НКВД. Приключения Гуради

Директива № 247/44. Начало

Секретно

Народный Комиссариат Внутренних Дел СССР Директива № 247/44 г. Москва 24 ноября 1944 года

На территории Дальневосточного края в таёжном массиве зафиксировано падение неизвестного летательного объекта. Приказываю немедленно направить специальный отряд НКВД для осмотра места происшествия, сбора всех артефактов и проведения расследования. Особое внимание уделить сохранению строгой секретности. Любые сведения об инциденте разглашению не подлежат. Все обнаруженные материалы подлежат транспортировке в центральный аппарат НКВД для дальнейшего изучения. С местным населением организовать работу по дезинформации с использованием легенды о военных учениях.

Отчёт о выполнении представить в кратчайшие сроки.

Народный Комиссар внутренних дел СССР Л. П. Берия

…

Капитан Суховеев Аркадий Андреевич, двадцати семи лет отроду, привычно вошёл в кабинет подполковника Головина. Обстановка была ему знакома, как и нрав его начальника… куратора, мастера, шефа, как угодно можно назвать – но вызов на ковёр означал новое задание или выволочку за просчёты прошлого.

Аркадий стоял перед столом, его взгляд встретился со взглядом полковника. В этот краткий миг Аркадий пытался по глазам понять, зачем конкретно его вызвал шеф, но разглядеть что-либо или угадать не получалось. Черные, колючие глаза, взгляд которых зачастую не соответствовал выражению лица.

- Здравия желаю, товарищ полковник. Капитан Суховеев по вашему приказанию явился. Вызывали?

Полковник выстегнул из пачки Норда папиросу и подкурил от керосинки.

- Вызывал. – Он посмотрел на капитана и нахмурился. – Кончай тянуться, капитан. Садись.

Капитан отодвинул стул и присел.

- Николаич, что-то серьезное?

Полковник кивнул.

- Чертовщина какая-то, Аркаш. Нужно разбираться. На дальнем востоке зенитный расчёт обстрелял неизвестный летательный объект… Впрочем, на, почитай.

Полковник достал из стола два бланка и протянул их Аркадию. На одном от руки были представлены показания командира зенитного расчёта, а на другом краткий свод аналитических записок и мнений по произошедшему инциденту. Командир расчёта сухо отписывался, что в ночь с 15 на 16 декабря со стороны Сахалина в небе появился летающий объект, если более просто и понятно, то световая вспышка, сформированная из громадных концентрических колец. Расчёту была дана команда сбить объект, дополнительно по тревоге были подняты истребители-перехватчики. Вроде бы всё по уставу, всё правильно, но после того, как расчёт атаковал объект началась форменная чертовщина.

Летающий горящий обруч завис в высоте около 2000 метров над замаскированным расчётом, после чего у командира расчёта и троих зенитчиков случился припадок. Прилагается медицинская справка из госпиталя в Артёме.

Аркадий быстренько пробежался по бланку, внизу прилагалась выписка из справки.

«Неизвестное воздействие. Ослепление, сильные головные боли, кровотечение из носа и ушей, контузия, горячечный бред».

Что касалось лётчиков на истребителях-перехватчиках, то они просто без команды развернулись и пошли на посадку в свой аэродром. После оба, как под копирку утверждали о том, что ничего не помнят.

Аркадий отложил бланк, по столу подтолкнул его к полковнику.

- Да, чертовщина. Николаич, слушай, а может это те же самые летающие блюдца, как у немцев. Помнишь, над курской дугой? Расследование «Стальное небо». Если со стороны Сахалина, то может япошки тоже такие дурбэцелы навострились делать, всё-таки как никак союзнички у немцев, мать их.

Полковник снова посмотрел Аркадию в глаза и скептически покачал головой.

- Нет, Аркаш, нет. Те немецкие тарелки наши лётчики сбивали на раз, они разобраны до болта и изучены. Учёные и инженеры не разобрались с принципом получения энергии и авионикой, но… Не то, короче. Здесь что-то другое, поэтому тебя и посылаем. А у япошек новая тема на подходе. Пр «камикадзе» слышал?

- Нет. Это, что за штука такая?

Аркадий начал медленно подниматься со стула. Полковник кивнул:

- Обожди, капитан, не всё. Короче, группа готовится – сходишь посмотришь, впрочем, тебе все знакомы, пойдёшь со своими людьми, но есть два нюанса: вместо погибшего Сарпаева с вами пойдёт младший сержант Жуков.

Аркадий вскинул брови, полковник заметил это и улыбнулся.

- Не боись, не родня. Просто однофамильцы. Еще навязали эксперта из центра специальных исследований. С ним познакомишься лично. Там… там не всё так просто. Командование хочет запаралелить два расследования по нашему инциденту. Короче, имей ввиду…

Полковник замолчал, подбирая слова. Аркадий кивнул.

- Короче, он может оказаться стукачком?

Полковник кивнул.

- Да. Понимаешь, их отдел чем-то интересен самому. – Полковник поднял глаза к потолку. - Что еще по существу. Объект после обстрела начал пульсировать и снижаться по дуге над тайгой. Для обследования местности посылались две разведывательные группы, ни одна не вернулась. Самолет-разведчик, отправленный для съемки с воздуха, также не вернулся. Радиоперехвата не было.

Аркадий смотрел в глаза полковника, вновь тщетно пытаясь угадать его мысли.

- Ясно. Разрешите выполнять.

Полковник кивнул.

Аркадий вышел из кабинета и направился на полигон. На тренировочных площадках проводились тактические занятия. Сильные, молодые парни в возрасте от двадцати до тридцати лет в тёплых, но лёгких ватниках носились по полосе, отрабатывали бой на длинных и средних дистанциях, рассыпаясь на тройки, четвёрки и пятёрки.

Аркадий проходил по внешнему периметру, но невольно засмотрелся. Да, сейчас не 1941-ый год, когда сгребали со всей громадной страны резервы и гнали их с востока на запад, сейчас советский фронт уверенно продвигался вперёд, бои велись уже в Европе. Людей можно и нужно было готовить, как следует, уделяя подготовке положенное время.

На заснеженной полосе рассыпалась новая пятёрка штурмовой группы – пулемётчик, лихой чернобровый малый прикрывал сектор справа, двое автоматчиков передвигались вперёд, пригибаясь и припадая, их прикрывали двое бойцов с карабинами. Пулемётчик лихо работал по мешеням, меняя позицию и залегая вновь. Грамотно действуют, только у одного бойца с карабином руки трясутся.

Откуда-то сверху проревел голос, усиленный раструбом мегафона.

- Рядовой, Гурьянов! Винтовка – это не палка, не опускай оружие! Устал? Ничего! Ляжешь в первом же бою, отдохнёшь!

О! Вот! Аркадий кивнул. Их командир тоже это заметил. По телу играла кровь, по спине бежали мурашки. Суховеев вспоминал себя в подмосковных боях в начале войны, и тоже зима, а потом наступление под Ельней. Тогда, не было обученных штурмовых групп, тогда солдаты воевали пыром, как в первую мировую и гражданскую войну, бегом на пулемёты. Аркадий поморщился. Тогда немцы были в королях, вооружённые, обстрелянные, сытые… победители херовы. Аркадий сплюнул и направился к крытым помещениям. Его группа должна была быть там.

Своих он нашёл в кубрике, все на месте, все знакомы, если не считать двоих новеньких. Капитан вошёл в кубрик, скинул с себя шинель и повесил её на гвоздик, сразу же прошёл к печке. Бойцы, увидев командира затихли, старший сержант Юрий Магара встал и скомандовал.

- Отделение!

Суховеев остановил его рукой.

- Здорово, парни. Дело намечается.

Магара подошёл ближе и протянул руку.

- Здравия желаю, Аркадий Андреич. Группа готова в составе пяти человек, у нас пополнение – младший сержант Жуков Владислав Петрович, и…

Магара подбирал слова, не зная, как точно выразиться.

- Ну и… эксперт из спеццентра – Гуради Маркс Фрунзеевич… пятнадцать лет.

Аркадий удивлённо выпучил глаза и пробежал взглядом по кубрику, узнавая своих бойцов. Внезапно его взгляд остановился на неприметном мальчишке, натуральном мальчишке, одетом в новую гимнастёрку и бушлат. Это уже выходило за рамки.

- Это что еще за новости? Какие могут быть эксперты в пятнадцать лет?! Гуради, встать!

Мальчишка в крупном, не по размеру бушлате, бойко встал. Худой, как воробушек, под глазами едва проступающие круги, бледное, болезненное лицо, но глаза не испуганные, напротив – жёсткие и злые.

- Я, Гуради!

Аркадий опешил. Магара хотел, что сказать из-за плеча, но Аркадий осёк его.

- Отставить. – Он снова обратился к мальчишке. – Командование мне приказало лично познакомиться с экспертом перед делом, я жду объяснений.

Один из бойцов, по прозвищу Червоня, отчётливо ухмыльнулся, и от угла, где стояла вторая небольшая печка донесся шепоток.

- Сейчас, малой ему объяснит…

Аркадий, услышав, громко прикрикнул.

- Отставить! – Посмотрел на Гуради. - Я жду объяснений.

Мальчишка подтянул к себе со стола кожаный планшет и достал из него запечатанный конверт, протянул.

- Все объяснения в сопроводительной документации.

Аркадий разорвал конверт, подошёл поближе к заиндевевшему окну и начал читать. Чем дальше он продвигался по буквам и словам, складывая их в смысл, тем выше поднимались его брови. Много незнакомых слов, таких как «сканер», «экстросенсорика», «медиум», сменились вполне определёнными выражениями, типа «исключительная интуиция», «шестое чувство», «предвидение», а затем и приказом – «обеспечить охрану, проводить консультации, выполнять спонтанные приказы Гуради М.Ф. неукоснительно».

Приказы. Чьи приказы? Этого щегла что ли?!

- Слушай, пацан. Я не знаю, что ты за эксперт. Вот на этих парней посмотри. – Аркадий провёл рукой, указывая на Магару, Червоню, еще одного бойца по прозвищу Гром, останавливаясь на Жукове, не делая для него исключений. – Вот они эксперты, еще какие. Они со мной с 41-го, ну кроме него. – Он указал на Жукова. – А ты? Ты пацан еще. Нет, что они там устроили? Магара за старшего, я назад к полковнику.

Он хотел развернуться, но внезапно внутри что-то дрогнуло, и будто надломилось, болью ударив по глазам откуда-то из шеи. Он услышал голос в голове.

- Стой, капитан. Стой. Не надо никуда ходить.

Преодолевая боль, чтобы не показаться слабым перед группой, Аркадий сильно наморщился, лицо потемнело. Голос в голове продолжал.

- Это я, Гуради… сейчас я отпущу. Это то, чему меня научили в центре исследований. Вы поняли теперь?

Внезапно сильное внутреннее давление прекратилось, в глазах прояснилось. Аркадий одичало смотрел в бездонные черные глаза Гуради и молчал. Недолго. Самообладание вернулось, и он встряхнул головой.

- Ладно. С тобой после.

Гуради понятливо улыбнулся и кивнул. Аркадий посмотрел на Жукова.

- Ваши документы.

Молодой, улыбчивый парень с чистым простым лицом протянул солдатскую книжку и командировочное удостоверение. Аркадий пробежался глазами:

- Жуков Владислав Петрович, 1922 года рождения. Из действующей армии… доброволец?

Владислав отрицательно покачал головой.

- Никак нет. Приказом перевели.

- Ясно. На фронте в разведке?

- Так точно.

Магара подошёл к Владиславу сзади и залихватски хлопнул по плечу.

- Командир, да он золотой парень. На полигоне из трофейного МГ восьмёрку на мишени выбил, как будто в квитанции на зарплату расписался.

Аркадий кивнул.

- В деле увидим. Всем занятия по распорядку, потом отдых два часа. Вылет в 21.00. Гуради со мной.

Аркадий вышел из кубрика, мальчишка пошёл вслед за ним. Они пришли в закрытую курилку. Аркадию хотелось поподробнее узнать об этом мальчишке. То, что произошло в кубрике не укладывалось в голове.

- Слушай, Гуради… Маркс, да?

Мальчишка кивнул.

- Так точно. Я понимаю, вы бы хотели получить некие разъяснения. Я могу дать вам их, в рамках того, что мне дозволено. Позвольте…

Он протянул руку и коснулся лба Аркадия. Через несколько минут Аркадий курил одну папиросу за другой, чувствуя лёгкую головную боль. Мальчишка вливал образы прямо ему в голову, один за одним, отсекая лишнее.

Гуради, как выяснил Аркадий, был сиротой. Его родители были репрессированы в 1937 году, а он оказался в детдоме. Уже с ранних лет мальчик выделялся странностями. Воспитатели отмечали, что он предугадывал события, часто избегая неприятностей, которые другим казались неизбежными. Однажды он спас других детей от пожара, почувствовав опасность заранее.

В 1940 году его забрали представители Центра специальных исследований. Там вместе с ним обучались ещё трое детей: две девочки и один мальчик. Их способности тщательно изучали. Гуради оказался медиумом с исключительными навыками — он предчувствовал события и мог мысленно влиять на других. Учёные развивали его навыки, превращая его в уникального эксперта. Его способности проявлялись в виде ясных ощущений и видений, которые он мог направлять на конкретные цели. Именно поэтому Центр посчитал его важной частью команды в расследовании этого дела.

Аркадий кивнул головой.

- Хорошо. Мне всё ясно, хоть это и не укладывается в голове. В вашем сопроводительном письме написано, что вы должны быть при мне на весь период предстоящей операции. У вас есть конкретные замечания, может быть ход действий…

…

Через четверо суток Аркадий и его бойцы достигли полевого военного аэродрома недалеко от Владивостока. Их встретил комендант со странной фамилией Булка Иван Петрович. Он поздоровался с Аркадием за руку, кивнул бойцам и удивлённо посмотрел на мальчишку Гуради.

- Здравия желаю, товарищ капитан. Вас ожидает командир 28-го авиакрыла. Давайте пройдём на вышку, а ваши люди могут отогреться в столовой. – Он указал на невысокое кирпичное здание. – Насчёт обеда я распорядился.

