Ночь у чёртова озера

Глава 1

В некотором селе, что притулилось меж лесов да болот, где и месяц по ночам светит с опаской, жила девица по имени Оксана.

Не то чтоб красавица, а, сказать по правде, и вовсе не красавица. Лицо её, словно Бог, сотворив, передумал и оставил набросок: ни бровей тебе, ни щёк румяных, ни глаз, что душу в омут тянут. То ли лошадь , то ли жаба.

Народ в селе её жалел, да так, как жалеют хворую корову: вроде и жалко, а всё ж подальше держатся. Мальчишки, шельмецы, тыкали пальцами, девки хихикали, а парни — те и вовсе потешались. Особенно Левко, сын кузнеца, малый статный, с зубами белыми, как сметана, и языком острым, как бритва . Чуть завидит Оксану — и ну давай шутки шутить, да такие, что у бедняжки сердце то в пятки, то в горло. А она, глупая, всё равно на него заглядывалась, будто пчела на первоцвет.

Жила Оксана тише мыши. В хате своей, что стояла на отшибе, близ болота, она пряталась от людских глаз, будто тень. Мать её, женщина суровая, только вздыхала да крестилась, глядя на дочку, и сама себя стыдилась, дочь греха Оксана. Родилась после того как польские гусары в их селе порезвились, во время восстания Хмельницкого. Много их было и кто отец, поди разбери? Выжила тогда. Да только понесла. Оксану родила, никто не осуждал .

Того лета жара пала на село, как наказание Господне. Земля потрескалась, трава пожухла, даже лягушки в болоте молчали, будто вымерли. Народ спасался кто где: кто в речке, кто в погребе, а кто и у кабака, под тенью липы. Оксана же, не любившая глаз людских, ушла в чащу, к озеру, что звали Чёртовым. О том озере старики шептались, крестясь: мол, место нечистое, топкое, где русалки хохочут да леший бродит.

Но Оксане что? Где другим страшно, там ей покойно — никто не увидит, не осудит.Пришла она к озеру, а там — диво дивное.

В воде, под лучами солнца, что золотом горели, купалась женщина. Не женщина — царица какая-то! Кожа смуглая, как мёд гречишный, волосы чёрные, до самой земли, а лицо — такое, что иконописец бы перо выронил. Глаза её смеялись, а в каждом движении — плавность, нечеловеческая, будто сама ночь её выткала. Оксана замерла в кустах, дышать боялась, а сердце колотилось, как у зайца.

Вдруг та обернулась, будто чуяла, и говорит, усмехаясь.

— Что, девка, прячешься, как тать ночной? Глаза твои выдают. Не бойся, поди сюда.

Оксана, краснея, вышла, а ноги её точно к земле приросли. Хотела бежать, да куда там.

— Простите, тётя, — лепечет, — я не нарочно… Просто… больно вы красивая.

Женщина вышла из воды, обернулась в холстину, села на пень, будто на трон, и смеётся.

— Красива, говоришь? Краса — это плата, девка. Я в молодости хромала, бельмо глаз мне застило, люди плевали мне в спину. А потом научили меня… старики, из табора цыганка я, Лялей меня кличут. Но за красу платят, ох, платят. Кровью горячей! Сначала — не своей кровью. А потом — как судьба ляжет.

Оксана слушала, а в груди жар рос. Слова той женщины жгли, как угли.

— Научите, — шепчет, — умоляю! Жить невмоготу. Левко смеётся, люди сторонятся, а я… я будто не живая.

Женщина глядела долго, будто в самую душу. А потом молвила.

— Ночью приходи. К озеру. Принеси сюда, кровь невинную, душу чистую. Озеро примет. А наутро проснёшься — не ты, а краса неземная.

И ушла себе восвояси.

В селе том жил мальчонка, Митя, годов трёх, кудрявый, как ягнёнок, с улыбкой как солнечный лучик ласковой.Мать его, вдова Горпына, одна тянула сына, а тот всё бегал да смеялся, как колокольчик сельчан радуя.

В ту ночь, жаркую, спал он на лавке у порога, где ветерок хоть чуть шевелился.Оксана шла к нему, как во сне. Нож в руке дрожал, а в голове — голос той женщины, как песня. Смотрела на Митю, на его щёчки румяные, и сама не знала, жива ли. Он не проснулся. Только вздохнул, когда лезвие горла коснулось.

Озеро всё приняло. Вода зашипела, пузыри пошли, а потом — тишина. И тьма.

Наутро мать Оксаны, войдя в хату, ахнула и перекрестилась. Дочь стояла у зеркала, а зеркало то, старое, треснутое, будто ожило. Оксана была вроде и та же, да не Оксана. Лицо — как у девы с иконы, кожа — как молоко, волосы — как лён под солнцем, глаза — звёзды вечерние.

Мать только охнула и молча вышла. Слов не нашла.

А в селе тем временем беда. Митю хватились. Мать Горпына голосила, собаки лаяли, мужики с вилами к болоту побежали. Думали — волк, думали — леший. Но нашли мальца у воды, целёхонького, будто спящего. Только на шее— разрез, тонкая, как от серпа, да кровь алая на сорочке, как мак.

И тут мать Оксаны, бледная, шепчет старосте.

— Это она. Оксана моя. Слишком скоро краса к ней пришла. Как мальчонка… пропал. Продала душу дьяволу.

Село загудело, как улей. Оксану схватили, повели на площадь. Она не плакала, не кричала. Шла, как царица, а глаза её, прекрасные, резали души, как ножи.

Народ шептался: "Ведьма! Чёртова невеста!"

Костёр сложили быстро. Дрова трещали, огонь лизал подол её платья.

И вдруг — дым белый, густой, как молоко. А из дыма — тени.Митя. Стоит, смотрит. Глаза его — не детские, а старые, как сама смерть. Молчит, только смотрит, и от взгляда того мороз по коже.

А рядом — она, та цыганка.

Смеётся, волосы чёрные вьются, как змеи, и смеётся,и кричит, будто песню поёт.

— Плати, Оксана, плати! Я платила, и ты плати! За красу — кровью, за жизнь — душой! Получила ты красу свою, так плати же!

И поняла Оксана что лишь одна она примар этих видит.

Оксана закричала — не голосом, а нутром, будто зверь раненый. Но огонь уже взялся за неё, уж поднимался выше, опалил лицо её прекрасное. Вспыхнули волосы как одуванчик в огне .

И только вой раздался из огня. Вой обиды,вины,жажды жизни.

Через час,дым один остался.

С той поры в селе том неспокойно. Хата Оксанина стоит пустая, а зеркало в ней покрыто пеленой. Но коли в полночь встать перед ним да шепнуть своё имя, мелькнёт в нём лицо. Красивое, как сон, да с глазами пустыми, как у мёртвой рыбы. А за спиной — шёпот, тихий, как ветер в болоте.

— А ты бы смог… за такую красу… заплатить?..

Иные говорят, что то Ляля, цыганка проклятая, до сих пор по болотам бродит. А иные — что само озеро теперь её дом, и всякий, кто красы возжелает, найдёт там свою погибель.