Ночь в чёрной квартире

Глава 1

1972 год.

Румяная Лера Стремникова закрыла за собой дверь новой квартиры, повернула ключ в замке, сняла лёгкую весеннюю куртку, а после окинула взглядом двухкомнатные хоромы, которые теперь принадлежали им с мужем. Череда разменов – формально, добровольных, но по факту сделки Стремниковым пришлось доплатить две тысячи рублей, всей суммы не было, поэтому Лера с мужем распродала почти всю мебель из старого жилья – бумажная волокита, хлопоты переезда и вот мечта сбылась. Ей до работы пять минут пешком, мужу – пятнадцать. Да ещё и две комнаты! Да, мелковаты, в их однушке комната была попросторнее, но общая жилая площадь здесь в полтора раза больше!

Уже вторую неделю Лера не могла нарадоваться переезду на новое место. И её не смущало, что дома её встречали стены, обклеенные отстающими то там, то здесь желтоватыми обоями не первой свежести, напольная вешалка на входе, в спальне кровать с тумбочкой, набитой одеждой, во в зале у стеночки книги мужа, а на кухне стол и два перевернутых вверх доньями ведра, которые использовались вместо стульев. Холодильника не было, а вот газовую плиту предыдущие хозяева всё-таки оставили. Готовить приходилось часто и маленькими порциями, но выросшую в коммуналке Леру бытовые трудности не пугали. Муж стал главным инженером, через годик квартиру будет не узнать. По дороге домой Лера часто делала крюк и заходила в мебельный, рассматривала шкафы и мысленно представляла, как они будут смотреться в новой квартире. Ей прямо-таки не терпелось что-нибудь купить, несколько раз порывалась оформить рассрочку, но останавливала себя – они задолжали друзьями двести рублей, пока не вернут, никаких рассрочек!

Застыв в прихожей, Лера немного помечтала, потом отправилась готовить ужин. Сама поела макарон с томатной пастой и хлебом, а мужу приготовила котлеты, поставила тарелку посередине стола, накрыла полотенцем – он вернётся после полуночи – подняла свой «стул», лёгким движением руки повернула его на сто восемьдесят градусов, превратив в ведро, отправилась в ванную (санузел был совмещён), набрала воды, взяла тряпку и помыла полы. Когда закончила уборку, решила искупаться, собиралась было посмотреть телевизор, да вспомнила, что теперь телевизора у них нет. Подумала, что прошлые хозяева жадины, могли бы согласиться взять поменьше! Правда, проблема могла быть не в хозяевах – их Лера в глаза не видела. Может быть их вместе с прошлыми хозяевами надули посредники. Как Лере объяснили, там была целая цепочка разменов, Стремниковы были далеко не единственным и не самым важным звеном. Всю сделку оформляла какая-то чрезмерно активная пожилая тётенька, у которой был знакомый нотариус. Муж говорил Лере, как эту тётеньку зовут, но Стремникова забыла. Да и какая разница? Лера была счастлива! Поживёт немножко без телевизора, не умрёт. Вон, книжек сколько лежит – лучше почитает!

Этим Лера и занялась после ванной, устроившись на простенькой деревянной кровати в спальне. Выбрала «Детей капитана Гранта», которые мучила уже месяц и всё никак не могла дочитать. Вот и теперь осилила только главу, а потом провалилась в сон, из которого её вырвал звук удара упавшей на пол с края кровати книги.

Встрепенулась, сонно покрутила головой. Из коридора донёсся звук шагов. Может быть муж пришёл? Лера встала, включила свет в спальне, выглянула в коридор, но там никого не было. Послышалось.

Она нажала на выключатель и уже собиралась возвращаться в постель, как вдруг заметила движение в прихожей, за вешалкой. Там было что-то большое, черное, высокое. Присмотрелась. Громадный человек выше вешалки с большими острыми зубами, длинными когтистыми пальцами, безумными, налившимися кровью глазами. Лера понимала – в кромешной тьме прихожей она не могла ничего такого разобрать, воображение разыгралось из-за случайно упавших теней. Но возникший в голове образ выглядел настолько реалистично-пугающим, что она не решилась включить свет, а просто бросилась обратно в кровать, накрылась одеялом с головой, не зная, что делать.

«Да это просто тень от вешалки», - успокаивала она себя. Ночью тени часто принимают пугающие очертания. А она взрослая женщина, чего пугаться собственной фантазии?

Лера немного успокоилась, даже опустила одеяло и чуть не вскрикнула – тень застыла в дверном проёме, поза нелепая: голова – если это голова – вывернута под неестественным углом набок, руки растопырены в разные стороны, пальцы скользят по стене. Существо стояло на коленях, потому что размеры не позволяли ему выпрямиться в проёме в полный рост.

