-под одеяла. Ничего. Я окаменел, как кусок дерева, которому было несколько столетий. Мертв и исчез навсегда.

Да, они этого хотели.

Обливаясь бесполезным потом и задыхаясь от бессильной ярости, я услышал это. Далеко по коридору, в стране света, прогремел взрыв. Это был Рафферти — нет! Я не буду. Черт возьми, Нико, я не могу.

Голос Нико был тихим, слышимым лишь частично

— Я знаю.. и ... прости.. — это все, что я смог разобрать.

— Нет, ты не знаешь. Если бы ты знал, ты бы никогда не спросил. Я целитель. Я не могу убивать. Я не буду убивать.

Затем Робин присоединился к нему.

— Мы перепробовали все. Нам ничего не осталось. Это было бы безболезненно. Кэл заслуживает этого. Ты бы избавил его от дальнейших страданий. Неужели целитель в тебе этого не понимает?

— Значит, ты заставил меня дать ему жизнь только для того, чтобы потом развернуться и забрать ее? — С горечью спросил Рафферти — Зачем ты тогда привел его сюда? Почему ты просто не позволил природе идти своим чередом?

— Это была ошибка. — На этот раз Нико заговорил громче, более твердо, но таким усталым тоном, какого я никогда от него не слышал — Моя ошибка. Мне показалось, я увидел... — Он не договорил — Это не имеет значения. Это единственный способ, Рафферти. Если ты этого не сделаешь, это сделаю я. Кровь моего брата уже на моих руках. Я закончу то, что начал.

— Господи, — сказал Рафферти таким же усталым голосом, как и у Ника — Боже милостивый.

Ладно, лучше бы это была шутка. Одна большая, чертова мать всех шуток. Убить Кэла? Убить это тело? После всего, через что они прошли, чтобы избежать этого? Неужели они не могли принять свое чертово решение?

Очевидно, они могли. После почти двадцатиминутной тишины по коридору разнесся звук шагов. Все остатки никчемной человечности мгновенно испарились из меня. Мои губы по-прежнему были сжаты в оскале, а глаза сузились от гнева, граничащего с безумием. Люди. Овца. Пришел, чтобы забрать то, что принадлежало мне. Мой. Ублюдки. Они понятия не имели, с чем имеют дело, даже Гудфеллоу. Неужели они думали, что смогут так легко покончить со мной? Они ошибались. Фатально ошибались.

— Кэл?

В дверях стоял Нико. Темные круги под его глазами безмолвно свидетельствовали о том, что он не спал уже несколько дней, если не больше. Морщины на его лице стали глубже, когда он уставился на меня. В его глазах была боль, бесконечная боль, но в то же время и умиротворение. Это была та же эмоция, которую можно увидеть у неизлечимо больного. Принятие. Отпуская. Любовь.

Дерьмо. Они серьезно относились к этому.

Он вошел в комнату.

— Я подвел тебя, Кэл. Мне жаль — Его губы печально изогнулись — Но ты ведь знаешь это, не так ли?— Стоя у края кровати, он склонил голову и провел костяшками пальцев по поверхности одеяла — Младшие братья, они просто заноза в заднице, по крайней мере, так все говорят. Следующие слова были тише, но я все равно их услышала — Все ошибаются — Подтянув одеяло повыше к моей груди, он разгладил складки — Прощай, младший брат.

Рафферти и Гудфеллоу тихо последовали за ним в комнату. Робин встал плечом к плечу с Нико, молчаливо поддерживая его. Рафферти перешел на другую сторону кровати и вытащил подушку из-за моей спины, уложив меня на спину. Он не смотрел на меня, не мог смотреть, если судить по его стиснутым челюстям и зеленовато-белой коже.

— Вы двое собираетесь остаться и посмотреть, как я совершаю убийство? Уверены, что не хотите сначала приготовить попкорн? — он сплюнул с почти зверской неприязнью.

Лицо Гудфеллоу окаменело.

— Если ты не можешь этого сделать, тогда отойди в сторону — В его руке был нож, маленький, но смертоносный — Если ты не хочешь помочь Калибану, это сделаем мы.

Гнев исчез с его лица, оставив только отчаяние.

— Нет — Рафферти сильно потер лицо обеими руками — Нет. Ты прав. Я могу освободить его, и я могу сделать это безболезненно — Неохотно его глаза, наконец, остановились на моих.

— Прикоснись ко мне, и это будет последнее, что ты сделаешь в своей жалкой жизни. — Непроизвольно яд начал скапливаться в уголках моего рта — И тебе будет очень больно. Нескончаемая, разрушающая душу боль.

Плотно сложенное полотенце закрывало мне рот и не давало превратить лицо целителя в кровавый пудинг. Нико. Всегда наготове. Всегда, черт возьми, наготове.

Не сводя с меня глаз, Рафферти положил руку мне на грудь и спокойно сказал:

— Кэл... Если ты будешь там... это будет быстро, я обещаю. Я остановлю твое сердце. Ты ничего не почувствуешь.

Другая рука, на этот раз Нико, легла мне на лоб в безмолвном прощании.

Я ненавидел проигрывать. Но если бы мне пришлось проиграть, я бы заставил этих блеющих овец возненавидеть это не меньше.

И вот так все и случилось. Я почувствовал, как холод пробежал по моей плоти, ледяные пальцы сжали меня безжалостной неосязаемой хваткой. Мое сердце дрогнуло, пропустило удар и замерло. На долю секунды я застыл, пойманный в ловушку между светом и тьмой, жизнью и смертью.

Затем я раскололся надвое. Половина меня оторвалась, оставив зияющую, кровоточащую рану внутри, которая, казалось, была достаточно большой, чтобы проглотить меня целиком. В воздухе надо мной парил Дарклинг, глядя на меня сверху вниз круглыми серебристыми глазами. У меня словно двоилось в глазах. Я был собой, и я был им. Я был половинкой единого целого, и, Боже, о Боже, я чувствовал себя так, словно умираю. Один раз я дернулся и умер.… Я умер. Я умер, и меня засосало в бесконечный водоворот черноты, пронизанный сияющим светом. Не было воздуха, но я в нем и не нуждался. Не было слышно ни звука, но он был повсюду. Я был звуком, единственной нотой, резонирующей в вечности. Я был в совершенно незнакомом для меня месте, и все же я был дома.

А потом я вернулся. Меня била дрожь, хотя я смутно чувствовал, что мое сердце снова бьется. Я зажмурил глаза и попытался дышать. Это было труднее, чем казалось. Каждый вдох давался тяжело и неохотно, а грудь ныла от внутреннего холода. Но я был жив. А если я был жив, значит, я не был мертв.

Я не был мертв?

Я не был мертв. Отличный блеф, Нико. Жаль, что мы так и не открыли магазин в Вегасе. Отличная игра, Рафферти, отличный парень. Вы оба получите Оскар. Я скосил глаза и увидел лицо Рафферти совсем близко от своего, на котором было написано плохо скрываемое беспокойство.

— Кэл?

— Рафф — начал я, прежде чем слабо кашлянуть — Мое колдовство... или... ты только что... убил меня?

— Всего на секунду, клянусь. Его улыбка дрогнула, но была искренней.

Я инстинктивно улыбнулся в ответ, но улыбка исчезла, когда память взяла верх надо мной. Я вспомнил все это в одной ослепительной вспышке… все, что я сказал, все, что я сделал. Дарклинг был прав. Я наконец-то узнал, что значит быть монстром. И я не был уверен, что смогу жить с этим знанием.

В стороне я услышал, как Робин выругался, а Дарклинг захихикал от маниакального удовольствия. Подавляя едкую желчь, которая обожгла мне горло, я перевернулся на бок. Увернувшись от рук Рафферти, я скатился с кровати и тяжело приземлился на пол. От толчка у меня слегка прояснилось в голове, и я сосредоточился на сцене, происходившей всего в половине комнаты от меня. Дарклинг играл с ними. Он скорчился на потолке, его голова была повернута под неестественным углом.

— Прыгайте, собачки — усмехнулся он — Прыгайте выше.

