Ночная смена в интернате для слепых

Глава 1

В половине второго ночи все дети повернули головы к коридору.

Одновременно.

Галина заметила это потому, что как раз пересчитывала кружки.

Двадцать две.

Одной не хватало.

Она наклонилась к нижней полке, нашла синюю между чайником и салфетками, выпрямилась — и остановилась.

В общей комнате сидели девять человек.

Еще секунду назад Кирилл спорил с Алиной, какой фильм лучше — старый «Чужой» или новый. Алина говорила, что Кирилл ничего не понимает в звуке. Кирилл отвечал, что она ничего не понимает в кино. Двенадцатилетний Мишка выстукивал пальцем по батарее какую-то мелодию. Лиза сортировала бусины по форме.

Теперь никто не двигался.

Девять лиц были обращены налево.

Туда, где за открытой дверью начинался коридор старого крыла.

Никто не сказал: «Тихо».

Никто не позвал остальных.

Даже Мишкин палец завис над батареей.

Галина посмотрела туда же.

Линолеум.

Дверь бельевой.

Шесть потолочных ламп.

Поворот к лестнице.

За третьей лампой свет опять подрагивал — завхоз неделю обещал поменять стартер.

— Что? — спросила Галина.

Никто не ответил.

Она поставила кружку на тележку.

— Ребят?

Кирилл поднял ладонь.

Ладонью к ней.

Стой.

Галина не двинулась.

Старый корпус ночью никогда не молчал.

Батареи пощёлкивали.

Вытяжка тянула воздух.

Холодильник на пищеблоке включался каждые четырнадцать минут.

На втором этаже кто-нибудь обязательно переворачивался на пружинной кровати.

И только сейчас Галина впервые услышала, сколько всего здесь шумит.

Потому что дети молчали.

Она прислушалась.

Из коридора донёсся звук.

Тихий.

Будто босая ступня встала на линолеум.

Пауза.

Ещё раз.

Галина сунула руку в карман халата.

Телефон.

Связка ключей.

Фонарик.

Кирилл качнул головой.

Совсем чуть-чуть.

Не надо.

Шаг.

Ближе.

Кожа на предплечьях похолодела.

— Кто там? — крикнула Галина.

Девять детей вздрогнули.

Лиза выронила бусину.

Та покатилась по столу и упала.

Цок.

Шаги прекратились.

Кирилл повернулся к Галине.

На одном глазу у него было белёсое пятно. Второй выглядел совершенно обычным, только никогда не задерживался на лицах.

— Галина Сергеевна.

Почти шёпотом.

— Молчи.

Галина хотела спросить....

Не успела.

Из коридора ответили:

— Кто там?

Голос был её.

Она поняла это не сразу.

Сначала просто услышала женщину — хрипловатую, прокуренную.

Потом собственную привычку проглатывать последние согласные.

Кто там?

Галина сжала телефон в кармане.

Край чехла впился в ладонь.

Мишка начал раскачиваться.

Вперёд.

Назад.

Вперёд.

Алина нащупала его колено, положила сверху ладонь.

Он остановился.

Из коридора голос Галины спросил:

— Ребят?

Тележка тихо звякнула.

Галина прижала ладонью кружки.

Голос повторил:

— Ребят?

Уже ближе.

А потом погасла лампа у бельевой.

Не мигнула.

Просто стала чёрной.

Следующая — через секунду.

Потом третья.

Темнота шла по коридору к общей комнате.

Лампа.

Пауза.

Темно.

Лампа.

Пауза.

Темно.

Галина вытащила фонарик.

Кирилл встал.

— Не включайте.

— С какой стати?

— Не включайте.

— Там кто-то ходит.

— Знаю.

Последняя лампа перед дверью погасла.

Свет остался только в общей комнате.

Граница легла точно по порогу.

Из темноты кто-то вдохнул.

Глубоко.

Будто поднялся пешком этажей на десять.

Галина нажала кнопку фонарика.

Кирилл ударил её по руке.

Фонарик выпал.

— Кирилл!