Авиазвеном командовал сравнительно молодой майор, коренастый мужик с добрыми глазами. В одном из помещений авиавышки он сдержано поздоровался с Аркадием.

- Здравия желаю. Это мои хлопцы были подняты на перехват, мой же разведчик летал к предположительному месту крушения.

Аркадий кивнул.

- Я читал аналитические сводки. Я так понимаю ваши люди ничего конкретного не пояснили.

Майор мазнул рукой.

- Куда там. Курица на насесте и то больше бы сказала. Их увезли в госпиталь. – Он задумчиво развёл руками. – Можно, конечно, съездить, но бесполезно. Как бы объяснить… они тронулись головой, помешались. Один ведёт себя, как трёхлетнее дитЁ, а второй…

Майор обреченно махнул.

- В общем, не знаю, чем вам помочь. Известен только предположительный квадрат места крушения… неизвестного объекта.

Майор разложил карту.

- Вот здесь, здесь и здесь находятся зенитные расчёты. Война в Европе почти закончена, фрицам не очухаться, а мы здесь под япошкой. Сами понимаете. Вот расчёт номер пятнадцать, и от него. – Майор повел линейкой по карте. – Здесь предположительно квадрат крушения.

Аркадий кивнул, сделал пометки в блокноте, тщательно сверяя данные с карты майора со своей.

Военно-полевой аэродром зимой 1944 года среди дальневосточной тайги представлял собой суровую картину: утоптанная снежная полоса для взлёта и посадки, окружённая густым хвойным лесом. Низкие бараки из бревен, укрытые маскировочной сеткой, служили штабом, диспетчерской и казармами. Укрытые заснежными накидками самолёты стояли рядом с ангарами, сложенными из досок и брезента.

Вокруг аэродрома виднелись зенитные орудия, тщательно замаскированные, территорию патрулировали солдаты в валенках и ватниках. Над всеми постройками вились струйки дыма из труб, указывая на тёплую жизнь внутри, тогда как ветер гудел в лесу, наполняя морозный воздух звуками зимы.

Своих бойцов Аркадий нашёл в столовой. Магара сидел за столом, рядом с ним сидели какие-то мальчишка и девчонка не старше шести лет. Станислав Жуков на удивление Аркадия о чём-то говорил с поварихой, Гуради медленно ел похлёбку, впрочем тем же самым занимались и двое других бойцов – Червоня и Гром.

Магара обернулся.

- Эй, повариха, налей мальцам похлёбки. Смотри, у них только глаза и сверкают, худющие какие.

Повариха перестала улыбаться Станиславу и прокричала:

- И так хороши будут! Позже налью.

Станислав посмотрел на неё.

- Да ладно тебе, Нюр. Налей, чего тебе? Убудет что ли? Они же дети. Для кого воюем-то, если не для них, а?

Повариха подозвала к себе детей, в то самое время, как Аркадий уселся напротив Магары. Они встретились взглядом, и Аркадий понял о чём думал здоровяк Юрий Магара, сидя рядом с детишками. О своей полностью погибшей в Беларуси семье.

- Так, все ко мне.

Аркадий сидел за столом, уставившись в карту, когда Червоня подошёл и поставил перед ним миску с горячей похлёбкой.

— Командир, поешь. Тебе наготовлено, — сказал он, скрестив руки на груди.

Аркадий бросил быстрый взгляд на миску и отмахнулся:

— Потом, Червоня. Дела важнее.

Он поднялся, похлопав ладонью по карте, и окликнул остальных:

— Все сюда!

Бойцы подошли к столу, столпившись вокруг. Аркадий провёл пальцем по маршруту, наметив путь к предполагаемому месту крушения.

— Нам нужно ехать на Плеханово, дорога проходит здесь. — Он ткнул пальцем в карту. — Машину нам выделили с аэродрома — старенький «Студер». Дорога сложная, но выбора нет.

Все согласно кивнули, но в этот момент Гуради, сидящий в углу, неожиданно заговорил, глядя в потолок:

— По этой дороге не получится. Там снежный занос.

Гром, стоящий рядом, хмыкнул и недоверчиво спросил:

— Ты-то откуда знаешь, малец?

Аркадий поднял руку, осекающе глядя на Грома:

— Хватит. Гуради, что ты предлагаешь?

Мальчишка снова перевёл взгляд в потолок, словно видел нечто недоступное остальным. Его голос был ровным, почти отстранённым:

— Надо ехать до Свирского поселения. Дальше — только пешком.

Аркадий внимательно посмотрел на мальчишку, затем снова на карту. После паузы он кивнул:

— Ладно, так и сделаем.

Команда разошлась к своим делам, готовясь к отправке. На взлётной полосе уже ожидало снаряжение: ящики с патронами, мешки с сухпайками, тёплая одежда и снаряжение для передвижения по снегу. Часовой стоял рядом, неторопливо перекладывая винтовку с плеча на плечо.

Вооружение распределили заранее: у Магары и Червони были ручные пулемёты Дегтярёва, Гром, был снайпером, вооруженным карабином Мосина с оптикой. Аркадий и Жуков вооружились ППС, надёжными и лёгкими, подходящими для ближнего и среднего боя. Жуков также имел при себе три наступательные гранаты. Гуради остался без оружия — его назначение было другим, и Аркадий счёл это правильным.

Мотор старенького «Студера» ровно урчал, пробиваясь через заснеженную дорогу. Тайга вокруг казалась безжизненной: высокие ели и сосны, облепленные снежными шапками, стояли словно каменные исполины, молча наблюдая за путниками. Путь на Свирское поселение был трудным — дорога, хоть и укатанная местами, всё равно оставалась извилистой и заснеженной, а иногда и вовсе уходила под сугробы.

В кабине сидели Аркадий, Гуради и водитель, молодой рядовой с аэродрома. Лицо солдата было сосредоточенным, взгляд прикован к узкой колее перед машиной. Гуради, свернувшись в углу, выглядел отрешённым, будто его мысли блуждали далеко за пределами этой кабины.

Аркадий пристально смотрел на мальчишку. Он хотел что-то спросить, но не знал, как начать разговор. Гуради, заметив этот взгляд, вдруг поднял руку, словно говоря «молчи». Затем он коснулся руки Аркадия, и тот мгновенно ощутил странное чувство, словно поток мыслей пробился прямо в сознание.

- Вы что-то хотели спросить, капитан?

Аркадий открыл рот, но почувствовал в себе возможность говорить без слов.

- Да. Как думаешь, что нам предстоит? Если ты можешь видеть на расстоянии, ну как про дорогу на Плеханово, может ты знаешь в чем там дело с объектом?

В голове прозвучал шепот:

- Нет, капитан. Я пытаюсь, но не могу. Я вижу только тьму, будто кто-то скрывает от меня суть… мне немного страшно от этого…

После того, как молчание в кабине вновь заполнило пространство, Аркадий посмотрел на водителя.

— Как держишься? — спросил он, отвлекая солдата.

— Всё нормально, товарищ капитан, но дорога... мерзкая. — Солдат слегка улыбнулся, но лицо его оставалось напряжённым. — Тут сугробы скоро выше крыши будут. Вы не думайте, я на аэродроме после ранения… меня с фронта списали, я не сам сюда…

Аркадий кивнул, но мысли его всё ещё были о разговоре с Гуради. Он чувствовал, что между ними произошло нечто странное, но говорить об этом не стал.

Сзади в кузове «Студера» бойцы переговаривались, пытаясь согреться под натиском зимнего ветра, просачивающегося сквозь щели. Магара, укрывшись брезентом, пересчитал патроны, проверил пулемёт и обратился к Червоне:

— Эй, а ну глянь, чтобы ящик с пайком не перекатился. Вроде держится, но по такой дороге всё может быть.

Червоня кивнул и встал, проверяя груз. Гром, прислонившись к борту, рассматривал тайгу, пытаясь заметить хоть что-то живое.

— Как думаешь, Гуради не врёт про заснеженную дорогу? — спросил он, повернув голову к Магаре.

— Не знаю. Но командир ему верит. Значит, и нам надо.

Жуков кивнул.

- Непростой, пацанёнок. Я с ним переговорил маленько, глазищи черные как смола, и видно, что малой горя хлебнул.

Магара кивнул, а Жуков продолжил:

- На моего брательника похож, тот в деревне там пашет за двоих. Фронтом бредит. Малец еще.

Машина медленно, но уверенно пробивалась через снежные завалы. Время от времени колёса буксовали, заставляя водителя переключаться на пониженную передачу. Тайга становилась всё глуше, а снег всё глубже.

Когда до Свирского оставалось не больше километра, Гуради снова поднял голову и сказал:

— Здесь остановитесь.

Водитель посмотрел на Аркадия в поисках подтверждения, и капитан кивнул. Машина замедлилась и, наконец, остановилась у узкой тропы, уходящей вглубь леса.

— Дальше пешком, — коротко сказал Гуради, указывая на тропу.

— Собирайтесь, — приказал Аркадий, выходя из кабины.

Бойцы начали вылезать из кузова, проверяя оружие и снаряжение. Магара первым шагнул в снег, следом за ним Червоня, Жуков и Гром. Гуради стоял немного в стороне, глядя в лес, словно уже знал, что их там ждёт.

— Время терять нельзя, — сказал Аркадий, поправляя ППС на плече. — Идём.

«Студер» остановился у края узкой тропы, ведущей вглубь тайги. Машина больше не могла идти дальше — снежные заносы стали непроходимыми. Аркадий дал команду готовиться к пешему переходу. Бойцы выстроились в линию, проверяя снаряжение и оружие.

Группа двинулась вперёд, оставляя за собой только следы на нетронутом снежном покрове. Тайга, казалось, наблюдала за ними, готовя свои секреты для тех, кто решился ступить на её тропы.

— Станислав, прикрываешь Гуради, — сказал Аркадий, бросив взгляд на Жукова.

Станислав удивился, но быстро кивнул. Аркадий переглянулся с Магарой — молчаливое понимание промелькнуло между ними. Магара знал, что это означало: он должен страховать и Жукова, и Гуради, обеспечивая их защиту на случай чего-то непредвиденного.

Гром и Червоня двинулись вперед, прокладывая путь через глубокий снег. Их массивные фигуры были словно призраки среди высоких деревьев, а приглушенные голоса едва доносились до остальных. Аркадий шёл в середине группы, с картой в руках, сверяя маршрут. Тайга вокруг казалась безмолвной, но насторожённой — её холодное спокойствие давило на нервы.

Жуков шёл рядом с Гуради. Он улыбался, время от времени оборачиваясь, чтобы сказать что-то ободряющее.

— Эй, малец, ничего, справимся. Первый раз с таким парнем на задание иду. Слышал, ты у нас особенный? — Станислав слегка подтолкнул Гуради локтем, стараясь завязать разговор.

Гуради горько улыбнулся, но ничего не ответил. Жуков воспринял это как скромность.

— Я тоже в первый раз волновался. Правда мне было поболее, чем тебе. А ты прям, как мой младший братишка, — продолжил Станислав, задумчиво смотря на дорогу перед собой. — Он у меня в Сибири остался. Хотел на фронт. Даже на поезд запрыгнул, но машинист поймал. Бабка потом его метлой отходила.

Жуков засмеялся, а Гуради украдкой посмотрел на него. Он видел в этом человеке тепло и простоту, но также понимал, что Жуков видит в нём своего брата — того, кто остался в деревне, кого нужно было защитить.

— Хороший парень был твой брат, — тихо сказал Гуради, и Жуков удивлённо посмотрел на него.

— Был? Да он жив, надеюсь. Может, и не увидимся скоро, но я думаю, что всё будет хорошо. — Станислав снова улыбнулся, стараясь скрыть горечь в голосе.

Разговор их был простым, даже незначительным, но между ними начинала формироваться крепкая дружба. Гуради чувствовал, что Жуков искренне относится к нему, не воспринимая как чужака.

Тем временем Червоня и Гром уверенно шли впереди, внимательно проверяя тропу. Червоня время от времени останавливался, прислушиваясь к звукам тайги, а Гром держал снайперский карабин наготове, не сводя глаз с горизонта.

— Тропинка всё хуже, — заметил Червоня, кивая на почти исчезающий след дороги под снегом. — Будем идти медленнее.

— Главное, чтобы не наткнуться на волков, — мрачно добавил Гром.

Снег продолжал сыпать, медленно засыпая следы. Тайга вокруг была спокойной, но её тишина казалась зловещей.

— Ещё час, и будем в квадрате поисков, — сказал Аркадий, сверяясь с картой и поднимая голову. Его взгляд скользнул по бойцам, проверяя, всё ли в порядке.

Группа продолжала двигаться вперёд, оставляя за собой глубокие следы в снегу. Тайга всё так же молчала, словно ждала чего-то.

Группа двигалась по тропе, наст скрипел под их ботинками, а густые кроны сосен под тяжестью зимнего снега выглядели, словно свод огромного храма. Тайга казалась безмолвной, лишь изредка порывы холодного ветра гудели среди деревьев, срывая снежные хлопья с веток. Каждый шаг требовал усилия: глубокий снег замедлял движение, а тяжёлое снаряжение давило на плечи.

Гуради вдруг резко остановился. Его худое тело словно застыло на месте, как будто его ноги вросли в снег. За ним тут же замер Жуков, озадаченно глядя на мальчишку.

— Чего встал? — пробасил Магара, идя сзади. Его голос прозвучал как выстрел в тишине.

Гуради дрожал. Его руки и плечи мелко тряслись, как будто он стоял на холоде в одном белье. Медленно, почти механически, он обернулся к Аркадию и подошёл, смотря на него широко раскрытыми глазами.

— Товарищ командир… — начал он, его голос дрожал. — Товарищ командир, я слышу их… я чувствую…

Аркадий прищурился, вглядываясь в лицо мальчишки. Остальные бойцы замерли, наблюдая за этой сценой.

— Что ты слышишь? — спросил капитан, сдерживая голос, чтобы не выдать волнения.

