Ночь Улу-тойона

Глава 1

– Мистер Иглейн, моё редакционное задание заключается в описании ваших злоключений на том северном берегу, – газетный журналист внимательно смотрел на сидевшего перед ним моряка и нервно постукивал карандашом по записной книжке, – Я готов записывать, мне чрезвычайно интересно то, что с вами произошло тогда…

– Когда? – усмехнулся, сидевший перед ним матрос, его чёрная шевелюра была покрыта седыми волосами, словно пеплом.

– Ну, на том берегу… – журналист запнулся подбирая слова, – Ну, когда вы потерпели крушение, а потом вас подобрала “Северная звезда”.

– Крушение потерпела наша шлюпка, – покачал головой Джон Иглейн, – Ведь мы как раз были с этой самой шхуны, – Слушайте, Вам правда интересна эта история? Какая ведь кому разница в Калифорнии, что произошло на стылом русском берегу где–то там… – он запнулся, словно бы увидев нечто, о чём он не хотел рассказывать, – Там, на севере.

– Редакторское задание, – собеседник Джона смущённо улыбнулся и развёл руками, – Но я не задержу Вас надолго. Вы только по–быстрому расскажете, что тогда случилось, и всё.

– По–быстрому, – покачал головой матрос, встал со скрипучего стула и подошёл к шкафу, – Вы торопитесь… как Вас там, напомните?

– Ирвинг. Пол Ирвинг, – журналист развернулся на своём стуле в сторону моряка, чтобы не сидеть к нему боком, – Сэр.

– Сэр, – усмехнулся Джон и достал из шкафа бутыль с виски и два пыльных стакана, – Так Вы торопитесь, сэр?

– Ой, простите, нет, – смущение Пола всё росло, он отрицательно помотал головой и сделал неопределённый жест карандашом, – Но мне редактор сказал, что там немного.

– Могу предложить, конечно, кофе, – всё также с усмешкой говорил моряк, – Чая у меня не водится. Но для этого рассказа, определённо лучше всего подойдёт виски. Будете? – он помахал бутылкой с коричневой жидкостью.

– Да, люблю бурбон, – кивнул журналист.

– Это не Кентукки, это Ирландия, – вздохнул Джон, – Мне эту бутылку подарил англичанин с “Ивестигейтора”, когда уже мы оказались дома, – он плеснул напиток в стаканы, один подал собеседнику, а один взял сам и сразу же пригубил, – Пол, Вы бывали на севере?

– Я был однажды на Кламате в Каскадных горах, – Пол последовал примеру моряка, виски обожгло ему горло, и у него перехватило дыхание.

– Тоже шли за золотом? – добродушно улыбнулся его собеседник.

– В какой–то степени, писал о добыче золота. Чуть не встретился с бандитами, но Бог уберёг, видимо, только вот бы понять, для чего именно.

– Не думаю, что для того, чтобы пить с когда–то молодым китобоем в его каморке, – Иглейн снова пригубил виски.

– Сколько Вам лет, Джон?

– Двадцать один. Будете писать историю моей жизни?

– Удивительно, мне столько же, а вот ведь как всё повернулось, – Пол смотрел на собеседника почти что с восхищением.

– Что сказал редактор, когда давал задание?

– Сказал пойти и разобраться, – Пол уставился в свой стакан, отложив блокнот на стол, – Он сказал, что слышал, что Вы сошли на берег после возвращения “Северной звезды” в порт. Вместе с Вами сошёл также Рон Фицджеральд, но его отыскать мне не удалось.

– Он уехал, сказал, что купит делянку в Каскадных горах и позабудет про море, – немного мечтательно улыбнулся Иглейн, – А я вот да, скоро мне 22, а я заработал только лишь эту лачугу да седину на голове. Виски, подаренный мне Грэмом Смитом, и тот заканчивается. А сошли мы на берег, и что с того? Что за интерес у газеты?

– Мистер Сайрус Говард сказал, что у берегов Аляски стряслась какая–то история, которую интересно будет узнать нашим читателям. И что в этой истории как раз участвовали Вы и мистер Фицджеральд, сошедшие на берег со шхуны. Как я понял, это была история крушения. Вы, и мистер Фицджеральд… – тут он запнулся, – Ну, то есть Вы уже сказали, что Ваша шлюпка потерпела крушение, а не корабль. Я не так понял, прошу меня простить.

– Интересно узнать читателям, – матрос смаковал виски, задумчиво глядя куда–то в сторону грязного окна позади журналиста, – Ну, раз интересно, задавайте свои вопросы, мистер Ирвинг.

***

Север монументален. Такую глупость говорят те, кто им восхищается. Но это всё лицемерие. Так обычно судят те, кто о севере знает лишь по рассказам тех, кому посчастливилось вернуться. Здесь же, посреди ночи и завывающего бурана ты не чувствуешь монументальность севера, ты ощущаешь лишь его беспощадность.

Ещё так говорил старый Говард в порту Нью–Йорка, куда молодой Джон Иглейн сбегал из дома, чтобы посмотреть на корабли. Могучие исполины, какими они тогда казались, притягивали его и дарили надежду вырваться из рук чудовищного города. Тогда будущий моряк ещё не знал, что убежав от одного чудовища, непременно попадаешь в лапы другого.

И точно также говаривал капитан китобоя “Северная звезда” Джон Гаррис, единственное, что он всегда добавлял: “И эта монументальность рождает чудовищ. Но Бог собрал нас всех здесь затем, лишь чтобы мы могли истребить их!”

Теперь каждую ночь бывшему матросу “Северной звезды” являются вопросы, на которые он не может найти ответа: “Что ты будешь делать, когда окажешься на незнакомом берегу? А если перед этим твоя шлюпка будет пару раз перевёрнута штормом? А если тебя засыпет снегом, и сам ты в Арктике?” Да, он пережил всё это наяву, и наяву он бы спокойно ответил на всё это, но не во снах.

Там китобой снова оказывался в хижине какого–то старика–инуита. Он смотрел на полуживого Фицджеральда, смотрел на опытного Бэнкси, даже на противного Хитона – и не понимал, как можно выбраться оттуда, где они все оказались. По уставу он должен был слушать Фицджеральда, но тот находился в беспамятстве – его хорошо потрепало во время шторма. Место командира занял Бэнкси – именно он довёл их всех из лодки до этого домика. Но вот Хитон ещё – этот тоже старается, чтобы его слушались, по крайней мере, этого тупого Мёрдока уже переманил на свою сторону – хотя, вроде бы, они и так были друзьями.

Если про историю жизни Джона Иглейна кто–то вздумал бы написать книгу, то у неё был бы очень банальный сюжет. Рождённый в Нью–Йорке он быстро остался без родителей посреди трущоб. Но, к счастью, рядом с трущобами был порт, а в порту всегда нужны были рабочие руки. Когда эти руки стали достаточно сильными, чтобы держать весло и ставить парус, Джон пошёл служить на корабль – это было большое торговое судно, плавающее во Флориду и на Карибы. Затем был пассажирский пароход между Гаваной и Новым Орлеаном, а потом он решил податься на север и поступить на службу к китобоям. Так, или почти так, он и оказался сначала в Сан–Франциско, а затем уже и на “Северной Звезде”, корабле, который уходил на север. Поговаривали, что капитан искал Белую Ночь – легендарного белоснежного кита, которого иногда видели у берегов Аляски и Канады. Говорили, что этот кит потопил по меньшей мере два китобойных судна, а ещё успел улизнуть от ещё не менее шести кораблей.

И ведь правда, Белая Ночь встретился с “Северной Звездой” очень быстро – и то ли капитан продал душу Дьяволу, то ли его вело особое чутьё, но факт остаётся фактом: кит был загнан, шлюпки спущены, а Мартин Мёрдок вонзил гарпун в спину Белой Ночи.

Но дальше людям перестало везти: быстро почернело небо, резко стал крепчать ветер, хлопьями пошёл снег, заволновалось море – всё было так, будто кит проклял китобоев, настигших его.

Ночью перед всем этим Джон видел, как Хитон выходил из каюты капитана. Он видел, как тот нервно озирается и что–то прячет за пазухой. Иглейн побоялся его преследовать – там мог быть дружок того Мёрдок, а утром забыл сказать об этом офицерам. А вот буквально за полчаса до встречи с китом капитан хватился своего компаса, золотого фамильного. Он считал, что именно благодаря этой вещи корабль всегда находил добычу, а тут оказалось, что ценная вещь исчезла. Команда была спешно построена на палубе, разъярённый капитан уже было начал свою речь, но тут вперёдсмотрящий заметил белую спину в стальных волнах впереди. Все осознали, что нашли свою самую великую добычу. Никто тогда ещё не догадывался, что кит сам нашёл “Северную звезду”, и добычей стал в итоге не он.

Белая Ночь хвостом отбросил соседнюю шлюпку и ударил головой ту, в которой сидел Джон – удар оказался мощным, но прошёл вскользь, вельбот лишь качнуло. Правда, этого было достаточно, чтобы двое гребцов нырнули в ледяную воду. А вот уже затем налетели огромные волны – китобоев закружило и потащило вдаль от корабля. Счёт времени в этом обжигающе холодном аду Иглейн потерял достаточно быстро – только и видел, как в белой пене исчезали гребцы и гарпунёры. Их дважды переворачивало, одежда Джона промокла насквозь, тело била крупная дрожь, но было ясно, как день, что ради собственного спасения и спасения оставшихся людей, ему надо бороться и не поддаваться слабости – единственным оставшимся веслом, Джон пытался хотя бы как–то управлять лодкой, но это было неподвластно одному человеку.