Насмехаясь над ними, как школьный хулиган, он мог уйти в любой момент. В комнате не было зеркал, но они ему и не были нужны. С зеркалами передвигаться было намного быстрее, но он все равно мог проплыть сквозь атомы стены, как сквозь реку. Но нет, он решил оставаться твердым. Рассеяться? Уйти? В чем же было бы удовольствие от этого? Он хотел, чтобы они заплатили раньше... до того, как он бросился через люк в моем сознании. Сейчас? Теперь, когда он понял, как они его одурачили, обвели вокруг пальца? "Заплатить", это даже не то слово.

Они поняли это, все трое. Они знали, что Дарклинг не умрет вместе со мной, как бы ему ни нравилось наше совместное тело. Я сгреб в охапку одеяла и попытался принять сидячее положение. Я перевел взгляд на Рафферти, который склонился над кроватью, чтобы помочь мне — Как ты...?— Я сглотнул и покачал головой.

— Я знал, что он оставит все как есть?— Губы целителя печально скривились — Мы не знали. Мы ничего не знали наверняка. Мы только надеялись.

С его помощью мне удалось встать на ноги, приняв полусидячее положение, которое было в лучшем случае шатким.

— Дай мне оружие, — мрачно приказал я, не отрывая глаз от боя передо мной.

— Не в этой жизни, приятель — Рука Рафферти лежала на моем плече, как железная — Если позволите напомнить, вам всего минута от роду.

— Оружие. Сейчас — Нико оставил бы мне что-нибудь на тот случай, если их безумный план сработает. Он не оставил бы меня безоружным. Не тогда, когда пожиратель моей души разгуливает на свободе.

Рафферти вздохнул и пробормотал:

— Чертовски упрямый сукин сын... прячется под кроватью.

Не глядя, я сунул руку под кровать позади себя. Когда мои пальцы коснулись холодного металла, я увидел, как Дарклинг падает с потолка. Его когти на спине впились в плечи Гудфеллоу, а серебристые глаза встретились с моими.

— Опять дежавю, да? — промурлыкал он — Ты скучаешь по мне, Кэл? Потому что я скучаю по тебе — Змеиный язык попробовал воздух между нами на вкус — Но это ненадолго. Я знал, что это было обещание, которое он собирался сдержать.

Никогда. Я не говорил этого ни ему, ни самому себе. Я не должен был этого говорить. Это было так же невысказанно, но так же верно, как то, что солнце встает и заходит. Меч в моей руке был предназначен для моего личного монстра. Но если случится худшее… Сегодня я уже однажды был мертв. Все было не так уж плохо.

Наклонив голову, Дарклинг вонзил изогнутые клыки в шею Робина. Нико схватил черного за горло и оттащил его от Гудфеллоу. Несколько капель крови скатились с когтей, когда он вырвался из хватки Нико и сделал сальто в воздухе. Оттолкнувшись от стены ногами, он промчался по комнате со скоростью и грацией борзой собаки. Робин развернулся, прицелился и метнул нож. Он развернулся с обманчивой ленцой и врезался острием в штукатурку, промахнувшись в считаных миллиметрах от Дарклинга.

— Не бросай свою повседневную работу — проворчал Рафферти через мое плечо.

Раздосадованный Робин бросил на него ледяной взгляд, который тут же оттаял, когда он заметил меня — Калибан? Момент отвлечения дорого ему обошелся. Дарклинг ударил его с такой силой, что тот оторвался от пола на несколько футов и впечатался в дальнюю стену. Шипя от боли, Гудфеллоу сумел приподнять колено и оттолкнуть его на несколько дюймов. Это было не сильно, но Робину этого хватило, чтобы вытащить еще один нож, казалось, из ниоткуда. Он ткнул им в чешуйчатый живот. Извивающийся, как змея, Дарклинг изогнулся и уклонился от удара. Почти. Острие лезвия задело перепонки на руке и боку. Широко улыбаясь, Дарклинг вырвал оружие из рук Робина и прикоснулся к металлу языком, ощущая вкус собственной крови. Она была почти белой, эта кровь, с необычной жидкой и пенистой консистенцией. Это напомнило мне вытекающую жидкость из гусеницы, случайно раздавленной моими кедами пятнадцать или более лет назад.

Бледные глаза блестели, когда еще более бледная жидкость вытекала из безгубого рта.

— Как хорошее вино. Здесь… возьми немного — Развернувшись, он вонзил лезвие в плечо Нико, как нож для колки льда в мокрый картон. Ник бесшумно подкрался к нему сзади, держа меч наготове для обезглавливающего удара. Дарклинг никак не мог его услышать, со сверхъестественным слухом или нет. Ник был генетически человеком, но в нем были некоторые качества, которыми он обладал, которые выходили за рамки человеческих. Как же тогда Дарклинг узнал об этом? Как он узнал о движении Нико с фланга?

Из-за меня.

Он разделял мои мысли достаточно долго, чтобы знать Ника так же хорошо, как я знал его. То, что я мог предсказать в моем брате, Дарклинг увидел бы так же ясно.

Нико отшатнулся, все еще держа нож в плече. Он не издал ни звука, просто выпрямился и переложил меч в другую руку. С лицом, застывшим, как у каменной статуи, он снова ринулся в бой. Он не обращал ни малейшего внимания на боль и даже не взглянул на меня. В этом не было необходимости. Он знал обо мне так же хорошо, как и о Дарклинге. И прямо сейчас он был сосредоточен на моем спасении.

Проблема была в том, что… Я устал от того, что меня спасали. Я устал от того, что моя задница висела на волоске, потому что маме понадобились дополнительные деньги, и она связалась с бугименом. Я устал убегать и чертовски устал быть пойманным. Так или иначе, это был конец всему. Так или иначе, монстра больше не было. Я имел в виду Дарклинга или себя?

Я не знал.

Мои пальцы неловко сжимали рукоять позаимствованного меча, а ноги казались чужими, когда я приседал, превратившись в дальнего родственника приседаний. Рука Рафферти все еще лежала на моем плече, но его внимание было приковано к битве. Робин упал на пол и выкатился из-под Дарклинга, на ходу доставая еще один кинжал, прикрепленный к пояснице. Сам Дарклинг отскочил от стены в центр комнаты. Яд, который он выплюнул в Нико, растаял в воздухе сверкающим туманом. Ник опустился на одно колено, уклоняясь от удара, затем снова вскочил. Металл, вонзившийся в его плоть, начал давать о себе знать. Верхняя часть его рубашки пропиталась кровью, а волосы от потрясения стали влажными от пота. Хотя я знал, что это его не остановит. Ничто, кроме смерти, не остановит.

— Ты сообразителен, — похвалил Дарклинг, слегка хлопнув в ладоши — Для овцы. Но это не помогло тебе раньше, Сирано, и не поможет сейчас — Он склонил голову набок — Он мой, ты знаешь. Младший брат принадлежит мне. Я побывал в каждой его частичке… каждой клеточкой своего тела, каждой клеточкой своего существа. Он мой, и я могу использовать его так, как захочу. Мой. И ты ничего... ничего не можешь сделать — Его голос был в тысячу раз смертоноснее, чем его яд. Мягкий, заговорщический и совершенно бездушный — Я заберу его, как и прежде. Ты не сможешь меня остановить. Ты никогда не сможешь меня остановить.

— Но я могу.

Меч, который я вонзил ему в спину, вышел из груди, разбрызгивая пенистую кровь, похожую на молоко. Мой голос был хриплым, когда я повторил:

— Я могу, сукин ты сын. Я могу.

Голова рептилии повернулась, серебристые глаза смотрели недоверчиво. Не ожидал такого, не так ли? Свирепо подумал я. Не ожидал, что эта полудохлая овца сделает что-нибудь, кроме как ляжет перед тобой. Я выдернул клинок из него, и это движение наполовину перевернуло его. На этот раз мне хватило лишь того, чтобы вонзить меч ему в живот. Я почувствовал, как он зацепился за позвоночникю

— А ты не такой быстрый — Улыбка, расплывшаяся на моем лице, показалась мне такой же неестественной, как и белая жидкость, стекающая на пол — Даже для овцы.

Я наклонился вбок и подставил ногу под удар, отталкивая его от оружия. Краем глаза я заметил, как Ник удерживает Робина, не давая ему прийти мне на помощь.