— Их голоса… — Гуради прерывисто выдохнул. — Их голоса словно капельки воды, разбивающиеся об стекло…шелест... Это… это не люди. Они не отсюда… я чувствую зло… Эхо неизвестного мира, за пределами нашего неба…

Слова мальчишки повисли в воздухе, как предостережение, которое никто не хотел услышать. Магара скрестил руки на груди, хмуро наблюдая за происходящим.

— Это что за чушь? — буркнул он, но тут же смолк, заметив напряжённый взгляд Аркадия.

В это время Червоня и Гром, идя впереди, быстро среагировали: они заняли оборону, прижавшись к стволам ближайших деревьев. Червоня снял пулемёт с ремня и приготовился стрелять, а Гром, держа карабин наготове, всматривался в просветы между деревьями, прикладываясь к прицелу.

— Чисто, — тихо произнёс Гром, но напряжение в его голосе выдавало, что он чувствует себя неуютно.

Жуков подошёл к Гуради, положил свою крупную ладонь на плечо мальчишки и мягко сказал:

— Маркс, не бойся… ну что там такого может быть? Уж не страшнее немецкого танка, а?

Гуради повернулся к нему, его лицо было бледным, а взгляд — горьким. Он смотрел на Жукова так, будто видел что-то большее, чем мог рассказать. На мгновение между ними повисла тишина, затем мальчишка отвернулся и, глядя на Аркадия, сказал:

— Товарищ командир… я постараюсь сделать всё возможное.

Аркадий кивнул, понимая, что на вопросы сейчас времени нет.

— Продолжаем путь, — сказал он, махнув рукой, чтобы группа двинулась дальше.

Снег под ногами стал более рыхлым, а тропа узкой. Тайга вокруг выглядела иначе: деревья росли редкими группами, иногда оставляя широкие белые поляны. Но и тут было что-то странное. Через полчаса пути стали появляться первые следы разрушений.

Поваленные деревья лежали в хаотичном порядке. Некоторые стволы были выворочены с корнями, словно огромная сила ударила их изнутри. Другие были обуглены — тёмные пятна на белом снегу резко выделялись, как раны на теле леса. На некоторых участках снег был покрыт чёрным пеплом и кусками коры.

— Это что ещё за дела? — нахмурился Червоня, опустившись на одно колено, чтобы получше рассмотреть место.

Гром, стоящий чуть впереди, прижался к дереву, водя прицелом по горизонтали.

— Это не буря. Тут что-то другое, — тихо произнёс он, словно опасался потревожить тишину.

Аркадий подошёл ближе, осматривая сломанные и обгоревшие стволы. Он провёл рукой по шероховатой, закопчённой коре одного из них.

— Тайга сама такое не делает, — сказал он, оглядываясь на Магару. — Это либо люди, либо… нечто другое.

Гуради медленно подошёл к одному из обугленных стволов. Его тонкие пальцы скользнули по поверхности дерева, и он закрыл глаза, словно пытаясь что-то почувствовать. Его тело снова начало дрожать, но лицо оставалось странно спокойным.

Жуков подошёл к нему ближе, настороженно наблюдая.

— Ты как, малец? Держись. Всё нормально, — сказал он, пытаясь поддержать Гуради, но в его голосе звучало беспокойство.

Мальчишка не ответил. Он открыл глаза и посмотрел на Жукова с такой грустью, что тот почувствовал холод, как будто кто-то незримый прошёл у него за спиной.

— В квадрате мы будем через несколько минут, — произнёс Аркадий, сверившись с картой. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась напряжённость.

Группа продолжила двигаться вперёд. Тайга вокруг становилась всё мрачнее, а тишина — всё гуще, словно природа замерла в ожидании чего-то. Каждый шаг приближал их к неизвестному.

Группа вышла на поляну, которая выглядела словно сцена из кошмарного сна. Посреди заснеженного пространства, окружённого мрачными стенами тайги, лежал разбитый и сгоревший самолёт. Его корпус был изогнут и расколот, крылья наполовину вмяты в землю. Чёрные обугленные пятна вокруг фюзеляжа контрастировали с белоснежным снегом, словно тайга метила это место как проклятое.

Аркадий первым подошёл ближе, осторожно ступая по снегу. Он достал блокнот и записал: "Обнаружен самолёт-разведчик. Судя по обломкам — тот самый, не вернувшийся с задания. Местоположение: квадрат 17-Б." Затем он оглядел остальную группу, но ни один из бойцов не двигался, словно опасаясь потревожить это место.

— Магара, займите периметр, — приказал Аркадий, убирая блокнот в карман.

Старший сержант кивнул и тут же начал раздавать команды:

— Жуков, Червоня, Гром — по краям поляны! Готовьтесь к чему угодно. Никто не расслабляется.

Бойцы бесшумно разошлись, занимая позиции за деревьями и прижимаясь к стволам. Червоня развернул пулемёт, направив его в сторону густых зарослей. Гром, устроившись за поваленным стволом, поднял снайперский карабин, оглядывая окружающий лес через прицел. Жуков, прикрывая фланг, осторожно осматривал деревья, держа автомат наготове.

Аркадий подошёл ближе к обломкам самолёта, пытаясь понять, что именно здесь произошло. Мотор был практически расплавлен, лопасти винта изогнуты в неестественном угле. Но больше всего его насторожило отсутствие человеческих останков.

— Пилота не видно, — произнёс он, скорее себе, чем остальным.

Гуради подошёл чуть ближе к фюзеляжу. Его глаза словно затуманились, он медленно провёл рукой над снегом, будто ощущал что-то невидимое.

Аркадий задумчиво произнёс:

- Он мог выжить, и раненый отоплзти…

— Они утащили его, — тихо сказал Гуради, его голос был почти шёпотом.

Аркадий обернулся.

— Что? Кто утащил?

— Он был ещё живым, — продолжил Гуради, его лицо застыло в гримасе боли. — Я чувствую его боль… Он жив и сейчас, но… мёртвый.

Эти слова заставили всех замереть. Даже Червоня, обычно не склонный к излишним эмоциям, обернулся на мгновение, сжав рукоять пулемёта.

— Что это значит? — хрипло спросил Аркадий, глядя на мальчишку.

Гуради покачал головой, его голос звучал глухо:

— Я не могу объяснить. Но он где-то там, в лесу… я чувствую его.

Аркадий стиснул зубы. Тайга вокруг вдруг стала ещё тише, как будто само пространство затаило дыхание, слушая их разговор.

— Хорошо. Куда нам идти дальше? — спросил он, стараясь не терять спокойствия.

Гуради на мгновение закрыл глаза, а затем медленно поднял голову к серому небу, которое висело над поляной, словно тяжёлая свинцовая плита. Он не отвечал, лишь стоял неподвижно, его лицо было напряжено, а дыхание учащённым. Он смотрел будто себе под лоб.

Ветер вдруг усилился, срывая снег с ветвей и поднимая его в воздухе маленькими смерчами. Этот холодный порыв заставил Жукова поднять воротник бушлада, а Грома покрепче прижаться к стволу дерева.

— Гуради? — мягко, но твёрдо произнёс Аркадий.

Мальчишка открыл глаза и указал рукой в сторону тёмной стены леса за самолётом.

— Туда… но мы должны быть осторожны. Они чувствуют нас так же, как я их.

— Кто они? — тихо, почти шёпотом спросил Жуков, подходя ближе.

Гуради снова замолчал, избегая отвечать.

Аркадий выдохнул, достал карту и быстро сделал пометки, прикидывая, где они находятся и куда направляются. Затем он поднял руку, привлекая внимание группы.

— Двигаемся дальше. Червоня, Гром — ведите. Жуков, прикрывай Гуради. Магара — страхуй.

Все кивнули, и группа начала медленно продвигаться вперёд. Ветер утих, и тишина снова заполнила пространство. Тайга вокруг оставалась чужой и зловещей. Чёрные силуэты деревьев с их перекошенными стволами напоминали фигуры, тянущиеся к путникам из глубины леса.

Каждый шаг становился тяжелее, словно снег вокруг стал липким и тягучим. В воздухе витало что-то, что невозможно было описать словами. Оно давило на грудь, холодило спину, заставляя каждого из них оборачиваться и вглядываться в темноту леса, где не было видно ничего, кроме густых ветвей.

Группа продолжала путь, ведомая молчаливым мальчишкой, чьи глаза говорили больше, чем его скупые слова.

Магара, обходя обломки самолёта по широкой дуге, вдруг остановился. Его взгляд упал на что-то в снегу. Он присел, провёл рукой и вытащил из-под слоя снега патронную гильзу. Она поблескивала в слабом свете серого неба, почти не тронутая коррозией.

— Командир, — позвал Магара, подняв находку.

Аркадий подошёл ближе, окинув место взглядом. Магара уже стоял на коленях, внимательно рассматривая снег вокруг.

— Здесь ещё, — пробормотал он и вытащил вторую гильзу, затем третью, чуть в стороне.

Он поднялся, сжав находки в кулаке, и посмотрел на Аркадия.

— Здесь бой был, командир. Наверное, разведгруппа, которую отправили в поиск. Гильза от Дегтяря. – Он тряхнул своим пулемётом.

Аркадий нахмурился и молча кивнул. Он присел к земле, вглядываясь в снег. Отчётливых следов не было — всё затянуло свежим снегопадом, но сам факт найденных гильз говорил о том, что здесь случилось нечто серьёзное.

— Их атаковали из леса, — задумчиво произнёс капитан, вставая и обводя глазами окружающие деревья.

Магара кивнул:

— Это точно. Стреляли из пулемёта, причём много. А вот в кого — следов не осталось. Видимо, снег всё скрыл. Даже эти гильзы чудом нашлись.

Остальные бойцы подошли ближе, осматривая место, где Магара нашёл гильзы. Червоня, оглядевшись, пробормотал:

— Стреляли в кого-то серьёзного. На зверя столько патронов не тратят.

Гром добавил, прислонившись к дереву:

— Если это люди, они бы оставили больше следов. Здесь явно что-то другое.

Гуради молча стоял чуть в стороне, не вмешиваясь в разговор. Он смотрел вглубь леса, словно вглядываясь во что-то невидимое для остальных. Его глаза были широко раскрыты, а губы подрагивали, будто он шептал себе что-то под нос.

— Гуради? — окликнул его Аркадий.

Мальчишка медленно поднял руку и указал в сторону густых деревьев, покрытых снежным покровом. Его голос был тихим, но отчётливым:

— Они там.

Все замерли, переводя взгляд в ту сторону, куда указывал Гуради. В густом лесу царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь редкими порывами ветра. Ни шороха, ни треска ветки — словно сама природа боялась выдать себя.

— Кто они? — хрипло спросил Жуков, сжимая автомат.

Гуради не ответил. Его взгляд оставался прикованным к лесу, будто он видел там нечто, что невозможно было описать словами.

Аркадий подошёл ближе к мальчишке, встал рядом и тихо спросил:

— Ты уверен?

Гуради кивнул, его руки были напряжены, а дыхание стало тяжёлым.

— Я чувствую их… Они ждут.

Аркадий обвёл взглядом бойцов.

— Держитесь ближе друг к другу. Оружие к бою.

Магара сжал ремень пулемёта, Червоня поднял оружие, а Гром, скрипя зубами, вглядывался в лес через прицел. Жуков слегка наклонился к Гуради, стараясь ободрить его.

— Всё нормально, малец. Если что — мы их первым уроем.

Но сам Жуков не был так уверен в своих словах. Тайга вокруг словно дышала, наполняя воздух тревогой, которая липла к коже, как холодный иней. Впереди их ждало неизвестное.

Через час пути, продираясь сквозь густую тайгу, группа вышла на открытое пространство. Тайга неожиданно оборвалась, и перед ними предстала огромная поляна, заполненная хаотично поваленными деревьями. На сотни метров вокруг лес лежал, будто его срезал гигантский ураган. Стволы сосен и елей были не просто сломаны — их вывернуло из земли с корнями, а некоторые из них выглядели обугленными, словно пострадали от невероятно мощного теплового удара.

В центре поляны возвышалось нечто, от чего у всех перехватило дыхание. Это был гигантский металлический обруч, накренившийся на бок. Его размеры поражали: диаметр кольца достигал десятков метров, а поверхность, покрытая странными рельефными узорами, отливала тусклым серым блеском. На одном из боков кольца виднелась огромная пробоина, будто объект претерпел мощный удар.

Магара, застыл, глядя на это чудо, затем медленно повернулся к Аркадию, его лицо выражало смесь шока и напряжения. Не теряя времени, он скомандовал:

— Червоня, Гром, держите сектор!

Червоня тут же принял оборонительную позицию, развернув пулемёт и направив его в сторону леса, прикрывая периметр. Гром занял место за большим обломком дерева, его карабин был наготове, а глаза внимательно осматривали каждую тень среди поваленных деревьев.

Магара, взяв свой пулемёт, залёг за массивным стволом, закрываясь от возможной атаки со стороны объекта. Его дыхание было ровным, но руки крепко сжимали оружие.

Аркадий, не теряя самообладания, резко схватил Гуради за плечо и увёл его за высокий сугроб, где они укрылись. Мальчишка молчал, его взгляд был прикован к обручу, и лицо выражало странное сочетание спокойствия и тревоги.

Тишина повисла над поляной, словно даже природа не хотела нарушать это жуткое спокойствие. Никто не знал, что делать дальше.

— Магара, со мной, — коротко приказал Аркадий. — Заходим внутрь через пролом. Червоня и Гром — прикрытие снаружи.

Магара приподнялся, кивнул и быстро пересек пространство, пригибаясь к земле, чтобы не стать лёгкой мишенью. Он подполз ближе к Аркадию, и они вместе замерли за снежным укрытием, глядя на объект. Его металлическая поверхность казалась холодной и мёртвой, но от неё исходило странное ощущение, словно сам воздух вокруг вибрировал.

Вдруг Гуради, сидевший на снегу рядом с Аркадием, заговорил:

— Я должен пойти туда. Один. Они зовут меня...

Его голос был тихим, но отчётливым, и в нём слышалась некая неизбежность, которая заставила всех замереть. Аркадий резко обернулся, его глаза сузились.