Наконец их всех вместе с вельботом выкинуло на берег, пошёл крупный снег, и ветер стал совсем обжигающим. Из гребцов выжили лишь Иглейн и Бэнкси, а также противный Хитон – такой везде найдёт лазейку и везде выживет. Поговаривали, что он съел своих товарищей на последней зимовке, откуда спасся только он сам. И как назло, сейчас из гарпунёров спасся Мёрдок, который состоял с ним в каких–то странных отношениях и всегда слушался во всём.

Бэнкси растолкал Фитцджеральда, поднял его под руки. Хитон увидел бледный свет – как он это сделал сквозь бурю только? И пятёрка моряков двинулась вглубь пляжа. Джон взял из лодки чудом не утонувший топор, Бэнкси – ружьё мичмана Фитцджеральда, намертво залитое водой. Хитон и Мёрдок шли чуть впереди да с такой энергией, словно сама дьявольская сила подгоняла их. Дом же оказался покосившейся избой из плавника с обширным загоном возле – Иглейн успел заметить, что забор в загон сломан, а вокруг видны исполинские медвежьи следы. А вот следы когтей на стене увидел Хитон и всем указал на них – ясно было, что на этом берегу моряки были не одни.

Ветер бил в их спины, промораживая до костей. Одежда задубела, конечности с трудом двигались. Стальные волны набегали на темнеющий берег, словно стремясь дотянуться до беглецов. Снег валил хлопьями из низко висящих стальных туч, которые были не намного светлее океана, и казалось где–то вдали у горизонта сливались с водами в единое целое. Где–то там в воющей и выстужающей жизнь мгле оставалась их “Северная звезда”, но вряд ли в такую бурю их кто–то отважится искать.

Дверь распахнулась, и матросы буквально ввалились в дом. Фитцджеральд застонал и привалился к стене.Джон же решил, что будет говорить он, потому как надо было начать это делать первым, пока не начал Хитон. Старик–инуит смотрел на вошедших злобно и с презрением, в лачуге воняло солью, водой и чем–то тошнотворным. Однако жарко горел очаг, его отсветы разбегались по стенам причудливыми тенями, и видимо его заметил Корнелиус Хитон, когда ещё все были на берегу.

Иглейн потребовал от хозяина дома обогрева и еды – он помнил, что об инуитском гостеприимстве ему много рассказывали, что дикари верили, что любой пришедший к ним в дом человек, может оказаться не человеком, а злым духом, потому и привечали его, на всякий случай.

Но этот старик не сильно был рад видеть чужеземцев, он что–то пробурчал и показал сесть к очагу. Дал какие–то смердящие шкуры и еды. Матросы угрюмо расположились у очага, завернувшись в шкуры. Старик что–то бормотал себе под нос, мичман проваливался в забытье. Джон уловил, что Хитон косится на Фитцджеральда и что–то говорит Мёрдоку, явно что–то замышляя. Ещё он увидел, как потирает ушибленное колено Бэнкси – и тут же понял, что этот старик не такой крепкий, каким кажется, это путешествие потрепало и его. Когда же хозяин хибары раздал похлёбку, от которой на удивление вкусно пахло, то все китобои наконец-то поняли, насколько они голодны, и жадно набросились на неё. И здесь Иглейн осознал, что у него есть четверо людей, которых надо спасти, это его доля. И ещё у него было не так много вариантов, что дальше делать – нужно выбраться и спасти Фитцджеральда и Бэнкси. Про Хитона и Мёрдока он особо не думал, считая, что никто сильно не расстроится, если они не вернутся. Интересно, компас всё также у этого вора? Вряд удастся вернуться на корабль быстро, так что эту штуку явно нужно будет забрать себе. А самого Корнелиуса – да пёс с ним, кто его хватится, а компас можно и продать ведь потом.

Джон посмотрел на мичмана – тот был плох, потому матрос решил, что не стоит его разум бередить ещё и преступлением Хикки – он сам сделает всё. А Бэнкси – старый чёрт повредил ногу, похоже. Видимо, Иглейну, и правда, досталась возможность быть за главного!

Хотя постойте–ка, а чего Блэнки так замер, а потом хитро огляделся и расплылся в улыбке? Он что–то увидел и понял? И никто больше не видел, вроде. Джон наклонился к нему и спросил, на что получил довольно пространный ответ. В точно такой же хижине зимовал его друг, и он со своими компаньонами успел уйти, но забыл в тайнике пару золотых самородков. Тайник! Главное, чтобы этот чёртов инуит не нашёл их первым – хотя его и расспросить можно. Найти и уходить – да, это был шанс для всех!

Внезапно в дом вошли два алеута и два европейца. Хитон отчего–то безумно обрадовался и захохотал. Бэнкси почему–то спросил, где мы находимся, и кем являются вошедшие. Один из европейцев, услышав английскую речь, сказал, что он – лейтенант британского флота Грэм Смит, его спутника зовут Роберт Гудман, они вместе с остальной командой покинули судно “Инвестигейтер”, которое было затёрто льдами севернее этого места. Покинули и отбились от основной группы. Их преследует Разлука – огромный белый медведь, живующий в этих местах, преследовал и убил нескольких из них. Потом они встретили инуитов из племени охотников на тюленей, которые отвели их сюда, потому как здесь безопасно и можно добраться до стоянки китобоев южнее. Отчего–то Джону показалось, что всё это какое–то безумие и так не бывает – сомнение в реальности происходящего росло внутри него, было понятно, что–то этот томми не договаривает.

Хмурый хозяин дома жестом указал им на очаг. Алеуты откинули с голов капюшоны и оказалось, что это девушки. Англичане сняли шапки и двинулись к очагу, настороженно оглядывая уже начавших отогреваться китобоев. И тут буквально кубарем вкатились в дом через распахнувшуюся дверь ещё трое инуитов. Они спешно затворили вход и не успели ничего сказать, как стену дома сотряс страшный удар.

***

– Что, мистер Ирвинг, похоже больше на бредни пьяного китобоя, чем на то, что понравится читателям? – немного устало произнёс Иглейн и долил виски в стакан себе и журналисту.

– Пока больше похоже на человека феноменальной судьбы, – восхищённо произнёс тот.

– Да бросьте, самый обычный, просто попал в передрягу, из которой сумел выбраться, – он замотал головой, – Другие пошли на дно у того берега, а я выжил. Вот и вся разница.

– Но в любом случае, я считаю, что это та самая история, которая чрезвычайно понравится читателям! – восхищение журналиста всё росло, – Это будет рассказ о мужестве и отваге! О том, как сильные люди не отступают даже перед лицом неминуемой гибели.

– Да уж, бьюсь об заклад, большинство ваших читателей, как и Вы, дальше Каскадных гор на севере не были. Ну, максимум в Орегоне, – усмехнулся матрос.

– Думаю, что так и есть. И это прибавляет интереса, ведь неизведанный север, он манит тех, кто никогда там не бывал!

– Воистину так, но что–то мне подсказывает, они ждут романтики от северных рассказов, – китобой подошёл к окну и посмотрел на улицу, там солнце уже начало клониться в сторону океана, – Но да, они там не были, они привыкли к более тёплым местам.

– Вы всё же не зря повторяли, что север монументален, – заметил Ирвинг, – Я бы рассматривал это в таком ключе, что этот монументальный характер он оттеняет людской героизм. Что в более приятных условиях могло бы такого и не произойти.

– В более приятных условиях, – повторил китобой, смотря за окно, перед его глазами словно бы снова встал тот холодный каменистый пляж, где происходила эта история, – В другом месте все те, кто там оказался в тот вечер, просто не собрались бы.

– Вас же там оказалось тринадцать человек? – уточнил журналист, перечитывая записи в блокноте.

– Двенадцать, – поправил его матрос, – Людей там было двенадцать.

***

Огонь по–прежнему жарко горел в очаге, угли потрескивали и иногда стреляли в стороны. Британский офицер было снял перчатки и занёс над жаром руки, как в дверь ввалилось и распласталось на полу три инуита. В помещение ворвался ледяной воздух с хлопьями снега. Тут же один из пришельцев, самый миниатюрный, резво вскочил и захлопнул за собой дверь. Второй британец успел развернуться к прибывшим, как стену потряс мощный удар. Лачуга буквально заходила ходуном, но выдержала. Затем последовал ещё один – до слуха донесся звук расщепляемого дерева. А после раздался рёв.

Это определённо был медведь, но такого раскатистого рыка никому никогда раньше не доводилось слышать. Видимо, этот зверь за стенам был неимоверно крупный. Хитон начал неистово креститься, его приятель Мёрдок зажмурил глаза – не смотря на своё могучее сложение, был он слегка трусоват. Бэнкси было схватился за ружьё, да оставил его – патронов всё равно не было, а само оружие побывал в морской воде. Иглейн же медленно встал, держа руке топор, который он успел забрать из лодки.

Хозяин дома что–то отрывисто произнёс, видимо что–то спросил у вошедших. Двое инуитов медленно поднялись с пола и покачали головами, жестами показывая, что не могут говорить. Вперёд подался тот, кто захлопывал дверь, отбросил капюшон с головы, и тут все увидели, что это, как и спутницы англичан, женщина. Точнее молодая инуитская девушка. Она что–то произнесла, коротко и отрывисто, вторя хозяину дома. А затем начала что–то рассказывать.

Одна из спутниц англичан шагнула к лейтенанту и зашептала ему на ухо – видимо, переводила. Хотя по его лицу было понятно, что он и сам частично понимает, что говорится. Когда инуитка закончила свою речь, её спутники также сняли капюшоны, оказалось, что один из них мужчина с заросшей рыжей бородой лицом и с длинной шевелюрой – чисто викинг. А вот второй спутницей оказалась дама, похожая внешне на говорившую, но более взрослая.

Хозяин дома, видимо, удовлетворился ответом, кивнул и обернулся дальше к какому–то верстаку, возле которого копался всё это время.