Лера отвела взгляд в сторону, потянулась к занавеске, собираясь её отдернуть, чтобы впустить в комнату свет фонарей и увидеть, что же отбрасывает столь жуткий силуэт. Вдруг заметила, как дверца тумбочки со скрипом открывается и оттуда выползает похожая на собачью морда с двумя огромными белесыми глазами, которые палятся в её сторону. Это уж точно не игра воображения! Лера пискнула, хотела было снова укрыться с головой, но потянув свесившееся на пол одеяло, заметила, что из-под кровати выползает толстая волосатая рука. Подвижные пальцы шевелятся, словно лапки паука – мелко, часто – будто дрожат.

Лера пискнула, дёрнула на себя одеяло, укрылась, забилась в угол, и нашёптывала себе «Этого не может быть! Этого не может быть!» Скрипнула половица, ещё одна. Кто-то ходил по комнате! «Этого не может быть!» Что-то массивное опустилось на кровать! «Этого не может быть!» Ткань одеяла натянулась, начала сползать! Кто-то шумно дышал, был совсем рядом с Лерой!

Стремникова не выдержала, закричала, сбросила одеяло и помчалась к двери, не замечая ничего. Она твёрдо знала – за ней кто-то гнался, пытался поймать, схватить! Лера открыла дверь нараспашку, споткнулась о порожек и буквально вывалилась в хорошо освещённый подъезд, громко завизжав, разбудив соседей на своей и смежных лестничных площадках. Люди повыбегали из квартир, сонно моргая, стали успокаивать Леру, расспрашивать, что случилось. Она не могла ответить, только тыкала пальцами в темноту прихожей. Один из мужчин вошёл туда, включил свет, побродил по комнатам.

- Нет там ничего, - вернулся он на лестничную площадку, разводя руками в сторону.

Вместо того, чтобы успокоиться, Лера завизжала ещё громче. Вместо соседа она увидела побледневшего, полусгнившего мертвеца, из губ которого торчали жирные белые хвостики червяков, пожиравших плоть покойника.

…

Ваня достал мозг из банки с формалином и положил его на секционный стол. Стоявшие полукругом студенты в белых халатах уже пообвыклись за год обучения и смотрели на орган без присущей первогодкам брезгливости.

Ваня принялся рассказывать про мозолистое тело и извилины, то и дело проводя правой рукой в перчатке по слизкой, влажной, бугристой поверхности мозга. На левой руке перчатки не было – из-за врождённой синдактилии безымянный и мизинец срослись, чтобы натянуть на руку перчатку, приходилось долго мучиться. Конечно, это было грубым нарушением норм, но пока ни одна комиссия Ваню без перчатки не поймали. Всё-таки вскрытия недавно умерших людей он проводил в двух перчатках, беря для левой перчатки большего размера и помещая в отверстие для безымянного пальца ещё и мизинец. Это было неудобно, но необходимо. .Поступал он так не только и не столько из-за страха выговора. Дело в том, что Ваня был ведьмаком. Не по собственной воле – это досталось ему от отца. Он не до конца понимал, дар это или проклятье. И уж точно не знал, по какой причине его ведьмачьи способности «просыпались». Например, прикосновение к покойнику было игрой в рулетку. Чаще всего ничего не происходило, а иного тронешь – и будто станешь этим человеком в последние секунды его жизни. Видишь то, что видел мертвец, переживаешь то, что он переживал.

Однажды благодаря такому озарению Ваня помог милиции раскрыть убийство. Прямым текстом он, конечно, ничего не сказал, но смог подвести следователя к правильному выводу своим патологоанатомическим заключением. Однако подобный опыт был крайне негативным, и Ваня даже врагу не пожелал бы почувствовать то, что чувствовал он. Ваня был единственным патологоанатомом, который знал, что такое предсмертная агония по собственному опыту, а не из книжек. И ему совсем не хотелось пережить её ещё один раз от случайного прикосновения к умершему страшной смертью человеку. Поэтому-то без необходимости Ваня старался не прикасаться к мертвецам без перчатки.

Органы, которые использовались для демонстрации студентам – другое дело. Никаких следов личности в них уже не осталось. По крайней мере, прикосновения к ним ни разу не вызывали у Вани видений или приступов боли. До сегодняшнего дня. В момент, когда Ваня клал мозг на секционный стол, он что-то ощутил. Неприятное. Сросшиеся мизинец и безымянный палец стали ныть, зудеть. Верный признак близости чего-то нехорошего. Поэтому Ваня избегал прикасаться к мозгу рукой без перчатки, орудовал только правой, левой же лишь гонял воздух, активно жестикулируя. Не помогло - под конец занятия сросшиеся пальцы стало покалывать. Это было совсем из ряда вон. Ни разу мертвое тело не влияло на Ваню дистанционно. Может дело не в мозге?

Ваня начал опрашивать студентов по пройденному материалу, внимательно наблюдая за ними. Всезнайка Юля Свиридова, обычно готовая ответить на любой вопрос, сегодня была тише воды, ниже травы. Вид помятый, под глазами синяки. Явно не выспалась. Ваня вытянул левую руку вперёд, в её сторону, якобы указывая на неё, на самом же деле стремясь приблизить к ней свой природный детектор аномального, попросил ответить на элементарный вопрос. Девушка вздрогнула, что-то невнятное промямлила, растерялась. А сросшиеся пальцы Вани похолодели. Всё ясно – у Юли что-то случилось. Она контактировала с чем-то сверхъестественным.

