Ночная школа

Глава 1

Уважаемые, предупреждаю сразу: эта история — реальная, не какие-то сказочки-страшилочки, каких в наших интернетах хватает.

Потому что случилась она лично со мной.

Я её раньше никому не рассказывал, ни единому человеку. Почему? Хмм… Ну вот послушаете и подумайте, представьте: а вам поверили бы? Да что тут думать: нет, конечно. И вам не поверили бы, да и вы сами в такое не поверили бы!

Вам интересно, почему я сейчас решил всё рассказать?

Нууу… Люди другими стали, я думаю. Посмотрите вокруг. Всякие экстрасенсы, астрологи, колдуны и контактёры на каждом шагу. Ютуб забит инопланетянами и плоскоземельщиками. Народ стал готов верить.

Тогда люди не такими были. Скептиками. Дотошными. Доказательства им подавай! А у меня какие доказательства…? Синяк на коленке?

А ещё… Забывать я начал. Мелочи из памяти стираются, старость стремительно наступает… Жаль мне, если так никто и не узнает, что в ту ночь со мной случилось и как Вовки не стало.

Ладно, верите – не верите, а слушайте.

Погнали!

Случилось это в 1990-м году. В конце декабря. Мне двадцать три тогда исполнилось. Учился я на юрфаке, третий курс, первый семестр заканчивался. Жил на квартире, у хозяйки. У меня своя комната была.

Общительный я был, не то, что сейчас: люди другими были, доброжелательными, приятными. Компании разные, выпить, потанцевать, поржать, девчонок клеить…

Одним из моих друзей был Вовка Лопатин. Однокурсник. Он в третьей группе учился, я в первой.

Я-то разгильдяй был, ну вы, похоже, поняли: амаретто, девки в лосинах розовых, «ю май харт, ю май сол», а вот Вован старше почти всех на курсе был - двадцать девять ему тогда было. Он служил во внутренних войсках, зеков охранял, поступил в вуз не сразу.

К Лопатину я тянулся: он хоть и старше, да и помолчаливее, но после трехлитровки разливного пивка язык его развязывался, и такое выдавал! Ну и как человек – крутой! Из него бы отличный следак получился, прямо комиссар Катанья!

Если б он доучился.

Плюс ещё был он ответственным и хозяйственным. И скрупулёзным до душноты. С другой стороны, как не быть: жил он в рабочей общаге у старшего брата, родителей у них давно не было, выживали как могли. Брат на заводе пахал, а там как раз задерживать зарплату начали. Вовка на свою стипуху только пару кефиров купить мог и паштет шпротный. Ну и половинку чёрного.

Почему я так долго за Вовку объясняю? Ну, чтоб вы поняли, как он в школу ту попал. Как? А вот так: устроился ночным сторожем. Деньги небольшие, но хоть что-то.

Тем более, что по Вовкиным рассказам, работа не бей лежачего. То в общаге сидеть, с братом, раскладушечка, дым коромыслом, а то в школе: своя комнатенка, тишина, диван неплохой, поспать можно спокойно, те же конспекты изучай, к сессии готовься. Тишина и покой!

Работал он там уже с месяц.

Ну вот здесь, наконец-то, и начинается моя история!

------------------------------------------------------------------

Мне тогда, раздолбаю, понадобились конспекты по семейному праву… Сессия же на носу, а я профессора Леженина видел всего дважды: на первой лекции и случайно в коридоре. Дискотеки и киношки заводили меня сильнее, чем аспекты расторжения браков по науке.

Где их достать – я особо и не задумывался.

Ясный перец: у Вована. Тот ни одного Леженинского занудства не пропустил!

В один из дней я на большой перемене отловил друга, отвёл в сторонку.

- Привет, Вов! Ты мне и нужен… — начал я.

- А я о тебе как раз думал! – перебил меня друг. Выглядел он отчего-то печальным и каким-то странно растерянным. Всё рыскал взглядом по сторонам, словно высматривал кого-то…

- О! – напрягся я. – Что такое?

- Да… это… — он замялся, опустил голову. – Нуу… попросить хотел… кое о чём?

Я молчал.

- А ты что? – спохватился Вовка.

- Да конспекты попросить. На пару деньков. По семейке. Шпоры уже писать начну.

- Аааа… — протянул Вовка, на минуту задумался. – Слушай… Ты не придёшь ко мне… на работу? Я тебе там их отдам. И… Нуу, понимаешь… Надо мне… Рассказать тебе… Кое-что… Посоветоваться… Хочу услышать… Ты же…?

Замолчал…

- Да что такое? – я только посмеялся тогда. Вовка выглядел… испуганным? Вообще чудеса!

- Ну вот приходи… Это надо… самому… Увидишь, короче… Самому надо…

- Прикол какой-то? – я тогда только юморил, не понимая, насколько всё серьёзно.

- Прикол, прикол, — согласился Вовка, бледно улыбнулся. – Запиши адрес. И на чём добираться. Там от остановки ещё чапать. Это конечная, так ты по ходу движения автобуса, до первого поворота влево. И там метров триста. Упрёшься в конце концов, не спутаешь. Эта школа… чёртова… она там одна… Так приедешь?

- Без проблем, — я тогда так обрадовался. С высоты сегодняшнего дня понимаю, как это было тупо. – Выпить принесу. А ты конспекты не забудь.