— Ты с ума сошёл? — сухо отрезал он. — Это чрезвычайно опасно. Одному нельзя!!! Мы не знаем, что там.

Гуради посмотрел на него, его взгляд был странно взрослым, словно принадлежал не пятнадцатилетнему мальчишке, а человеку, видевшему слишком многое.

— Товарищ командир, — сказал он, голосом твёрдым, но спокойным. — Если я не пойду один, никто не узнает, что там. Это нужно сделать.

Аркадий, стиснув зубы, обернулся к Магаре, затем на секунду прикрыл глаза, взвешивая решение. Вокруг по-прежнему царила тишина, но воздух был наполнен ожиданием, словно сама тайга замерла, наблюдая за ними.

Внезапно из гигантского металлического обруча, тихо возвышавшегося посреди поляны, начали вырываться яркие вспышки света. Они с неестественной скоростью носились над поляной, описывая хаотичные траектории. Их свет был слепящим, а движения — пугающе непредсказуемыми. Воздух наполнился электрическим треском, и от этого звука волосы вставали дыбом.

— Огонь! — рявкнул Магара, не дожидаясь приказа.

Пулемёт Магары загремел, выплёвывая очереди, которые, казалось, лишь разрезали воздух, не причиняя вспышкам никакого вреда. Червоня и Гром присоединились, открыв огонь со своих позиций. Выстрелы раскатывались по поляне, разрывая мёртвую тишину, но яркие сущности словно издевались, уворачиваясь от каждой пули.

Вдруг одна из вспышек вырвалась из общего хаоса. Она стала ярче остальных, на мгновение зависла над полем, а затем от неё отделился слепящий электрический разряд. Молния, сверкая, ударила прямо в Грома. Мужчина не успел даже крикнуть — его тело мгновенно сгорело, обратившись в чёрное обугленное пятно в снегу. Запах горелой плоти смешался с морозным воздухом.

— Гром! — крикнул Червоня, но Магара тут же рявкнул на него:

— Не отвлекаться! Продолжать прикрытие!

Однако ситуация становилась всё более неконтролируемой. Вспышки становились быстрее, их свет ослеплял бойцов, а хаотичные движения сеяли панику. Но внезапно из-за сугроба выбежал Гуради. Он неуклюже пробирался по снегу, будто невидимая сила притягивала его к обручу.

— Хватит!!! — закричал он, его голос был громким и резким, звучал как приказ.

И тут произошло нечто странное. Вспышки мгновенно остановились, словно подчиняясь его словам. Они начали медленно собираться вокруг Гуради, окружая мальчишку плотным кольцом света. Сверкание становилось сильнее, и в воздухе начали раздаваться низкие вибрации, будто сама земля отзывается на их присутствие.

Аркадий, не раздумывая, побежал к Гуради, крича:

— Назад! Не приближайся к ним!

Но его путь преградила невидимая стена. Аркадий налетел на неё всем телом, словно на твёрдую поверхность, и упал в снег. Он быстро поднялся, ударил по преграде прикладом ППС, но это не дало никакого эффекта. Невидимая сила словно отрезала Гуради от остального мира.

Аркадий видел, как мальчишка стоял посреди кольца света, его худое тело дрожало, но он не двигался. Из носа и ушей Гуради начала сочиться кровь, тонкими струйками стекая по его лицу. Его глаза были широко открыты, но в них читалась не боль, а странное, почти сверхчеловеческое сосредоточение.

— Гуради! — закричал Аркадий, его голос был полон отчаяния. Он снова ударил в невидимую стену, но безрезультатно. — Вернись! Ты не знаешь, что они сделают с тобой!

Гуради не отвечал. Вокруг него вспышки продолжали кружить, будто изучая или взаимодействуя с мальчишкой. Казалось, он находился между двумя мирами, подвластный силам, которые никто из них не мог понять.

Магара, увидев, что Аркадий не может подойти, рявкнул:

— Червоня, прикрывай командира! Мы не можем оставить его одного!

Но в это мгновение всё внимание было приковано к Гуради и таинственным вспышкам, которые, казалось, собирались в единое целое вокруг него. Тайга, ледяной воздух и звенящая тишина лишь подчёркивали ужас происходящего.

Группа застыла в напряжении, наблюдая за яркими вспышками, которые кружили над поляной, словно ослепительные призраки. Свет их был неестественно ярким, резким, он словно впивался в глаза, оставляя пятна даже тогда, когда ты закрывал веки. Воздух вокруг объекта становился всё тяжелее, наполняясь странной вибрацией, от которой начинали ныть зубы.

И вдруг из пролома в металлическом кольце начали выходить фигуры. Сначала это были смутные очертания, но вскоре стали различимы человеческие тела. Пропавшие разведчики. Их форма была разорвана, тела выглядели изломанными, обожжёнными, как будто кто-то смял их в кулаке. Лица искривлены, глаза пусты, но их движения, хоть и марионеточные, не оставляли сомнений — они были готовы к бою.

— Боже мой… — прошептал Жуков, сжав в руках автомат.

— Держать сектор! — рявкнул Магара, приводя бойцов в чувство. Он перекатился за поваленное дерево и приготовил пулемёт. — Червоня, дави проём!

Червоня, не теряя времени, развернул пулемёт и начал стрелять в сторону пролома. Очереди разрывали воздух, с грохотом ударяя по обшивке объекта и летящим впереди телам разведчиков. Но те продолжали двигаться, словно не чувствовали боли. Их тела содрогались от попаданий, но они не падали.

Магара переключился на короткие очереди, стреляя точно в головы. Один из разведчиков наконец рухнул, словно марионетка, у которой обрезали нити. Но остальные продолжали двигаться, разрывая расстояние между собой и бойцами.

— Это не люди! — кричал Червоня, стреляя в проём, из которого выходили новые фигуры.

Гуради стоял посреди поляны, его худое тело дрожало, а лицо было покрыто кровью. Но он не двигался, словно был прикован к месту невидимой силой. В его голове раздавались холодные, шипящие голоса, которые становились всё громче.

"Ты нас видишь... Ты сильный... Мы возьмём тебя с собой. Ты будешь нашим. Оставь их. Они мертвы, нам нужны их тела, чтобы жить."

Эти слова эхом разносились в его сознании, разрывая его разум на части. Но Гуради не сдавался. Он пытался сопротивляться, чувствовал, как сущности давят на него, пытаются проникнуть глубже.

— Нет! — закричал он, сжав кулаки. — Вы не заберёте нас!

Вспышки света вокруг него засияли ещё ярче, будто отвечая на его вызов. Они замерли на мгновение, а затем медленно начали стягиваться ближе к нему, как стая хищников, готовящихся к атаке.

- Но… почему? Последняя война вашего вида… дала нам столько тел… мы хотим жить в вас…Мы – только начало… за нами грядёт… сила…

Аркадий, видя, что происходит, бросился вперёд, пытаясь дотянуться до мальчишки. Но его путь преграждала невидимая стена.

— Гуради! Уходи оттуда! — закричал он, его голос был полон отчаяния.

Но мальчишка не двигался. Его лицо было бледным. Он выглядел так, словно вся его сила была направлена на борьбу с чем-то невидимым.

Тем временем ожившие разведчики открыли огонь. Пули начали с визгом разрывать пространство. Магара пригнулся за своим укрытием, ведя огонь по нападающим. Его пулемёт громко трещал, оставляя выжженные линии на телах этих существ. Червоня сосредоточил огонь на проломе, не позволяя выйти новым фигурам.

— Они не падают! — крикнул Жуков, но продолжал стрелять, его пальцы сжимали спусковой крючок до боли.

Внезапно Гуради развернулся и побежал прямо к пролому. Его движения были рваными, но решительными. Он больше не смотрел на бой, будто что-то внутри него звало его.

— Куда ты?! — крикнул Жуков, бросаясь следом. — Стой, малой!

Неожиданно невидимая стена пропустила Станислава Жукова через себя. Жуков, обгоняя пули, ворвался следом за Гуради в пролом. Как только он пересёк край пролома, его сознание взорвалось. Невыносимая боль ударила в голову, словно тысячи раскалённых игл вонзились в мозг. Его глаза залило белым светом, он рухнул на холодный металлический пол, зажимая голову руками.

Гуради, не оглядываясь, продолжал идти вперёд. Вспышки следовали за ним, кружась вокруг, их свет становился всё ярче, а голоса громче. Мальчишка понимал, что назад пути не будет. Он знал, что должен заманить их внутрь… запереть навсегда… и остаться с ними.

Внезапно, за его спиной раздался грохот шагов и тяжёлое дыхание. Это был Жуков. Силой, несмотря на боль, он схватил Гуради за одежду, приподнял его и буквально вышвырнул из пролома, откуда мальчишка вылетел, как кукла, упав в снег. Вспышки света замерли внутри обруча, кружась, как рой бешеных ос.

— Ближе… ближе, суки, — прошипел Жуков сквозь стиснутые зубы, его лицо исказилось от боли. Он дрожал, но стоял твёрдо, не отступая.

Световые сущности начали медленно стягиваться к нему, искрясь молниями, их движение становилось всё более хаотичным, но неумолимо целенаправленным. Жуков взглянул на них с безумной решимостью, вытащил гранату из подсумка и вырвал чеку большим пальцем.

— Это вам за Грома… и за всех наших… — прошептал он, сжимая гранату в руке, опуская её в подсумок к другим гранатам.

Гуради медленно поднялся на ноги, шатаясь, и начал идти к группе. Его шаги были медленными и неуверенными, но он шёл. Магара, стреляя очередями по последним "живым" мертвецам, заметил его:

— Малец, сюда! Быстрее! — рявкнул он, не прекращая огонь.

Но прежде чем Гуради успел дойти, Аркадий бросился к нему, схватил за плечи и повалил в снег, его глаза горели страхом и злостью.

— Ты что творишь?! — прокричал Аркадий, нависая над ним. – Где Жуков?!

Но Гуради поднял взгляд, полный странного спокойствия. Его голос звучал тихо, но отчётливо:

— Сейчас всё закончится.

В этот момент внутри объекта прогремел мощный взрыв. Сначала раздался оглушительный хлопок, затем вспышка света прорезала снег и воздух, ослепляя всех на мгновение. Гигантский обруч задрожал, из его поверхности начали вырываться языки яркого огня. Пламя быстро охватило всю конструкцию, разъедая металл, словно он был из бумаги.

Внутри огненного пекла светящиеся вспышки метались, пытаясь найти выход, но пролом был перекрыт пламенем. Они ударялись о его края, издавая резкие, пронзительные звуки, будто кричали от боли. Аркадий поднял голову, глядя на это адское зрелище.

— Они не могут вырваться! — выкрикнул Червоня, переводя пулемёт в сторону обруча и готовясь открыть огонь.

— Стой! — прокричал Гуради, его голос звучал хрипло и надрывно. — Не надо… Я держу их… Пламя убьёт их. Жуков… Жуков отдал свою жизнь за нас!

Магара, прищурившись, посмотрел на мальчишку, затем на горящий объект. Его пальцы с силой вцепились в пулемёт, но он не стал стрелять. Тяжёлое дыхание группы смешивалось с треском огня, который поглощал всё внутри кольца. Он прошептал:

- Горит, как головешка. Из чего же он сделал-то? Вроде металл…

Аркадий прижал Гуради к себе, защищая его от снега и ветра. Его глаза затуманились на мгновение, но он снова взглянул на мальчишку, пытаясь понять, как тому удалось сдержать эти силы.

Огненные всполохи не затухали, а светящиеся сущности, попавшие в ловушку, продолжали кружиться, постепенно угасая, пока последний яркий отблеск не исчез в пламени. Всё замерло. Металл продолжал плавиться, исходя с шипением, а вокруг снова повисла тишина, такая глубокая, что даже дыхание группы казалось громким.

Магара, Гуради, Аркадий и Червоня собрались вместе на краю обугленной поляны. Металлический обруч, некогда внушавший страх, теперь был всего лишь кучей горящего металла, который медленно тлел, источая едкий дым. Тайга вокруг снова замерла, но вместо успокоения молчание давило, словно сама природа не могла поверить в то, что только что произошло.

Бойцы молчали. Каждый пытался осознать произошедшее. Их лица были напряжёнными, плечи опущены, руки всё ещё дрожали. Даже Магара, привыкший к самым жёстким условиям, выглядел подавленным. Гуради, стоявший в стороне, не говорил ни слова. Его лицо было бледным, а глаза потухшими, словно он смотрел не на мир, а внутрь себя.

Аркадий нарушил тишину, его голос прозвучал резко, но тихо:

— Возвращаемся.

Червоня молча кивнул, поправил ремень пулемёта и пошёл впереди. Магара последовал за ним, при этом оборачиваясь, чтобы убедиться, что Гуради идёт. Аркадий замкнул группу, время от времени поглядывая на мальчишку. Но Гуради больше ни с кем не разговаривал. Его молчание было настолько глубоким, что казалось частью леса, частью той страшной тайны, которую они только что пережили.

Когда они добрались до аэродрома, их встретили люди, но радости от возвращения не было. Все понимали, что вернулись не все. Аркадий отдал краткий рапорт коменданту Булке, не вдаваясь в детали. А вскоре за Гуради явился сотрудник Центра специальных операций. Высокий мужчина в тёмном пальто с холодным взглядом молча забрал мальчишку. Гуради даже не сопротивлялся. Его шаги были медленными, взгляд — отрешённым.

Прежде, чем уйти, он обернулся к Аркадию:

- Гром и Жуков погибли за всё человечество…Станислав так и не узнал. Его бабка в письме ему про брата не написала ничего. Он умер. Упал с избы поселкового совета… там они ловили голубей…

Аркадий, наблюдая за этим, молча затянул ремень ППС и отвёл взгляд.

Гуради шёл к лёгкомоторному самолёту, вспоминая последние мгновения, когда Жуков спас его. Когда Станислав выкинул его из пролома, он на мгновение увидел всю жизнь этого человека. Перед его глазами пронеслись голубые глаза бабушки Жукова, старушки из таёжной сибирской деревни, которая каждый вечер смотрела в окно, ожидая старшего внука. Он видел девушку, любившую Жукова, её ласковый взгляд и нежную улыбку. Видел боевых товарищей, которые хвалили его за отвагу и доброту.