Поэтому после занятия Ваня попросил её остаться.

- Юль, ты сегодня сама не своя. Что-то случилось? – спросил он, когда её одногруппники разошлись.

- Просто не выспалась, Иван Трофимович, - девушка вымученно улыбнулась. – Больше такого не повторится, обещаю.

- Случилось что?

- Да новая соседка устроила концерт среди ночи. Выскочила на лестничную площадку, орала, что к ней в квартиру кто-то забрался. Папа сходил проверить, а там никого. А она пуще прежнего орёт. Скорую вызывать пришлось, потом муж этой истерички явился, ему всё объясняли, я так толком и не поспала.

- А с соседкой что?

- Её на больничку увезли, - сообщила Юля.

- Куда? – удивился Ваня, услышав такой оборот от в общем-то грамотной девушки.

- А, ну да. Вы же тоже приезжий. Мы так местную психиатрическую больницу называем. Ну знаете когда человек ку-ку, - она покрутила указательным пальцем у виска, - говорим «тебе на больничку надо съездить провериться». Сама не знаю, откуда это пошло.

Ваня вздохнул. Даже будущие медики стигматизируют психически нездоровых сограждан. Печально.

- Почему сразу в психиатрию? Мало ли, приснилось что? – спросил он.

- Так она про какие-то лапы из-под кровати и тени в комнате рассказывала. Чудовища ей мерещились. От папы моего шарахалась, говорила, что он мертвец. В квартиру напрочь отказывалась возвращаться. Вот врачи и решили за ней понаблюдать в специализированном учреждении.

- А ты сама заходила в ту квартиру?

- Да, заскочила ненадолго, а что?

- Просто спросил, - буркнул Ваня. – Постарайся сегодня выспаться. До свидания!

- Вряд ли высплюсь, - вздохнула Юля, - у нас всему подъезду кошмары уже несколько месяцев снятся, сама не знаю, почему. Да и никто не знает. До свидания!

Ваня проводил девушку взглядом, наблюдая, как за ней тянется едва различимый тёмный дымок. Его мог видеть только Ваня, другие ни о чём не подозревали. А раз дымок был, значит соседка Юли не сумасшедшая. С квартирой что-то неладное. Ну и пусть! Это Вани не касалось.

Он вернулся убрал мозг обратно в банку, снял единственную перчатку, помыл руки, собирался возвращаться к себе в кабинет, но в груди словно муравье копошились – на душе неспокойно. И ведь не отпустит, он себя знал! Тихонько выругавшись, Ваня снял халат, накинул куртку и покинул морг. Юлю нагнал по пути в институт.

- Иван Трофимович? – удивилась она. – Вы что-то хотели?

- Да. Заинтересовал меня случай твоей соседки. Хотелось бы с ней или с её мужем поговорить. Ты знаешь, как её зовут?

- Да, Валерия Сергеевна Стремникова. А мужа не помню как, он занятой, на работе до полуночи. Сейчас вроде и вовсе домой возвращаться не собирается, попросил бабушку за квартирой последить, сказал, будет с женой в больничке, переживает за неё страшно.

- И давно они в этой квартире живут? Кто жил до них?

- Стремниковы вселились совсем недавно, третью неделю, наверное, живут. А до них жили Авакумовы. Дядь Гриша здесь с рождения. Он какой-то весь непутевый, некомпанейский. Долго не женился, его моя бабушка бобылём всегда называла. Года два назад нашёл себе какую-то, на десять лет моложе. Ещё имя такое противное – Анфиса. Теть Галя, мама дядь Гриши, сразу ему говорила, что Анфиска с ним только ради прописки. Да все это понимали. Никому в подъезде Анфиска не нравилась. Скандальная, сразу хозяйкой себя поставила, хотя прописана без году неделя. Терпели мы её, а куда деваться? Ушла как-то, мы уж думали насовсем. А тут тёть Галя заболела, да за месяц померла. Анфиска сразу и вернулась. А дядь Гриша и рад, в квартире её прописал. Ну и что вы думаете? Прожили ещё год и развелись. Развестись-то развелись, а вот выписать Анфиску оказалось не так просто. Съезжать она отказалась, сказала – либо квартиру давай менять, либо жизни тебе не дам. Не знаю, что и как там было дальше, но в итоге Анфиска съехала. А дядь Гриша за месяц квартиру разменял. Бабушка говорила, очень невыгодно разменял. И вот где-то между отъездом Анфиски и приездом Стремниковых кошмары жильцам нашего подъезда стали сниться. Сначала не каждую ночь, значения не придавали. Ну а теперь только о них и говорим. Все мучаются, а никто не знает почему.

- А твоя бабушка случайно не в курсе, куда переехали Авакумовы?