- Не забуду, — пообещал Вовка и тоже радостно улыбнулся, — буду ждать. После семи, не раньше.

Расстались.

А к вечеру метель началась. Прямо конкретная!

Это сейчас кайф: если что, телефон в кармане: але, дружбан, встреча отменяется, ты ж в окно выглядывал? А тогда… Официально первый звонок по килограммовому мобильнику был осуществлён только в 1991, через год после событий моей истории. Стационарного у меня под руками не было, будка телефона-автомата стояла через два квартала.

Да и другим я был. Лёгким на подъём. Метель? Да фигня! Я же не Амундсен, а тут не Северный полюс!

Оделся я потеплее, коньячок маленький в карман «аляски» запихнул, к хозяйке постучался, сообщил:

- К дружбану уехал, у него и переночую.

Бабка только рукой махнула: да хоть на Луну!

Добирался я долго, дороги замело, автобус еле двигался. В восьмом часу приехал, это в декабре ночь! Потом ещё от конечной долго плутал: фонарей – кот наплакал. Где это: по ходу, а потом первый поворот влево? В метель не видно ни хрена.

Наконец, походу, нашёл…

Здание школы было типовое, трёхэтажное. Ну, почти в поле, по крайней мере, на самом краю спального микрорайона.

Знаете…?

Как увидел эту тёмную коробку – предчувствие нехорошее пробрало. Сейчас понимаю, что не с чего ему было появляться. Ну коробка и коробка, там многоэтажек ещё тёмных было – пруд пруди, но… Только на это здание школы треклятой пробило. С другой стороны, после случившегося – и не удивительно. Словно дух прОклятый над школой этой витал…

Но… Не разворачиваться же из-за неприятного щекотания в груди?

Поплёлся я навстречу школе. Уже не радовался, наоборот, пожалел, что прийти согласился. Что, Вован не мог на занятия конспекты принести? Выпендрёжник. Скучно, небось, одному, вот меня и вытащил…

Подошёл к центральному входу, посредине между левым и правым крылом. Принялся колотить в стеклянные двери.

Никто не откликается. Только метель завывает, снег шуршит. Два фонаря, у левого угла и у правого… Но свет бледный – снегопад всё застит…

Окна все тёмные…

Ну вот, позвал, называется. Приходи, когда меня не будет…

Была такая мыслишка, крамольная: развернуться и назад учапать…

Теперь жалею я, что не послушался тогда голоса разума… Кто знает, как бы всё сложилось.

Но не ушёл. Назад, к конечной, идти не захотел. Да и подзамёрз.

Постучал ещё в двери. Бесполезняк!

Вот чёрт лысый, Вовыч!

Ладно, пошли смотреть… Где-то же он ныкается.

Двинулся я вокруг здания, влево. Оно типовое, не помню, говорил? Два прямоугольника, а между ними – переход. Ну, типа буквой «Н».

Везде – тёмные окна. Молодец, Вовик, чётко следишь, чтоб нигде свет не забывали.

Повернул за угол. В торце окно горит, на третьем. Я обрадовался: ну наконец-то!

Только свет сразу погас. Чёрт!

Ладно, пошёл дальше. Там, похоже, столовая, напротив спортзал. Везде чёрные окна.

Снова поворот, школа повернулась ко мне задом. И два окна светятся. Я аж чуть не заорал. Вот где он, собака, ныкается…

Только окна живые не рядом. Между ними пять-шесть тёмных! В каком кабинете Вовыч сидит?

Левое или правое???

Смотрю, в левом тень. Точнее – силуэт на фоне зелёных штор, белый такой. Не забывайте: метель была!

Я помахал рукой, минуты три непрерывно!

Силуэт не шевелился какое-то время. Я уже начал склоняться к соображению, что это что-то прислонено, когда вдруг тень эта двинулась и исчезла.

У меня почему-то мороз по коже пробежал. Наверное, я видел где-то такое… в кино. В ужастиках… А может это просто стрёмно было…

Тогда я к правому окну. Орать стал:

- Вовыч! Вооооооов!!!

Наконец, догадался снежок скатать. Раз пять промахивался…

Ну вот… попал…

Глядь, Вовкина морда к окну прилипла. Я чуть не заорал. Только горло уже хрипеть начало – не стал. Он вдруг мне пальцем вбок показывает.

Я сначала не понял. А он тычет и тычет…

И я обернулся…

----------------------

Там, вдалеке, стоял кто-то. Позади меня. Фигура. Далеко, но не прямо далеко-далеко… Метров пятьдесят. Я увидел её только потому, что пытался понять, куда друг рукой тычет.

Фигура странная. В валенках, что ли? Платок вроде на голове, и телогрейка? Или всё это воображение мне тогда дорисовывало? Небольшого роста. Подросток? Неподвижно… и на меня явно смотрит.

Или сейчас я её себе такой представляю?

Но что жутко мне стало – это факт, помню отлично, как сейчас! Я аж к стене школы машинально придвинулся. А метель-то такая разгулялась, что то видно фигуру, то вроде как тень это от чего-то всего-навсего…

В какой-то момент и вовсе исчезла…

Я голову поднял: в Вовкином окне пусто. Ну, надеюсь, он ко входу метнулся…

Ещё раз бросил я взгляд налево: на фоне зелёных штор опять белый силуэт.