Дарклинг повалился на пол, тщетно пытаясь когтистыми лапами остановить поток крови.

— Нет. НЕТ — И, как ни странно, одна рука потянулась ко мне… как будто я приму это. Как будто я спасу его — Мы, одно целое... ты и я. Одно целое.

Следующий удар пришелся ему в горло. Я высоко взмахнул мечом и рубанул его по шее, собрав все силы, которые у меня еще оставались. Чешуя служила хоть какой-то защитой, а голова держалась за счет мышц и плоти… совсем чуть-чуть. Кровь фонтаном била у него изо рта, ужасно пузырясь, когда он пытался втянуть воздух через рассеченную трахею. Из раны в животе теперь вытекали другие жидкости, зеленоватые, которые дымились и шипели, попадая на кафель. Он был в ужасном состоянии, мой бывший монстр. Сплошная неразбериха.

И вот тогда я по-настоящему начал.

Прошло много времени. Я не знал, сколько, но внезапно Нико оказался рядом и вырвал рукоять из моей руки. Робин накрыл простыней груду изуродованной плоти, раздробленных костей и измельченных органов, валявшихся на полу. Было бы загадкой, чем это существо когда-то было, если бы вы этого не знали. Было бы трудно понять, что жило в вас, управляло вами, а затем, в конце концов, поглотило вас.

Он съел меня живьем, Дарклинг. Съел целиком. Но я все еще был здесь. Я тупо смотрел на медленно окрашивающуюся простыню. Как такое могло случиться? Я упал на колени. Я убивал и был убит. Я был бледной тенью чудовища, а затем ярко-ликующим, осознающим себя существом. Меня проглотили, и моя душа растворилась. Но я все еще был здесь. И я понял...

Я совсем не был уверен, что хочу быть таким.

Силы, которые у меня были раньше, растаяли. Я не мог ходить. Я даже не мог стоять. Но я мог ползти, и я это делал. Я неохотно двигал руками, отталкивался коленями и делал все, что мог, чтобы увеличить дистанцию между собой и другими. Теперь, когда все закончилось, я не доверял себе даже находиться с ними в одной комнате. Я опустил голову и не обращал внимания на голоса, зовущие меня по имени. Я не обращал на это внимания и старался двигаться быстрее.

— Кэл — Голос Нико, спокойный и успокаивающий, пытался просочиться сквозь вату, которой был окутан мой мозг. Я бы не позволил этому. Я отодвинул одну руку, одно колено еще дальше. Я бы убрался. Я должен был. Рука на моем плече заставила меня дернуться в сторону, пытаясь избежать её прикосновения.

— Держись подальше — сказал я с тупым отчаянием — Отойди от меня.

Резкий вздох Гудфеллоу прошел мимо меня, оставив меня равнодушным. Он не понимал, не совсем, но Нико понимал. Он всегда знал, всегда видел меня насквозь, как будто я был оконным стеклом. Но я должен был догадаться, что он не станет слушать. Преградив мне путь, он поспешно опустился на пол передо мной и обнял меня. Достаточно сильно, чтобы было больно. Достаточно сильно, чтобы я не мог сомневаться или игнорировать тот факт, что он был рядом. И, не случайно, достаточно сильно, чтобы удержать меня. Положив руку мне на затылок, он сказал без тени сомнения:

— Ты не причинишь нам вреда, маленький брат. Тебе не обязательно убегать. Он продолжал настойчиво удерживать меня — Мы не позволим тебе сбежать. Только не сейчас, когда мы только что вернули тебя.

Я покачал головой. Как он мог в это поверить? Как он мог поверить, что я не причиню им вреда, не попытаюсь убить их снова? Как он мог поверить в это, когда я не мог? Слова прозвучали только у меня в голове, но Нико все равно услышал их.

— Это был не ты — яростно сказал он — Это был не ты. Это никогда не был ты. Этого ублюдка больше нет, Кэл. Того, кто сделал это с тобой, больше нет. Отпусти его.

Он ушел. Да, я купился на это. Проблема была в том, что я думал, что он, возможно, забрал с собой все лучшее, что было во мне. Я оттолкнулся от Нико, тщетно пытаясь вырваться из его хватки. В конце концов, я сдался, в тот момент он был сильнее меня. Выхода не было. Я ничего не сказал, просто не было слов. Черт, я даже не думаю, что были слова для описания того, что я чувствовал. Но были слова для обозначения одной вещи... одной вещи, которую я должен был знать.

— Мои глаза — Я сглотнул — Мои глаза... серые?

Нико на секунду заколебался, затем усилил хватку.

— Да, Кэл, у тебя серые глаза — Он сжал губы, затем повернулся к Рафферти и потребовал — Сделай это — Целитель уже подошел к нам. С беспокойством в глазах, он задержал руку на моей голове, колеблясь. Нико, очевидно, был не в настроении терпеть. Его голос мгновенно стал резким — Он не может вспомнить. Он не может. А теперь сделай это, черт возьми.

Чья-то исцеляющая рука коснулась моих волос, и я услышал тихий голос рядом со своим ухом.

— Я не могу заставить тебя забыть, Кэл. Воспоминания ужасны, я знаю, но это твои воспоминания. И когда-нибудь они могут тебе понадобиться. Я не могу заставить их исчезнуть — Затем более твердо — Но я могу заставить их померкнуть — Слова переместились из моего уха в темную и неподвижную точку в моей голове и превратились в одно слово. Это было тихо, но, тем не менее, было слышно — меркнуть. Мы оба исчезли, воспоминания и я сам. Поблекший, как старинный портрет, выполненный сепией. А потом, как и в Темноте, мы поблекли, пока не исчезли совсем.

Глава 23

Я не хотел просыпаться.

Да, я знаю. Это не совсем новость, когда речь заходит о вашем покорном слуге. Но на этот раз все было по-другому. Я не переворачивался на другой бок и не прятался под одеяло, потому что было слишком холодно, чтобы высунуть нос из-под одеяла. И вовсе не похмелье не давало вам уснуть, потому что вы слишком часто работали допоздна. И последнее, но, конечно, не менее важное: это была не беспросветная лень, вызванная любовью, чистым обожанием сна. Как бы мне этого ни хотелось, это было не так. Теперь у меня была причина, в которой было не так легко признаться.

Я не хотел просыпаться, потому что тогда это было бы правдой. Конкретной и неизбежной. Мне пришлось бы встретиться лицом к лицу с фактом, что это был не сон. Мне пришлось бы смириться с тем, что прошедшие дни не были кошмаром, что они были реальной жизнью. И что старая добрая реальная жизнь превратила меня в кошмар.

Кто, черт возьми, захочет просыпаться от этого?

Как и во многих других случаях в последнее время, у меня не было выбора. Характерный запах собачьего дыхания, ударивший мне в лицо, привел меня в состояние, в которое я не хотел попадать: в сознание. Смирившись с неизбежным, я подавился и слабо помахал рукой перед носом.

— Я знаю, что ты сам можешь облизать свои яйца, Кэтч. Тебе не обязательно мне это доказывать.

Моему затуманенному взору предстала широкая улыбка, обнажающая безупречные зубы цвета слоновой кости, в сочетании с счастливо высунутым розовым языком. Из светло-коричневых ноздрей вырвался мощный поток воздуха, разбрызгивая ледяные капли прямо мне в лицо.

— Ого — Я перевернулся и принял сидячее положение на кровати — Я не сплю. Я не сплю. Господи, прекрати, ладно? — Огромная лапа размером почти с небольшую суповую миску опустилась мне на ногу, когти слегка оцарапали кожу даже через ткань рабочих штанов — Хорошо. Все в порядке. Ты победил — Я поспешно встал, и Катчер тут же занял мое место, поджав нос к хвосту. Самодовольные желтые глаза посмеялись надо мной, прежде чем закрыться, чтобы хорошенько вздремнуть.

Придерживая одной рукой пояс брюк, а другой роясь в том, что казалось гнездом последнего дронта, я огляделся. Неудивительно, что волк был так настойчив. Это была его палата. Я узнал её по своему давнему визиту. Очевидно, я закончил хирургическое отделение, или, может быть, они просто подумали, что я не захочу там просыпаться. Они были правы. Никакое количество отбеливателей и скребков не очистило бы пол или мой разум от того, что там лежало.