— Не поднимайте, — сказала Алина.

Галина замерла.

В коридоре что-то задело стену.

Не шаг.

Ткань.

Галина смотрела в дверной проём.

И впервые за последние месяцы порадовалась, что правым глазом видит хуже.

Потому что левым ей показалось, будто там кто-то стоит.

Высокий.

Головой почти под верхнюю перекладину.

Она моргнула.

Пусто.

— Все в спальню, — сказала Галина.

Кирилл:

— Пока нельзя.

— Почему?

Он ничего не ответил.

Из темноты донёсся мужской голос.

— Кирюша.

Кирилл опустил руки.

Лицо не изменилось.

Только большой палец начал тереть указательный.

Раз.

Два.

Три.

— Кирюша, — повторил голос. — Иди сюда.

Галина посмотрела на него.

Отец Кирилла погиб четыре года назад.

Она помнила личное дело.

Авария.

Трасса.

Зима.

Из коридора сказали:

— Я тебя заберу.

Кирилл сильнее прижал палец.

Алина накрыла его руку своей.

— Не трогай.

— Кожу сдерёшь.

— Не трогай.

— Уже кровь.

Кирилл спрятал руку под стол.

Мужчина сказал:

— Кирюша.

Кирилл повернулся к Галине.

— Сейчас уйдёт.

— Кто?

— Тихо.

Через несколько секунд лампа у двери загорелась.

Потом следующая.

Потом у бельевой.

Шагов больше не было.

Дети задвигались.

Не сразу.

Мишка первым стукнул пальцем по столу.

Один раз.

Пауза.

Второй.

Галина посмотрела на него.

Он продолжил.

Три.

Четыре.

Пять.

Шесть.

Семь.

Восемь.

Девять.

Только после девятого Кирилл выдохнул.

Лиза наклонилась за бусиной.

Алина сказала:

— Кирилл, дай руку.

— Отстань.

Галина подняла фонарик.

Включила.

Коридор был пуст.

— Так.

Никто не ответил.

— Сейчас мне кто-нибудь объяснит, что происходит?

Кирилл сунул пораненный палец в рот.

— Трубы.

Галина уставилась на него.

— Что?

— Акустика.

Алина фыркнула.

Кирилл пожал плечами.

— Я стараюсь.

— Трубы позвали тебя голосом мёртвого отца?

Он промолчал.

— Все знали?

Тишина.

— Давно?

Мишка снова поднял палец к батарее.

Галина сказала:

— Тогда завтра поговорим с Ириной Борисовной.

Теперь лица повернулись к ней.

Не синхронно.

Но сразу.

Алина:

— Не надо.

— Почему?

— Она не знает.

— Директор интерната?

Кирилл вытер палец салфеткой.

— Она зрячая.

Галина рассмеялась.

Никто больше не засмеялся.

Через два дня Галина сидела напротив доктора Зотова.

На его столе стояла пластмассовая модель глаза размером с хороший грейпфрут.

Галина её ненавидела.

— Закройте левый.

Она закрыла.

Буквы на таблице расплылись.

— Верхняя.

— Ш.

— Б.

— Вы специально?

Зотов не улыбнулся.

— Следующая.

Галина прищурилась.

— О… П…

— Не напрягайтесь.

— Я не напрягаюсь.

— Морщины на лбу говорят другое.

Она разгладила лоб ладонью.

Потом были капли.

Аппарат.

Белая точка перед глазом.

Зотов снял перчатки.

— Динамика есть.

— Это я и без Вас заметила.

— Быстрее, чем хотелось бы.

Галина посмотрела на его галстук.

Раньше она точно знала бы цвет.

Теперь оставалось пятно.

Синее.

Или серое.

— Сколько?

— Галина Сергеевна…

Она подняла палец.

— Только не нужно,«всё индивидуально».

Зотов отложил ручку.

— Правый глаз может существенно потерять центральное зрение в течение года.

— А левый?

— Позже.

— Насколько позже?

— Не знаю.

Она кивнула.

— Вот теперь хорошо.

Встала.