Мне так захотелось поскорее оказаться в тепле, уюте и комфорте…

Центральная дверь и правда оказалась приоткрыта. Только меня никто не встречал…

Да ёлки-палки…

- Вооов! – зашёл в фойе, — Блин, ты куда делся?

Но в ответ тишина.

Ладно. Вот лестница парадная, сам пойду, раз Магомет к горе не идёт.

Вспомнил, кстати, номер кабинета, в котором он меня должен был ждать. Сейчас, конечно, я его забыл, но пусть будет, к примеру, 211!

В школе было пусто и тихо. Темно ещё: несколько фонарей на улице, но тусклые, и метель… И прохладно, кстати. Это я хорошо запомнил. Ещё подумал: на отоплении, что ли, экономят?

- Волоодь! Вооов! – иду, а у самого мурашки по коже.

И знаете, голос собственный – как чужой… Погромче покричать надо бы, а мне не хочется тишину нарушать. Страшно! Он же меня видел, Вовка-то? Куда делся? Чего прячется? Не похоже на него…

Наконец, вышел на развилку, где коридоры в левое и правое крыло уходят. И вот справа вижу, наконец, свет: в одном из кабинетов дверца чуть приоткрыта.

Ну слава Аллаху и всем богам!

Ускорился. А спиной чувствую: не то что-то. Аж волосы на затылке шевелятся. Обернуться хочется ужасно, но разум шепчет: с ума сошёл? Ни в коем случае.

Чуть не бегом я до класса приоткрытого долетел…

Только пусто внутри. Диванчик стоит, столик крошечный, стул колченогий, шкаф отстойный, облупленный. На гвоздике куртка Вовкина.

Даже на столе чашка с чаем дымится. Друг мой хвастался, что чифирить начал на службе…

Только его самого нет.

Я в коридор выглянул. А он длинный, во всё здание. Показалось мне, что в противоположном конце стоит кто-то. У окна. Неподвижно. Смотрит во двор школы.

- Вооов! Вов! Ну чего ты там? Дуй сюда!

Фигура вроде шевельнулась, но я не разобрал: она вроде меня подзывала.

Ну что делать: поплёлся потихоньку.

- Вов, ну что за дела, у тебя тут какая-то чертов…

Не договорил я: фигура вперёд шагнула и исчезла. Словно прямо в стену вошла. Ну, или в окно, я чётко не видел, где она стояла. Грешным делом подумал, что дружбан с дурума сиганул головой вниз. Не раздумывая, побежал. Только на том месте окно закрытым оказалось, а выглянул – на снегу никого. Метель только метёт…

Я несколько минут растерянно озирался, не знал, что делать.

Вернуться решил, в 211-й.

Старался по сторонам не смотреть, дошёл быстро, дверь открываю…

Вовка за столом сидит. Обернулся, в улыбке растерянной расплылся:

- Юрик, привет! А я тебя уже не жду.

- Чего это так? – захожу, а сам бочком и всё пытаюсь понять: что с ним не так?

- Ну, глянь, какая метель. Я уже сто раз пожалел, что тебя позвал. Наверное, ты тоже всё проклял, пока ехал…

- Не только, когда ехал, — бормочу. Осторожно спрашиваю: — А ты где был-то?

Володька изображает непонятки:

- В смысле?

- На коромысле! – сажусь напротив и гляжу в его настороженные глаза, пытаюсь понять, правду говорит или брешет, — чего ты дверь открыл, а сам смотался? Ныкаешься тут где-то… Розыгрыши любишь?

Друг мой глаза округлил:

- Ты чё несёшь, братан? Я сижу здесь с шести часов. Два раза в тубзик ходил, но это ещё пару часов назад.

Теперь офигеваю я. Рассказываю ему, как есть: про то, как в дверь долбился, как в окно снежок бросил, как он мне пальцем тыкал куда-то, как я, чёрт меня побери, был в этом его закутке три минуты назад, но тут пусто было!

Он молчит. Голову опустил.

Потом тяжко вздохнул, достал из шкафа чашку, сполоснул, налил мне чаю своего. Подвинул.

Начал с расстановкой, медленно:

- Ну вот я тебя и звал… Для этого… Понимаешь, братан… Херь тут какая-то творится… Поначалу я не замечал. А может, и не было её. Но теперь… Капец, Юр! Я сутки через трое, с другими сторожами говорил: вообще всё норм. А у меня… Ну, ты видел. Я тебе… ну не знаю, чем… здоровьем брательника клянусь: сидел на месте, тут, всё это время. Стука не слышал, хотя в такой тишине, сам понимаешь… И снежка твоего не слышал, в окно не выглядывал… Блин, зуб даю, водит нас кто-то… Ну что, я бы тебе не открыл? Ты меня знаешь…

Я почему-то тогда ему не поверил. Даже обиделся. Ну пошутил, бывает. Признайся, и тема закрыта… чего разводить эту байду.

- Я тут с историком разговаривал… — продолжает Володя, - ну, с учителем истории. Он ещё типа краеведа у них тут, общество «Память», репрессии, реабилитации, всё такое… Так, просто, для общего развития. Так он говорит, что эта новая застройка на кладбище стоит, понял? Сюда якобы энкавэдэшники свозили. Нуу… «репрессировать». Лесочек тут был… Вроде и не в городе, но и далеко ехать не надо. И яма у них тут… общая… для всех… Говорит, надо было перезахоранивать всех, личности устанавливать, а как? Это сколько бабок надо! Видно, решили просто забить на всё.