– Присаживайтесь, господа, – жестом указал на лавки Джон, – Рады слышать родную речь, пусть и слегка искажённую.

Роберт Гудман, спутник британского лейтенанта, буквально прожёг презрительным взглядом китобоя, но затем хмыкнул и оглядел лачугу.

– Мы должны благодарить Бога, чтобы он предоставил нам хотя бы такое укрытие, – произнёс он очень властным, но размеренным голосом.

– Я уже помолился, и он отвёл от нас этого зверя! – воскликнул Хитон и мерзко хихикнул.

– Молиться всегда верное решение, надеюсь, что он и вправду отвёл угрозу и защитил это жилище, – словно бы отвечая на эту реплику, что–то произнёс хозяин дома, не поворачиваясь к гостям. Ему ответила молодая инуитка, сделав шаг вперёд, в её голосе был гнев.

– О чём это они? – удивлённо пробормотал Том Бэнкси.

– Старик говорит, что это благодаря ему медведь не войдёт сюда, – несколько растерянно произнёс Грэм Смит, – И что медведь не тот, как мы о нём думаем. А вот эта девушка спорит, говорит, что медведя нельзя трогать, что он здесь, чтобы защитить кого–то.

– Что она так гневно отвечает–то, будто он что–то не так сказал? – спросил Джон.

– Непонятно, – протянул офицер и посмотрел на одну из своих спутниц. Та отрицательно покачала головой.

Гудман жестом попросил китобоев потесниться, те сдвинулись, и он уселся на лавку возле Мёрдока. Рядом присел Смит с той своей спутницей, с которой разговаривал. Вторая инуитка из их отряда ушла к трём оставшимся гостям этой хижины, которые так и продолжили стоять в дверях. Хозяин хибары забрал уже пустые плошки у китобоев, разлил в них по новой порции и раздал вновь подсевшим к очагу. Инуитам же он что–то крикнул, на что отозвалась одна из спутниц британцев.

– Значит, вас затёрло во льдах? – Хитон пристально смотрел, как британцы жадно уминают еду.

– Да, в море Боффорта, – кивнул Смит.

– Так мы в нём же, – чуть скрипуче произнёс Фитцджеральд, – Ну, то есть были. Сейчас–то на берегу.

– Не добрались мы до свободной воды, – сокрушённо произнёс офицер и посмотрел на мичмана китобоев, – А вас–то каким ветром сюда занесло? Вид у вас похлеще нашего будет.

– Кита мы гарпунили, сэр, – чуть с издёвкой произнёс Хитон.

– Что–то я не вижу здесь кита, – совершенно серьёзно ответил Смит.

– Он разбил наш вельбот в шторме, – включился в разговор Иглейн, – Кто–то потонул, а мы вот выплыли. А потом видим, огонёк горит в лачуге этой, вот мы сюда и двинули.

– Да, это я свет заметил! – воскликнул Хитон.

Спутница британца наклонилась к его уху и что–то начала шептать, иногда посматривая то на китобоев, то на инуитов у дверей, к которым уже успел присоединиться хозяин лачуги.

– Подруга Ваша… – Джон начал и осёкся, поймав недобрый взгляд Смита.

– Мы с Ив–Нэвыт и её сестрой встретились по дороге сюда, – хмуро произнёс Гудман, – Очаровали они мистера Смита. И продолжают это делать.

– Они спасли нас от Разлуки! – гневно прервал его офицер.

– Они спасли, но они же и околдовали.

– От кого они спасли? – не понял собеседника Иглейн.

– Вы слышали о пропаже экспедиции Джона Франклина? Пять лет назад в Адмиралтействе разработали план её поисков, – голос Гудмана был серьёзным, он оглядел отрицательно мотающих головой китобоев и продолжил, – В 1850 году Роберт Джон Мак–Клур получил в командование судно «Инвестигейтор» и отправился на поиски Франклина. Мы вышли из Лондона, прошли через всю Атлантику, обогнули мыс Горн и пройдя вдоль всего тихоокеанского побережья обеих Америк через Берингов пролив вышли в море Бофорта. У острова Банкс мы повернули на юг и зазимовали в проливе принца Уэльского. Однако же льды нас не отпустили, видимо, как и Франклина. Зимой 1851—1852 года мы дрейфовали во льдах у острова Банкс и были вынесены в пролив Мелвилл и далее в пролив Мак–Клур. Там мы и оставили корабль.

– Далековато забрались, – произнёс Фитцджеральд.

– Роберт, если ты хочешь здесь пугать публику рассказами об инуитках, жаждущих твоей крови, то повремени, – раздражённо и одновременно устало произнёс Смит, посмотрев на своего спутника, – Не время и не место.

– А что за Франклин? – спросил Иглейн.

– Джон Франклин восемь лет назад отправился на поиски Северо–Западного морского прохода, через полярные канадские воды, – пояснил Гудман, – Однако же пропал. Вот его жена через Адмиралтейство организовала поиски.

– Север забрал с собой его, и нас тоже заберёт, – неожиданно хмуро произнёс Хитон, – Надо двигаться, а то останемся в той лачуге навеки.

– Да ладно, куда? – неожиданно для самого себя воскликнул Джон, – Мы даже не знаем, где север.

– Там, где холоднее, там и север, – всё так же хмуро отвечал матрос, – Я слышу Господа, он говорит со мной. И он призывает меня к действию.

– Сын мой, – неожиданно мягко начал говорить Гудман, – А ты уверен, что именно отец наш небесный говорит с тобой?

– Конечно, а кто же ещё это может быть? – тот удивлялся совершенно искренне, не понимая, как такой вопрос вообще мог возникнуть в голове человека, который только что наравне с ним рассуждал о боге.

– Разные сущности могут выдавать себя за бога. Наше дело заключается в том, чтобы духом и верой не поддаться на уговоры тех, кто может вот так обмануть.

– А я вот тоже слышу бога… – немного испуганно пробормотал могучий Мёрдок, друг Хитона.

– И что он тебе говорит? – насмешливо произнёс Бэнкси, – Что дело наше труба?

– Что мы в очень поганом месте, – Хитон заговорил тише, посматривая то на инуитку, сидевшую рядом со Смитом, то на остальных туземцев, толпившихся у дверей и что–то обсуждающих на своём языке, – Бог говорит, что надо поскорее выбираться отсюда. То хозяин не человек, и он несёт порчу и гибель…

– Корнелиус, да хватит уже, – с усилием проговорил Фитцджеральд, – Это не бог в тебе говорит, а ты сам. Ну, страшно тебе, признай уже!

– Не насмехайся, Рон! – моряк гневно поднялся, сжав кулаки, – Я не посмотрю, что тебе досталось в море, и поколочу. Никому не дам насмехаться надо мной и моей верой!

– Корнелиус, сядь, – сварливо сказал Бэнкси, – Сам же понимаешь, будем драться, все здесь и останемся.

– Местные в большинстве своём, конечно, пройдохи, – Гудман перевёл взгляд со вскочившего матроса на своего офицера, который неодобрительно взирал на всё происходящее, – Но всё же, этот человек нас всех кормит и не прогоняет на мороз.

С последними словами ветер с какой–то неистовой силой ударил по стенам, что те жалобно заскрипели. Моряки хмуро посмотрели по сторонам, Корнелиус сел на место, инуитка что–то сказала на ухо Смиту и пошла к остальным алеутам. Европейцы же погрузились в молчание.

Неожиданно в хижине стало настолько тихо, что было слышно лишь людское дыхание дыхание, а ещё какой–то непонятный глухой звук снаружи. Джон прислушался и понял, что это кто–то ходит за стенами. Он поймал взгляд Смита, и тот кивнул.

– Этот медведь шёл за нами давно, – произнёс устало офицер.

– Почему он сюда не вломится? – взволнованно спросил Иглейн.

– Ив–Нэвыт говорит, что хозяин дома не даёт ему. Она и пошла узнавать… – он обернулся на группу алеутов, где пришедшая последней женщина что–то знаками как раз объясняла хозяину дома.

– Ив–Нэвыт… – протянул Бэнкси, – Какое необычное имя…

– Да девка и девка, краше разве что остальных, – хмуро пробурчал Хитон, он что–то разглядывал в дальнем конце комнаты за спинами британцев, где стены терялись в сумраке.

– Ты не хочешь, чтобы говорили плохо о твоей вере, а я об Ив–Нэвыт, – очень серьёзно произнёс Смит и посмотрел на китобоя, тот взглянул в ответ и утвердительно кивнул.

– Пока он не уйдёт, нет смысла даже пытаться выходить на улицу, – Иглейн кивнул на дверь, за которой по–прежнему шумел ветер и незримый медведь ходил вокруг дома.

– У инуитов есть копья, – протянул Хитон, – Я слышал они умеют с ними на медведя ходить.

– Наши провожатые не рассказывали такого, – покачал головой офицер.

– Зато много другого рассказывали, да Грэм? – усмехнулся Гудман.

– Зря ты так, Роберт, это чрезвычайно интересные истории.

– Они задурили тебе голову!

– О чём вы, господа? – спросил Джон.

– О том, кто ходит за нашими стенами, – усмехнулся Смит.

– Вы же называли его Разлукой.

– Его так называли не мы, – покачал головой британец.

– Я, кажется, понял, о чём они, – вступил Бэнкси, – Слышал от промысловиков, что где–то к западу от моря Боффорта и Юкона обитает огромный белый медведь. Двенадцать футов длиной, говорят. Свиреп, как раненый кашалот. Называли его Разлукой, потому что если человек с ним встречается, то для его друзей и близких означает лишь одно.

– Они больше его не увидят, – произнёс Иглейн.