У двери остановилась.

— Ещё кое-что.

— Что?

— Когда света мало, иногда кажется, что…

Она вспомнила дверной проём.

Высокую фигуру.

— Что?

Галина поправила сумку.

— Мушки.

— Вспышки?

— Нет.

— Тени сбоку?

Пауза.

— Нет.

Зотов записал что-то.

— Если появятся новые зрительные искажения — звоните.

— «Искажения» мне нравится больше, чем «феномены».

— Как хотите.

Она надела пальто.

Промахнулась рукавом.

Зотов сделал вид, что не заметил.

За это она его почти уважала.

Следующую смену Галина начала с коридора.

Шесть ламп.

Бельевая.

Лестница.

Комната уборочного инвентаря.

Старая мастерская.

Тупик.

Она дошла до конца.

Провела рукой по стене.

Штукатурка была гладкая.

Потом — небольшой участок между лестницей и общей комнатой.

Галина остановилась.

Постучала костяшками.

Тук.

Тук.

Обычная стена.

Чуть дальше.

Тук.

Звук был другой.

Пустой.

Она постучала ещё раз.

— Там ничего нет.

Кирилл стоял за спиной.

— Ты опять подкрался.

— Я нормально пришёл.

— Я тебя не слышала.

— Это уже не моя проблема.

Галина снова постучала.

— Здесь полость.

— Нет.

— Слышишь же.

— Слышу.

— И?

Кирилл провёл пальцами по штукатурке.

— Она иногда звучит так.

— Кто «она»?

Он убрал руку.

— Стена.

— Конечно.

Галина посмотрела на него.

— Что вчера было?

— Ничего.

— Тогда я увольняюсь и иду работать в дурдом. Там люди честнее.

Кирилл усмехнулся.

— Не ходите в старое крыло одна.

— Почему?

— Просто.

— «Просто» — не ответ.

Он повернул голову к пустой стене.

— А вы когда совсем перестанете видеть?

Галина перестала улыбаться.

— Кто сказал?

— Никто.

— Тогда откуда?

Кирилл пожал плечами.

— Вы перед ступеньками сначала ногой ищете край.

Галина отвернулась.

— Год.

— А потом?

— Собаку заведу. Злую.

— Вам злую нельзя.

— Почему?

Кирилл чуть повёл плечом.

— Одной злой собаки на этаж достаточно.

Галина фыркнула.

Он улыбнулся.

Потом снова стал серьёзным.

— Когда станет темнее, вы услышите больше.

— Кого?

Кирилл сунул руки в карманы.

— Я ничего не говорил.

Холод она заметила через неделю.

В интернате тянуло от каждого второго окна, но этот холод был другим.

Полоса.

Шириной примерно метр.

До неё — тепло.

Шаг.

Холод.

Ещё два шага.

Снова тепло.

Галина вернулась.

Туда.

Обратно.

Туда.

— Вы чего? — спросила Алина.

Сидела на подоконнике.

— Здесь холодно.

Алина перестала болтать ногой.

— Где?

— Вот.

Галина шагнула.

— Не надо дальше.

— Почему?

Алина спрыгнула.

Её правая подошва привычно шаркнула.

Девочка остановилась в полуметре.

Подняла ладонь.

— Тут воздух кривой.

— Очень научно.

— Вы спросили.

Галина тоже вытянула руку.

Сначала ничего.

Потом — едва заметное движение.

Будто крупный человек прошёл вплотную и вытеснил воздух плечом.

— Кто здесь был?

Алина прижала руки к бокам.

— Не спрашивайте.

— Почему вы все это повторяете?

— Потому что вы всё время хотите знать.

— Ужасный недостаток.

Алина повернула лицо к ней.

— Пока не знаете, он вами не интересуется.

Галина замолчала.

— А вами?

— Мы давно знаем.

— И что делаете?

— Соблюдаем.

— Что?

— Правила.

Правила висели в комнате девочек.

Прямо у кровати Алины.

Галина нашла их ночью.

Рельефные точки на дощечке.