- Ну куда Анфиска переехала она точно не знает, а дядь Гриша где-то на Сведлова живёт. Я у бабушки уточню и вам завтра передам.

- У вас в квартире телефон есть? – спросил Ваня.

Юля кивнула.

- Тогда давай лучше так - ты номер свой оставь, я тебе сегодня часа в два-три позвоню, и ты дашь мне адрес, - Ваня достал из внутреннего кармана куртки записную книжку, накалякал своим размашистыми некрасивым почерком номер Юли и распрощался с ней.

После он вернулся в морг, позвонил в психиатрическую больницу, расспросил о Стремниковых. Ничего конкретного ему не сказали, но когда Ваня поинтересовался личным мнением лечащего врача, та ответила, что симптомов шизофрении у Валерии Сергеевны не видит.

- Скорее всего какой-то единичный эпизод психопатии. Мог быть индуцирован переживаниями из-за переезда, - сказала врач.

Ваня поблагодарил коллегу, повесил трубку. Смысла ехать в больничку и беседовать со Стремниковой не было – ни она, ни её муж не могли ничего знать, иначе просто не стали бы меняться на эту квартиру. Оставалась последняя зацепка – Григорий Авакумов.

Ваня рассеяно исполнял свои обязанности в морге, мечтая поскорее освободиться и разобраться с историей квартиры. Однако позвонить Юле удалось только в половину четвертого. Та узнала адрес, назвала его и полное имя бывшего соседа – Григорий Алексеевич Авакумов. Ваня спросил последнее, потому что убедился – люди оказываются сговорчивее, когда к ним обращаешься по фамилии-имени-отчеству. Звучит тяжеловесно, официально.

Отпросившись с работы в пять, Ваня поехал на Свердлова. Бабушка Юли дала правильный адрес, но чуть напутала с номером квартиры, Ване пришлось побродить по этажам, прежде, чем он отыскал нужного человека.

Авакумов оказался моложавым запуганным человеком, ростом чуть ниже среднего, с живыми, очень подвижными серыми глазами и поникшим выражением лица. Ваня поздоровался, представился и сказал, что хочет поговорить о прошлом месте жительства Григория Алексеевича. Авакумов почему-то весь сжался, сказал, что его приняли за другого и попытался закрыть дверь. Он явно что-то знал! Ваня насилу втиснулся внутрь квартиры и строго посмотрел на хозяина.

- Вы ведь понимаете, что если спекуляция на размене квартир вскроется, вас ждёт срок, Григорий Алексеевич. Даже если деньги платили вы. Потворствовали спекуляции! Поэтому лучше вам рассказать мне правду.

Авакумов поник, кивнул, проводил Ваню на кухню.

- Что вы хотите знать?

- Вы в курсе, что вселившуюся в вашу квартиру женщину увезли на скорой в психиатрию? – спросил Ваня.

Глазки Авакумова забегали, как загнанный в угол таракан.

- А я тут при чём?

- Но вы ведь знали, что с квартирой что-то не так? Потому её и меняли. Или хотите сказать, что квартиру вы разменяли из-за скверного характера вашей бывшей жены?