– Именно так, – кивнул Смит, – Но инуиты имеют красивую легенду о том, что это за существо. Когда–то давно жили на земле злые старики и старухи, которые звались илиситуки. Эти старики считались похитителями душ, что с помощью заклинаний они подчиняли своей воле охотников, чтобы те уходили со своими семьями из деревни, чтобы умереть далеко на морском льду или в горах в глубине континента, – европейцы затихли, слушая рассказ британского офицера. Ветер же усилился, стены хижины продолжали жалобно скрипеть, пока продолжался рассказ, – Когда же люди начинали подозревать илиситуков в темных делах, те создавали маленьких злобных животных, тупилеков, которые преследовали, калечили или убивали их врагов.

– Маленьких? – усмехнулся Джон.

– Не всё так просто, – продолжил Грэм, – В наши дни на свете осталось очень мало илиситуков, в том числе и потому что если тупилек не мог убить свою жертву, то возвращался и безжалостно убивал своего создателя. Один за другим илиситуки становились жертвами своих собственных ужасных творений. Но тот, что таится за нашими стенами, он не от рук этих колдунов произошёл, – словно бы отвечая на эти слова, стену, у которой стояли инуиты, потряс удар такой силы, что европейцы нервно развернулись. Но больше никаких звуков не было, только скрип стен, словно стенание старого дома. Потому Грэм Смит продолжил, – Когда–то богиня Седна сотворила такого тупилека для себя, потому что воспылала гневом на родственных духов, Душу Воздуха и Душу Луны. Чтобы убить их, она создала собственного тупилека и назвала его Туунбаком. В схватке один на один Туунбак мог бы убить и того и другого. Душа Воздуха, Сайла, почуяла смертоносное присутствие чудовища и обратилась за помощью к Наарджуку, Душе Сознания, одному из старейших духов, когда–то создавших этот мир, – тут Гудман фыркнул, но ничего не сказал, потому офицер продолжил рассказ, – Наарджук согласился. В битве, которая продолжалась десять тысячелетий Сайла и Наарджук объединенными усилиями отразили яростную атаку Туунбака.

Хозяин дома, словно бы понял, о чём рассказывает европеец. Он отошёл от остальных инуитов и сделал несколько шагов, заинтересованно смотря на него.

– Как и все тупилеки, не сумевшие выполнить поставленную перед ними задачу, Туунбак вернулся, чтобы убить своего создателя, Седну, – продолжал говорить Смит, – Но та прекрасно понимала, какую опасность представляет её же создание, потому поступила хитрее. С помощью тайных заклинаний на неизвестном ныне живущим инуитам языке наделила Туунбака слабостью. Он не может покинуть Срединный мир и перенестись в Мир Духов, где от него спряталась Седна. Она же сумела изгнать своего тупилека в самую холодную и пустынную часть Земли, в край вечных льдов, где мы все сами сейчас и пребываем. Туунбак вскоре переменил обличье, как делают все тупилеки, и стал самым ужасным из всех живых существ, обитающих на Земле. Он выбрал обличье и природу самого разумного, самого коварного и самого жестокого хищника на Земле, полярного белого медведя, но вот только размерами и хитростью превосходил обычного медведя настолько, насколько последний превосходит жалкую собачонку. Туунбак убивал и пожирал свирепых белых медведей, поглощая их души, с такой же легкостью, с какой мы охотимся на куропаток.

В хижине все замерли, слушая рассказ. Даже алеуты словно бы понимали речь британца. Ветер немного затих, потому стены перестали издавать заунывные стоны, зато стало слышно, как на улице прохаживается могучий тупилек, несущий смерть всему живому.

– Но всё же, средство от этого чудовища было найдено, – англичанин обвёл моряков взглядом, – Шаманы из сотен деревень, расположенных на границе холодного северного края, собрались все вместе и обратились с мольбой о помощи ко всем дружественно настроенным духам, и те посоветовали, как можно справиться с Туунбаком. Они не смогли убить его, но смогли остановить. Лучшие из лучших шаманов, ангаккуиты, отобрали лучших мужчин и женщин из своего числа, обладающих даром ясновидения и способностью слышать и передавать мысли, и свели лучших мужчин с лучшими женщинами, как сегодня инуиты случают упряжных собак, чтобы вывести еще более сильное и умное потомство. Родившихся в результате детей, наделенных даром ясновидения, послали вместе с семьями на север, чтобы они помешали Туунбаку убивать людей. Эти особые шаманы научились призывать Туунбака гортанным пением. Целиком посвятив свою жизнь общению с ним, они позволили чудовищу лишить их возможности разговаривать с себе подобными.

– И Вы, Грэм, хотите сказать, что это чудовище стоит там, за этими стенами? – воскликнул Хитон, когда офицер закончил свой рассказ, – Да это же чистой воды безумие!

– Это не безумие, быть может, этому есть рациональное объяснение, – парировал его реплику англичанин, – Быть может, это некий реликт или неизвестное науке существо. – он посмотрел на своего товарища, с кем они пришли, – В любом случае оно представляет опасность. И пока оно там, мы не сможем выйти.

– Мы мочь идти, – произнесла одна из инуиток на ломанном английском, – Мы есть успокаивать Туунбак. Нам нужно помощь от вас.

Моряки повернулись на неё, её звали Ив–Нэвыт, и сейчас она стояла рядом с плечом Грэма Смита. А чуть поодаль от неё торжествующе ухмылялся хозяин хижины, будто понимал весь разговор.

– Вы сможете успокоить медведя, чтобы мы ушли? – наконец прервал удивлённое молчание Иглейн, на его вопрос инуитка утвердительно кивнула.

– Но надо, чтоб с нами идти. Сильные мужчины идти с нами. Защищать, если что пойти не так, – она положила руку на плечо англичанина и обводила взглядом остальных, словно ища поддержки.

– Я пойду, – Смит встал и повернулся к своему товарищу, – Рон, останься здесь и помолись с этими людьми, думаю, надо скрепить наши сердца.

– А ты, стало быть, не хочешь молиться? – усмехнулся тот, – Но идти одному туда с ней безумие.

– Вы, сэр, предлагаете разделиться, когда наоборот бог говорит нам сплотиться, – произнёс Хитон, – А ещё что–то я не вижу у вас оружия.

– Инуитское копьё достаточно хорошая вещь, чтобы удержать медведя на расстоянии, – ответил Смит.

– А подождать, пока буря стихнет вы не можете? – подал голос Фитцджеральд, – В тепле лучше переждать, хотя я понимаю, нам необходимо избавиться от медведя, чтобы выйти отсюда.

– Нам нужно быть быстрый. Действовать хорошо и сейчас, – взволнованно произнесла Ив–Нэвыт, – Моя Сестра оставаться здесь, а я идти к медведю. Со мной идти те, кто говорить с ним.

– Никто не будет разговаривать с медведем, это чушь собачья! – воскликнул Хитон.

– Те, кто прийти после нас, они уметь говорить с медведем. Они говорить, что это не Туунбак, это его сын.

– Вот это полегчало! – засмеялся Бэнкси, – Какой же тогда папаша, если сынок так лупит по стенам?

– Шаманы говорить с медведем, просить помочь, – инуитка будто не заметила реплики американца, – Шаманы просить спасать нас.

– У медведя? – Гудман выглядел несколько ошарашенным, – Грэм, не надо туда ходить.

– Помолитесь за меня, – офицер устало улыбнулся, перешагнул лавку и направился к инуитам.

Он перекинулся парой слов с Ив–Нэвыт, затем остановился возле рыжебородого мужчины и пристально посмотрел на него. После кивнул каким–то своим мыслям и принял копьё из рук Ив–Нэвыт.

– Боже, прибежище наше в бедах, дающий силу, когда мы изнемогаем, и утешение, когда мы скорбим, – начал декламировать Гудман, встал и развернулся в сторону Смита, – Помилуй нас людей Твоих, и да обретем по милосердию Твоему успокоение и избавление от тягот. Через Христа, Господа нашего. Аминь, – с последними словами он перекрестил своего товарища, уже успевшего развернуться к нему.

После этого все инуиты, кроме хозяина жилища, упали, как подкошенные.

***

– Вы когда–нибудь задумывались о природе вещей, Ирвинг? – китобой цедил виски из стакана и рассеянно смотрел на журналиста. За окном вечерело, тёплый ветер крутил флюгеры на крышах и трепал бельё на верёвках.

– Что именно Вы имеете в виду, мистер Иглейн? – журналист немного удивился такой постановке вопроса.

– Ну, почему некоторые вещи происходят так, как происходят? – пожал плечами Иглейн, – Или же почему одни места созданы совершенно не похожими на другие?

– Так захотел Бог, мистер Иглейн.

– Что ж, значит Бог захотел сделать Калифорнию тёплым благословенным краем, а Аляску безжизненной холодной пустошью, где всё хочет тебя убить? – он смотрел на журналиста, чуть усмехнувшись, – Я не могу понять, зачем. Но что, если Бог был не один при сотворении мира?

– Что Вы такое говорите? – опешил Ирвинг, – Отец Ричард, к которому я хожу по воскресеньям, он никогда не говорил, что Богу нашему кто–то помогал при творении.

– А что будет, если представить, что разные уголки мира созданы разными творцами? – Джон заговорщицки посмотрел на своего собеседника, у которого было написано на лице смятение, будто бы тот рехнулся, – Если представить, что подобное возможно, то природа некоторых вещей становится понятной. Наш христианский Бог создал Калифорнию, как благословенный мирный край, чтобы позволить нам добраться до него и заселить. Но вот Аляску и все эти северные края создали совсем чуждые нам инуитские божества. Именно потому там настолько всё представляет угрозу для человека.

– Как? Откуда Вам это пришло в голову? – журналист поставил на стол свой недопитый виски и пристально посмотрел на китобоя.