— Спящая красавица просыпается. Твой пушистый принц поцеловал тебя? Надеюсь, без языка.

Гудфеллоу стоял в дверях с недовольным и в то же время довольным видом. Причина его раздражения была понятна сразу. Одет он был в какие-то очень старые тряпки, поношенные джинсы и толстовку, которая когда-то была ярко-синей. Теперь она была ярко-синей в крапинку от отбеливателя. На нем был логотип давно исчезнувшего парка развлечений с американскими горками и веселыми машущими мультяшными фигурками, которые заставляли меня съеживаться даже в юности.

— Хорошо выглядишь, папа Смурфик — Я не совсем искренне зевнул, испытывая почти отчаянное облегчение от того, что меня отвлекли.

— Ну разве ты не юморист? — Он нахмурился. Однако долго удерживать гримасу он не смог. Я был уверен, что это выражение сменилось улыбкой, которую нечасто можно было увидеть на губах Робина. Не было ни насмешки, ни лукавого превосходства, ни — Эй, моряк, ты надолго в городе? — Было только глубокое удовольствие и искреннее облегчение — Ты и сам хорошо выглядишь, Кэл. Ты выглядишь хорошо.

— Да?

Я посмотрел на свои ноги, пальцы на ногах немного посинели на холодном деревянном полу. Казалось, все в порядке. Это был большой шаг... огромный шаг... от того, чтобы казаться здоровым, к тому, чтобы быть здоровым на самом деле. Но даже кажущееся благополучие само по себе было шагом вперед, и любой шаг вперед на этом этапе мог быть только хорошим.

Я вспомнил все это. С того момента, как Дарклинг слился со мной, и до того, как Рафферти заставил свежие, необузданные и невыносимые воспоминания казаться старыми. Все, что я делал, все, что я пытался сделать, все это было по-прежнему со мной… только слегка отодвинуто. Это помогло мне остаться в здравом уме и выжить. Может, я и не совсем здоров, но я был в здравом уме, и, черт возьми... для меня это было настоящим чудом.

— Я думаю, со мной все в порядке — Мои губы слегка дрогнули, прежде чем я поправился: — Более или менее. По крайней мере, пока. Где Ник?

— Все еще спит — Он ухмыльнулся, и я увидел, как Робин, которого я так хорошо знал, стремительно возвращается — Может быть, я смогу стать его принцем.

Как бы ни было забавно наблюдать, как Нико гоняется за Робином по дому с мечом в руках и мыслями о мести, я не верил, что Рафферти был готов к еще большему разрушению своей жизни.

— Я думаю, Ник уже положил глаз на милую леди-вампиршу — заметил я с искренним сочувствием. Мой брат… он действительно оставил после себя след из разбитых сердец. Все моим школьные подружки, Промис, Мередит. Господи, Мерри…

— Я знаю — беззаботно сказал он, и его кошачьи глаза насмешливо блеснули — Мне просто нравится играть.

Мне не нужно было полагаться на скрытую кровь Гренделя, чтобы почуять эту ложь. Я задавался вопросом, почему Робин помогал нам в последние недели. Что я увидел в его глазах… это ужасное, всепоглощающее одиночество было очень реальным, но теперь я знал, что было что-то еще. То, что это чувство было безответным и невозможным, учитывая сексуальную ориентацию Ника, не изменило того, что чувствовал Гудфеллоу. То, что паку, вероятно, тысячи лет, и он знал, что это не так, тоже не имело значения. Тысячи лет назад или всего каких-то шестнадцать, но в вашем сердце всегда будет что-то перевернуто вверх дном. Мы постояли так мгновение, каждый в ловушке собственных мыслей о том, что могло бы быть, и о том, что было на самом деле. Робин нарушил молчание.

— О Нико — Опустив взгляд на мой живот, он покачал головой в неосознанном отрицании. Он не мог видеть, где лезвие Нико проткнуло меня, но я полагаю, что он мог представить это в мельчайших деталях — Он бы никогда этого не сделал. Если бы был какой-то другой способ... что-нибудь еще, что он мог бы сделать. Ты должен понять — хрипло произнес он, прежде чем остановиться.

— Робин — начал я, но он решительно оборвал меня.

— Если бы ты только видел, какой была для него эта неделя — заявил он со всей серьезностью, которая резко контрастировала с его обычным легкомыслием — Если он и спал, я этого не заметил. Мы прочесали весь город в ища тебя. Ник расправлялся со всеми, кто хотя бы отдаленно принадлежал к их семье. Если их прабабушка когда-нибудь сглазила своего соседа или у него появились бородавки, для него этого было достаточно. Он припер их к стенке. Он даже пошел к той маленькой ясновидящей и умолял её — Внезапно он передумал на эту тему, вспомнив, для чего я послал оборотней. Молчание, вероятно, было к лучшему.

Попытка убийства девочки-подростка, это всегда щекотливый разговор. Поди разберись.

— Извини — тихо сказал он.

Я пожал плечами и кивнул, мое лицо было таким бесстрастным, что стало больно.

Казалось, ему не стало от этого легче, но он продолжал.

— Знаешь, он винил себя. За то, что потерял тебя из-за Дарклинга, и за то, что вернул тебя только для того, чтобы потерять снова. Он никогда не говорил ни слова об этом, но ему и не нужно было… Это было так ясно. А потом были врата. Ты и эти трижды проклятые врата — Рука с длинными пальцами взволнованно провела по каштановым кудрям — Что еще он мог сделать?

Ничего. Он ничего не мог сделать, кроме как убить меня. Что он и должен был сделать… на самом деле, сделал бы, если бы не то, что он увидел в самом конце. Пока Дарклинг колебался, он увидел, как моя рука тянется к его руке. Он увидел меня, когда я даже сам себя не видел.

Но если бы все сложилось по-другому, если бы он был вынужден освободить меня единственным оставшимся у него способом, тогда Нико не ушел бы с того склада. Он бы не ушел от меня. Я знал это так же хорошо, как и все остальное в этом мире. Мы всегда были вместе в этой жизни. Мы всегда будем вместе и в других местах.

— Все в порядке — Я ободряюще улыбнулся Гудфеллоу — Он сделал то, что должен был сделать — Я никогда в этом не сомневалась и никогда не буду сомневаться. Проницательные зеленые глаза изучали меня, затем, успокоившись, поверили мне на слово.

Сонное ворчание Катчера привело нас в чувство.

— Извините — извинился я перед волком — Мы уйдем из вашей комнаты.

— Его комнаты? — Робин выдохнул с явным облегчением, сосредоточившись на чем-то другом. Он огляделся, и его взгляд упал на перекати-поле рыжеватых волос, выглядывавших из-под кровати. Затем он обратил внимание на самую большую в мире кость из сыромятной кожи, прислоненную к одному из плинтусов, и миску с водой, стоящую на сложенном полотенце — Ах. Довольно много из этих вещей принадлежат ему, не так ли?

Я огляделся. В одном углу стояла потрепанная акустическая гитара, в другом — пара лыж. Через открытую дверцу шкафа виднелась развешанная одежда, кроссовки и потрепанный баскетбольный мяч на полу. На комоде, покрытом слоем пыли, лежала горсть мелочи, бумажник, а в дальнем углу стояла фотография в рамке. Для сравнения, стекло и рама были безупречно чистыми, на них нигде не было ни пылинки. Двое мужчин стояли на лыжном склоне, небрежно положив руки друг другу на плечи. Одним из них был Рафферти, на голове у него была вязаная шапочка, надвинутая на уши, а нос был красный, как огонь, от холода. Другой мужчина, если не приглядываться к нему особенно внимательно, был настолько похож на него, что мог быть его близнецом, а не двоюродным братом. Каштановые волосы были на полтона темнее, а янтарные глаза, на целый оттенок светлее… на самом деле, желтые.

Обратив свое внимание на одинаковые желтые глаза, я почувствовал в них согласие, подразумеваемое разрешение, прежде чем они снова закрылись.

— Это все его вещи — тихо сказал я Робину — Все до единой — Выпроводив Гудфеллоу из комнаты, я оставил Катчера наедине с остатками его прошлой жизни и суровой реальностью его нынешней.