Я молчу, в закрытые шторы смотрю.

- Ладно, — говорит Вован, — вижу, не веришь ты. И понимаю тебя. С твоей стороны это бредом выглядит, и моим розыгрышем. Но знаешь, что? Где ты ещё свет в окне видел? Шторы зелёные?

- Да дальше. Окон пять-шесть.

- Это по три окна на класс, — считает Вовка. – Литература. 215-й кабинет. Он последний на этаже. Пошли!

--------------------------

Вовка достал со стенда нужный запасной ключ, с биркой – 215.

Я тогда увидел, как руки у него дрожат…

Но всё равно не верил.

- Пошли, — повторил он. – Да снимай куртку, тут жарко обычно.

Я снял, поёжился. Вроде же холодно было, нет?

Вышли мы в коридор, и правда – жарковато… я поплёлся за другом: ну что там? Как он в темноте ориентировался, удивительно.

Дошли до рекреации. Вы же помните, что это места для отдыха детей на перемене? По сути, большой зал, в отличие от коридора. Я, сколько учился, и понятия не имел, что оно так называется…

Вовка щёлкнул выключателем (как он помнил, где он?), свет прибавил смелости.

- Вот, — указывает на дверь класса, и на номер: 215, и ниже: «Кабинет литературы». – Значит, тут, говоришь, свет был включён, шторы зелёные и тень в окне?

- Может, и там, — пожимаю я плечами. – Тебе виднее.

- Я точно помню, что свет был выключен везде, — торжественно заявляет Вовка. – Давай проверим.

И щёлкает замком.

Внутри было сумрачно. Друг мой повернулся и стал шарить рукой по стене, чтобы свет включить, а я…

У окна, за которым, как я чётко видел, бушевала метель, стояла всё та же самая тень…

Я видел её буквально мгновение. Но видел отчётливо!

Затем вспыхнул свет.

Никакой тени, а шторы – действительно зелёные! – оказались занавешены!

Но я же ясно видел сейчас метель, свет фонаря за окном…

Я перевёл изумлённый взгляд на друга. Но тот смотрел не на меня. Точнее, на меня, но…

Нарисованного на школьной доске.

Да, да, я помню этот момент как сейчас. На зелёной школьной доске — рисунок. Моё лицо вполоборота… Не очень чётко, просто набросок, буквально несколько линий мелом. Но то, что там изображён я, было несомненно. Заострённый профиль, прямой нос, всклокоченные короткие волосы, даже глаза, одними чёрточками – а сходство поразительное.

Володя указал рукой на доску:

- Ну? Узнаешь?

Я помотал головой. Разум пытался найти разумное объяснение происходящему.

- Это… это… ты! Ты нарисовал. Заранее. А теперь привёл… вот…

- Юр… - Вовка засмеялся, — ты же знаешь, как я рисую. Курица лапой по сравнению со мной Рубенс!

- Тогда… Откуда…? – пробормотал я.

Друг промолчал. Он щёлкнул выключателем, свет погас, я снова увидел в незанавешенном окне кружащийся снег, но Вовка уже потянул меня за собой, и мы вышли.

- Пошли, пошли ко мне, — забормотал друг.

Мы долго молча сидели у Вовки и смотрели друг на друга.

Потом я вспомнил про коньяк.

- Мне надо выпить, — пробормотал я. – Ты как?

- Только за, — он достал две чайные чашки.

Мы выпили. Дрожь и холод стали отступать.

Накатили ещё по одной.

- Что думаешь делать? – спросил я.

- Да вот думаю… Понимаешь…? Добром это не кончится. Надо увольняться. Как считаешь?

Я вспомнил чувство онемения затылка от ужаса, преследовавшего меня, когда я шёл по тёмным коридорам школы. Дружелюбием там и не пахло.

- Я уже пару раз «проваливался», — усмехнулся Володька, — сижу вот так, сижу, а потом бах – я уже стою в коридоре третьего этажа возле открытого окна. Или…

Он указал на моток толстой верёвки, лежащей возле дивана:

- Это было у меня в руках, когда я пришёл в себя в туалете на первом этаже… Я… пытался узел завязать… На петле… Конечно, скажешь – закрылся, да сиди. До утра. Но видишь, не всё так просто… Оно меня… Как отключает. И заставляет делать что-то… нехорошее… Блин, уволюсь. Правда, Юрок, уволюсь! Завтра же с утра к директрисе!

Он заметно приободрился, кивнул мне:

- Наливай.

Я наполнил чашки и спрятал пустую бутылочку в ящик стола:

- Ну, за увольнение по собственному!

- За увольнение, — Вовка прямо засветился.

Потеплело не только в ногах, но и на душе, в ушах немного зашумело. Закуски не было, и алкоголь стремительно «накрывал».

Мы ещё немного поболтали. Вовка пьянел стремительно, что, кстати, для него было нехарактерно. Долгий опыт службы во внутренних войсках научил его выпивать помногу и оставаться огурчиком.