– Я видел, как наш Бог пытался нам помогать на этом богом забытом берегу, но там явно присутствовали и другие, не наши, чуждые любому цивилизованному человеку существа, – тот отвечал так, словно бы вновь увидел перед глазами ту далёкую хижину на берегу моря Бофорта.

– Но раз Вы сейчас рассказываете мне эту историю, сидя в квартире в Калифорнии, то наш Бог оказался сильнее? – Ирвинг силился понять логику собеседника, китобой не представлялся ему сумасшедшим, но определённо производил впечатление того, кто выбрался из страшного потрясения.

– Увы, наш Бог, как и мы сами, был там бессилен.

***

– Смотри, смотри, что молитва с нехристями делает! – завопил Хитон и мерзко захихикал, ему вторил великан Мёрдок.

Иглейн и Бэнкси вскочили, ошарашенно глядя на лежащих вокруг Смита инуитов. Фитцджеральд закрыл глаза и тяжело вздохнул, он до сих пор до конца не пришёл в себя после крушения. Гудман же так и продолжил стоять, замерев с вытянутой после крестного знамения рукой.

– Рон, что ты наделал! – завопил Смит, когда через пару мгновений пришёл в себя и бросился к Ив–Нэвыт.

– Да я ж… тебе… – бормотал Гудман и также ринулся к англичанину.

– Осмотри остальных, – зло произнёс тот, – Она дышит, но сознание покинуло её. Это ты как сделал?

Иглейн бросился тоже к англичанам и стал помогать Гудману осматривать их. Бэнкси согнал Хикки и Мёрдока с лавок. Все инуиты были без сознания, но дышали. Фитцджеральд пересел на дальний конец от очага, Хитон с Мердоком встали позади него возле каких–то полок и стали о чём–то переговариваться. А остальные уложили женщин тела на лавки вокруг очага, лишь тело мужчины положили на пол – уж больно крупным он был.

– Вы хотите знать, что случилось? – неожиданно по–английски произнёс старик–хозяин дома, когда тела закончили укладывать.

– Ты говоришь по–нашему? – Смит удивлённо уставился на него, тот утвердительно кивнул.

– Так вы хотите знать, что случилось? – продолжил тот, стоя поодаль от очага чуть в тени, – И вообще хотите ли живыми выбраться отсюда?

– Ты что старик, угрожать нам собрался что ли? – Хитон сделал шаг в его сторону, держа руку в кармане, Мёрдок последовал за ним.

– Хитон, успокойся, – подал голос Фитцджеральд, – Пусть скажет, нас всё равно здесь больше, что он нам сделает?

– Он знает по–нашему и до этого момента молчал? Он слушал нас, – матрос развернулся к своему мичману, – Рон, он явно не просто старик!

– А кто? – тот был устал и раздражён, – Это простой старик на окраине мира.

– А пусть тогда покажет, что прячет в той дальней комнате за своей спиной!

– Откуда ты знаешь, что там какая–то комната, Корнелиус? – спросил Бэнкси, скрестив руки на груди, – Бог тебе твой сказал?

– Это и твой Бог тоже! – закричал моряк и выхватил нож из кармана.

– Это не его бог, – неожиданно спокойно произнёс старик, вроде бы он сказал это тихо, но отчего–то все отчётливо услышали его речь, – С тобой говорит не тот же, кто помогает вашему шаману, – он покосился на Гудмана.

– Как ты меня назвал, старик? – удивился тот.

– Это ведь ты, отправил шаманов настоящих людей в забытье, – старик скривился, – Я не знаю, надолго ли. А времени у нас нет.

– О чём лопочет этот старикан? – Хитон развернулся к нему и показал на него ножом, – Кто ты вообще такой?

– Корнелиус, пусть он сам скажет, раз уже начал! – надрывно крикнул Фитцджеральд, – Я приказываю тебе как старший по званию, опусти нож и замолчи.

– Ну, если приказываешь… – процедил тот, спрятал нож обратно в карман и сделал шаг назад.

– Старик, говори, что здесь происходит, – произнёс Смит, поднял с пола инуитское копьё и опёрся на него, – И назови своё имя, наши ты уже знаешь.

– Моё имя ничего не скажет тебе, чужестранец, – тот покачал головой, – Я бы рассказал вам всю историю, которую знаю, но у нас нет особо времени. Над всеми нами нависла жуткая и неотвратимая угроза.

– Та… – Иглейн кивнул в сторону улицы.

– Нет, – инуит улыбнулся, – Вы, чужестранцы, ничего не знаете о нашей земле, и о том, что на ней творится. Ваш шаман обратился к своему богу, который не имеет здесь власти, и своим колдовством… – он осёкся, глядя на гневое лицо Гудмана, – Впрочем, если нам всем суждено тут погибнуть, то давайте расскажу эту историю, – он прошёл мимо зло смотревших на него Хитона и Мёрдока и остановился над телом молодой инуитки, которое лежало на лавке, затем посмотрел окинул взглядом моряков и продолжил, – Долго жил на свете старик–шаман Хадиуль. Уже успели морщины стянуть его кожу, а волосы потерять свой цвет. И сколько он жил, всё больше крепла в ней ненависть к роду людскому. Завидовал он другим людям, желал их тучных пастбищ и богатых стойбищ. Но кроме старого зимовья на берегу океана, стоящего ровно между солёными холодными волнами и колючими стволами вековечных сосен, у Хадиуля ничего не было.

Ветер за стенами с новой силой налетел на хижину, заставив доски жалобно заскрипеть. Очаг начал остывать, и старик знаком показал подбросить туда ещё дров, что лежали в углу. Иглейн и Бэнкси повиновались этому властному жесту.

– У него ничего не было, – продолжил тот, – Кроме силы. Силы говорить с духами и творить колдовство. Её у него было много, и чем дольше жил он на свете, тем больше её становилось. Часто к нему обращались люди за помощью, но никогда просьбы о помощи в горе не выполнялись, полностью избавляя человека от несчастья, ведь попросив Хадиуля помочь с одной бедой, люди навлекали на себя другую. Зато чёрные просьбы о болезнях или немощи шаман выполнял с лихвой. Закрепилась о нём слава в народе, как об очень злом и жадном человеке. И уже лишний раз никто не стремился показываться в виду его избы.

Старик смотрел, как огонь охватывает подброшенные в него поленья, моряки же, словно зачарованные наблюдали, как отражаются сполохи пламени на его лице. В этом неверном свете кожа его стала подобна бронзовой маске, а глаза наполнялись неземным алым огнём.

– В своём общении с духами Хадиуль продвигался всё глубже и глубже в Нижний Мир, пока не предстал перед ликом Улу–тойона, Отца Шаманов, правителя чертогов Нижнего Мира, – голос хозяина зимовья был спокойным, размеренным и уверенным, словно бы и не стариком он был вовсе, – Злой шаман попросила у этого бога силу, способную уничтожить ненавистных ему людей. Однако Улу–тойон отказался это сделать. Отец Шаманов был мудрым и понимал, что если обезлюдит Срединный Мир, то и в его чертоги придёт беда и разорение. Потому он прогнал шамана. В расстройстве Хадиуль ушёл от него, однако же не оставил своё стремление. И он обнаружил в Нижнем Мире того, кто согласился ему помочь, – старик обвёл своими горящими глазами моряков, и от этого взгляда им всем стало не по себе, – В дальних пределах тех земель ему встретился давным–давно изгнанный за своё предательство и вероломство брат Улу–тойона, Эрлик–хан. Этот бог когда–то поднял мятеж против своего брата, был повержен, но по–прежнему жаждал обрести силу и власть. А потому он потребовал от Хадиуля провести ритуал, который сможет явить его в Срединном Мире. И после он бы расправился с настоящими людьми, а затем обрёл бы силу, способную сравниться с самим Улу–тойоном.

– Настоящими людьми? – спросил Иглейн и осознал, что его голос взволнованно дрожит.

– Так инуиты называют себе подобных, живущих в этих пустошах, – устало пояснил Смит, поигрывая желваками.

– Злой шаман согласился и стал готовить ритуал, – старик медленно кивнул и продолжил рассказ, – Много детей в эту зиму пропало из своих стойбищ, многих младенцев вместе с матерями не досчитались в собственных домах. Хадиуль готовился провести Эрлик–хана в этот мир, а для этого ему нужна была сила тех, в ком эта жизнь бьётся сильнее всего.

– Это какие–то сказки, которыми детей пугают, – сплюнул Хитон.

– Улу–тойон слишком поздно увидел то, что задумали его брат с Хадиулем. Увидел, ужаснулся и послала верного своего слугу остановить обезумевшего шамана. Он понимал, что когда его брат явится в Срединный Мир, то получит чудовищную силу. Сотни и тысячи настоящих людей погибнут, а сила их душ напитает Эрлик–хана и дарует ему невиданную доселе мощь, способную разрушить весь мир.

– У меня от твоих сказок раскалывается голова! – закричал Хитон и с силой ударил старика, что тот упал на лавку, перевернув её, вместе с телом инуитки.

Очаг покачнулся, из поленьев посыпались искры. Смит бросился поднимать упавшего, отбросив копьё, которое тут же схватил Мёрдок. В руке Хитона же уже блеснул нож.

– С меня довольно! – кричал он, – Хватит этих россказней! Он же про себя рассказывал! Это он Хадиуль! Бог говорит со мной, он требует уничтожить это проклятое место! – моряк с силой пнул жаровню, головни разлетелись в стороны, упав на лежавшие на лавках тела. Китобои бросились гасить раскатившиеся поленья. Мигом стало темнее.