Робин, по понятным причинам, выглядел озадаченным. Он заглянул через мое плечо в комнату.

— Но...— Заметив, что я нахмурился, он понизил голос, хотя это не имело большого значения. Катчер все равно услышал бы — Он не оборотень. В нем нет ни малейшего намека на то, что он из другого мира. Как такое может быть?

— Это не моя история, чтобы рассказывать её .

Я продолжал уговаривать его, пока мы шли по коридору.

— Тебе придется спросить Рафферти. Я думаю, это был бы выбор между тем, расскажет ли он тебе или просто даст по носу...

Рафферти не был большим любителем "делиться" или вывешивать на всеобщее обозрение белье своей семьи, грязное или нет, с кем бы то ни было. Еще… Робин многое сделал для нас с Ником. Он много раз рисковал своей жизнью ради нас, практически незнакомых людей, когда самым разумным было бы сбежать в горы. Я был обязан ему больше, чем мог вернуть.

Смягчившись, я пробормотал:

— Катчер болен. И это не та болезнь, которую Рафферти может вылечить — Я чувствовал, что в этой истории было нечто большее, гораздо большее, но это было все, что я знал.

Остановившись у двери ванной, я сменил тему.

— Я собираюсь принять душ — Гудфеллоу брезгливо сморщил нос, заметив, что это, возможно, не такая уж плохая идея. Я фыркнул, наполовину раздраженно, наполовину весело — Ты совсем другой, Гудфеллоу. Этого почти достаточно, чтобы я забыл, что ты спас мою задницу.

— Не только твою задницу — напомнил он мне, надменно приподняв брови — Это были задницы всего человечества. На самом деле "спаситель мира" не было бы преувеличением. Хммм, интересно, смогу ли я изобразить это на мемориальной доске для стены своего офиса. Приятная позолота. Полированное розовое дерево. Мое лицо, благородно устремленное вдаль.

Печально было то, что он, вероятно, так и поступил бы. Пак действительно любил провоцировать. Раздражительный, тщеславный, эгоцентричный, самодовольный до чертиков и с сексуальным аппетитом, который заставил бы Мэй Уэст бегать за своей матерью, Робин Гудфеллоу был во всем. Но в дополнение к этому, он был верным, умным, отважным в пылу битвы и непокорным перед лицом смерти. Без него мы бы не выжили. Я бы все еще был затерян внутри монстра, а Нико был бы мертв… или, что еще хуже, уничтожен. Это был мой долг, который я никогда не забуду.

— Робин...

Самодовольное выражение на подвижном лице Гудфеллоу сменилось на что-то более печальное и искреннее.

— Не надо. Давайте не будем портить мою репутацию. Что подумают мои поклонники?

— Вероятно, я поступаю так же. Что ты отличный парень — сказал я с предельной искренностью — Я в долгу перед тобой, дружище. Я этого не забуду — Положив руку ему на плечо, я сжал его, а затем слегка подтолкнул. Улыбнувшись, я добавил: — В конце концов, ты же сам сказал это по дороге сюда, верно? Ты герой. И, Робин? Ты действительно герой. Сомневайся в чем угодно, но только не в этом.

Он посмотрел на меня с неуверенностью, на которую я и не подозревал, что он способен.

— Герой — повторил он ошеломленно, как будто смысл сказанного ускользнул от него. Хотя я искренне в это верил, Робин мог не сразу прийти в себя.

— Но это не значит, что ты больше не заноза в заднице — заметил я с ухмылкой, прежде чем зайти в ванную и закрыть за собой дверь. Я сомневался, что он заметил, что я ушел. Через дверь я услышал, как он снова повторил "герой". Теперь это слово звучало совсем не так, как в том насмешливом варианте, которым он называл себя в машине. Может быть, если он будет повторять это достаточно часто, то, наконец, примет это близко к сердцу. Я на это надеялся. Он заслужил это.

Я разделся и осмотрел рану на животе. Рафферти проделал отличную работу. Она полностью зажила, остался только багровый рубец. Прикоснувшись к нему пальцем, я подумал о том, чего, должно быть, стоило Нико то, что он сделал. Чего это ему стоило даже сейчас. Какой бы мрачной и тревожной ни была эта мысль, что-то отвлекло мое внимание от нее. В уголке моего глаза блеснули бриллианты.

Зеркало.

Забавно, как что-то столь безобидное и обыденное может так быстро превратиться в выползание скорпиона, в скольжение змеи, в руку, пробирающуюся сквозь могилу. Так почему же я не смеялся? Я мрачно включил душ на полную мощность. Шум льющейся воды заглушал все звуки, когда я намотал полотенце на кулак и разбил вдребезги зеркало над раковиной. Только тогда я смог повернуться к нему спиной и залезть под душ. Только тогда я почувствовал себя в безопасности.

Душевая кабина на самом деле представляла собой старую железную ванну на ножках. Как и большинство из нас, она знавала лучшие времена. Занавеска для душа крепилась к металлическому шесту, изогнутому в форме буквы U. На внешней поверхности ванны виднелись следы ржавчины, а на изгибах беременного бегемота — оранжевые разводы. Но внутри она сверкала чистотой и сильно пахла мылом. Я взял мыло и рассеянно повертел его в руках, пока горячая вода приглаживала мои волосы и стекала струйками по телу. Вскоре мыло выскользнуло из моих рук и со стуком упало на дно ванны. Я тупо уставился на него. В тот конкретный момент, когда я брал его в руки, казалось… бессмысленный. И не просто обыденно, а бессмысленно в космическом масштабе. Как будто это судьба, что мыло лежит здесь, тая в падающей воде. Поскольку совсем недавно мне пришлось столкнуться лицом к лицу с судьбой, я решил, что на этот раз поступлю по-другому. Сев в ванну, я обхватил голову руками. А потом?

Я разрыдался, как ребенок.

Глава 24

Свидетельством того, что Нико пережил, было то, что он все еще спал, когда я выволок свою задницу из душа. Горячая вода давно закончилась, и я вышел из ванной, дрожа всем телом и сморщившись, как чернослив. Обернув бедра полотенцем, я вернулся в палату Катчера и позаимствовал что-нибудь из его спортивных штанов. Одевшись, я направился в операционную, решив, что это лучший способ найти брата. Приоткрыв дверь, я увидел его на одной из кроватей. Это была не моя старая кровать. Я не мог его за это винить. Он лежал на боку, уткнувшись спокойным лицом в подушку. Короткая стрижка придавала его носу еще более римский вид. Я невольно улыбнулся. Возможно, пройдет еще много времени, прежде чем я смогу подразнить Нико по этому поводу. Было трудно даже представить, что ему придется нелегко сейчас... после всего, что он для меня сделал. Но этот день настанет снова, это неизбежно между братьями. А пока я отложил фотографию в сторону, чтобы не потерять её в будущем.

Я перевел взгляд на его плечо, то самое, в которое я... в которое Дарклинг вонзил нож. Розоватая ямочка на щеке была единственным свидетельством того, что это когда-либо происходило.

Можно с уверенностью сказать, что мы устроили Рафферти тренировку, которую он не скоро забудет. Почти целую минуту я наблюдал, как Нико продолжает спать. Он всегда спал по минимуму, мой брат. По его словам, слишком много сна вредно для тела и делает душу ленивой. Я определенно был живым доказательством второй половины этого утверждения. Нико, однако, всегда был на высоте, всегда делал свое дело. Оттачивал ум, оттачивал тело и тщетно пытался достичь того и другого вместе со мной. Контраст сейчас был тревожным.

Тихо прикрыв за собой дверь, я прислонился к стене рядом с ней. Чего еще я мог ожидать? Рафферти мог срастить плоть, но были вещи, которые он не мог сделать. Он не мог заменить потерянный сон, так же как не мог заменить потерянную кровь. Да, он мог ускорить выработку красных кровяных телец, но не создавать их из воздуха. Исцеление не было волшебством. Исцеление позволяло организму делать то, что было естественным, только в значительно ускоренном темпе. Исцеление не стерло все, через что Нико пришлось пройти. Только время и сам Нико могли это сделать. И если он заупрямится, не исключено, что для его же блага придется привязать его к кровати. Четыре самых страшных слова в мире, не так ли? "Для вашего же блага".