Жуков был воплощением того, что человечество хотело сохранить — милосердие, смелость, желание защитить других. А теперь его не стало.

Гуради понимал, что эти сущности, вторгшиеся в их мир, стремились подчинить людей. Они хотели не просто использовать тела, но и уничтожить волю, вытеснить души, сделать людей марионетками. Это было хуже, чем смерть, и отряд Аркадия Суховеева, пожертвовав двумя своими бойцами, попытался остановить это.

Они отстояли право людей на свободу, даже если ценой этого стала жизнь их товарищей. Но теперь тишина, оставшаяся после всего, была тяжелее, чем любой бой. Тайга, казалось, замкнулась вокруг их душ, навсегда запомнив эту историю. Впереди неизвестность… впереди еще злобным, обезумевшим, кровавым призраком полыхала Великая Отечественная Война.

Шаг в бездну

Жара в забое стояла, как в аду. Воздух был тяжёлым, забитым угольной пылью. Отбойные молотки методично тарахтели, пробиваясь сквозь породу, отбрасывая ржавую крошку.

— Дави, мать твою! — рявкнул бригадир Роман Янковский, вытирая пот с грязного лба.

Кто-то из шахтёров выругался, кто-то сплюнул под ноги, но молотки не остановились. Смена шла уже двенадцатый час. Они пробивались в забой, углубляя старый штрек по приказу сверху. Уголь для победы. Значит, копать, копать и копать.

— Да тут порода, как железо! — пробасил один из шахтёров, — Не идёт дальше, Романыч!

Янковский шагнул ближе, хмуро вгляделся в стену. Порода действительно стала другой. Гладкая, будто гранит, а цвет – тёмный, как у обсидианового стекла.

— Ломай.

— Чего ломать??Не берёт отбойник, смотри!

Шахтёр прочертил отбойником по откосу, боёк заискрил, но не хотел брать породу.

— Ломай, сказал. Кирки берите!!!

Матерясь, шахтёры взялись за кирки. Удар, другой. И вдруг вместо сухого треска раздался гулкий, пустой удар. Будто металл кирок бил по чему-то полому.

— Бригадир… тут что-то не так.

Янковский молча подошёл, бубня про себя, что его бригада в край охерела, будто он только наряды закрывает, а не ишачит с ними. Он прислонил ладонь к породе.

— Давайте дальше. Там, наверное, пузырь. Легонько только!

Удар. Ещё один.

Стена перед шахтёрами дрогнула. Трещины побежали в стороны, и внезапно камень осыпался внутрь, словно рухнула старая перегородка.

За ней была густая, чёрная пустота. Свет налобных фонарей утопал в ней.

— Ёб твою мать… — выдохнул кто-то в темноте.

Бригадир Янковский широко распахнул глаза. Он сглотнул и, не отводя взгляда от зияющей дыры, медленно прошептал:

— Что это такое мы тут нашли?..

…

Юрий Магара устало сел за стол и раскрыл блокнот.

Обложка, потрёпанная по краям, пахла кожзамом. Но Магара, готовясь сделать первую запись, в задумчивости чувствовал запах гари пожарищ, усталость военных дорог, дым пороха и солдатской махры. Он провёл пальцами по страницам, прислушиваясь к шороху, и вздохнул.

За окном гудела Москва. Город, который выжил. Город, который защищали заводские ополченцы, москвичи-добровольцы и сибирские дивизии. Магара смотрел на улицу и думал: они не знают. Они никогда не узнают того, что знаю я. Но молчать — значит предать тех, кто погиб.

Не так, как на войне, когда человек падает с простреленной грудью и остаётся в памяти товарищей. Не в бою на фронте, а пав смертью храбрых в боях иного плана. Магара сжал кулаки, глядя в первую пустую страницу блокнота. Его голос звучал в голове, разрывая мысли, заполняя их воспоминаниями.

Он открыл блокнот, взял карандаш и медленно вывел первую строку.

Это не дневник фронтовика. Не книга о войне.Это свидетельство о том, что прячется по ту сторону реальности.

Спецотряд НКВД под командованием капитана Суховеева Аркадия Андреевича. Я, Юрий Магара, оперативный сотрудник.

…

Москва, декабрь 1944 года.

Подполковник Головин сидел за массивным дубовым столом, заваленным папками с пометкой «Совершенно секретно». Тусклый свет лампы с зелёным абажуром освещал страницы, исписанные сухими, казёнными словами, а в воздухе стоял тяжёлый запах табака.

Головин молча смотрел на дверь и ждал. Когда она открылась, он не удивился. Вошли двое.

Капитан Аркадий Суховеев — высокий, худощавый, одетый по форме, с холодным взглядом человека, который знает больше, чем хотел бы знать. За ним — старший сержант Юрий Магара, широкоплечий, высокий, с глазами, помнившими кровь, снег и смерть.

Магара теперь имел право присутствовать на инструктажах. После того, что он видел в последней операции, его допуск к секретности был повышен.

Головин молча закурил – он делал так всегда, когда требовалось обдумать свои слова. Сделав затяжку, он протянул Суховееву жёлтый конверт.

Суховеев сел, сломал печать и развернул казённый бланк. Головин наблюдал, как по мере чтения его лицо оставалось неизменным. Магара, стоя рядом, наклонился и прочитал несколько строк. Холодок пробежал по спине. Но, кроме этого, в его глазах появились отчётливые огоньки азарта. В своё время, отозванный с фронта, он не считал для себя возможным сидеть без дела в тылу. Он жаждал драки, да такой, в которой и самого всего обдерут, окровавят, и чтобы непременно выйти победителем.

Директива № 312/44 Народный Комиссариат Внутренних Дел СССР Совершенно секретно Москва, 18 января 1944 года

«В районе промышленного объекта “Шахта № 6”, расположенного в горном массиве Восточной Якутии, зафиксированы случаи дезертирства и саботажа среди рабочих.

По последним данным, группа шахтёров при заглублении старого штрека наткнулась на неизвестную подземную структуру. Впоследствие рабочие начали проявлять неадекватное поведение, что привело к убийству бригадира звена Янковского Р.Р. Через два дня после инцидента исчезли двенадцать человек. Двое вернулись самостоятельно, однако пребывают в глубоком кататоническом состоянии.

С учётом обстоятельств, приказано направить оперативную группу для проверки объекта, выявления и устранения угрозы. В случае выявления враждебных элементов — ликвидация на месте, при особых обстоятельствах допускается захват.

Народный комиссар внутренних дел СССР Л.П. Берия

Суховеев медленно сложил директиву и посмотрел на Головина.

— Подробности?

Головин затушил папиросу, затем положил руки на стол, переплетя пальцы.

— Подробности такие, капитан.

Он достал из папки донесения, фотографии, отчёты.

— Десять дней назад на шахте убили бригадира. Сломали шею, прямо в забое. Получается, что голыми руками, но это не всё. Ему выкололи глаза. Виновный не найден.

Он перевернул страницу.

— Наша задача: выяснить, куда пробились шахтёры и что они там обнаружили.

Магара нахмурился.

— Уцелевших допрашивали?

Головин откинулся на спинку стула.

— Пытались. Обычные методы не сработали. Ни допросы, ни препараты. Они даже боли не чувствуют.

Магара усмехнулся.

Головин взял со стола одну из фотографий и бросил перед Суховеевым.

— Это один из вернувшихся. Посмотри в глаза.

Суховеев взял снимок. На фотографии был мужчина. Шахтёр. Худой и заросший, в рваной одежде.

Взгляд был пустым, как будто он вспоминал что-то, что не может быть понято остальным.

Суховеев положил снимок.

— Есть какие-то предположения?

Головин сжал губы, помолчал. Потом тихо произнёс:

— Нет. Я вот перебираю дела – Он указал на папки на столе. – Никаких связей. Аналитики тоже ничего не нащупали.

Снова повисла тишина.

— Мы выезжаем завтра? — спросил Суховеев.

Головин кивнул.

— Состав группы?

— Магара и Червоня. — Суховеев чуть помедлил. — И возьмём кого-то из местных.

— Правильное решение. — Головин снова закурил.

Магара взглянул в окно, а затем посмотрел на Суховеева, будто хотел что-то сказать. Капитан понял.

- Товарищ, подполковник разрешите одну просьбу. В прошлом деле к моему отряду был прикомандирован Гуради Маркс Фрунзеевич, эксперт из отдела специальных исследований.

- Мы об этом подумали. Он будет ждать вас на аэродроме.

Снег за стеклом падал крупными хлопьями, укрывая Москву мягким белым покрывалом, а далеко, в якутской тайге, их ожидала тайна, разгадку которой необходимо было найти.

Москва, аэродром. Январь 1944 года.

Снег жёг лица, забивался под воротники и скрипел под сапогами, когда трое сотрудников НКВД двигались по взлётному полю. Ветер гнал белые вихри по бетонным плитам, поднимал снежную пыль вокруг стоящего в стороне Ли-2.

Капитан Аркадий Суховеев шёл впереди, не торопясь, но и не сбавляя шаг. За ним — старший сержант Магара, нёсший за плечами тяжёлый вещмешок и трофейный немецкий МГ-42, и пулемётчик Червоня, по привычке придерживающий ремень Дегтярёва. Червоня фыркнул и сплюнул на землю.

— Проклятая погода. Мы зачем в такую рань прёмся?

— Чтобы не расслаблялся, — буркнул Магара.

— Да чтоб тебя, Магара. — Червоня приподнял воротник, прикрываясь от ветра. — Вылет ещё через час, а мы тут мёрзнем.

— Разговорчики. Вылет, когда назначен, тогда и назначен, — ровно ответил Суховеев.

Они подошли к самолёту. Пилоты проверяли механизмы, бортмеханик пинал по колесу шасси, не обращая внимания на Суховеева. Возле трапа ждали двое.

Гуради стоял в коротком меховом бушлате, застёгнутом до самого подбородка. Он был всё тот же — худой, бледный, с глазами, в которых таилась бездна. Рядом с ним был незнакомый человек.

Высокий, плотного сложения капитан, с пронзительными зелёными глазами. Черты лица грубые, словно вытесанные из камня. На нём был полушубок, фуражка, но выглядел он так, будто холод был ему нипочём.

— Капитан Аркадий Суховеев? — голос чужака был низким и спокойным.

— Так точно.

— Капитан Терехов Артур Александрович. — Мужчина сделал шаг вперёд, протягивая руку.

Холодная, твёрдая ладонь. Крепкое рукопожатие, но без показной силы.

— Я сопровождаю Маркса Гуради. Куратор и телохранитель. Приказ сверху.

Терехов отпустил ладонь Суховеева, отступил назад, а Гуради молча стоял рядом, будто это его вообще не касалось.

Магара хмыкнул.

— Телохранитель? Боитесь, что мальчишку кто-то обидит?

Терехов даже бровью не повёл.

— Бояться стоит не за него.

Червоня ухмыльнулся, но не стал спорить.

Суховеев внимательно посмотрел на Терехова, потом на Гуради.

— Что с экипировкой?

— Всё перегружено в самолёт, — ответил Терехов.

И потом, с едва заметной усмешкой добавил:

— Что касается вас, капитан, вы ведь позаботились о своём снаряжении?

Аркадий поймал этот тон. Лёгкий, беззлобный, но с намёком. Терехов хотел проверить его реакцию.

Он не стал её показывать.

— Разумеется.

Терехов слегка кивнул.

— Тогда всё в порядке.

Они поднялись в самолёт.

Внутри было тепло, пахло маслом, металлом, порохом. Вдоль бортов были закреплены ящики, мешки с пайком. Что сразу бросилось в глаза, так это засохшее пятно крови на рифлёном металлическом полу и шрапнельные пробоины в борту. Червоня прикоснулся к одной из пробоин и удивлённо посмотрел на Суховеева.

Борт-механик, пробегая к кабине, бросил на ходу:

- Борт для десантников. Выхватили из Польши под вас. Обстреляли в небе.

Суховеев молча пробежался взглядом по грузу. Всё на месте.

Магара занял место у иллюминатора, Червоня уселся подальше от пробитого борта у станкового пулемёта, Гуради опустился напротив. Терехов остался стоять, скрестив руки на груди, но потом всё же уселся рядом с подопечным.

Моторы загудели, дверь закрыли. Самолёт начал движение по взлётной полосе.

Суховеев посмотрел в иллюминатор. За ним оставалась Москва, скрытая за снежной дымкой.

Он перевёл взгляд на нервничающего Терехова и усмехнулся.

— В полёте проблем не будет?

Тот улыбнулся уголком губ.

— Только если вы их не создадите, товарищ капитан.

Суховеев усмехнулся, подумав про себя: «Штабная крыса». Самолёт оторвался от земли.

…

Ли-2 ровно гудел, проносясь сквозь снежную пелену. Внутри становилось холоднее. Полёт предстоял долгий, но никто не жаловался. Кто-то смотрел в иллюминаторы, кто-то вёл свой разговор, сдержанный, тихий. Гуради нервно оглядывался по сторонам, всматриваясь в пол и борта самолёта. Он видел окровавленных людей, которым наскоро пытаются оказать первую помощь прямо на полу самолёта, стрелок в лётчицком комбинезоне остервенело бил из станкового бортового пулемёта. В лице каждого Гуради видел признаки смерти, он научился видеть их – серый цвет кожи, бесцветные глаза с одними зрачками, пепел.

Червоня и Магара сидели рядом. Червоня сосредоточенно складывал пальцы, что-то вырисовывая в воздухе, объяснял жестами, будто пытался донести нечто сложное, требующее внимательности и сноровки. Он двигал руками медленно, но ловко, показывал, как что-то прокручивается, фиксируется, как соединяется с чем-то.

Магара молча следил за движениями Червони, но потом хлопнул его по плечу и указал пальцем на Гуради.

- Эй, малец, всё хорошо?

Гуради вздрогнул, будто очнувшись ото сна, и посмотрел на Магару. Он вглядывался в его лицо и медленно улыбнулся. В лице здоровяка Магары он не увидел признаков смерти.