Брайль она знала плохо.

Стыдно плохо.

Достала телефон, открыла таблицу, стала сверять.

НЕ ОТВЕЧАТЬ.

Ниже:

НЕ ЗВАТЬ ПО ИМЕНИ.

Третья:

НЕ ИДТИ ЗА ЗНАКОМЫМ ГОЛОСОМ.

Четвёртая:

ЕСЛИ СТАЛО ТИХО — ДЕВЯТЬ УДАРОВ.

— Пять.

Галина обернулась.

Алина лежала лицом к стене.

— Что пять?

— Правил.

Галина опустила телефон.

— Здесь четыре.

— Пятое не пишут.

— Почему?

— Мелкие читают всё подряд.

Алина села.

— А пятое?

— Нет.

— Я никому.

— Все так говорят.

Галина присела на соседнюю кровать.

— Почему девять?

Алина пожала плечами.

— Так было всегда.

— Всегда — это когда?

— До нас.

— Удобно.

— Работает.

— А если ударить десять?

Алина повернула лицо к ней.

— Не пробовали.

— Наконец-то разумная мысль.

Галина провела пальцем по дощечке.

— Кто придумал правила?

— Не знаю.

— Кирилл?

— Нет.

— Воспитатели?

Алина коротко усмехнулась.

— Светлана Михайловна однажды узнала.

Галина вспомнила.

Старая воспитательница.

Исчезла несколько лет назад.

Официально вроде уволилась.

— И?

Алина опустила ноги с кровати.

— Потом перестала работать.

— Уволилась?

Девочка молчала.

Галина уже знала ответ.

— Нет?

— Нет.

В архиве Светлана Михайловна нашлась быстро.

Кравцова Светлана Михайловна.

Воспитатель.

Пятнадцать лет стажа.

Последняя смена — 17 марта 2021 года.

Дальше: не вышла на работу.

Заявления не было.

Потом справка из полиции.

Пропала без вести.

Галина помнила фотографию в новостях.

Тогда говорили, женщина вышла после ночной смены и домой не пришла.

Она закрыла папку.

На дне лежал сложенный лист.

Карандаш.

17.03.21

23:40 — дети снова жалуются на голоса.

00:15 — старый коридор.

00:22 — слышала сама. Голос матери.

Следующая строка была продавлена так сильно, что бумага надорвалась.

ОНИ НЕ ВРУТ.

Ниже:

Кирилл сказал: нельзя отвечать.

Шаги. Не мои. Кирилл знает.

И в самом низу:

Стена у лестницы звучит пусто. За ней что-то есть.

Галина провела ногтем по словам.

Перечитала.

На обороте: Дима ответил. Моя вина.

Больше ничего.

Пятое правило Кирилл рассказал в прачечной.

Там гудели две сушильные машины, и голоса терялись в барабанах.

Кирилл выбрал дальний угол.

— Оно сначала учится.

— Чему?

— Быть тобой.

Галина не перебивала. Он провёл ладонью по крышке машины.

— Сначала может позвать чужим голосом. Потом твоим.

— И?

— Если вы ответили — легче.

— Что легче?

— Ему.

Галина скрестила руки.

— Пятое правило.

Кирилл вдохнул.

— Если оно научилось вашим шагам — не останавливайтесь, пока второй шаг идёт сзади.

— Почему?

— Пока вы идёте, оно сзади.

Сушилка щёлкнула.

Барабан замедлился.

Кирилл дождался, когда мотор снова загудит.

— Если остановились, а оно сделало ещё шаг — уже рядом.

Галина смотрела на него.

— Светлана Михайловна остановилась?

— Да.

— И Дима?

Кирилл сунул руки под мышки.

— Она испугалась.

— Кто?

— Светлана Михайловна.

— Дальше.

— Оно звало её мамой.

Галина ждала.

— Она решила проверить правило.

— Как?

— Позвала Диму.

— Зачем?

— Чтобы услышать, откуда он ответит.

Кирилл сжал губы.

— Она крикнула: «Дима, ты где?»

— И?