В полумраке Гудман попробовал броситься на Мёрдока, тот выставил вперёд себя копьё. Смит извернулся и ухватился за древко, но могучим ударом китобоя был отброшен на пол. А затем тот перетянул копьём, словно дубиной, поперёк корпуса второго британца так, что тот охнул и осел на пол.

– Хитон! – закричал Фитцджеральд и резко вскочил с лавки, но мигом в его глазах потемнело и он пошатнулся.

– Я сейчас вам докажу! – закричал Хитон и бросился куда–то вглубь дома, за ним последовал его друг с копьём.

Иглейн перехватил топор поудобнее и рванул за ними. Бэнкси грязно выругался, выхватил нож и бросился следом.

– Вот она дверь! – торжествующий крик Хитона донёсся откуда–то из темноты дома, затем раздался звук поднимаемого засова.

– Не подходи! – прогудел Мёрдок, и перегородил проход Иглейну и Бэнкси, держа копьё наперевес.

Он стоял спиной к Хитону, который радостно хохоча уже отворял дверь. Шкуры, которые были сброшены на пол занялись, пламя озарило хижину, Смит нечеловеческим рывком установил жаровню на место и бросил туда горящие шкуры, затем побросал туда дрова. Едкий дым наполнил комнату, однако же стало заметно светлее. Инуиты, до этого лежавшие без движения, застонали и зашевелились, начав приходить в себя.

И тут хохот Хитона перешёл в крик невыразимого ужаса. Китобои, стоявшие перед Мёрдоком не могли увидеть, что происходит у того за спиной, а тот резко развернулся. Развернулся и закричал от ужаса, ударив куда–то вперёд своим оружием. Вопль Хитона резко оборвался, вместо него послышался отвратительный чавкающий звук, затем хруст ломаемого копейного древка.

Иглейн и Бэнкси увидели в неровном свете, как в сторону отлетело окровавленное тело китобоя, а перед ними оказался старик, точь–в–точь такой же, как тот, что только что рассказывал у очага страшные истории. Только у этого тело покрывали жуткие раны, а в его груди торчал наконечник сломанного копья. И этот старик хищно смотрел на гиганта–Мёрдока, который вопил, словно младенец.

Иглейн и Бэнкси отступили назад, а двойник хозяина хижины бросился на их товарища и вцепился зубами в его шею. Вопль перешёл в бульканье, и тут уже от ужаса закричали китобои. Закричали и ринулись на противника. Бэнкси по рукоять вогнал нож в бок висевшего на Мёрдоке инуита, однако тот даже не заметил этого. Иглейн рубанул топором, но не очень удачно – тот лишь скользнул по плечу.

И тут произошло что–то невероятное. Через комнату метнулась огромная тень. Нечто ростом больше любого из европейцев с густой бурой шерстью оказалось возле старика, могучим ударом лапы с длинными, как ножи, когтями снесла половину головы инуита, по–прежнему державшего зубами китобоя за шею. А затем другой рукой схватило его тело, встряхнуло, освободив Мёрдока и снесло остатки головы с плеч. Гигант–китобой распластался на полу, рыдая и зажимая ладонями чудовищную рану на шее, из которой хлестала кровь. Рядом рухнуло безголовое тело в страшных ранах, возле которого теперь стоял точно такой же старик, но абсолютно целый и с головой на плечах.

Действуя словно бы во сне, Иглейн с Бэнкси стали заматывать шею товарища попавшими под руку тряпками, чтобы хоть как–то остановить кровь. К едкому дыму от горящих в жаровне шкур прибавился тошнотворный запах тухлятины. Старик отошёл на несколько шагов назад к недвижимому телу Хитона, Фитцджеральд подбежал к своим и стал помогать перевязывать раненого и оттаскивать его с места побоища.

И тут в хижине раздалось пение. Слабый женский чуть охрипший голос затянул какую–то заунывную песню, затем к нему присоединился второй. Две девушки, пришедшие с англичанами пели какую–то свою неземную песню, которая казалось чем–то одновременно неуместным и чем–то чрезвычайно нужным. Они поднимались с лавок и пели, голоса делались громче, создавалось впечатление, что вся хижина наполнилась лишь звуками этих неземных слов.

– Idir cósta, idir cléibh. Idir mé is idir mé féin. Tá mé i dtiúin, – слова дарили абсолютный покой сердцам европейцев, успокаивали и вселяли уверенность. А две инуитки пели во весь голос, стоя посреди разгромленной и залитой кровью хижины, о стены которой со свирепой силой бился северный ветер.

***

– Вы побывали в какой–то страшной сказке! – восхищённо воскликнул журналист, оторвавшись от конспектирования в блокноте.

– Это Вы так намекаете, дорогой Ирвинг, что всё это я выдумал? – усмехнулся китобой.

– Нет, что Вы, как можно, – начал оправдываться его собеседник, – У меня и в мыслях не было, просто читатели…

– Могут подумать, что это кто–то всё придумал, – кивнул головой Иглейн, прошёл мимо паренька и подошёл к окну, где уже вовсю солнце садилось в океанские воды.

– Ну, это звучит всё крайне фантастично. Однако же я, как человек разумный, допускаю существование на нашей планете феноменов, доселе непостижимых нашему разуму.

– Боюсь, что не все из ваших читателей такие разумные. Возможно, Ваш босс тоже усомнится в моём рассказе, – он обернулся и посмотрел на журналиста, который сидел и выглядел несколько обиженным, – Ладно–ладно, я шучу. В целом я не то, чтобы буду расстроен, если мой рассказ не опубликуют. Я не стремлюсь к огласке, а эта вся история и правда похожа на бред. Ну, или на сказку, как Вы, мистер Ирвинг, изволили выразиться.

– На страшную северную сказку, да! – воскликнул тот, – Похоже, я придумал название!

Иглейн усмехнулся и ещё раз взглянул на закатное солнце.

***

– Ему нужно отрубить голову, – произнёс старый инуит, стоя над растерзанным телом Хитона.

Инуиты понемногу пришли в себя. Рыжебородый мужчина помог развести пожарче огонь в очаге, когда рядом с ним на лавку положили стонущего Мёрдока. Повязка, вроде бы смогла остановить кровь, однако все понимали, что с такой раной без врачебной помощи он долго не протянет. Над ним стояли англичане, Фитцджеральд и Иглейн. Ив–Нэвыт со своей сестрой и ещё одной взрослой инуиткой отошли ко входу и негромко что–то обсуждали. Молодая же инуитка осторожно подошла к европейцам и с жалостью разглядывала бредящего великана.

– Что ты такое несёшь? – ошарашенно произнёс Бэнкси, когда услышал слова старика, подойдя к месту побоища и подобрав обронённый Иглейном топор, – Что это вообще было? И кто вообще ты такой?! – старый моряк кричал, размахивая топором, словно школьный учитель указкой.

– Он есть ийрат, – заговорила Ив–Нэвыт, шагнув к нему, – Он приходить сюда, чтобы убивать шаман Хадиуль и спасать наш мир и настоящих людей.

– Кто он? – Смит удивлённо уставился на неё.

– Ийрат, он зверь, он становиться человеком, когда его посылать духи.

– Как тебя зовут, старик? – произнёс Гудман, делая шаг в его сторону.

– Это не важно, – он развернулся, устало посмотрел на англичанина, сделал шаг к Бэнкси и протянул руку, – Дай топор.

– Нет, – старый моряк отшатнулся и замахнулся оружием, – Ты не отрубишь ему голову! Каким бы он ни был плохим человеком, он достоин нормального погребения, а не вот этого варварства!

– Тогда он восстанет и нападёт, – тон инуита стал назидательным, а рука указала на Мёрдока, – Вы хотите, чтобы повторилось вот это? Завеса между мирами истончается с каждым мгновением, и это порождает вот таких вот монстров.

– Объясни свои слова, – властно сказал Смит, – И тогда мы, возможно, согласимся рубить голову этому человеку без суда и следствия.

– Ну, что ж, – устало усмехнулся инуит, – Эта девушка говорит правду, меня в самом деле послал Улу–тойон, чтобы я помешал его брату попасть в ваш мир, погубить настоящих людей и обрести небывалую мощь.

Моряки недоверчиво покосились на старика, его глаза в неверном свете жаровни горели красным, а лицо было словно закрыто бронзовой маской. Никто не знал, стоит ли ему вообще верить?

– Я опоздал, – продолжил он чуть глуше, – Этот старик даже именем Улу–тойона не остановил своё безумие, поэтому я убил его, но не смог прервать заклинание, лишь отсрочил его исход.

– Она сказала, что ты можешь принимать облик человека, – Смит кивнул на Ив–Нэвыт, – Ты потому принял облик шамана, когда убил его?

– И поэтому тоже, – инуит усмехнулся, – Я оказался заперт силой мёртвого шамана в этой лачуге, я не могу переступить её порог и выйти на улицу. А очень скоро действие ритуала завершится и Эрлик–хан явится в этот мир. И он знает, кто отсрочил его появление, – старик устало покачал головой, – Всё произойдёт в полночь.

Медведь за стеной взревел так неожиданно, что все нервно дёрнулись. После он стал точить когти о стену с такой силой, что казалось, в том месте скоро сможет проломить брёвна и пробраться внутрь.

– До полуночи полтора часа, – Гудман хмуро посмотрел на свои часы, спрятал их в карман и вышел перед китобоями, встав спиной к старику, – Я бы сказал, что надо уходить, но эта тварь всё ещё там, да и буря не слабеет. Вряд ли сюда явится этот вот Эйрик–хам, но я допускаю, что что–то плохое может произойти.

– Но мы ведь видели, что эта тварь сделала с Хитоном и Мёрдоком, – Иглейн осознал, что его голос предательски дрожит, – И видели, что это не просто старик.