Оттолкнувшись от стены, я направился на кухню. Есть мне совсем не хотелось, но у моего желудка было другое мнение на этот счет. Кухня была пуста. Куда делся Робин, оставалось загадкой, но я заметил Рафферти, работавшего в подсобке над забором. Я взял все, что смог найти в холодильнике, а это было немного, прежде чем отправиться к кухонным шкафчикам. В конце концов мне пришлось довольствоваться консервированным супом и тремя бутербродами с арахисовым маслом. К счастью, я никогда не был особенно разборчив в еде. Запивая его пакетом молока, срок годности которого был близок к истечению, я вытер верхнюю губу рукавом, наблюдая за Рафферти через окно.

Рафферти был в лучшем случае знакомым. Возможно, если бы мы знали его и Катчера дольше, то могли бы считать их друзьями. Хотя, учитывая уровень нашей паранойи, это было не так уж и вероятно. Конечно, называть их просто друзьями сейчас было бы крайне несправедливо по отношению к ним. Подвинься, Ганди, эти ребята помогли спасти наши жизни. Наши жизни, а в моем случае, возможно, и гораздо больше. Выбросив коробку в мусорный бак, я направился к задней двери и вышел во двор.

Он услышал, как я приближаюсь. Оглянувшись через плечо, он оглядел меня с ног до головы, прежде чем кивнуть — Ты хорошо выглядишь. Ты поел?

— Все, что осталось в доме — подтвердил я, усаживаясь на желтую осеннюю траву и кладя руки на колени— Нужна помощь? — Забор показался мне прекрасным, чертовски крепким. Он натягивал сверху проволоку. Я не очень разбирался в таких вещах, но, похоже, он был в процессе превращения забора в электрический. Очень большой, с электроприводом, и я догадывался, для кого он предназначен. У Кетчера были... заклинания. Старомодное слово, но подходящее. Я видел только одно из них, и у меня не было желания повторять. Было бы неприятно, чертовски неприятно, если бы он сбежал в разгар одного из них.

— Нет. Я почти закончил — Ответом был короткий и четкий сигнал — Не подходи.

Я уважил невысказанную просьбу. На его месте я бы тоже не стал об этом говорить.

— Без проблем — легко согласился я — Физический труд никогда не был моим хобби. Просто спроси Ника.

Это заставило его замереть на месте. Отложив инструменты, он повернулся ко мне и наклонил голову — Знаешь, с ним все в порядке. Здоров, как бык. Я его подлатал, но он, вероятно, справился бы и без меня. Забудь о плоти и крови. Твой брат сделан из фортепианной струны и чистого песка.

— Да, это так — Жесткий и грубоватый Рафферти пытался меня успокоить, и это было достойно упоминания в книгах рекордов. Дарклинг был недалек от истины. Этот человек не тратил много времени на заботу о пациентах, его больше заботило сохранение жизни пациентов. В отчаянном положении, в котором он часто оказывался, не всегда было время и на то, и на другое. Пропуская травинку сквозь пальцы, я наклонил голову, затем втянул её в рот и встретился с ним взглядом.

— Прости за все то дерьмо, что мы принесли к твоей двери — Даже сквозь туман, который он использовал, чтобы смягчить границы моих воспоминаний, я все равно помнил выражение его лица, когда я смотрел на него серебристыми глазами. Явное отвращение, которое я приберег для чего-то совершенно неестественного — Не говоря уже о том, что я нес в себе.

Он фыркнул.

— Не зацикливайся на себе, Кэл. Я видел и похуже этого куска дерьма. Черт возьми, я вытирал задницу и от худшего.

Полная чушь, каждое слово, но я все равно оценил его старания.

— Боже, я и понятия не имел, что ты такой крутой — вежливо заметил я. Я подумал, что лучше не обсуждать его выбор в отношении гигиены ванной.

— Но я всегда знал, что ты умный — проворчал он, с фырканьем возвращаясь к своей работе — Иди разбуди своего брата. Ему тоже пора что-нибудь съесть. После этого отправь его обратно в постель. И если у него возникнут проблемы с этим, — я уловил лишь мимолетную улыбку, но этого было достаточно, чтобы порадоваться, что я не Ник — ты придешь и скажешь мне.

Я мог бы справиться с Нико сам, но это не означало, что мне не понравилось бы наблюдать, как он для разнообразия оказывается во власти кого-то другого.

— Сойдет — Встав, я поколебавшись, тихо сказал: — Спасибо, Рафф. За то, что спас мне жизнь, не дал сойти с ума. Я не знаю, как...

Он не дал мне продолжить, нетерпеливо махнув рукой.

— Убирайся отсюда, ладно? Я никогда не закончу, если ты будешь продолжать пускать на меня слюни.

Выражаю благодарность и принимаю ее.

Я пошел дальше и приготовил Нику обед. Я был готов поспорить, что в радиусе двадцати миль не было ничего, что могло бы удовлетворить его вкус. И снова главной идеей были бутерброды с арахисовым маслом. Я приготовил четыре и выложил их на тарелку. Я допил молоко и в итоге прихватил с собой бутылку апельсинового сока, который еще даже не дошел до стадии ферментации. Настоящая находка. В операционной я прошел через дверь и сделал широкий круг по тому месту на полу, где умер Дарклинг. Или, если бы я хотел быть более честным с самим собой… то место на полу, где я превратил его в груду окровавленной плоти. Честность… кому, черт возьми, это было нужно?

Поставив еду на маленький столик рядом с кроватью, я наклонился и положил руку Нику на плечо. Я мог бы по пальцам одной руки сосчитать, сколько раз я будил своего брата, а не наоборот. Слегка встряхнув его, я сказал:

— Посмотри на них, Сирано — Темно-русые ресницы мгновенно приоткрылись, показав раздраженный блеск седины. После этого они так же быстро опустились, не проявляя интереса — Хорошо, пусть будет так — протянул я — Я всегда могу позвать Робина. Он что-то говорил о спящих красавицах и принцах. Я не все понял, но уверен, что он захочет объяснить. Может быть, даже продемонстрирую это — Вот и все о моем решении на время прекратить поддразнивания. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Кроме того, это сработало.

Налитый кровью взгляд был тому доказательством. Но сердитый взгляд почти мгновенно исчез, когда мозг Ника пришел в норму. Кстати, Рафферти, должно быть, здорово его приложил, раз он так крепко спал. Схватившись за мою толстовку, Нико приподнялся и обнял меня одной рукой. Объятие было быстрым и крепким, его короткие волосы коснулись моего подбородка. Я обнял его в ответ так же крепко. Впервые за то, что казалось вечностью, мы оба были самими собой. Не брат, стремящийся к невозможному спасению. Не монстр, у которого на уме только убийства и беспредел. И не травмированный пережиток, ползающий по полу в панике и ненавидящий себя. Мы были просто семьей, разлученной, казалось, на целую вечность, но теперь снова вместе.

— Кэл — хрипло прошептал он мне на ухо. Прочистив горло, он отпустил меня и сел — Тебе лучше — Он не сказал следующей логичной вещи, что я снова стал самим собой. Нико никогда не лгал, даже чтобы облегчить ситуацию. Он твердо верил в теорию о том, что если вначале все идет легче, то в конце всегда становится хуже. Поправив мою мятую толстовку материнским жестом, по поводу которого я тысячу раз подшучивал над ним в прошлом, он многозначительно сказал: — Я знаю, что это не для меня.

Присев на край кровати, я протянул руку и передал ему предмет его гнева.

— Не будь снобом. Если это было достаточно хорошо для Короля, то это достаточно хорошо и для тебя.

Он с сомнением взял бутерброд с арахисовым маслом и снял верхний слой хлеба — Бананов нет?

— Дай мне передохнуть. Там просто пустошь. У них даже нет продуктов, из которых можно приготовить чили-дог.

— Пародия — серьезно прокомментировал он, прежде чем откусить кусочек и прожевать его с явным отсутствием энтузиазма — Таинственные мясные консорциумы, должно быть, взялись за оружие.

Я терпеливо наблюдал, как он расправился с первым сэндвичем и принялся за второй, прежде чем робко спросил:

— Не хочешь ввести меня в курс дела? Гудфеллоу рассказал мне кое-что, и мы… Дарклинг кое-что из этого понял сам.