— Он был в спальне. Ответил.

— Что сказал?

— «Здесь».

Гудение машин заполнило паузу.

— И что случилось?

— Ночью ничего.

— А потом?

— Утром Дима ушёл.

— Сбежал?

— Так записали.

— Нашли?

— Через три дня. На вокзале.

Галина вспомнила. Вот почему фамилия была знакома.

— Живой?

— Да.

— Тогда при чём здесь…

Кирилл перебил:

— Он после этого перестал узнавать наши голоса.

Галина замолчала.

— Совсем?

— Маму узнавал. Воспитателей. Нас — нет.

— Это может быть…

— Он слышал нас каждый день пять лет.

Галина смотрела на мальчика.

— Светлана его не отдала?

— Нет.

— Тогда почему ты сказал про другой голос?

Кирилл долго молчал.

— Она потом решила, что если оно зовёт её, надо дать ему кого-то другого.

— Но?

— Никого давать не надо.

Галина ждала. Кирилл повернул лицо к шумящей машине.

— Оно само выбирает того, кто отвечает.

Правый глаз ухудшился в январе. Утром Галина посмотрела на часы и не смогла разобрать цифры. Закрыла левый.

Телефон превратился в светлое пятно. Зотов долго молчал. Она не спрашивала.

Потом:

— Ну?

— Правый почти не используйте для мелкой работы.

— Уже.

— Левый пока держится.

— «Пока» — хорошее слово.

Он что-то записал.

— Можете взять отпуск.

— Зачем?

— Отдохнуть.

— От чего? От глаз?

Зотов снял очки. Галина встала. На стене была трещина, которую она помнила с первого визита. Раньше она доходила от угла окна до вентиляционной решётки.

Теперь Галина видела только светлую стену.

И знала, что трещина там.

Этого оказалось достаточно, чтобы разозлиться.

— Я пойду.

— Галина Сергеевна.

— Что?

— Если станет страшно…

Она повернула голову.

— Что?

— Из-за зрения.

Галина усмехнулась.

— Вы даже не представляете, это сейчас самое спокойное.

Она начала ходить с закрытыми глазами. Сначала дома. От кровати до кухни — восемь шагов.

Стол.

Холодильник левее.

Раковина дальше.

Бедро раз за разом находило табурет.

Галина ругалась.

Ставила его на место.

Начинала снова.

В интернате дети быстро заметили.

Мишка спросил:

— Вы чего еле идёте?

— Старею.

— Вы и раньше старая были.

— Спасибо.

— Не за что.

Лиза научила её слышать дверной проём.

— Возле стены звук другой.

— Какой?

— Другой.

— Потрясающий педагог.

— Не язвите.

— Я не язвлю.

— Слышно.

Алина показала, как чувствовать батарею по движению воздуха. Кирилл почти ничего не объяснял.

Однажды сказал:

— Вы слишком долго пользуетесь глазами.

Галина повернулась к голосу.

— Удобная штука.

— Поэтому остальное мешает.

— Ты хотел сказать: остальное не слышно.

— Нет.

Он провёл ладонью по стене.

— Вы всё время проверяете, правда ли то, что слышите.

— А вы?

— Нам нечем перепроверять.

В феврале в старом коридоре остались только крупные формы.

Лампы — белые пятна.

Двери — тёмные прямоугольники.

Людей Галина узнавала по шагам.

Алина — лёгкое шарканье правой подошвы.

Лиза — мягкие тапки.

Мишка сильнее ставил пятку.

Кирилл почти не звучал.

Поэтому лишний шаг она услышала сразу.

02:07.

Галина шла от процедурной.

Раз.

Два.

Три.

Её сабо.

После четвёртого: шлёп.

Босая ступня.

Сзади.

Галина продолжила.

Пятый.

Шлёп.

Шестой.

Шлёп.

Спина под халатом стала мокрой.

Она не оборачивалась.

Седьмой.

Шлёп.

Восьмой.

Шлёп.

Впереди светлело пятно общей комнаты.

Галина ускорилась.

Второй шаг тоже.