- Никакой у неё не скверный характер! Это всё люди болтают! – внезапно оживился Григорий Алексеевич. – Анфиса скромная, работящая. Мама её невзлюбила. Всё болтала «она моложе тебя, прописку получит и к молодому убежит, а тебя бросит». И у нас во дворе про неё гадости рассказывала. Вот и соседи к Анфисе стали плохо относиться. А она знаете какой терпеливой была! Мать её и так подденет, и эдак. Нехозяйственной называла, к стряпне её придиралась. «Да разве ж это борщ? Моча какая-то, а не борщ!» И это то, что я слышал! Заступался за неё, с мамой ругался, да всё без толку. Твердо мне родительница сказала «решай, Гриша, либо я, либо она». Я, конечно, выбирать не стал, велел ей глупости перестать болтать. Анфиса со мной без прописки была, издевательства терпела – видно же, что любит! Кто бы ради нелюбимого человека оставался жить в такой обстановке? В общем, полгода как-то прожили, а потом вечером возвращаюсь, а мамы дома нет. Анфиса волнуется, в милицию уже звонила. Шутка ли - уже лет десять дальше булочной мама никуда не ходила, а тут на тебе! Ну, думаю, это она меня припугнуть решила, чтобы я с Анфисой разошёлся. Ан нет, возвращается в десять вечера. Вся красная, но довольная. Я её расспрашивать, где была, что делала, а она только рукой машет да хохочет. «Где была – там уже нет. Ещё б перед тобой отчитывалась!», - Григорий Алексеевич вздохнул. – Сложная она была женщина, сложная… Как бы то ни было, но с того дня всё переменилось: мать от Анфисы отстала, а вот Анфису будто подменили. Со всеми скандалит, мать грызёт, та отмалчивается и на меня косится – мол, видишь, какую гарпию в дом привёл! А мать тебя предупреждала! Я же подумал, что всякому терпению приходит конец – видать мама таких гадостей Анфисе наговорила, пока я на работе был, что та терпеть не смогла и сорвалась. Решил не лезть, женские разборки – страшное дело! Да тут и Анфиса ребром вопрос ставит: «ты либо меня прописывай, либо ухожу от тебя. С матерью вопрос решай, как знаешь!» А я что? Без согласия мамы я и по закону государственному, и по закону людскому прописать её не мог. И ушла Анфиса. Перед уходом сказала: «Я не от тебя ухожу, я от матери твоей ухожу!» Тут уж я действительно перед выбором стоял: идти снимать квартиру с любимой или остаться с пожилой матерью. Выбрал бы, наверное, первое, да мать почти сразу после ухода Анфисы заболела. И знаете, угасать стала, как свечка. За два месяца сгорела. Врачи так и не поняли, от чего. Ей и шестидесяти пяти не было! Я, конечно, горевал. Сложный-то человек сложный, но мать моя как-никак. Анфиса как узнала, сразу приехала, поддержать и утешить хотела. Узнал её, прежней моя любимая стала. Ну пока скорбел, помирились мы, да снова вместе зажили. Прописал её, конечно, в квартире. Первый месяц я словно в раю жил. Ну а потом опять началось. Тут уж не знаю почему. Стала Анфиса срываться на меня, ругались мы постоянно. То ей не так, это не эдак. Я уж готов был на стенку лезть. Год промучились, а потом она и заявляет: «не сходимся мы характерами, давай квартиру менять да расходиться». Ну, думаю, мама была права. Я, конечно, отказался. Сказал, если хочешь разводиться – разводись, но квартиру я тебе не отдам. Будем жить как соседи. Либо съезжай да домой к себе возвращайся. Развелись, но в из квартиры она не уехала, выжить меня попыталась. Ругалась-ругалась, пилила-пилила, да своего не добилась – съехала. Тут-то и началось ЭТО, - Григорий Алексеевич выразительно посмотрел на Ваню. – И ЭТО я вынести не смог. То на кухне воду откроют, то на в три часа ночи по коридору бегают, но хуже всего, когда проснёшься во мраке, а на тебя с потолка чёрное чудовище пялится и зубы свои скалит. Я так чуть инфаркт не схватил! Думал, с ума схожу, да разговоры соседские слышал. Кошмары всем снятся. Решил, неспроста это. Что-то с моей квартирой не то сделалось. Ну и пока слухи не расползлись, меняться решил. Гордость свою переборол, с Анфисой связался, согласие получил, деньги с книжки снял – доплатил, чтобы поскорее от квартиры избавиться. Теперь вот здесь живу, в однушке. Анфиса тоже однушка получила в районе на другом конце города. Такая вот история. Знаю, поступил подло, раз с новыми жильцами такая беда приключилась. Но и вы поймите – своя рубашка ближе к телу.

Ваня кивнул – он здесь не для того, чтобы судить, а для того, чтобы разобраться. Визит к Авакумову оказался не напрасным – картина прояснялась. Молодая жена обратилась к ведьме, чтобы выжить мужа из квартиры, которую хотела разменять. Либо свекровь, решив извести нелюбимую невестку, обратилась за помощью к колдунье, а как только невестка съехала, вся тяжесть колдовства на мать обрушилась. А может обе друг друга стоили и к этому делу руку свою приложили, каждая преследуя свою цель. Важно другое – нужно понять, что за колдовство наложили на квартиру и как от него избавиться.

- Вашу бывшую супругу как по батюшке? – спросил Ваня после небольшой паузы.

- Анфиса Владимировна.

- Вы мне её новый адрес не подскажете. Хотелось бы и с ней поговорить.

- Скажу, - закивал Григорий Алексеевич. – Это меньшее, что я могу для вас сделать, - он достал блокнот с ручкой, вырвал листок, написал на нём адрес и телефон. – Только не говорите, что от меня, она с вами разговаривать не станет.

Ваня снова кивнул, забрал ручку и не прощаясь ушёл. Попытался дозвониться до Анфисы Владимировны, но та не взяла трубку, пришлось ехать. Удалось застать её дома, но когда Ваня попытался завести разговор о бывшем муже и квартире, та вспыхнула и погнала его прочь.

«И правда гарпия», - подумал Ваня.

Что делать дальше он не знал. Брёл по улице, перебирая в голове варианты, остановился у таксофона, набрал номер Юли.

- Алло, - ответил грубый мужской голос.

- Добрый вечер, могу я услышать Юлю?

- А кто её спрашивает?

- Её преподаватель, Иван Трофимович Ерохин.

- У Юленьки какие-то проблемы с учёбой? – озабоченно спросил мужчина.

- Нет-нет, всё хорошо. Я по организационным вопросам, - соврал Ваня, пытаясь отвязаться от чрезмерно заботливого родителя.

- Сейчас позову, - донеслось из трубки.

Через несколько секунд из трубки донёсся весёлый звонкий голос Юли:

- Да, Иван Трофимович!

- Юля, помнишь, ты говорила, что муж этой Валерии Сергеевны сейчас с ней в больнице?