Он уловил мою оплошность, но не стал заострять на этом внимание и вкратце рассказал о том, что произошло, пока я был занят другими делами. "Был занят другими делами", это был приятный эвфемизм для обозначения того, чем я на самом деле занимался: опустошал все вокруг. Нико привлек мое внимание, резко хлопнув меня по колену. Как и сказал Робин, они искали меня повсюду, но безуспешно. Джорджия по-прежнему отказывалась помогать. Если она что-то и видела, то ничего не сказала, даже когда Нико и Робин отбивались от пары оборотней у её двери. Зная, что мы сделали сейчас, как мы могли ожидать чего-то другого? Что бы она ни сказала, она бы кого-то предала. Это было ужасное положение для любого человека, но для такого, как Джорджия, это был особый ад.

— А что насчет Сэмюэля? — Серьезно спросил я. Именно Сэмюэль спас положение, Дарклинг был прав на этот счет. В конце концов гитарист увидел Гренделей такими, какие они есть. Он принял решение, которое никто не должен был принимать, и он сделал это с поразительным благородством. Он повернулся к своей племяннице и снял тяжесть с её плеч. Она дала ему наш адрес, и он сообщил Нико, где находится склад. Был разработан план по тайному проникновению моего брата и Гудфеллоу, и Сэмюэл помогал на каждом этапе. Он провел их внутрь и сражался на их стороне. Когда я видел его в последний раз, склад рушился вокруг него, пока он сдерживал натиск гренделей. Самсон в храме.

— Он искупил свою вину — Ник не был религиозным человеком по большинству стандартов, но у него был моральный кодекс, который вызвал бы неизменное одобрение матери Терезы. Сэмюэл совершил тяжкий поступок, но в глазах моего брата он более чем оправдал себя.

— Как ты думаешь, он выкарабкался?

Нико взял третий сэндвич и протянул мне последний.

— Все возможно — осторожно ответил он — По крайней мере, в этом мы убедились за эти годы.

Мы также видели, как мало сказочных концовок сбывалось на самом деле, как много людей жили долго и счастливо в реальности. Чертовски мало. Мои пальцы глубоко погрузились в мягкий хлеб, прежде чем я выдохнул и откусил кусочек

— Он был хорошим парнем — пробормотал я с набитым ртом — В глубине души, там, где это имело значение, он был хорошим человеком.

— Возможно, я думаю, даже великим человеком — Ник отбросил недоеденный бутерброд. Изучая меня с неослабевающим вниманием, он наблюдал, как я медленно расправляюсь со своим. Прошло несколько минут такого пристального изучения, прежде чем он заговорил. Кого-то другого это могло бы нервировать, но я к этому привык. Нико было что сказать. Когда он был готов, он говорил это, и ни минутой раньше. Когда слова наконец прозвучали, они были довольно безобидными, на первый взгляд

— Как дела, Кэл? — спросил он.

Как у меня дела? Простой вопрос, не так ли? Простой. Прямой. И заряженый, как "Глок" у дилера.

— Разве мы это уже не обсуждали? — Я моргнул и слизал арахисовое масло с большого пальца — Отлично. Все в порядке. Хочешь, я продолжу? — Я знал, что так легко не отделаюсь. Я просто не думал, что это произойдет так скоро.

— Только если ты захочешь рассказать мне, что происходит на самом деле — Его палец ткнул меня в грудь, а затем дернул за голову — Здесь и здесь.

Я всегда был жалким лгуном, когда дело касалось Нико. Можно подумать, что мамины гены мошенницы передались другому поколению. Не то чтобы попытки солгать моему брату возникали так уж часто. Однако теперь, во времена после Дарклинга, я чувствовал себя более сдержанным с Ником, чем с другими. Нетрудно было понять почему. Я пытался убить Гудфеллоу и предпринял бы такую же попытку в отношении Рафферти, если бы у меня была такая возможность. Но, хотя предательство есть предательство, история есть история. Что я сделал с Ником, который всю свою жизнь пытался защитить меня… это было совершенно особое царство. Я знал своего брата, как никто другой, и я точно знал, что нужно сделать, чтобы причинить ему наибольшую боль. Как ни странно, я сожалел о том, что сказал ему, едва ли не больше, чем о попытках лишить его жизни.

— Кэл? — не без сочувствия спросил Ник. Видя, что я продолжаю молчать, он обхватил пальцами мое запястье и слегка сжал — Ты же знаешь, что это не праздное любопытство с моей стороны. Я хочу знать, каково это было для тебя. Я хочу понять.

Чтобы он мог мне помочь. Чтобы хотя бы один человек точно знал, каково мне было. Да, я это знал. И я также знал, что он будет страдать, услышав об этом, но это его не остановит. У меня возникло странное желание прикрыть глаза, как у ребенка. Если ты этого не видишь, значит, этого там нет. К сожалению, каждый раз, когда я закрывал глаза, я это видел. Никакие уловки не могли этого изменить.

— Я все помню, Сирано — медленно произнес я — Каждую чертову вещь, каждую эмоцию, каждый звук, каждое ощущение, как будто они были моими собственными — Я опустил взгляд и глубоко вздохнул — Я пытался сжечь человека заживо, еще одного избил до полусмерти. Я пытался убить Джорджию — Покачав головой, я сглотнул и продолжил: — И когда я выстрелил в тебя... ударил ножом...

Я остановился, резко провел рукой по лицу и начал вставать, но Нико удержал меня, схватив за руку. Сражайся или убегай, это было ощущение, к которому я привыкал всю жизнь. Я снова сел и ровным голосом продолжил:

— Когда я делал эти вещи… Я все еще чувствую эти эмоции. Ликование. Удовлетворение. Теперь это есть во мне. Я помню все до единого, и меня от этого тошнит — Так оно и было. Мне стало физически плохо, но дело было не только в этом. Намного больше — Меня тошнит от того, что я пролил твою кровь. От того, что я причинил тебе боль. Тебе, Ник. Но знаешь, что хуже всего? Знаешь, что меня по-настоящему задевает за живое? Это было самое веселое, что я когда-либо испытывал — В тот раз я отпрянул от него и зашагал по комнате — Это был не я. Я знаю, что это не так. Но, Господи, я помню все так, как было.

Он соскользнул с кровати и последовал за мной, остановив меня, положив руку мне на плечо.

— Кэл, послушай меня. Ты прав. Это был не ты. Может быть, сейчас для тебя это и не имеет значения, но это изменится. Со временем, я обещаю, это изменится. Эти воспоминания, эти чувства исчезнут — Спасибо Рафферти, в какой-то степени они уже так было. Если бы нет, я не мог бы представить, в какой форме я был бы — Все наладится. Просто нужно дать этому время.

— Не уверен, что смогу ждать так долго — Я одарил его неуверенной улыбкой, которая исчезла так же быстро, как и появилась. Я был не единственным, у кого были воспоминания или у кого были бессонные ночи. И я был не единственным, кто боялся закрыть глаза. У Ника были свои ужасные воспоминания... во многом схожие с моими. А может, и похуже. Он совершал поступки, о которых будет сожалеть до самой смерти, независимо от того, насколько это было необходимо — Прости меня, Ник. Мне чертовски жаль.

— Я думаю, что мы оба еще очень, очень долго будем жить во вселенной, полной сожалений — Он посмотрел на меня с таким меланхоличным юмором и неизменной нежностью, что я снова почувствовал себя ребенком, испытывающим благоговейный трепет перед братом, который намного мудрее меня.

Подведя меня обратно к кровати, он повелительным жестом предложил мне сесть.

— Ты ничего этого не делал. Это был Дарклинг, а не ты. Я не хочу, чтобы ты извинялась за то, в чем не было твоей вины. Мы договорились? Я открыл рот, чтобы возразить, но это было бесполезно. Нико повторил со стальной властностью, прежде чем я успел ответить — Все ясно?

Я сдался, при определенных условиях.

— Если ты признаешь, что ничего не мог сделать, чтобы помешать Дарклингу забрать меня. Ты не терял меня, Ник. Я не пара ключей или куртка. Ты не терял меня. Ты никогда не смог бы. Признай это, и все будет ясно.