Она вспомнила прачечную.

Не останавливаться.

Вошла в комнату.

Девять детей сидели за столом.

Все повернулись к ней.

Не к коридору.

К ней.

Алина встала.

— Не останавливайтесь.

Галина пошла вокруг стола. Мишка отодвинул стул.

Кирилл сказал:

— Медленнее.

— Сам бы…

— Не говорите.

Галина закрыла рот.

Сабо.

Шлёп.

Сабо.

Шлёп.

Она шла по кругу. На третьем круге второй шаг приблизился. На четвёртом начал попадать почти одновременно с её.

Кирилл:

— Глаза закройте.

Галина закрыла.

Красные пятна.

Свет.

Потом почти ничего.

И сразу стало яснее.

Её шаг — резина.

Второй — кожа.

Босая ступня.

Совсем близко.

— Что дальше? — спросила она.

Кирилл молчал.

— Кирилл.

— Тихо.

Босая нога почти коснулась её пятки. Потом из-за спины её собственный голос сказал:

— Галя.

Галина продолжала идти.

— Галя, хватит.

Она стиснула зубы. Голос переместился к правому уху.

— Колено болит.

Левое действительно ныло.

— Сядь.

Галина шагнула.

— Отдохни.

Она пошла дальше. И тогда голос изменился.

— Мам.

Шаг сбился. Её сыну было тридцать. Но говорил он голосом десятилетнего.

— Мам, я здесь.

Галина остановилась. Кирилл закричал:

— Идите!

Босая ступня сделала ещё один шаг.

Без неё.

Один.

Холод коснулся затылка.

Все дети одновременно отвернулись.

Галина стояла.

И поняла: звуки исчезают.

Сначала вентиляция.

Потом батареи.

Потом холодильник.

Комната становилась пустой не глазами.

Ушами. Алина сказала:

— Четвёртое.

Мишка ударил пальцем по столу.

Раз.

Лиза — костяшкой.

Два.

Алина — ногтем.

Три.

Каждый ребёнок дал один удар.

Четыре.

Пять.

Шесть.

Семь.

Восемь.

Кирилл задержался.

Галина услышала его дыхание.

Потом: тук.

Девять.

Босая ступня отступила. Вентиляция загудела. Батарея щёлкнула. Холод ушёл. Галина сделала ещё два шага. Только своих. Остановилась.

— Никого ему не отдаём, — сказала она.

Кирилл молчал.

— Слышишь?

— Да.

— Никого.

Он ответил не сразу.

— Хорошо.

После этого дети перестали скрывать от неё правила. Не всё.

Но достаточно.

Галина узнала, что голоса слышали ещё воспитанники восьмидесятых.

Что иногда оно приходило раз в месяц.

Иногда исчезало на год.

Некоторых звало родственниками.

Некоторых — ими самими.

Одна девочка много лет слышала голос взрослой женщины и только после выпуска поняла, что это была она сама.

Что никто не знал, откуда оно приходит. И почему именно старое крыло.

— Что ему надо? — спросила Галина.

Кирилл сидел рядом на лестнице.

— Не знаю.

— За столько лет?

— Мы не спрашиваем.

— Разумно.

Он улыбнулся. Галина провела ладонью по стене. По той самой. Нашла участок. Постучала. Пустой звук.

— А что за стеной?

Кирилл тоже приложил руку.

— Иногда коридор.

Галина повернула к нему лицо.

— Какой коридор?

— Не знаю.

— Ты сейчас специально?

— Нет.

Он постучал.

Тук.

Глухо.

Ещё раз.

Пусто.

— Иногда он длиннее.

— Что длиннее?

Кирилл пожал плечами.

— Звук.

Весной Зотов сказал:

— Левый держится лучше, чем ожидал.

Галина сидела напротив.

— Значит, я ещё увижу вашу страшную модель?

— Боюсь, да.

Она посмотрела на стол. Модель глаза была большим белым пятном.

Красную сетку сосудов она больше не различала. Но помнила, где она нарисована.

— Трещину заделали? — спросила Галина.