Я и сейчас прекрасно помню, как это меня удивило. Что там – полбутылки маленького коньячка для здоровенного молодого парня? Я и сам-то тогда лишь каплю захмелел…

- Вов… Вов? – в какой-то момент я окликнул друга, но тот не ответил.

Он смотрел в стену остекленевшими глазами. Помню, меня это тоже жутко напугало. Вовка не реагировал ни на мой голос, ни на толчки, а когда я потряс его за плечо, сильно, он вдруг начал крениться набок. Я испугался, что он свалится со стула, и с усилием наклонил его в сторону дивана, а затем и повалил на него.

Его тело было холодным, я даже накрыл его своей «аляской».

Возможно, это и был тот самый «провал», о котором Володька рассказывал?

Что же мне делать???

Я поозирался… Телефон бы… Скорую…? Они ведь по-любому не приедут… «Что с ним? Спит. Употребляли алкоголь? Коньяк. До свидания!»

Ладно, Лопатин, считай, в безопасности – наивно решил я. Теперь мне бы… прикорнуть… Только где?

211-я каморка была крошечная, рассчитана лишь на одного сторожа. Диван, и так не роскошный, занят. Неужели в огромном здании не найдётся ещё одного «ложа» для бедного студентика? Просто прикорнуть до утречка…

Я приоткрыл дверь в коридор. Покрутил головой влево-вправо… Темно, тихо. Никаких теней, никаких фигур… Затаились? Или… Или всё это выдумка? Игра воображения? Нечто, имеющее вполне логичное объяснение, просто мы с Вовчиком его не знаем? Ну, или не хотим знать…

Мне показалось, что в окне на противоположной стене коридора мелькнул свет. Я двинулся туда.

Большое помещение, по всему похоже – спортзал, было освещено. Правда, внутри никого не было. Вроде… А вроде и мелькнуло что-то… Кто-то прошёл мимо окна…? Может, там люди? Кстати! А вдруг там какой-то кружок? Секция? Дзюдо там… А наутро Вовка проснётся, и такой: чччерт, ну точно же, блин – они же там до восьми обычно сидят! И по школе бродить любят, тихарятся…

Я машинально глянул на часы. Показалось или стало странно темнее?

Отметив в памяти – десятый час, ого, для секции поздновато, я обернулся: чего так потемнело-то?

Дверь в каморку была закрыта. Когда она успела???

Настежь же раскрыл…

Дверь была закрыта на ключ. В щели между дверью и косяком я ясно видел язычок замка, препятствующий тому, чтобы войти в каморку.

Чёрт! Мои стуки, вначале негромкие и ещё спокойные, быстро переросли в долбёжку и крики: «Вов! Вооовка, чёрт!».

Наконец, я устал, припал лбом к холодной поверхности проклятой двери.

- Он не откроет…

Я резко обернулся. Шёпот прозвучал так близко, что ребёнок, чей голос я ясно слышал, должен был стоять практически за спиной.

Но там было пусто. Это было видно даже в тусклом свете из окна коридора.

Слева, возле поворота, раздался смех. Детский, негромкий, ехидный. Сейчас я вспоминаю: это был просто смешок, короткий и обидный.

Ещё раз, для очистки совести, дёрнув ручку, я поплёлся на звук. Впрочем, другого направления для меня и не было. Там я мог выйти на лестницу и спуститься в спортзал.

А вдруг там и, правда, люди…?

---------------------------------------

Попробуйте стать на моё место. И вы поймёте охватившее меня тогда чувство безысходности.

Время десять вечера. Впереди целая ночь, по сути, ещё и не начинавшаяся…

На улице метель. Общественный транспорт, скорее всего, уже не ходит. Это вам не современность с вашими ЯндексГо и Уберами.

Я в пустом здании с пьяным, отрубившимся другом, который к тому же закрыт в своей каморке. У меня ни ключей, ни фонарика, ни даже обычного средства защиты, типа палки или даже отвёртки (хотя чем они мне помогут?). Вокруг творится необъяснимая хрень. Все эти тени, аномалии, шёпоты и рисунки на доске…

Спать мне негде. Да даже присесть негде… Зато в спортзале горит свет! А там маты, открытое пространство, может, какая-нибудь подручка для самообороны (да блин, от кого мне отбиваться?).

И вот иду я тихонечко по школьному коридору, и столько страха во мне… Не знаю, представляете ли вы моё состояние…

Тишина полнейшая, помню, даже на секунду решил, что оглох.

Вот, поворот, и там площадочка перед лестницей.

Повернул, и…

Она стояла между вторым и первым этажами. Я резко остановился, стараясь не производить шума и не попасться ей на глаза. Она вроде бы смотрела куда-то вниз.

Наконец-то я смог рассмотреть её поближе.

И сейчас, когда пишу это, вижу её перед собой: она отложилась в памяти очень хорошо.

Девочка. Или маленькая, даже миниатюрная, молодая женщина. Точнее не понять: закутана в платок, телогреечка, на ногах валенки, штаны мешковатые, тёплые. Но всё в ней… изящное, что ли…? Понимаю, описание глупое, нелогичное и бледное, какая-то мелкая колхозница выходит… Нууу, может и колхозница, городская была бы помоднее… Только всё равно: аккуратненькая она была, изящная (помню, говорил, но это лучший эпитет).