– Думаешь, он не врёт? – нервно рассмеялся Бэнкси, показал на инуита топором. Он по–прежнему ближе всех стоял к тому, кто выглядел, как шаман Хадиуль.

– Мы не знаем, кто он, – устало потёр глаза Смит, – А нам нужно выжить, – он показал на Мёрдока, – Он не протянет долго без помощи.

– На ветру на улице он протянет ещё меньше, – подал голос Фитцджеральд, – Лучше быть здесь внутри, где хоть какое–то тепло. И ветра нет.

– Мне не очень интересна ваша судьба, – произнёс старик громче, привлекая к себе внимание, – Но время уходит. Бежать нет смысла, никто не уйдёт от мощи бога, когда он явится в этот мир.

– Тогда мы точно останемся здесь, – усмехнулся мичман, – Ещё б здесь так не смердело.

– На улице не смердит, там всё замёрзло, – усмехнулся Бэнкси, подошёл к своим, а потом указал топором на открытую дверь в комнату, откуда вырвался монстр, – Воняет вон оттуда, как открыли, так всё.

– Роберт, пошли закроем, – Смит обратился к Гудману и направился в сторону двери. Его товарищ пошёл за ним. Старик лишь наблюдал за ними, скрестив руки на груди и отойдя поближе к инуиткам, так и стоявшим поодаль, возле входа.

Чем ближе англичане подходили к открытой двери, тем более тошнотворным становился запах: кисло–сладкий и гнилой. А затем они заглянули внутрь. Там было ещё темнее, а запах стал удушливее и потянуло гарью.

– Что здесь, чёрт возьми было? – воскликнул Смит, зажимая нос.

– Некоторые вещи лучше не видеть, пусть они остаются во мраке, – ответил ему старик из противоположного угла комнаты.

– Так тут же есть свечи! – Иглейн заметил огарок жировой свечи на полке возле себя. Запалил его и прошёл к комнате, возле которой зажимали носы англичане.

Он прошёл мимо британцев и смело зашёл в комнату. Пламя свечи выхватило из темноты небольшой комнаты обезображенные тела с вспоротыми животами, небольшие фигурки, висящие на крюках, и всюду кровь.

Желудок Иглейна мигом подскочил к горлу, и китобоя вырвало. Свеча выпала из руки и покатилась по комнате, освещая тела жертв чёрного шамана. Смит, который стоял лицом к дверному проёму также согнулся и присоединился к американцу. Гудман развернулся, удержал свой желудок, и шепча Отче Наш, потащил обоих моряков из комнаты, полной тел.

– Что там, чёрт возьми? – прокричал Бэнкси, передал топор Фитцджеральду и подскочил к Гудману. Увидев творящееся в комнате безумство, он остолбенел. И так и стоял, пока англичанин не вложил в его руку руку Смита и не закричал на ухо: “Тащи!”

Тяжело дышащих Смита и Иглейна выволокли и положили на грязный пол неподалёку от тела старого хозяина дома. Затем захлопнули дверь.

– Что там такое? – лежавшие на грязном полу моряки услышали голос Фитцджеральда.

– Там бабы и дети… – пробормотал Бэнкси, хватая воздух и сползая вниз спиной к двери.

– Что вы за народ такой, когда подобное делаете, – надрывно произнёс Гудман, посмотрел на Ив–Нэвыт и пошатываясь подошёл к лежащему Смиту, – Грэм, как ты можешь верить им?

Смит не шевелился, лишь пытался отдышаться лёжа на боку. Он смотрел как отчего–то исказилось лицо Бэнкси, сидевшего у двери. Потом тот закричал. Затем стал вопить лежавший рядом Иглейн, показывать куда–то за спину англичанам и пытаться отползти.

Затем всё произошло очень быстро. Гудмана снесло могучим ударом, он перекатился через лежачих моряков и не смог встать – из него буквально вышел весь воздух. Смит попытался развернуться, как тотчас ощутил навалившуюся тяжесть чьего–то тела. Он попробовал извернуться, но чьи–то руки его цепко обвили, не давай двигаться. И тут он понял, что его пытаются укусить в шею, но воротник бушлата не дал просто так это сделать – нападавший трепал его ворот будто пёс тряпку. Наконец Смиту удалось повернуть голову, и он увидел перед собой перекошенное лицо Хитона с ужасной раной на лбу и щеке. И в этот же миг мохнатая лапа ударила его противника по голове с такой силой, что та безвольно дёрнулась. А второй удар отделил её от туловища.

Англичанин в ужасе, отвращении и нереальности всего происходящего истошно завопил.

***

– Мистер Иглейн, – журналист внимательно смотрел на лицо моряка, – Но как такое возможно было?

– На севере иные законы, видимо, действуют, – грустно усмехнулся и пожал плечами тот, – Хитон был подлецом, и даже смерть не заставила его перестать таким быть.

– И мёртвые ходят по земле как живые… – пробормотал Ирвинг.

– Что, мистер журналист, придумываете начало статьи?

– Нет, я просто недоумеваю, как в разных уголках мира могут происходить совершенно разные вещи. Порой фантастические.

– Есть уголки мира, где любая сказка становится реальностью.

– И Вы побывали в одном из таких мест?

– Да, но не то, чтобы я бы хотел ещё раз там очутиться.

– Мистер Иглейн, – Ирвинг серьёзно посмотрел на моряка, – Но осталась самая интересная часть. Как вы все выбрались оттуда?

– Нам помогла морская смекалка и взаимовыручка, – хитро улыбнулся тот.

– Ну, нет же, – рассмеялся журналист.

– Всё было куда сложнее, да. Я честно даже не знаю, что нам помогло, видно бог в тот день всё–таки заглянул на этот забытый берег.

– Наш, Иисус? – отчего–то спросил удивлённый юноша.

– Не уверен, что именно он, но кто–то там определённо присутствовал.

***

– Остался всего час, – произнёс Гудман, глядя на свои часы, – И если этот старик нам не наврал, мы все умрём.

– Ты думаешь, после всего вот этого, он врёт нам? – Смит показал на обезглавленное тело Хитона.

Старик–инуит стоял, скрестив руки на груди, посреди комнаты и хмуро наблюдал за моряками, которые сгрудились у очага и пытались осознать и обсудить произошедшее.

По всему выходило, что если это не какой–то хитрый трюк или же наваждение, что обезображенное тело Корнелиуса Хитона поднялось с грязного пола и кинулось на моряков, то в этом месте и правда стёрта грань между реальностью и выдумкой. А мертвецы здесь могут спокойно ходить по земле, ходить и убивать живых.

– Я знать способ! – вдруг вперёд шагнула молодая инуитка, – Я знать, как спасать мир. И как спасать настоящих людей.

– Опять рубить кому–то головы? – невесело усмехнулся Бэнкси.

– А без этого здесь никак, похоже, – в тон ему отозвался Гудман.

– Нет, – инуитка мотала головой, – Меня звать Тыгын, я приходить с теми, кого звать Силна и Талириктуг с юга со стойбища настоящих людей. Мы говорить с Туунбак, мы идти за его сыном, – она показала за стену.

– Ну, с медведем много кто может говорить, – пожал плечами старый китобой, – Я тоже порой парой слов обменивался с ними, когда стрелял.

Нет, – девушка мотала головой, – Мы говорить сердцем, по–настоящему. И Туунбак отвечать нам. И это не он, – она снова указала за стену.

Все уставились на ту, что назвалась Тыгын. Миниатюрная, не отличимая в капюшоне на голове от мужчины, она стояла посреди хижины между европейцами, сгрудившимися возле очага и инуитами, стоящими поодаль.

– Это есть его сын, – она показала снова за стену, – Он заходить в место, где править Эрлик–хан. И Эрлик–хан наказывать его безумием. Он страдать и ходить сюда. Ходить за нами, – Тыгын показала на своих спутников, женщину и мужчину, – Ходить, чтобы мы избавить его от боли.

– К чему ты клонишь? – подал голос Смит, внимательно смотревший на говорившую инуитку.

Та замотала головой, словно сбилась с мысли и попыталась её ускользающую вновь ухватить. Потому умыла руками лицо и вновь продолжила.

– Мы хотеть сейчас помочь, чтобы не приходить Эрлик–хан. Мы сперва хотеть идти помогать сыну Туунбака. Но после мы засыпать, потому что ваш шаман говорить, – она указала на Гудмана.

– Шаман бога нашего, – устало усмехнулся Смит и потёр глаза, – Продолжай.

– Мы знать ещё один способ помочь, потому что мы мочь не успеть найти… – она замолчала, подбирая слова.

– Что найти? – спросил Иглейн, наблюдая, как Тыгын пыталась знаками показать, что можно не успеть найти.

– Хадиуль собрал силу, которую направил на разрушение завесы между мирами, в сосуды. Сосуды были спрятаны в доме и на улице, – старик–инуит заговорил и встал рядом с девушкой, – Они выглядели как небольшие костяные фигурки. Ещё их какое–то число спрятано на улице. Я не знаю, сколько и где.

– Там же медведь, – то ли удивился, то ли возмутился Бэнкси.

– Именно, поэтому есть второй путь.

– Мы мочь проводить ритуал, – Тыгын снова начала говорить, руками пытаясь указать сразу на всех людей в помещении, – Если человек связан с морем, у человека чистая душа, если он сам решит отдать себя, то богиня Седна сможет приходить в него и спасать нас всех.

– Ты предлагаешь кого–то из нас убить? – Гудман аж встал от возмущения.

– Роберт, сядь. – раздражённо ответил Смит, – Давай дослушаем. Сам же видишь… – он указал на лежащие поодаль безголовые тела.

– Седна не примет в дар никого из настоящих людей, – произнёс старик, – Они не связаны с морем. Лишь те, кто пришёл в эти земли по воде, то есть вы, пришельцы, – он говорил совершенно бесстрастно.