Зотов поднял голову.

— Какую?

— На стене.

— Нет.

— Я её больше не вижу.

Он ничего не сказал. Галина усмехнулась.

— Не делайте такое лицо.

— Какое?

— Врачебное.

Он отложил ручку.

— Зрительные феномены?

— Почти нет.

— Вспышки?

— Иногда.

— Тени?

— Уже не особенно.

— Галлюцинации?

Галина улыбнулась.

— Вот этого слова вам лучше не использовать.

— Почему?

Она встала.

— Профессиональная тайна.

В ту ночь дождь бил по окнам. Галина сидела одна в общей комнате. Верхний свет не включала. Лампа у стены давала достаточно. Она вязала. Недавно научилась считать петли пальцами. Получалось криво.

Но получалось.

В 02:43 выключилась вентиляция.

Спицы остановились.

Батареи продолжали щёлкать.

Дождь оставался.

Галина ждала.

Потом исчез дождь.

Не прекратился.

Просто пропал звук.

Она положила вязание.

Где-то в старом коридоре босая ступня встала на линолеум.

Галина закрыла глаза.

Теперь это почти ничего не меняло.

Шаг.

Пауза.

Шаг.

Дверь спальни открылась. Кирилл вышел.

— Я слышу.

— Назад.

— Оно не к вам.

— Мне всё равно.

Из дальнего коридора донёсся детский голос.

— Кирилл.

Он замер.

— Кто?

— Не знаю.

— Назад.

— Я его слышал раньше.

Галина встала между ним и дверью.

— Тем более.

Из коридора кто-то сказал:

— Галочка.

Мышцы шеи свело. Так её называла мать. Только мать.

— Всё такая же, — сказал мамин голос.

Галина считала про себя.

Один.

Два.

Три.

Шаги прекратились. Кирилл прошептал:

— Стоит.

Галина чувствовала.

Полоса холода.

Движение воздуха.

И запах.

Мел.

Мокрая шерсть.

Старая пыль.

Школьный класс.

Потом новый звук.

Тук.

Пауза.

Тук.

Пауза.

Белая трость.

Кирилл вцепился в её рукав.

— Нет.

— Что?

— Не двигайтесь.

Трость приближалась.

Тук.

Тук.

Тук.

К ней добавились осторожные шаги. Так ходят люди, недавно потерявшие зрение. Трость ударилась о стену. Провела по ней. Остановилась. Потом — тишина.

Не та полная тишина, когда исчезало всё.

Дождь за окнами снова был слышен.

Батарея щёлкнула.

Просто несколько секунд за стеной ничего не происходило.

Галина стояла.

Кирилл держал её за рукав.

Тишина растянулась.

И только потом женщина сказала:

— Кирилл?

Голос был Галины. Старый. Лет на двадцать старше.

— Ты здесь?

Кирилл перестал дышать. Галина подняла ладонь.

Стой.

Старый голос сказал:

— Галя, не бойся.

Пауза.

— Я нашла, откуда оно приходит.

Кирилл едва слышно спросил:

— Где?

Галина хотела закрыть ему рот. Не успела. За стеной щёлкнул замок. Там, где двери не было. Галина знала эту стену руками.

Шесть лет.

Гладкая штукатурка.

Теперь из неё тянуло холодом.

Тонкой вертикальной полосой.

Она провела пальцами.

Щель.

Потом горизонтальная.

Потом ещё одна.

Прямоугольник.

Кирилл прошептал:

— Дверь.

Галина нащупала ручку.

Холодный металл.

Раньше здесь была стена.

Она убрала руку.

С другой стороны кто-то коснулся ручки.

Та едва заметно пошла вниз.

Галина отступила.

Дверь приоткрылась.

Не больше ладони.

Из щели пахнуло сыростью.

За ней был звук пространства.

Не комнаты.

Коридора.

Длинного.

Слишком длинного для здания.

Далеко кто-то шёл с тростью.

Ещё дальше плакал ребёнок. Кирилл прошептал:

— Закройте.