Он некоторое время пристально смотрел на меня, продолжая стоять. Наконец, уголки его губ слегка расслабились, и он сел рядом со мной.

— Я попробую — Уголок его рта приподнялся — Ты попробуй, и я попробую, и посмотрим, кто доберется туда первым.

— Только Дарклинг мог украсть гром Гренделей, а они пытались уничтожить мир — с кривой усмешкой прохрипел я, обхватив голову руками.

— Только — печально согласился он, положив теплую ладонь мне на затылок.

Я выпрямился и внимательно осмотрел его волосы. Они были скорее коротко подстрижены, чем подстрижены. Наверное, так бывает, когда сам себя подстригаешь. Я протянул руку и потянула за неровную прядь на макушке.

— Возможно, тебе стоит это исправить, Коджак.

— Новое прозвище, радость от всего этого — последовал ледяной ответ. Но я видел, что он был доволен проделанной работой, какой бы неубедительной она ни была.

Следующие несколько ночей мне придется быть осторожней, чтобы не кончить, иначе я могу проснуться с гладкой, как попка младенца, головой. Если это случится… ад… Я бы посмеялся. Я не могу себе представить, что сейчас могло произойти такого, над чем я бы не смеялся. Жизнь... все дело в перспективе. Учитывая, через что мы прошли, что пережили, с этого момента все должно было пойти под откос. У нас были свои кошмары, с которыми нужно было справиться, это правда. И нам нужно было избавиться от чувства вины, пока оно не опустошило нас. Это была бы тяжелая работа, я не обманывал себя на этот счет, но не невозможная. В конце концов, мы были борцами. Усталыми, но стоящими. Поверженными, но не побежденными. Никогда не побежденными.

Глава 25

Когда мы собрались все вместе, уже наступил закат. Задний двор был засыпан рыжеватыми листьями, сорванными с деревьев воющим послеполуденным ветром. Я переступал через них, наслаждаясь их хрустом и запахом, который наполнял мой нос красно-золотыми цветами. Подобрав фрисби, я бросил его Катчеру, который подпрыгнул почти на шесть футов над землей, описав невероятную U-образную форму, чтобы поймать его в воздухе. Рядом со мной дрожал Робин в одолженной джинсовой куртке.

— Я бы все отдал за такую шкуру, как у него сейчас — проворчал он, наблюдая за акробатическими трюками волка — Но только не его дыхание — Он мог бы убить тролля с расстояния в пятьдесят футов. Может быть, я пришлю немного мятных леденцов по почте, когда вернусь в город.

— Ты филантроп, не имеющий себе равных — Ник выполнял ката на траве, медленные движения, которые рассекали воздух с обманчивой грацией.

— А как насчет вас двоих? — Гудфеллоу взял игрушку у Катчера и подбросил её выше, чем я когда-либо смог бы сделать простым движением его запястья.

— Ты вернешься? — В вопросе был смысл, который противоречил его небрежной формулировке. Во многих отношениях Робин был таким же потерянным, каким мы с Нико всегда стремились быть. То, как он стал таким, должно было стать историей. Просто пак был слишком общительным существом, чтобы без причины оказаться в таком одиночестве. Может быть, когда-нибудь он нам расскажет.

— Думаю, да — ответил я, беспечно игнорируя прищуренный взгляд Нико.

Это было рискованно, этого нельзя было отрицать. Грендели превратили бар в зону боевых действий, убили моего босса, убили Мерри. Находясь, так сказать, в состоянии алкогольного опьянения, я спалил ломбард дотла и оставил мертвого оборотня в своем гостиничном номере. Кое-что из этого привлекло внимание полиции. Но, с другой стороны, Нью-Йорк был самостоятельным миром. Если бы я изменил внешность, покрасил или подстриг волосы, избегал посещений обычных мест, я стал бы невидимкой. Все документы, которые они нашли в баре, были поддельными. Мы с Нико всегда жили как призраки. Если бы мы стали настоящими сейчас, кто бы это заметил? И было еще одно соображение. Промис. Как часто два человека по-настоящему сближались в нашем сумеречном мире? Это была женщина, которой Нико не пришлось бы лгать, от которой ему не пришлось бы ничего скрывать, женщина, которая поняла бы, какую жизнь он вел. Это была редкая возможность, и я не собирался её у него отнимать. А потом появилась Джорджия…

— Хорошо. — Робин скрестил руки на груди с едва ли правдоподобной беспечностью и прочистил горло — Но вам лучше начать просматривать объявления о найме. Вы двое должны мне двадцать штук за машину, припаркованную у входа.

Мы с Нико обменялись одинаковыми взглядами, гадая, во что, черт возьми, мы вляпались. Это было приятное чувство, настолько обычное и теплое, что я невольно улыбнулся.

— Что-то я не вижу, чтобы кто-то пытался оплатить мой счет — сурово произнес Рафферти у нас за спиной.

Катчер снова принес фрисби, и я бросил его. Беззаботный, как ветер, он помчался за ним, перебирая ногами, пока они не превратились в размытое пятно.

— Мы возвращаем тебе деньги прямо сейчас — просто сказал я.

Подойдя ко мне, Рафферти посмотрел, как бежит его кузен.

— Он счастлив — Когда он это сказал, в его голосе звучало удивление, но в то же время была и грусть.

— Поверь мне, Рафф — Я толкнул его плечом — Ты не можешь выбирать, кто ты такой. Как бы ты ни старался, некоторые вещи никогда не изменятся. А может, и не должны. Это были сложные слова, и мне потребовалось много, очень много времени, чтобы по-настоящему понять их — Возможно, ты сможешь вернуть Катчера таким, каким он был, я не знаю. Но пока? Наслаждайся им таким, какой он есть — И позволь ему тоже наслаждаться этим — тихо закончил я.

Катчер выбрал именно этот момент, чтобы вернуться, и на этот раз Фрисби торжественно протянули Рафферти. В воздухе повисла тишина, золотые глаза встретились с янтарными. Что-то промелькнуло между ними, что-то личное и таинственное, как луна. Я не мог сказать, что это было, но Рафферти нерешительно протянул руку и взял игрушку. Он провел рукой по ободку, касаясь пальцами пластика, и, наконец, бросил ее. В тот же миг Катчер развернулся и бросился за ней. Рафферти улыбнулся. Оно было пронизано печалью, но это была улыбка, которой удалось сорваться с цепи. Иногда это лучшее, на что можно надеяться.

Я наблюдал, как Катчер скачет под алым небом, и восхищался его красотой. Может, он и не был человеком, но и не был монстром. Отсутствие одного не обязательно означало отсутствие другого. В этом было что-то такое простое, но мне потребовалось время, чтобы понять это. Катчер не был монстром.

И я тоже.

notes

Примечания

United Parcel Service, Inc.— американская компания, специализирующаяся на экспресс-доставке и логистике. (здесь и далее примечание переводчика)

Во времена водевиля арахисовая галерея была прозвищем для самых дешевых и якобы самых шумных мест в театре, обитатели которых, как было известно, часто издевались над артистами.

Club Med (сокращение от фр. Club Méditerranée — средиземноморский клуб) — международный туроператор, владеющий и управляющий сетью курортных комплексов в разных странах.

Обвинительный приговор (греч.)

Немецко-американский дуэт бывших эстрадных артистов Зигфрида Фишбахера и Роя Хорна, ставших известными благодаря своим представлениям с белыми львами и белыми тиграми.

Чарлтон Хестон (при рождении — Джон Чарльз Картер) — американский актёр, лауреат премии "Оскар" (1960). Хестон был президентом и представителем NRA с 1998 года до своей отставки в 2003 году.

Национальная стрелковая ассоциация США (НСА) — некоммерческая организация в США, которая объединяет сторонников права граждан на хранение и ношение огнестрельного оружия.

Вымышленный персонаж, который появлялся в рекламе Национальной федерации производителей кофе Колумбии с 1958 года, представляя колумбийского кофейного фермера

Английский светский лев, законодатель моды в эпоху Регентства. Главный персонаж нескольких фильмов под названием "Бо Браммелл", "Красавчик Браммелл".

Спасибо за чтение

Вернуться к книге