- Нет, просто задумался.

Червоня посмотрел в глаза Магаре, усмехнулся и стал крутить указательным пальцем у виска, снисходительно кивнув на Гуради.

Магара сдвинул густые брови, взгляд стал прищуренным, изучающим. Он хмыкнул, но не сказал ничего. Червоня ухватил патрон от своего Дегтярёва, прокатил его в ладони, затем подбросил и ловко поймал двумя пальцами, продолжая разговор.

— Угол надо выдержать, — сказал он негромко, будто просто для себя. — Тогда пробьёт.

Магара взял патрон, крутанул его в ладони, посмотрел на него, потом на Червоню.

— Может и пробьёт, — нехотя признал он. — Только я на фронте такого не видел. С противотанкового ружья Симонова в смотровую щель запросто, а с пулемёта не бывало. Станковый крупнокалиберный, ну или авиационная пушка еще возьмут, а Дегтярь если только случайно.

Червоня ухмыльнулся, молча забрал патрон и сунул его в подсумок.

Терехов сидел у иллюминатора. Он не двигался, не смотрел по сторонам, не проявлял интереса к беседе. Просто сидел, положив руку на колено, и смотрел в белую пустоту за стеклом. Иногда он потирал вспотевшие ладони о ватные штаны. Ни один мускул не двигался на его лице. Суховеев знал таких людей — они могли казаться безучастными, но на самом деле впитывали каждое слово, каждый взгляд.

Суховеев перевёл взгляд на Гуради. Мальчишка сидел напротив, закутавшись в меховой бушлат. Его лицо было бледным. Он не выглядел напряжённым или усталым, но было в его взгляде что-то странное. Его глаза смотрели внутрь, а не наружу. Он молчал, но чувствовалось — мысли его далеко за пределами самолёта.

Аркадий подался вперёд, привлекая его внимание.

— Инструктировали по делу?

Гуради повернул голову, его чёрные глаза сфокусировались на капитане.

— Да, — ответил он ровным голосом.

— И что ты думаешь?

Мальчишка снова отвёл взгляд, как будто разглядывал что-то за плечом Суховеева, в пустоте. Он медлил. Потом вдруг заговорил:

— Капитан… Вы знаете об Агартe?

Суховеев нахмурился.

— Нет.

Терехов шевельнулся. Не поворачивая головы, продолжая смотреть в иллюминатор, он изменил позу — незначительно, но достаточно, чтобы Суховеев понял: он слушает.

— Агартa, — тихо сказал Гуради. — Это страна, которая спрятана очень глубоко под землёй. Те, кто жил до нас, ушли туда, когда жизнь на поверхности перестала быть безопасной. Они построили подземные города.

Голос его звучал ровно, без мистического оттенка, без попытки произвести впечатление. Он просто рассказывал то, что давно знал.

— Древние цивилизации? — уточнил Суховеев.

— Я не знаю, я не вижу их, — Гуради посмотрел на него.

Аркадий пожал плечами.

— Я слышал о другом. О немецкой полярной экспедиции. Ходили слухи, что у них база на Антарктиде подо льдами. Ты хочешь сказать, что мы имеем дело с чем-то подобным?

Мальчишка покачал головой.

— Нет, капитан.

Он снова посмотрел в сторону, и его взгляд стал холоднее.

— Это не люди, точнее, они не такие как мы. На базе у земли Королевы Мод хозяйничают немцы из СС, я видел их и то, что они там нашли.

Терехов резко повернулся к Гуради, и тот замолчал.

Суховеев смерил взглядом Терехова, затем посмотрел на Маркса - ждал продолжения.

- Ну, а по нашему делу ещё что-нибудь есть?

— Здесь что-то другое, — сказал Гуради медленно. — Вынужденное и обречённое, живое и чувствующее.

Червоня, который обычно не терял весёлый нрав даже на самых опасных заданиях, молча перевёл взгляд на Магару. Тот только плотнее сжал губы. Терехов не произнёс ни слова.

Когда Ли-2 зашёл на полосу среди бескрайней белизны, в иллюминаторы можно было разглядеть серые здания аэродрома, сугробы, плотно обступившие взлётную полосу, и редкие фигуры людей, одетых в ватники и закутанных в башлыки.

Терехов, сидевший всё это время молча, лениво приоткрыл один глаз и бросил короткий взгляд в иллюминатор.

— Прибыли, — буркнул он, снова откидываясь назад.

Самолёт коснулся земли, слегка тряхнуло. Червоня, который до этого дремал, открыл глаза, огляделся и протёр лицо ладонью.

— Наконец-то. Я всю задницу отсидел в этой консервной банке. Воевать в небе… по мне так лучше вкруговую от танков обороняться или в штрафной роте…

— Щегол, — отозвался Магара, застёгивая ремень полушубка и передразнивая. – В круговую от танков. Тьфу! Мы под Абагане́рово…

Червоня поднялся.

- А мы на Волховском пятачке, так что не надо.

Магара усмехнулся и протянул Червоне руку. Червоня улыбнулся и крепко пожал ладонь Магары.

Первым из самолета выбрался Суховеев, нащупав на плече ремень пистолета-пулемёта Судаева. Следом за ним вышел Гуради, спокойно, без спешки. Мальчишка смотрел перед собой, но было непонятно, видит ли он окружающую реальность или уже проваливается куда-то в свои ощущения. Стоял жуткий мороз. Колючий снег впитался в воздух, сделав его жёстким.

На аэродроме их уже ждали вооружённые сотрудники местного управления НКВД.

Среди них выделялся широкоплечий военный, с крупными чертами лица и усами как у запорожского казака. Он стоял у командного барака, заложив руки за спину, а когда Суховеев и его люди подошли, оценивающе приподнял бровь.

— Капитан Суховеев? — голос у него был низкий, прокуренный.

— Так точно. — Аркадий чуть кивнул. — Вы майор Кураев?

— Он самый.

Кураев сузил глаза, посмотрел на Терехова, затем на Гуради. Лёгкое недоумение проскользнуло в его взгляде, но он не стал задавать вопросов.

— Усталые, вижу. Мороз бодрит?

— Мы не за бодростью сюда прилетели через всю страну, — отрезал Суховеев.

Кураев качнул головой, не обидевшись.

— Ну, тогда к делу. У меня приказ вам содействовать, пройдёмте в барак.

В натопленном помещении он достал карту из планшетки и развернул её на столе, пригладил ладонью.

— Шахта вот здесь, — он ткнул пальцем в точку на пожелтевшей карте. — До неё километров двадцать пять. Дорога зимой хреновская, но пробиться можно. Выделяю вам «полуторку», дам человека, но вообще приказано, чтобы вы работали одни.

— Сколько добираться? — уточнил Суховеев, присматриваясь к карте.

— Если без проблем — часа три. Но если опять переметёт… — Кураев пожал плечами. — Может, и дольше. Снежные заряды в это время года – обыденность.

— Охрана у шахты есть?

— Да. Военизированная охрана. — Кураев пристально смотрел на Суховеева. — Посты выставлены, караульное помещение организовано. Бывшая шахтёрская бытовка. Оборудование частично демонтировали, но подъёмник оставили.

— Моих людей есть где разместить, если что?

— Бывшая поселковая милиция. Печка есть.

Суховеев кивнул.

— Нам нужно поговорить с шахтёрами. С теми, кто спускался в шахту до инцидента.

Кураев убрал карту.

— Это будет сложнее.

— Почему?

— Потому что выживших всего двое, и они не совсем в кондиции. Ты капитан, думаешь, мы тут баклуши бьём и предварительные мероприятия не провели? Я бы сам эту шахту перевернул, если бы не запрет сверху.

Воздух в помещении был пропитан запахом махры, замёрзшего металла и кирзы. Магара недоумевающе посмотрел на Гуради, а затем на Суховеева. Кураев всё ещё держал карту, но разговор повис в воздухе. Суховеев задумчиво смерил майора взглядом, словно пытался определить, что за человек перед ним. Он не был похож на кабинетного служаку. Прямой, с тяжелым взглядом, отрывистыми движениями и короткой, но точной речью. Майор знал, каково это — работать «по-горячему».

И всё же напряжение чувствовалось. Суховеев перевёл взгляд на Гуради.

Мальчишка стоял, кутаясь в бушлат. Он не выглядел так, как должен был бы выглядеть подросток, брошенный в пекло оперативной работы спецотряда НКВД. Его лицо оставалось отрешённым, как у человека, который смотрел не на людей, а сквозь них.

Он поднял глаза и посмотрел на капитана.

— Не нужно ни с кем общаться.

Суховеев молча встретил его взгляд. Он не переспросил, не выразил удивления, не спросил «почему». Потому что знал: Гуради что-то почувствовал.

Кураев, который до этого невозмутимо смотрел на карту, резко поднял голову.

— Что?

Он смотрел на пятнадцатилетнего мальчишку, явно пытаясь осмыслить, что тот только что сказал, да и вообще, что он здесь делает.

В этот момент дверь в помещение открылась. Холодный ветер ворвался в комнату, и со снежным вихрем в помещение вошёл невысокий мужчина в сером бушлате и ушанке, на груди висел пистолет-пулемёт Дегтярёва.

— Товарищ майор, — голос у него был глухой, немного сиплый. Он козырнул. — Машина готова. Нужно ли сопровождение?

Гуради, стоявший неподвижно, посмотрел на вошедшего. Червоня, сидевший у печки, подался вперёд

Кураев нахмурился.

— Магомедов, — негромко сказал он. — Переходишь под командование капитана Суховеева. Сориентируешь их на местности.

— Магара, Червоня, — Суховеев развернулся к своим. — Перегружайте снаряжение в машину.

Оба поднялись.

— Есть, — отозвался Магара.

Червоня первым шагнул к двери, в лицо ему ударил мороз. Магомедов двинулся следом.

Через минуту раздался гулкий рёв мотора. Из снежной пелены медленно выехала «полуторка» — старый, потрёпанный жизнью ГАЗ-АА.

Кузов был укрыт брезентом, края которого запорошило снегом, кабина выглядела так, будто машина отбороздила не одну тысячу километров по бездорожью, но мотор работал ровно, без сбоев. Магомедов подогнал машину прямо к трапу самолёта.

Суховеев подтянул ремень, поправил полушубок и направился к выходу.

Гуради и Терехов не спеша вышли следом.

— «Не нужно ни с кем общаться». — Слова мальчишки снова прозвучали в голове Суховеева.

Он даже не знал, что его тревожило больше — сам смысл этих слов или то, с какой уверенностью они были произнесены. Когда снаряжение было перегружено, а бойцы полностью экипировались и уселись в кузове, машина тронулась к выезду из аэродрома.

Мотор гудел ровно, убаюкивающе. Заиндевелый лес тянулся по обе стороны дороги. Там, где лес кончался, глазам представало бесконечное пространство, слепящее глаза отражённым от снега светом. Вдали, виднелись невысокие горы.

Магомедов сидел за рулём, крепко держась за промёрзший деревянный обод. Он был спокоен, но едва слышно бубнил себе под нос на родном языке. Суховеев, сидевший рядом, сначала просто слушал, потом разобрал интонацию.

— Боец, чего ругаешься? — спросил он дружеским, но твёрдым голосом.

Магомедов сплюнул в щель между дверью и подножкой.

— Сами увидите, — буркнул он.

Суховеев ничего не ответил.

В кузове, сидели Магара, Червоня, Гуради и Терехов. Терехов всю дорогу молчал, скрестив руки на груди, Гуради что-то тихо чертил пальцем на краю брезента, а Магара с Червоней перебрасывались короткими фразами, грея руки дыханием.

Спустя два часа дорога вывела к шахте. Машина остановилась у караульного помещения - бывшей шахтёрской бытовки неподалёку от устья шахты. Никакой суеты, никакой охраны, никакого напряжения, которое должно было бы ощущаться на объекте, попавшем под гриф «Совершенно секретно».

Двое бойцов военизированной охраны сидели внутри, рядом с мутным окном. Они даже не обернулись, когда у караулки остановилась полуторка.

Суховеев сжал челюсти.

— Выгружаться! — рявкнул он.

Терехов, который явно был недоволен поездкой в кузове, первым спрыгнул на снег, выпрямился, отряхнул бушлат. Суховеев подошёл к окну караулки, прислушался.

Внутри разговаривали двое:

— Тю-тю, Кузя… Война-то скоро кончится… — голос был ленивый и басистый.

— Ну и что? — пьяное икание.

— А и то, что о войне МЫ будем рассказывать…

- Как? Мы же на фронте не были…

— Ну и что? Те, кто на фронте был, их убили уже давно. А мы выжили.Мы и будем героями.

Суховеев выматерился сквозь зубы. Дверь караулки вылетела с грохотом, ударившись о стену.

Двое бойцов ВОХРа, с закатанными рукавами гимнастёрок, сидели за столом. Один из них, с разбитыми костяшками пальцев, держал бутыль самогона, второй с ухмылкой макал чёрствый сухарь в банку американской тушёнки.

Оба замерли.

Следом вошёл Магара. Он с размаху выбил бутыль из рук вохровца, самогон разлился на полу. Второй боец не успел понять, что происходит, как Магара рубанул его прикладом пулемёта в грудь. Тот с глухим хрипом повалился на скамью и сполз на пол, хватаясь за рёбра.

Магомедов вошёл следом и встал у выхода, сложив руки на груди. Суховеев шагнул вперёд, навис над первым бойцом.

— Значит, война кончится, да? Значит, герои?

Боец сглотнул.

— Т-то-варищ …

— Заткнись.

Голос Суховеева был глухим и ровным.

Второй, который получил прикладом, закашлялся, глядя на Магомедова:

— Ты…ты…чайник, ты кого привёз?..

Магомедов злорадно ухмыльнулся. Магара понял, что старший сержант в какое-то время пытался повлиять на двух вохровцев, снятых откуда-то из лагерной охраны, но те, по всей видимости, намяли ему бока.

Магара поднял пулемёт, качнул стволом в сторону стены.

— Встали. Оружие быстро к стене!

Двое ошеломлённых бойцов дрожащими руками положили винтовки у стены.