– А может найти эти чёртовы фигурки? – воскликнул Бэнкси и тоже поднялся.

– Том, там медведь и вьюга, – отозвался усталый Фитцджеральд, – Я предлагаю сидеть тут.

– У нас есть, есть тот, кто принадлежать морю! – воскликнула Тыгын, подняв руку вверх.

– Ты что ли? – Смит устало и вполне по–отцовски посмотрел на девушку.

Та отрицательно помотала головой и указала на своего рослого рыжебородого спутника.

– Мне всегда казалось, что туземцы не носят бород, – Гудман, стоявший возле Смита, наклонился к нему и тихо произнёс.

– Да уж, какой–то впрямь викинг, – также ответил Смит.

Рыжебородый же подошёл к Тыгын, оказавшись на голову её выше, и положил руку на её плечо, всем своим видом выражая решимость.

– Что за чёрт, – выдохнул Бэнкси, внимательно изучая мужчину, – Он же явно не из ваших.

Иглейн плохо читал по губам, но был готов поклясться, что в ту секунду мужчина одними губами произнёс: “Я ирландец, болван!” и криво улыбнулся.

– Это какое–то дьявольское представление, – Гудман умыл лицо руками и сел.

– А зачем вы тогда у нас спрашивали? – посмотрел недоумённо на инуитов Бэнкси.

– Вы тоже могли выставить того, кто чист сердцем, душой и помыслами, – пожал плечами старик, – Но вас это не волнует.

– Откуда ты можешь знать, что нас волнует?

– Вон там перед порогом комнаты половицы ходят, – инуит указал пальцем, – Там лежит золото. Забирайте и проваливайте. Только не мешайте.

– Нет, – Смит обвёл взглядом моряков, – Давайте послушаем вашего мичмана и останемся здесь. Верим мы им или нет, мы просто не будем мешать.

– А может, всё–таки? – Бэнкси хитро прищурился.

– Нет, – тут уже подал голос Гудман, – Что бы это ни было, не надо мешать.

Старик усмехнулся, кивнул и повернулся к Тыгын и тому, кого она назвала Талириктугом. Они обменялись несколькими фразами на их языке, кивнули друг другу, и старик показал на центр комнаты. Бородач без какой–либо брезгливости взял тело Хитона и тело старого хозяина хижины, отнёс их в отдельную комнату и снова плотно закрыл дверь.

Тыгын, девушка, пришедшая с ней и спутницы англичан, пока уносились тела, негромко переговаривались, изредка поглядывая то на старика, стоящего поодаль, то на моряков. В полумраке хижины лишь очаг был единственным источником света, и в этом неверном красноватом освещении фигуры четырёх девушек казались какими–то нереальными и неземными изваяниями. Моряки замерли и только лишь наблюдали, слыша, как негромко разговаривают инуитки, как натужно и притяжно скрипит хижина под порывами ветра, как трётся шкура медведя о доски, когда он касается стены, обходя хижину.

Застонал Мёрдок, очнувшись из дремоты, в которой он пребывал. Закашлялся и засипел Фитцджеральд, поминая господа. Иглейн тихо подошёл к Мёрдоку – повязка напиталась кровью, а лоб покрывала испарина.

– Он совсем плох, – пробормотал Иглейн и посмотрел на обернувшихся англичан.

– Нет, я не разрешу больного отдавать в богомерзкий туземный ритуал, – негромко, но решительно произнёс Гудман. Смит кивнул его словам.

– Ему нужен врач в любом случае, – вздохнул Иглейн и посмотрел через англичан на инуиток, которые всё также стояли без движения. Или уже нет. После перевёл взгляд на старика, который отрицательно покачал головой.

– Он связан не только с морем, он несёт печать Эрлик–хана, – тот говорил тихо, но было его хорошо слышно, – Как и его мёртвый друг.

– Корнелис говорил, что слышит бога… – произнёс прокашлявшись мичман.

– Только не понимал, какого, – кивнул инуит.

Заскрипела стена дома позади моряков, будто бы туда навалился кто–то огромный. Но после звук прекратился, послышались удаляющиеся шаги.

– А ваше это вот всё… – Бэнкси обращался к инуиткам и показывал жестами на них, – Вот оно спасёт от медведя?

Тыгын обернулась на него и легко и чуть снисходительно улыбнулась. Откуда–то в её руках появился огромный, в половину её тела бубен, обтянутый кожей. В другой руке она сжимала костяной нож, который в таком свете казался абсолютно белым. Она передала его бородачу и сделала шаг в сторону. К бородачу тотчас шагнула их третья спутница, обвила руками его шею и прижалась губами к его губам. Но буквально тотчас отстранилась и отошла куда–то в полумрак, где уже стоял старик–инуит.

Бородач посмотрел на Тыгын и кивнул. Та что–то коротко сказала Ив–Нэвыт и её сестре и отошла в чуть в сторону, откуда–то вытаскивая увесистую колотушку и проводя ею по бубну.

Бом! – по хижине разнёсся низкий звук, это Тыгын ударила колотушкой по натянутой коже.

И тут все снова услышали пение. Слабый чуть охрипший голос Ив–Нэвыт занятул туже самую заунывную песню, которую уже слышали эти стены. И как в прошлый раз, тут же песню подхватила её сестра. Две девушки пели, закрыв глаза, какую–то свою неземную песню. И будто бы песня была сильнее всего на свете, сильнее всех бед и напастей, тревог и хлопот. Даже сильнее порывов ветра за стенами.

– Idir cósta, idir cléibh. Idir mé is idir mé féin. Tá mé i dtiúin, – моряки слышали эти слова снова, и снова в их сердцах и душах разливался абсолютный покой. Они умиротворенно потягивались и закрывали глаза, словно бы сидели дома у камина и слушали колыбельную матери.

Песня прекратилась, но наваждение не пропало. Только вот в него сейчас стали проникать иные звуки. Глухие гулкие удары, словно бы биение чьего–то сердца. Сначала тихие, потом всё громче, потом словно бы они заполнили весь мир, и каждому казалось, что он слышит биение именно своего сердца. И это сердце ускоряло свой ритм. Оно всё ускорялось, пока не заполнило собой весь видимый мир. А после мир сузился лишь до Тыгын и Талириктуга, стоявшего перед ней. Девушка быстро отбивала ритм колотушкой на своём бубне, обходя вокруг рыжебородого мужчины. Он же в какой–то момент просто провёл костяным ножом по своему горлу.

Хлынула кровь, он осел на колени, а после совсем упал под ноги инуитке с бубном. И как только тело коснулось пола, стук сердца пропал. Но вот молодая девушка воздела руку вверх, словно бы стараясь дотянуться до потолка, и начала призывно и властно кричать. Примерно с полминуты, а может и дольше, она кого-то звала, европейцы, замерев, не отрывали от неё взгляда, а потом невесть откуда взявшийся ветер затушил то, что горело в в очаге. И в наступившей темноте все почуяли солёный запах моря и плеск воды, будто бы прямо вот сюда в дом пришло море. И тут же перестала скрипеть хижина, словно бы ветер сам собой стих.

Хлопнула входная дверь, и тотчас огонь в очаге снова загорелся. Посреди комнаты на окровавленном грязном полу сидела, подперев голову руками молодая инуитка. У стены беззвучно плакала её спутница, а Ив–Нэвыт с сестрой пытались её успокоить. Ни тела бородача, ни старика–инуита же нигде не было.

***

– Так что же там произошло? – спросил Ирвинг, глядя, как на лицо китобоя падают блики от свечи, которую он зажёг и поставил на стол, когда совсем стемнело.

– Под половицей и вправду оказалось два самородка, – пожал плечами Иглейн, – Англичане отказались от них, а нам четверым… – он улыбнулся, – Мёрдока мы не спрашивали, а Бэнкси решил сам отказаться. Сказал, что живёт в море и хочет умереть там же. Так что вышло, что по самородку получили мы с Фитцджеральдом. И решили сойти на берег.

– Начать новую жизнь?

– Новую уже вряд ли получится. Но вот тихую, это пожалуй да.

– А всё же, как вы выбрались оттуда? – журналист даже отложил свой блокнот, внимательно вглядываясь в лицо китобоя, жёлтое в неровном свете.

– Мы открыли дверь и вышли, – усмехнулся тот и мотнул головой, словно бы отгоняя от себя какие–то воспоминания, – Признаюсь честно, было боязно выходить за порог, словно там на нас тотчас должен был броситься медведь. Но нет, его не было. Над нам был купол ясного неба с далёкими звёздами, – он посмотрел на собеседника, – Знаете, мистер Ирвинг, я часто с тех пор выхожу ночью здесь и смотрю на небо. Здесь звёзды другие, они тёплые. На том же берегу мы стояли перед набегающими чёрными волнами под куполом, усеянным далёкими холодными звёздами.

– Завораживающе… – протянул Ирвинг.

– Неожиданно в берег возле нас уткнулись две шлюпки с “Северной Звезды”, – китобой словно не заметил реплики парня, – Мы оказались в крепких объятиях наших товарищей. Они даже отправились осмотреть хижину, но там уже никого из инуиток не было. Они словно сквозь землю провалились. У Хитона действительно был капитанский компас, – голос моряка стал чуть отстранённым, – Грэм потом мне рассказал, что Ив–Нэвыт его отпустила, не пошла с ним, как хотела. А вот Талириктуг…

– Это тот, кто принёс себя в жертву?

– Да, огромный, ростом почти с Мёрдока, рыжебородый мужчина. Грэм, кажется, понял, кто это был.

– И кто же? – Ирвинг взял блокнот снова в руки.

Джон Иглейн хитро усмехнулся, пожал плечами, допил свой виски, но ничего не ответил.