Смотрю я сверху на неё, даже моргнуть боюсь, а она, как вначале показалось, меня не заметила. Стоит, тоже не шелохнётся, рассматривает там что-то, по-моему… Только… пара секунд, и она лицо вверх поднимает.

Как же мне жутко стало!

Я шевельнуться не могу. В голове всё помутилось, мысль бьётся: отступи, отступи, за угол уйди, чтоб не видела… Только никак шаг простой назад сделать не могу! Впился в неё взглядом… А она сама тоже застывшая, только лицо на меня поднимает. Поднимать-то поднимает, а лица — нет. Чернота там, вместо лица, смазанная какая-то муть.

Какое я усилие воли сделал над собой – описать невозможно. Отступил всё-таки! Сразу оцепенение спало. Правда, дрожал весь, так меня больше никогда в жизни не трясло… Постоял ещё минуту, спохватился: а если она сюда поднимается? Мне встречаться с этим… существом, никак не хочется. Набрался я храбрости, за угол на мгновение зыркнул. Пусто. Выглянул уже спокойнее: никого. Только снежок лежит, как изморозь на полу.

Спустился я на первый этаж, в фойе. На всякий случай к входной двери. Куда там! Закрыто, с места не сдвинешь.

Смотрю: а метель-то кончилась! Снежинки падают, только уже совсем немного и лениво так… И ещё что помню как сейчас: к входной двери следы идут. Цепочка, аккуратная такая… А может, наоборот: из школы и в темноту… Это я через стеклянные двери увидел.

Сейчас вспоминаю, и кажется мне, что кто-то, пока я крыльцо школьное рассматривал, хихикнул тихонечко. Но вот это утверждать не берусь… Может, память подводит… Да что там, многое я не помню. Мелочи всякие. Да и не мелочи. Вовку вот не помню. Лицо забылось за эти десятки лет. Была у меня фотография с ним, единственная, так пропала, давно пропала. Всё я перерыл, так и не нашёл. И лицо его стёрлось у меня в памяти. И как по школе той бродил… Всё-таки несовершенная у нас память: люди мы, не нейронка. Я уже и десятки раз себя потом убеждал, что не было этого ничего, не было! Только… Только факты – вещь упрямая.

Ладно, на что вам мои лирические отступления? Вы же историю слушать пришли…

---------------------------------------------------------------------------------------------

Итак, спустился я в фойе, а оттуда коридорчик влево, указатель: спортзал. Ещё вправо, столовая, но я туда не пошёл.

Свет я ясно в спортзале видел!

Попытался я нащупать на стене перед этим коридором выключатель – где-то же он есть, не ходят тут дети в темноте! – однако бесполезно, не нашёл.

Что поделать: двинулся я по коридору так, в темноте. Страшно, конечно, передать невозможно. Вроде и недалеко идти, а каждый шаг как под водой, сквозь обратное сопротивление, словно не пускает меня что-то…

Впереди, где выход — свет рассеянный, я с него глаз не сводил. Он мне как светлое будущее казался: избавление от страхов.

Только прежде всё хуже стало.

Вот это я точно помню. Шаги. В середине я как раз был, когда они из ниоткуда появились. За моей спиной. И в мою сторону пошли. Не знаю, почему, но до сих пор я себе представляю, что кто-то в сапогах шёл, в тяжёлых таких, с металлическими набойками. Размеренные, неспешные, но уверенные. Спокойно кто-то идёт и меня догоняет.

Ну как же не обернулся – конечно, обернулся я. Чуть голову не свернул. Только там, с той стороны, откуда я шёл, пусто было. Я ясно фойе видел, свет в нём серый, нереальный. Как туман какой-то. Впрочем, в той стороне, куда я припустил, такой же был. Это сказать легко – припустил. Да, все силы я приложил, чтобы ускориться: жуткие шаги эти таким эхом отзывались, так меня по нервам били, что мне хотелось уже вприпрыжку рвануть. Да только каждый шаг с трудом. Словно на смерть вели меня…

И ещё вот это помню: слово «дяденька» тихим шёпотом, детским. Девочка прошептала, шаги замерли, а меня отпустило. Пропало сопротивление, и я просто вывалился из коридора этого, проклятого!

Знаете… Этого «дяденька» я никогда в жизни не забуду. Оно и сейчас у меня в голове звучит. Едва тишина наступает… Дяденька… Так жалостливо… Так… Просит она, девочка эта… Кто этот дяденька? Я? Может, не знаю. Или… Или тот дяденька… в сапогах?

Осмотрелся я. В предбанничке оказался. Окошки длинные и узкие, и высоко. Да и потолок высокий. Три двери. Две, рядом друг с другом: по-видимому, раздевалки, для мальчиков-девочек, а третья дверь – отдельно: в сам зал.

Вначале попробовал я в раздевалки попасть. Но одна дверь закрыта наглухо, а за второй что-то находится: приоткрывается, но упирается во что-то мягкое, но сдвинуть я всё равно так и не смог в первый раз. В щель образовавшуюся я руку просунул, по стене пошарил и выключатель мне сразу попался. Правда, свет внутри тусклый, еле чего видно. Я только мешки какие-то увидел, целлофановые, блестящие, штабелями наваленные.

Ладно… Значит, мне в спортзал.