Гуради стоял в дверном проёме, молча наблюдая за всем. Терехов стоял в стороне, но в его глазах читалось холодное удовлетворение.

— Теперь слушайте, гниды. — Суховеев говорил медленно и чётко. — С караула я вас снимаю. Явитесь по месту службы и напишете рапорта на фронт в действующую армию, я лично проверю. Сделаем из вас героев.

Он посмотрел на Магару.

Тот кивнул.

— Либо воевать научитесь, либо сдохнете. Третьего не дано.

Гуради посмотрел в опухшие от пьянки и безделья лица вохровцев и улыбнулся. Он видел их судьбу. Охранники дрожали от перспективы оказаться на фронте, не зная, что уготовила им судьба, но Гуради отчётливо видел их в конвойной группе, принимающей пленных у Бранденбургских ворот.

Гуради знал, что это одна из миллиона вероятностей, показанная ему по неизвестным причинам провидением, но подробности были скрыты даже от него.

…

Над главным спуском шахты возвышались металлические конструкции, трапы из дерева и компактные строения. Суховеев молча оглянулся. Никакой суеты. Лишь холодный ветер гнал по насту снежную пыль, беззвучно ударяя её о стены караулки.

Магомедов знал, как работает подъемник. После спуска группа оказалась перед основным стволом шахты.

Тёмный зев выглядел, как бездонная беззубая пасть. Густой запах сырости и угольной пыли набивался в нос, в лёгкие, оседал на языке сухим, горьким привкусом.

Гуради стоял у входа в шахту. Он не двигался, не моргал, не пытался всматриваться в темноту. Но он что-то чувствовал.

— Чего застыл? — буркнул Магара, включая большой фонарь.

Гуради сильнее натянул меховые рукавицы и поднял воротник.

— Здесь есть жизнь.

Суховеев прищурился.

— Какая?

Гуради медленно поднял голову.

— Другая.

Этих слов было достаточно. Терехов перестал оглядываться по сторонам.

Магомедов чуть сдвинул брови, переглянулся с Червоней, но ничего не сказал.

— Ты уверен? — спросил Суховеев, не отводя взгляда.

— Она не такая, как у нас.

Гуради говорил медленно, выбирая слова.

— Не человеческая.

Капитан махнул рукой.

— Ладно. Спускаемся. Фонари и оружие к бою. Проверьте противогазы. Туннель пологий, но если что - снаряжение для спуска держите наготове. – Он оглядел конструкцию подъемника для вагонеток и скептически покачал головой – Подъемник мне не внушает доверия.

Они начали спуск. Шаг за шагом. Осторожно. Первые несколько метров тишина была абсолютной, если не считать дыхания и шагов.

Грунт скользил под ногами. Стены уходили в темноту, по ним змеились следы шахтёрских кирок, через равные промежутки туннель удерживался крепью.

Фонари вспарывали тьму, оставляя на стенах блеклые жёлтые пятна.

Червоня, который шёл впереди, вдруг замедлил шаг и провёл рукавом по лбу.

— Чёрт… жарко-то как…

Магара вздохнул.

— А ты думал? У меня брательник до войны на Донбассе проходчиком работал, рассказывал, что в шахтах чем глубже, тем жарче.

— На Украине? Ты же говорил, что ты с Беларуси? — Червоня скосил на него взгляд, расстегнул бушлат и громко выдохнул. — Фу-х, бля, как в бане.

- Ну я-то с Беларуси, а брательник на Украине. Чего удивляться? СССР.

Магомедов шагал позади, держа палец на спусковом крючке автомата. Терехов неотрывно следил за Гуради. Мальчишка не озирался, а просто шёл вперёд.

Магомедов откашлялся и неожиданно заговорил.

— У нас недалеко от кишлака жили цыгане, люли.

Магара оглянулся.

— И что?

— Они странные, — Магомедов чуть склонил голову. — Перед тем, как меня призвали, одна из цыганок сказала мне…

Он не делал паузу, но голос его изменился.

— Что жизнь у меня будет короткая. А смерть — героическая.

Червоня подавил усмешку.

— Ты ей поверил?

— Не-а. — Магомедов сплюнул. — Ерунда. Не верю я в это.

Гуради вдруг повернулся к нему.

— Не верь.

Магомедов нахмурился.

— Наврала она, — добавил Гуради ровным голосом. – Жизнь у тебя будет длинной.

Все замолчали. Даже Червоня ничего не сказал. Терехов пристально посмотрел на Гуради.

Магомедов вздохнул и пошёл дальше. Впереди туннеля сгущалась темнота. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Возникало чувство враждебности.

Бойцы двигались осторожно. Свет фонарей резал темноту, выхватывая из мрака вагонетки на рельсах, старый крепёж, осыпавшиеся стены с торчащими скобами. Где-то внизу плескалась вода, в глубине слышались подвывания сквозняка — обычные звуки шахты. Магара шёл рядом с Суховеевым, Червоня — впереди, держа пулемёт наперевес. Суховеев время от времени бросал взгляд на проход, сверяя маршрут. Терехов и Магомедов замыкали колонну, двигаясь молча, будто что-то выжидая. Гуради шёл рядом с ними, глядя вперёд.

Запах угля постепенно отступал. В лица всё сильнее бил сквозняк из глубины. Гуради остановился и резко поднял голову, прислушиваясь.

— Чего встал? — Магара бросил на него короткий взгляд, не сбавляя шага.

— Там, что-то живое.

Группа замерла.

— Ты, парень, это… кончай чудить?

— Отставить, — отрезал Суховеев. – Маркс, ты чувствуешь или видишь их? Может, напряжёшься?

Терехов выступил вперёд.

- Капитан, не надо давать моему подопечному указаний касаемо спецсредств и спецнавыков. Это может навредить делу.

Суховеев посмотрел в глаза Терехову, потом перевёл взгляд на Гуради. Тот вымучено улыбнулся и моргнул, давая понять Суховееву, что постарается.

Группа углубилась в шахту. Стены стали гладкими, как стекло, будто порода оплавилась под очень высокой температурой. Вскоре они дошли до точки.

Разлом, о котором говорилось в донесении, зиял прямо перед ними. Вход в неизвестное. Свет фонарей не мог пробить темноту внутри.

— Ну и дыра… — пробормотал Червоня.

— Это уже не шахта, — глухо сказал Магомедов.

— Вижу, — угрюмо пробасил Магара.

Червоня искоса посмотрел на Магару.

— А про такое твой брательник не рассказывал?

Суховеев выставил вперёд ствол ППС, прищурился, вглядываясь в проход. Он видел многое. Он знал, что есть вещи, которые нельзя объяснить словами, но именно сейчас перед стеной сплошной тьмы он впервые ощутил трепет.

Он посмотрел на Терехова.

— Фиксируешь?

Терехов достал из подсумка фотокамеру. Раздался сухой щелчок и сжатый шорох ламповой вспышки немецкой «Лейки».

Бойцы один за одним вошли в пролом. Мрак не поддавался свету фонарей. Казалось, он живой. Воздух пах землёй, которую будто только что распахали на пашне.

Спецгруппа двигалась осторожно, оружие наготове. Терехов держался позади, поводя из стороны в сторону стволом пистолета, Гуради шёл ближе к Суховееву, бесшумно ступая по камню. Они шли уже минут десять, но пространство не менялось. Ни одного разветвления, ни единого намёка на то, что здесь когда-то работали люди.

Внезапно впереди что-то мелькнуло.

— Контакт на двенадцать!!! — резко сказал Суховеев.

Группа замерла.

Фонари метнулись вперёд, вырывая из темноты высокие, тощие силуэты. Голые фигуры стояли у дальней стены, не двигаясь. Они были худыми, кожа казалась натянутой на кости. Их лица были вытянутыми, бескровными, головы совершенно безволосыми. И глаза… Они горели красным.

Существа не двигались, они наблюдали. От них веяло чем-то страшным, не похожим ни на звериный инстинкт, ни на человеческую осознанность.

Червоня медленно поднял пулемёт, напряг пальцы на рукояти.

— Они… живые? — тихо спросил он.

— Не дергайся, — бросил Магара.

Суховеев, не отводя взгляда, шагнул вперёд.

— Кто вы?

Молчание. Ни единого звука.

Суховеев медленно отвёл пистолет-пулемёт в бок. И в тот же миг что-то свистнуло в воздухе. Червоня вскрикнул и пошатнулся назад.

— Чёрт!

Он схватился за предплечье. В его руке торчал длинный костяной шип.

Первым огонь открыл Суховеев. Магара быстро залёг и надавил на спусковой крючок. Пулемёт зарычал в темноту, разбрызгивая свинец по камню. Рваные вспышки света разрезали мрак, фигуры дрогнули, и в тот же миг исчезли.

Суховеев пригнулся за выступом, выстрелил короткой очередью. Терехов закрывал телом Гуради, придавливая его к земле.

Червоня залёг и стонал сквозь зубы, пытаясь выдернуть шип из раны.

— Дерьмо… Сильно вошёл…зазубрины!

— Не трогай! — рявкнул Магара, прикрывая его огнём.

Металлический звон – что-то ударилось о выступ рядом с ним, отскочило, со звоном прокатилось по камню.

— Они стреляют чем-то! — выкрикнул Магомедов.

— Рассредоточиться! В укрытие! — прокричал Суховеев. — Бить на движение. Сконцентрировать свет.

Сбоку мелькнул ещё один бледный силуэт, но в следующий миг его уже не было.

Существа передвигались бросками, скрываясь во мраке. Гуради лежал неподвижно, глаза его были широко открыты. Терехов над ним стрелял из пистолета.

— Они боятся… — вдруг прошептал Гуради.

Суховеев обернулся.

— Боятся? Кого?

— Нас.

Внезапно наступила глухая тишина. Никаких шагов. Никаких шорохов. Существа исчезли.

Червоня тяжело дышал, глядя на шип в руке.

— Я сейчас выдеру его! Больно-то как! Где эти твари? Испарились?

— Нет, — тихо сказал Гуради. — Они наблюдают.

В глубине грота снова раздался шорох. Магара хотел причесать из пулемёта. Его фонарь лежал в пяти метрах от него, светя прямо, как обманка.

Суховеев тихо произнёс:

- Максимальное внимание. Магомедов, посмотри, что у Червони с рукой!

Они стояли в темноте, молча переводя дыхание. В ушах звенело после короткого боя в замкнутом пространстве. Воздух был плотным и тяжёлым. Червоня морщился, сжимая руку, кровь медленно пропитывала рукав бушлата. Магомедов вырвал шип и убрал к себе в карман, затем зубами разорвал бинт из индивидуального пакета и начал перевязку. Магара молча осматривал тоннель, где исчезли твари.

- Червоня, ты как? Пулемёт удержишь?

- Порядок.

Терехов всё так же держался позади, но теперь не просто наблюдал — он внимательно изучал окружение, пальцы крепко сжимали фотоаппарат. Гуради стоял впереди всех, спокойно, как будто ничего не случилось. Свет фонарей выхватывал из темноты влажные, мутные пятна и невысокую арку в одной из стен грота.

Суховеев первым шагнул вперёд. Все молча двинулись за ним. Медленно, без резких движений, свет фонарей скользил по стенам, оружие было наготове. Червоня стиснул зубы, всё ещё держась за рану, но шагал без промедления. Пройдя метров тридцать, они вышли в пространство, которое поначалу показалось просто расширением лаза. Бойцы оказались еще в одном гроте.

Магара не сразу понял, откуда шёл свет. Он был тусклым, неровным, не электрическим, но позволял видеть. Глаза привыкали к нему быстро, но фонари никто не гасил. Стены грота слабо мерцали голубоватым свечением. Червоня озирался по сторонам. Стены были покрыты тонкой плёнкой неизвестного вещества, дающего светло-синее свечение. Здесь было жарко. Влажный, густой пар давил на лёгкие, пахло землёй, сыростью и чем-то приторным. В полумраке Суховеев разглядел каменные конструкции — низкие, примитивные столы, вросшие в каменный пол, покрытые высокой бахромой.

— Твою мать… — тихо выдохнул Червоня.

На каменных столах угадывались густые заросли тёмных, широких грибов, в которых копошились жирные слизни.

Магара медленно повернул голову, скользя взглядом по пространству. Всё вокруг казалось мало-мальски обустроенным. Всё находилось на своих местах и выглядело так, словно это был обжитый мир, а не просто пещера.

Жилище.

— Здесь кто-то хозяйничал. Это же, как грядки с грибами, командир, — глухо сказал Магара.

Суховеев ничего не ответил.

Терехов поднял фотоаппарат, щёлкнул затвором. Потом ещё раз. Фиксировал каждый угол, каждую деталь.

— Смотри. — Магомедов поднял руку, указывая на стену.

Тонкий слой влажной плёнки на камне был процарапан. Странные знаки, едва различимые линии, уходящие в стороны.

— Направления… — Червоня сглотнул, — Кто-то оставил это… для нас?

— Нет, — ответил Гуради. — Не для нас.

Его голос был тихим. Он смотрел на знаки и не двигался.

Все замерли, услышав шорох и движение. Терехов медленно опустил фотоаппарат.

Что-то шевельнулось в одном из боковых тоннелей, которые вели дальше. Суховеев поднял оружие. Из тоннеля вырвалась бледная, хищная тень, стремительно, как выброшенное из тьмы копьё. Магара рванул пулемёт, но палец не успел лечь на спуск. Суховеев, уловив движение боковым зрением, выпрыгнул навстречу, уходя в сторону, перехватывая удар. Тонкие, жилистые руки существа метнулись вперёд, когти хищно рванули воздух, но капитан уже нырнул под захват, а затем резко выпрыгнул, ударив тварь головой под подбородок и сбив на землю.

Тело с глухим стуком врезалось в каменный пол, но тварь тут же вскочила на ноги. Существо извивалось, яростно дёргалось, его длинные руки пытались схватить противника за горло, за лицо, вонзить когти в плоть. Суховеев перехватил руку, рванул, выкручивая сустав, свободной ладонью ударил в кадык. Магара, забежав за спину твари, саданул со всей силы прикладом, целясь в позвоночник. Тварь выгнулась, задрала голову, сдавленно захрипела. В следующий миг Червоня навалился сверху и с силой вдавил тело в землю, а дуло пулемёта Магары вжалось в висок существа. Бой был закончен.