- Да, так и есть, - подтвердила девушка.

- Я хотел бы осмотреть квартиру Стремниковых. Есть у меня подозрение, что кто-то занёс к ним в комнату мощный галлюциноген, в этом причина психоза Валерии Сергеевны. Ты бабушка не даст мне ключ, чтобы я мог всё проверить? Если да, я через час-полтора к вам подъеду.

- Конечно! Но ни у кого галлюцинаций нет, так что вы скорее всего заблуждаетесь.

- Да как сказать… Помнишь, ты говорила, что в вашем подъезде всем страшные сны снятся? Это может быть одним из симптомов отравления. Просто в самой квартире эти симптомы выражены ярче.

Юля немного помолчала.

- Я об этом не думала. Приезжайте!

На том и порешили. Ваня добрался до ближайшей остановки, сел на троллейбус и, усевшись у окна, стал любоваться весенним городом в лучах заката. Снег уже сошёл, короткие насыщенно-зеленые ростки травы пробивались сквозь чернозём газонов, прохожие торопились кто куда, весёлая ребетня играла в догонялки, а вдоль горизонта растянулась чувственно-алая, убаюкивающая полоска заката. Набегавшийся за день Ваня даже провалился в дрёму и чуть не проспал нужную остановку. К счастью, из троллейбуса выходили шумные заводские рабочие, возвращавшиеся домой, и разбудили патологоанатома своим богатырским смехом.

Опомнившийся Ваня успел выскочить, побрёл по малознакомым дворам, немножко поплутал, заблудившись среди раскидистых величавых тополей, чьи наливавшиеся зеленью ветви отбрасывали зловещие тени в жёлтом свете фонарей. В конце концов отыскав нужный дом, он поднялся на Юлин этаж, позвонил в дверь её квартиры. Открыл отец – крупный крепкий мужчина чуть старше Вани. Узнав, кто Ваня такой, он чуть ли не заискивающе позвал дочь и ушёл. Ваня удивился такой реакции – может, Юля рассказала отцу, что звонивший преподаватель патологоанатом, а отец боялся мертвецов? – но гадал недолго, потому что девушка выпорхнула из квартиры, приветливо поздоровалась и без лишних предисловий открыла дверь в соседнюю квартиру. Они вошли внутрь – Ваня первым, Юля второй.

- Я не понимаю, что вы тут надеетесь обнаружить, - сказала она Ване, прикрывая дверь.

Он проигнорировал её слова, потому что сразу ощутил, как похолодели сросшиеся пальцы. В квартире затаилось нечто страшное.

- Сейчас я свет включу, а то ничего не видно, - Юля подошла к стене и пока шарила по поверхности обоев рукой в поисках выключателя, дверь у них за спиной неожиданно захлопнулась. Единственным источником света остались уличные фонари, лучи которых проникали внутрь квартиры через окна спальни, зала и кухни.

- Нашла! – обрадовалась Юля и клацнула выключателем, однако свет не загорелся. – Странно. Наверное, лампочка перегорела. Сейчас в зале посмотрю – она направилась к просторному помещению, примыкавшему к коридору справа. Там было совсем темно. Непроницаемо темно. Ваня чувствовал, что что-то не так. Это была особая темнота, сама сущность тьмы. Юля, однако, ни о чём не подозревала. Не стоило её туда пускать.

- Подожди, - Ваня схватил девушку за плечо. – Лучше покажи спальню, там же всё произошло. Окна тут большие, света и с улицы хватает.

Юля беззаботно пожала плечами и пошла в дверной проём, располагавшийся прямо напротив входа и ведущий в спальню.

«Нужно выпроводить Юлю. Она слишком беспечна. Да и объяснять меньше придётся», - подумал Ваня.

- Как по мне, ничего особенного, - сказала она. – Никакого специфического запаха.

- Его и не должно быть, - промямлил Ваня.

- А как вы собираетесь найти источник отравления? – спросила Юля. – Если он без запаха. Да ещё и в такой темноте, - она потянулась к выключателю в спальне и клацнула несколько раз – никакого эффекта. – Да что у них здесь со светом! Во всём доме есть, а в этой квартире нет, как такое возможно? Может пробки выбило? Или хозяин сам их выкрутил?

Ваня осматривал спальню для виду, уже догадавшись, что здесь ничего такого нет. Нужно было идти в зал, но для начала избавиться от Юли.

- А когда темно, здесь как-то жутенько, - нарушила Юля гнетущее её молчание. – Тени словно живые. Вот там в углу как будто кто-то стоит. Даже не пойму, что отбрасывает эту тень.

Ваня обернулся и тоже увидел. То была не тень, хоть и походила на тень. Нечто дернулось, поползло по стене, юркнуло в коридор.

- Что это?! – испугано вопросила Юля.

Из кухни донеслись шаги. Шаркающие, грузные.

- Вы это слышали? – Юля посмотрела на Ваню. Тот пожал плечами. – Я тогда пойду, вы тут осматривайтесь.