Дверь открылась с трудом, как будто удерживало её что-то…

Почему-то меня совсем не удивило, что внутри никакого света не было. И уж тем более, людей.

В целом зал как зал. Баскетбольные кольца, шведская стенка, канат, два козла, разметка на полу. И маты у стены. Ээх, можно было бы и тут прилечь… Хотя… Я поёжился. Здесь было холодно. Окна огромные, явный сквознячок. Задубею моментально!

Зря, получается, только ходил, страху натерпелся.

Пошёл я обратно, в предбанник. Едва из двери вышел, окатило меня ужасом, почти физическим. Стою, шевельнуться не могу. Вроде и тихо, и никого, ни теней, ни фигур. А шевельнуться боюсь. Смотрю: дверь в раздевалку, которая никак открыться не могла, медленно, словно во сне, открывается. Широко-широко!

Я себе кричу про себя: не ходи! Не ходи!

А ноги сами несут. Некоторые не понимают и не верят в выражение: волосы на голове зашевелились. Так вот, подтверждаю: шевелятся. Тогда шевелились. А ещё затылок каменеет или даже скорее леденеет: там словно кусок льда вырастает. И знаете… Глаза в таком состоянии стекленеют. И хочется моргнуть, а ещё лучше – закрыть глаза, зажмуриться, но… Только пялишься, жадно смотришь на эти огромные чёрные блестящие мешки, которые в форме человеческих фигур, стоят, стоят, стоят, забита ими вся раздевалка, некоторые из них шевелятся, но слабо-слабо, дёргаются чуть-чуть, бессильно, а ещё тени по всему помещению бегают. Я голову машинально кверху поднял, а эти мешки и там, с потолка на верёвках свисают, эти шевелятся все, активно, извиваются, словно червяки.

Дурно мне стало так, что вот-вот вырвет. Кое-как отступил, отвернулся, к коридору, шатаясь, направился. Ни секунды больше находиться там не мог.

Из коридора раздался тихий-тихий шёпот:

- Юююр…!??? Ты где??

Вовка!

---------

Я рванул в коридор.

- Володь???

Голос был явно Вовкин. Я узнал его, хотя тот и говорил шепотом. Меня, я помню, не смутило, что он был еле слышен…

Там, впереди, в фойе, мелькали тени, кто-то ходил. Блин, да это точно Вовка, он меня ищет. Не вспомню сейчас наверняка, но, по-моему, я даже различал свет фонарика.

Протрезвел, дубина старая! Спохватился, и вот теперь ищет.

Радости моей не было предела!

Сейчас! Сейчас я…!!!

- Воов! – я выскочил в фойе и остановился.

Никого не было. И даже теней не было. Зато, когда я обернулся назад, такие же тени мелькали уже позади меня, возле спортзала…

- Юююр… — снова тихий шёпот. Только… голос был уже не друга… Я даже не вспомню, мужской он был или… Короче, какой-то безликий…

Зато входная дверь в школу была открыта настежь. Правда, никаких следов на пороге я уже не нашёл. То ли мне почудилось, то ли снег их уже прикрыл лёгким покрывалом.

Пришлось мне плестись в 211-ю.

Ну а куда ещё? Куда бы вы пошли на моём месте?

Помните: я без куртки, на улице минус пятнадцать, не меньше. Часа показывали около двух ночи. Транспорт не ходит. Да и друга бросить я не мог…

Ладно, понимаю, скорее всего, вы считаете меня выдумщиком, брехуном. Слушаете и посмеиваетесь: во придумал! Признаюсь честно - сам бы в такую историю ни за что не поверил, покивал для солидности: да-да, а как же, верю, верю… А про себя посмеялся бы…

Я смотрел потом много ужастиков. Чаще всего злился: ну что ты делаешь? Зачем прёшься в темноту? Вон же, светлое место, заныкайся там и жди утра…

Злился… А потом себя вспоминал. Вот спросить меня: нахрена я, к примеру, в этот спортзал попёрся? И потом по школе бродил? Ну сел бы в этом сраном фойе и сидел до утра на скамеечке… Не трогает никто, и ладно…

Знаете, рассуждать легко. Пока сам не попадёшь в такую ситуацию. Пока не клюнет петух. И тогда любое ваше решение будет казаться логичным и правильным, единственно возможным. Вот для меня на тот момент таким решением было вернуться в 211-й кабинет. Нет, ну а вдруг, правда, Володька в себя пришёл? А вдруг, наоборот, ему самому помощь требуется?

Вот и поплёлся я на второй этаж.

Добрался на удивление быстро. Никто мне не встретился, никто не мешал. Тишина везде…

Увидел издалека: приоткрыто! И даже свет горит внутри!

Я снова воспрянул. Свет же, он вроде страхи рассеивать должен.

Как оказалось, радовался я рано.

Внутри никого не было.

Ушёл он, что ли? Я осмотрелся. Куртка моя на диване, расправленная, не сдвинутая в сторону. Чашки, чайные и из-под коньяка, ключи Вовкины, я брелок его узнал, сам дарил. Даже фонарик вон, стоит…

Вы Вовку не знаете, он зануда страшный. Выйти, не сполоснув чашки??? Тем более, в темноту без фонарика, без ключей своих? Он только в баню без них ходил…

Не то что-то…

Я дверь распахнул настежь, стулом подпёр, фонарик в задний карман, «аляску» накинул… Вышел в коридор…

Не знаю, что бы вы сделали… Наверное, остались в каморочке дожидаться утра. Так же правильно… Логично… Рационально…

А если моему другу помощь сейчас требуется? Чёрт, да он сам рассказывал, что очнулся раз с петлей в руках… А я… Я как жить буду, со знанием того, что мог спасти, помочь, но… струсил…?