Галина взялась за ручку. И услышала голоса.

Много.

Разного возраста.

— Тихо.

— Она слышит.

— Какая?

— Новая.

— Она ещё видит?

Пауза.

Совсем близко детский голос:

— Уже почти нет.

Галина потянула дверь. Изнутри дёрнули обратно. Кирилл навалился вместе с ней.

За дверью голос Светланы Михайловны сказал:

— Не останавливайся!

Галина замерла. Далеко впереди кто-то засмеялся. Подросток.

Рядом Кирилл прошептал:

— Дима.

— Не отвечай.

Дима за дверью сказал:

— Кирилл?

Кирилл стиснул зубы. Галина тянула ручку. Щель стала уже. Из коридора хлынул детский счёт.

— Один.

Кирилл дёрнулся.

— Держите.

— Два.

Галина упёрлась пяткой.

— Три.

За дверью что-то ударилось о стену.

— Четыре.

— Почему считают? — прошептала Галина.

— Это наше правило.

— Пять.

Кирилл навалился сильнее.

— Они знают.

— Шесть.

Галина поняла. Когда тишина приходила сюда, дети давали ей девять ударов. Но если девять прозвучит оттуда…

— Семь.

Ручка скользила под ладонью.

— Восемь.

Кирилл закричал:

— Сейчас!

Галина рванула.

Дверь хлопнула.

Стена содрогнулась.

Девятого не было.

Галина ещё секунду держала ручку.

Потом ручка исчезла из пальцев.

Под ладонью осталась штукатурка.

Обычная.

Холодная.

Батарея щёлкнула.

Вытяжка загудела.

Откуда-то сверху скрипнула пружинная кровать.

Кирилл медленно сел на пол.

Галина опустилась рядом.

Несколько секунд они просто слушали интернат.

— Вы слышали Светлану Михайловну? — спросил он.

— Да.

— И Диму?

— Да.

— Но Дима жив.

— Знаю.

Кирилл провёл ладонью по полу.

— Тогда что там было?

Галина прислонилась затылком к стене.

— Голос.

— Только?

— Не знаю.

Он помолчал.

— Может, оно хранит их.

— Может.

— Или копирует.

— Может.

— А Светлана Михайловна знала про стену.

Галина перестала отвечать.

Это было хуже.

Кирилл нашёл её ладонь.

— Вы себя слышали?

— Да.

— Там была вы?

Галина провела большим пальцем по его костяшкам.

— Не знаю.

Он убрал руку. Поднялся.

— Вы теперь уйдёте с ночных?

Галина усмехнулась.

— С чего бы?

— Нормальные бы ушли.

— Поэтому и не уйду.

Кирилл сделал два шага. Остановился.

— Галина Сергеевна.

— Что?

— Если дверь снова появится…

— Не открывать.

— Вы её не открывали.

Галина повернула лицо к стене.

— Знаю.

Кирилл ушёл.

Галина подняла с пола спицы.

Нашла клубок.

Села.

Первая петля.

Вторая.

Третья.

На четвёртой из стены тихо постучали тростью.

Один раз.

Дверь спальни сразу открылась.

Вышел Кирилл.

За ним Алина.

Мишка.

Лиза.

Остальные.

Девять человек.

Никто ничего не спросил.

Они расселись вокруг.

Лицами к старому коридору.

Из-за стены донёсся шёпот.

— Один.

Мишка поднял палец над столом. Галина накрыла его руку.

— Пока нет.

— Два.

Кирилл сел рядом. Нашёл её ладонь.

— Три.

Галина сжала его пальцы.

— Четыре.

На пятом голосов стало два.

На шестом — пять.

На седьмом считали уже десятки.

— Восемь.

Тишина. Никто в комнате не двинулся. Галина слышала дыхание девяти детей.

Дождь.

Вытяжку.

Собственное сердце.

Девятого голоса не последовало.

Потом совсем рядом, за штукатуркой, старая Галина сказала:

— Правильно.

Кирилл медленно разжал пальцы.

Из стены постучали.

Девять раз.