- Да, так будет лучше, - ответил Ваня, проследовав за Юлей до выхода из квартиры. – Только ключи мне оставь.

- Да, конечно, - она передала ему ключи и попыталась открыть дверь. Но та не поддалась.

- Ой, наверное, замкнулась, когда захлопнулась, - неуверенно произнесла Юля.

Ваня вставил ключ в замок, попытался повернуть – ничего не вышло. Попробовал повернуть ручку, толкнул дверь плечом, но и здесь потерпел неудачу. Между тем в коридоре сгущалась тьма, чернота становилась плотной, вязкой. Казалось, у неё даже появился слабый запах. Так пахли смерть и разложение.

- Что происходит, Иван Трофимович? – испуганно спросила Юля.

Ваня ничего не ответил, просчитывал в голове варианты. Его старый друг Стас Яковлев, знавший Ванин секрет, говорил, что у ведьмаков есть естественная защита от нечистой силы. Они могут об этом даже не подозревать, но там, где простой человек покалечится или умрёт, ведьмак спокойно проследует своей дорогой. Поэтому Ваня не боялся за себя, проблемой была Юля. Нужно было придумать, как её защитить, причём действовать быстро.

Ваня схватил девушку за руку и увлёк за собой прямо по коридору к кухне. Дышать тяжело, воздух спёртый. Темно как ночью в могиле. Коридор короткий, шагов десять от силы, но они прошли не меньше пятидесяти, а поворота на кухню всё не было. Юля хныкала, но звуки эти доносились откуда-то издалека, приглушённые, хотя Ваня знал, что она идёт по пятам, понимал, что держит её за руку. Или ему только казалось? Он крепче сжал ладонь девушки - кожа холодная, слизкая, чешуйчатая… Это точно Юля?! Ваня обернулся и увидел у себя за спиной огромную жуткую тень, в центре которой разверзлась бездонная мертвенно-чёрная бездна-пасть, стремящаяся его поглотить.

Он перепугался, чуть было не выпустил ладонь девушку, но нашёл в себе силы устоять.

«Это обман! Отпустишь Юлю – и она сгинет!» - пронеслось у Вани в голове.

Он крепче сжал руку Юли и двинулся вперёд, больше не оглядываясь. Пробившись сквозь непроницаемую тьму на кухню, Ваня достал из ящика стола нож, протянул его Юле. Напуганная девушка схватила его, не понимая, что с ним делать. Ваня же отдернул ковёр, и сказал:

- Начерти ножом круг на полу, стань на колени в центре, а нож воткни перед собой. Не смей выходить из круга!

Юля и теперь безмолвно подчинилась, выполнив все команды. Стас говорил, что круг – универсальный оберег. Насколько бы сильной не была сущность, скрывавшаяся в квартире, она вряд ли сумеет навредить девушке, если только та не ослушается.

Решив проблему с Юлей, Ване нужно было срочно разобраться с тем, что творилось в квартире. Он точно знал – зло сокрыто в зале, окутанном непроницаемым мраком. Набрал полную грудь воздуха, словно ныряльщик, готовившийся к прыжку в воду. Теперь он один на один с сущностью, стремившейся извести жильцов квартиры. Ваня явно недооценил её. Более того, сущность набирала силу, словно бы зная, что Ване по плечу расправиться с нею.

Выставив вперёд левую руку, которая начала коченеть от холода, Ваня двинулся вперёд. Тьма развеивалась, он миновал коридор и оказался перед входом в зал. В углу полупустой комнаты абсолютная чернота, которая разбрызгивала свой мрак на соседние стены. Ваня догадался – именно там сокрыто то, что он искал. Но даже подойти туда было страшно, не говоря уж о том, чтобы засунуть в эту черноту свою руку. Выбора у него не было. Приблизившись, Ваня ощутил приступ тошноты, окоченела вся левая ладонь. Он растёр её пальцами правой, а после опустил во мрак.

Отвратительно! Вспомнилось, как по молодости ему пришлось чистить канализацию. Тогда колодец был наполнен серо-чёрной густой жижей вперемешку с кусочками кала. Запах стоял такой, что из глаз текли слёзы. И в это нужно было опустить руки, отыскать канализационную трубу и продеть в неё толстый трос. Ваня никогда не забудет той гаммы чувств, которую испытал, прикоснувшись к канализационной жиже. Примерно тоже, только хуже, он чувствовал теперь, потянувшись рукой в тёмный угол.

Тошнота усилилась, голова разболелась, Ваня понимал – его природная защита истощается, нужно сделать всё быстро, иначе может случиться что-то очень плохое. Нащупал стену, опустил ладонь ниже. Пальцы сделались деревянными, перестали слушаться. Зацепил уголок плинтуса, тот отвалился от лёгкого касания. Тьма развеялась, и Ваня увидел, что под отпиленным куском плинтуса был спрятан вкрученный в стену шурупчик. Он потянулся к нему пальцами, руку свела судорога, а за спиной донёсся шум шагов. Ваня обернулся и увидел, как из прихожей ползёт тень, раскидывая свои походящие на щупальца отростки в зал.