Блин… Да пошло оно всё!!!

- Воооов! Вооовка! Ты где? Я иду искать!

-----------------------------------------------------

Я обшарил все три этажа. Думал даже в подвал спуститься, но дверь с соответствующей надписью, рядом со входом в столовую, была заперта, а где запасной ключ, я не знал. Ещё не стал возвращаться в спортзал. Вспомнил мусорные мешки с человеческими фигурами, и… не пошёл...

Постоянно шорохи слышал. Это помню. Может быть, даже шёпот, вот это не точно. Тени – мелькали, и в темноте, и при свете лампочек.

Свет я везде включил. Любой выключатель находил и включал. Думал даже, что, возможно, горящая ярким светом в четыре утра школа кого-нибудь да привлечёт. Может, даже милицию вызовут…

Фигушки. Спали все, наверное. Или посчитали, что так, скорее всего, и надо. Мало ли… к тому же школа вообще на окраине, несколько многоэтажек рядом, но все какие-то тёмные…

И знаете, что я вам скажу?

Это была самая страшная часть ночи.

Нет, никакого ребёнка, шагов или странных предметов…

Но и сейчас, попав в пустое помещение, обычное, при свете, где должны быть люди, я чувствую волну поднимающегося ужаса.

Больницы к ночи, торговые центры рано утром, стоянки с одной-единственной пустой машиной, подземные переходы с гулким эхом единственно моих шагов, метро ночью… Школа…

Школа без учеников. Ярко освещённая, весёлая, просторная, готовая вместить десятки и сотни детских голосов, топот ног, гомон, смех, ругань… При этом пустая и безлюдная… Неживая… Это жутко. Жутко, клянусь вам.

Через полчаса стало казаться, что за поворотом кто-то есть. За любым поворотом. А когда там никого не оказывалось, я чувствовал не облегчение, а наоборот, рост напряжения: значит, оно успело спрятаться, за следующим. И там нет, тогда за вон тем – точно…

Некоторые классы были не заперты. В некоторых из них на школьных досках красовались мои портреты. Как тот, первый – лёгкий набросок мелом. В некоторых классах одна-две из парт выглядели так, словно ученик вышел на минутку и вот-вот вернётся. Портфель, ручки, карандаши, тетради, учебники.

В туалете для мальчиков на третьем обнаружилось запотевшее зеркало. Я его протёр рукой, но оно почти тут же запотело снова. То, что висело рядом, было обычным.

Там, в этой школе, явно что-то было не так. Возможно, днём она и была нормальной школой, но сейчас, ночью, глубокой, темной, морозной и снежной…

В ней жили призраки…

Вовки не было нигде.

Дважды я возвращался к 211-му. И оба раза там было пусто.

Наконец, я спустился в фойе, в который раз…

Входная дверь оставалась приоткрытой, я немного поразмышлял и вышел на порог. Следов не было. Я прошёл немного вперёд, обернулся и поднял глаза на здание.

Света не было ни в одном из помещений. Тёмная коробка нависала надо мной. Безжизненная, чужая. Она напоминала мне тогда не школу, а тюрьму…

Я с тяжёлым вздохом потянул входную дверь.

Закрыто.

Бился я минут десять. Может, больше. Дверь не открылась. Я обошёл всё здание, но ни одно окно не горело. Ни одно…

Мне ничего не оставалось, кроме как пойти на остановку. А ещё надеяться, что с моим другом всё хорошо.

Но я надеялся зря.

На остановке я простоял минут сорок, пока не подошёл первый автобус. Вернувшись домой, умылся и рухнул в кровать, сняв лишь обувь.

Проспал до вечера…

Мне первые минуты после пробуждения казалось, что я видел жуткий кошмар. Даже обрадовался: блин, чего только не приснится… Но сон же это, всего лишь сон!

Набросив куртку, я дошёл до телефона-автомата.

Голос Вовкиного брата был встревоженным:

- Алё? Кто это?

Я назвался. С замиранием сердца спросил, где Володька.

Он помялся. Сдавленным голосом сообщил:

- Он с ночной работы не вернулся. Я туда ездил. Они сказали, что всё было нормально, он, скорее всего, ушёл. А как ушёл, если куртка висит, и ключи с собой не взял.

Я промолчал. Ключи на столе стояли перед моими глазами.

- Кто-то вроде к нему приходил, — добавил брат. – Я уже плохое думаю. С ним такого никогда не было. Он же педантичный, ты знаешь. Куда он мог уйти…? Ты-то чего звонишь?

- Да конспекты хотел попросить, — промямлил я тогда. – Обойдусь…

Вовку больше никто никогда не видел.

А я никому и никогда про ту ночь не рассказывал. Вот, сейчас вам рассказываю, в первый раз.

Вы мне не верите, я знаю… Вы скорее во всяких ведьм поверите…

Нууу, это ваше право.

Главное – чтобы с вами такого не случилось…