К шурупу нельзя прикасаться голой рукой, но пока он в стене, квартира опасна. Нужно было действовать незамедлительно. Ваня достал из кармана брюк платок, накинул его на головку шурупа, схватился пальцами, дернёл, но тот не поддался. Тень надвигалась, отростки уже на полу, в полуметре от Вани.

Он попытался выкрутить шуруп. Платок скользил по гладкой серебристой поверхности головке. Тогда Ваня сжал пальцы изо всех сил, до боли, снова крутанул и почувствовал, как шуруп пришёл во вращение, выскользнул из стены.

Обернулся – никакой тени позади. В квартире стало легче дышать. Ваню всё ещё подташнивало, но скорее всего причина была в шурупе, который он осторожно завернул в платок и спрятал в карман. Нужно как можно скорее от него избавиться.

- Иван Трофимович, - Юля выглянула из кухни, - там холодильник заработал. Кажется, электричество дали.

После этих слов она клацнула по выключателю, и квартиру наполнил ласковый, весёлый, теплый, жёлтый свет.

…

Той же ночью Ваня вывез шуруп за город и закопал в холмистой необжитой местности. Два дня провалялся дома, приходя в себя – голова раскалывалась, таблетки не помогали, температура понизилась до тридцати пяти с половиной. На работу вышел только на четвертый день. Юля поджидала его у входа в морг.

- Здравствуйте, Иван Трофимович! Слышала, вы на больничном. Всё хорошо?

Ваня кивнул, одновременно и здороваясь, и отвечая на вопрос. Голова всё ещё болела, пусть и не так сильно как в позавчера.

- Я вас все эти дни ждала, хотела поговорить… - Юля замялась, не зная, как продолжить. – Вы меня простите, но я рассказала бабушке обо всём, что произошло. Не пугайтесь, она никому не донесёт!

«Знаю я ваших бабушек», - подумал хмурый Ваня.

- Она сказала, что вы ведун. Не поверила даже, что работаете в морге, сказал, вы так притворяетесь, а на самом деле ведун.

Нелепость происходящего почему-то развеселила Ваню, да так сильно, что даже головная боль отступила. Впрочем, улыбку он сдержал, продолжил хмуриться.

- Нам ведь кошмары сниться перестали. И тихо в квартире теперь. Никто на шум не жалуется. А Валерию Сергеевну домой отпустили. Муж счастливый такой. Всё-таки они хорошая пара. Лучше Авакумовых.

Они дошли до Ваниного кабинета, он отомкнул дверь, сел за стол и посмотрел на Юлю.

- Это всё, что ты хотела сказать? У меня дела.

- Простите! – Юля опустила голову и застыла. – Там, в квартире, было страшно. Мне бабушка о таких вещах рассказывала, а я ей не верила, думала сказки. А теперь сама всё увидела… Простите ещё раз за назойливость! Я не хочу вам надоедать, но… оно… чтобы это ни было… точно не вернётся? – Юля, наконец, подняла голову и посмотрела Ване в глаза.

- Точно.

Обычно хмурной и строгий Ваня неожиданно тепло улыбнулся, поднял правую руку, засунул краешек большого пальца под зубы, дернул вперёд, скользнув подушечкой по резцам.

- Зуб даю, - добавил он.

Ребячье поведение известного своей строгостью преподавателя развеселило Юля, она неожиданно для себя самой хихикнула.

- Я вам верю. Спасибо! – она тепло улыбнулась, выскользнула из кабинета, тихонько прикрыла за собой дверь.

Оставшись один, Ваня откинулся на спинку стула, шумно выдохнул. Устал. Всякий раз, когда ему приходилось иметь дело с чем-то сверхъестественным, он чувствовал себя так, будто на стройке три смены отпахал. Хотелось хоть немного отдохнуть. Тут задребезжал телефон.

- Покой нам только снится, - пробормотал Ваня, поднял трубку.

- Здравствуйте, Иван Трофимович. Вас из Берёзовой горки беспокоят. Вадим Вадимович, фельдшером здесь работаю, узнали?

- Здравствуйте, Вадим Вадимович. Помню вас. Что случилось?

- У нас тут странная история приключилась. Знаете дикое поле, что при дороге недалеко от посёлка раскинулось? Его в этом году под пашню отдали. Всё бы хорошо, да на поле том ива старая растёт. Решили её выкорчевать. Сегодня пилить собирались, да только начали, как у одного рабочего припадок случился. Его ко мне на тракторе привезли, но уже мёртвый был. Отчего умер не знаю. Здоровый, средних лет, крепкий. Я опасаюсь заражения почвы. Нужно, чтобы хороший специалист провёл вскрытие. Я сразу про вас вспомнил, потому и звоню. Возьмётесь? А то ведь кто-то другой может и упустить чего.

- Да, конечно, - согласился Ваня, не подозревая, насколько роковое решение он принял. Впрочем, это уже совсем другая история.