Суховеев вдавил предплечье в горло существа, сжав зубы.

- Терехов, у меня в подсумке наручники. Живее!

Существо завыло и начало брыкаться. Это был отчаянный, сломленный звук, полуплач, полувизг.

Магара хотел ударить голову твари прикладом, но передумал. Он сноровисто закинул пулемёт за спину и вынул из своего подсумка металлические браслеты, чтобы заковать руки твари. Он посмотрел на Терехова и хрипло прорычал:

- Ноги заковывай!

Червоня и Суховеев давили тело твари к земле. Существо билось, пыталось вырваться, и Магара, когда закончил возиться с наручниками, быстро поднялся и все-таки саданул прикладом по голове. После удара тварь затихла, продолжив повизгивать и что-то лепетать.

Терехов молча поднял фотоаппарат. Щёлкнул затвор.

Бледная кожа пленённой твари, похожая на тонкий пергамент, была натянута на костяке. Вытянутые конечности, заканчивались желтыми когтями, наподобие собачьих. Морда лишь отдалённо напоминала человеческое лицо: тонкие губы, острые иглообразные зубы, вместо носа две дыхательные щели и жуткие красные глаза.

Магара утёр лоб.

- Командир, ты как?

Во время борьбы с тварью Суховеев потянул предплечье. Он поморщился и показал Магаре большой палец, затем ухмыльнулся.

- Сильная тварина. Кого это мы заловили? На вид, как белая обезьяна, только без шерсти.

Червоня указал пальцем между ног твари.

- Мужик…

Терехов и Гуради стояли чуть сбоку. Суховеев встал и указал на тварь:

- Подымаем. Червоня, Магара! Магомедов контролируешь со спины, если что открывать огонь по конечностям! Уходим!

Терехов посмотрел на Суховеева.

- А как же грот? Мы должны всё выяснить!

Суховеев отмахнулся:

-Выясним на поверхности. Пусть Гуради поработает, мы должны понять, с чем имеем дело и сколько их!

Терехов попытался протестовать, но его никто не слушал. Бойцы подхватили тварь под локти и подняли. Вся группа направился к выходу из освещённого грота.

Магомедов, шагавший сзади, то и дело оборачивался, шепча под нос мусульманскую молитву. Он шагал медленно, то и дело перехватывая автомат, надеясь, что сейчас капитан даст команду избавиться от пойманного ими существа. Магомедов никак не мог признаться себе в том, что ему страшно. Чувство рождало в душе противоречие и дискомфорт. Он просто не мог поверить в то, что видел вокруг.

Грот остался позади. Бойцы шли так, как уходили с задания в глубоком тылу противника, после поиска — молча, сосредоточенно, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Все чувствовали одно и то же.

— Гребаная подземная тварь… — хрипло выдохнул Магомедов, словно говорил сам с собой. — У нас в кишлаке старый мула Акрам рассказывал про джинов. Что они живут под землёй, что никому и никогда нельзя тревожить их дома... — Он суеверно сплюнул, перехватил автомат и бросил взгляд на существо, которое дёргалось в руках у Магары и Червони, — и что те, кто их увидят, уже не смогут вернуться назад.

— Замолчи, — коротко бросил Суховеев.

Магомедов промолчал, но его глаза метались, блестели от беспокойства. Терехов шёл рядом, не вмешиваясь.

Существо дрожало, его босые, узкие ступни скользили по камню, оно почти не сопротивлялось, только издавало странный, ломаный лепет, чем-то похожий на прерывистый плач младенца. Гуради ни разу не обернулся. Он шагал ровно, словно его вообще не касалось происходящее.

Впереди показалась небольшая точка света. Выход. Первым его заметил Магара.

— Почти у устья, капитан.

Суховеев ничего не ответил.

Свет становился ярче. Он пробивался сквозь деревянный навес над шахтой, напоминая, что наверху — зима, мороз, белый снег, холодное, безжалостное солнце.

Пленная тварь завыла протяжно и отчаянно.

Магомедов вздрогнул, резко отступив на шаг назад.

— Чего он...

— Ему страшно.

У Гуради был настолько бесстрастный тон, что Магомедов поёжился. Он не мог ответить себе, кто пугает его больше – эта тварь или этот безусый пацан, который ведёт себя так, точно знает всё наперёд.

Гуради остановился, и Суховеев обернулся.

— Свет, капитан. Он не сможет на него смотреть.

Магара нахмурился.

— Ослепнет что ли?

— Может умереть.

Терехов посмотрел на Суховеева.

— Завяжите ему глаза.

Он молча потянулся к вещмешку, достал бинт и протянул Суховееву. Капитан без эмоций, быстро замотал морду твари, крепко завязал узлы. Существо вздрагивало, но не сопротивлялось. Оно замерло, тяжело дыша - его грудь ходила ходуном.

Суховеев выдохнул.

— Теперь — на поверхность.

Они вышли из шахты. Тварь обладала абсолютно белым покровом без единой волосинки, чем-то напоминавшим лягушачью или змеиную кожу. Альбинос почти не сопротивлялся, когда его тащили к караулке, но всё его тело было напряжено, тонкие сухожилия дрожали под бледной кожей, дыхание сбивалось. Как только его втолкнули внутрь, он осел на пол и тяжело повалился на бок, обмяк, словно мешок с костями. Существо подняли и усадили на стул, руки завели за спину и стянули ремнём к стулу, ноги примотали внизу. Наручники никто и не думал снимать.

Под существом тут же образовалась лужа мочи. Червоня и Магомедов курили у двери, пытаясь немного сбить нервное напряжение. Магара молча стоял у окна, держа тварь под прицелом пулемёта. Суховеев стряхнул снег с плеча, шагнул ближе к стулу, рассматривая человекообразного альбиноса. Существо тряслось, рот кривился в беззвучных спазмах, будто оно пыталось говорить, но не могло.

— Гуради, работай, — глухо приказал Терехов.

Гуради молча подошёл и присел перед существом. Тварь это почувствовала и дёрнулась, напрягаясь всем телом. Червоня подошёл и придержал стул за спинку.

Гуради не мигая смотрел твари в лицо. Потом он медленно поднял руку и приложил ладонь ко лбу альбиноса.

Суховеев взмахом руки подозвал к себе Магару и Магомедова.

- В снаряге была взрывчатка. Готовьте подрыв.

Магара кивнул, и вместе с Магомедовым они вышли наружу. Магара достал коробку с детонаторами, быстро проверил провода, что-то буркнул про влажность, его руки работали чётко, без лишних движений. Магомедов стоял рядом, молча курил, держа автомат через плечо.

— Чего молчишь? — бросил Магара, не поднимая глаз.

— Смотрю, как работает мастер. Думаю…

— Мастер знает, что делать. О чём думаешь?

— Думаю о том, что увидел, чего не следовало. Чем-то для меня это аукнется. Ты уверен, что другие… — Магомедов кивнул в сторону шахты, — не вылезут?

Магара вынимал компактные коробки с динамитными шашками.

— Я, паря, уже давно ни в чём не уверен. Но первым делом нужно завалить проход. Над остальным пусть командиры думают. А чего тебе бояться? Ты же в системе.

Магомедов отбросил окурок в снег.

— Так-то оно так. Знаешь, Магара-ака, за всё это время, еще с фронта, я всякого понагляделся, горя хапнул предостаточно, но теперь и не знаю даже… в голове не укладывается.

— Не задавай себе лишних вопросов, наше дело - служивое.

Из кузова раздался глухой звук. Магара и Магомедов обернулись.

Червоня вышел из караулки и направился к машине. У него на лице застыла привычная ухмылка, но взгляд был мутным, болезненным.

Магара спросил.

— Как ты?

Червоня пробормотал сквозь зубы:

— Да снова кровища пошла. Там в подземелье бинтанули – он кивном поблагодарил Магомедова, - А сейчас снова началось. Больно.

Червоня медленно потянулся к сумке с красным крестом на белом фоне, расстегнул её, вытащил ампулу-шприц с прозрачной жидкостью.

— Что колешь? — ровно спросил Магомедов.

— Бинтами боль не затянешь, братишка.

Червоня вогнал иглу в мышцу, на секунду закрыл глаза, выдохнул. Через мгновение в его взгляде стало больше ясности, мышцы перестали дрожать.

Магара кивнул. Он не хотел обсуждать при Магомедове то, что было в ампуле. Он не знал формулы вещества, не знал принципа его воздействия на организм, но он знал наверняка – кровотечение остановится и боль уйдёт. Были в той сумочке и другие средства, такие, чтобы наглухо разбитый боец, по сути труп, мог встать и воевать ещё как минимум сутки. На фронт бы такие ампулки.

Магара хлопнул ладонью по борту машины.

— Подрыв будет готов через пятнадцать минут.

Червоня спрыгнул с кузова и направился в караулку, обронив на ходу:

- Понял. Я передам капитану.

Внутри караулки было тихо. Гуради держал ладонь на лбу существа. Терехов стоял у стены, наблюдая.

Пленный альбинос застыл. И началось.

Гуради закрыл глаза, мир вокруг исчез. На смену караулке пришла тьма, но это не была пустая, безликая темнота. В ней было движение, дыхание, мысли, которые не принадлежали человеку. Он не просто видел — он ощущал чужой мир так, как ощущал его пленный альбинос, знал его, как знают родной дом, слышал его, как слышат голос матери в детстве. В его сознании разверзлась бездна.

Сотни. Тысячи бледных человекоподобных тварей. Они были здесь всегда. Сотни поколений, рождённых в подземелье, не знающих света, никогда не видевших неба. Их кожа, их тела изменились, сломались, приспособились, стали частью подземного мира. Они не нуждались в солнце, не нуждались в тепле, в обильной пище.

Гуради видел их поселения. Гигантские гроты, уходящие вниз на километры, стены которых светились мертвенным, голубоватым сиянием. Каменные ложи, уходящие вглубь, помещения, в которых двигались бледные фигуры. Он видел, как они живут. Как они выращивают пищу — безглазых жирных личинок, грибы, каменные стены, покрытые коконами, в которых что-то шевелилось. Гуради видел, как существа воспитывают своих детей — маленьких с худыми личиками, с огромными, горящими в темноте глазами. Детёныши ползали по полам, прятались в тени, цеплялись за своих родителей, сосали личинок. Это был их мир. Закрытый, недоступный и древний. Они не просто выживали — они развивались.

Но однажды их мир был потревожен. Шахтёры. Гуради увидел их глазами альбиноса. Видел дрожащие огни шахтёрских фонарей, пробивающиеся сквозь мрак туннеля, слышал человеческие голоса - грубые, громкие, чужие. Шахтёры вошли в грот. Впервые за сотни лет в этот мир пришли чужаки. Они кричали, спорили, оглядывались, и не сразу поняли, куда попали. Они думали, что нашли новый забой, просто пустоту в породе. Они не знали, что из мрака на них уже смотрели сотни глаз. Бригадир приказывал продолжать осматриваться, но испуганные люди не слушали его. Завязалась драка.

Существа напали не сразу. Они выжидали, пока чужаки пройдут дальше. Пока не окажутся внутри. А потом они пришли за ними. Без звука. Без шума. Шахтёры даже не успели закричать.

Гуради видел, куда их унесли. Не в клетки. Не в ямы. А в каменные покои. Он видел, как их раздевали, оставляя нагими в холоде подземных гротов. Их не били, не убивали, к шахтёрам подходили женщины альбиносов. Гуради отчётливо видел их бёдра, маленькие заострённые груди, более плавные черты лиц.

Гуради видел их глаза, когда они склонялись над шахтёрами, когда трогали их, гладили их лица, словно изучая, словно решая что-то. Некоторых шахтёров уводили вглубь каменных покоев. Некоторых оставляли. Их использовали для того, чтобы усилить кровь подземной расы существ.

Гуради видел детей. Украденных. Мальчиков и девочек, младенцев, которых уносили в ночи, выкрадывали из кроватей, из деревенских домов. Сотни лет назад на этой земле. Люди искали их, но никогда не находили.

Гуради видел их судьбу. Некоторые умирали. Но те, кто выживали, становились такими же, как и бледные подземные твари. Шли в тёмные ходы, в глубокие пещеры, их лица бледнели, их глаза менялись, их разум ломался. Они забывали, кем были раньше. Они думали, что всегда жили в темноте.

Гуради выдохнул и отдёрнул руку.

Реальность вернулась. Караулка. Едва уловимый запах самогонки, табака, грязи. Для Гуради, пока он держал ладонь на челе твари, время перестало существовать, но всё увиденное он медленно проговаривал вслух. Терехов записывал в блокнот каждое слово.

— Шахтёры? — спросил Суховеев.

Гуради молча посмотрел на альбиноса. Тот дрожал.

— Они живы, — голос Гуради звучал сипло, как у простуженного. — Но они уже не шахтёры. Их опоили каким-то дурманом, лишив разума. Я не чувствую их страданий, но и разумных мыслей тоже.

Терехов продолжил записывать.

— Там сейчас есть похищенные дети?

Гуради ответил не сразу.

Существо вдруг содрогнулось, его тело выгнулось в дугу, тонкие руки дёрнулись в наручниках, пытаясь вырваться, но сил уже не было. Оно тряслось, как в лихорадке, дёргало головой из стороны в сторону, кожа покрылась липким потом. Гуради резко выдохнул, словно его самого пронзила судорога, лицо побледнело, он на секунду прикусил губу, затем зажмурился и сказал сквозь зубы:

— Если я продолжу, оно умрёт.

Терехов молча смотрел на Маркса Гуради, пальцы крепко сжимали блокнот, но он ничего не сказал.

— Прекращай, — спокойно, но твёрдо сказал Суховеев.

Было поздно. Существо затряслось сильнее, ноги выпрямились в грубых ремнях, а затем резко ослабли. Голова запрокинулась назад, рот открылся, будто в безмолвном крике. Тело ещё несколько раз конвульсивно вздрогнуло, точно сломанная кукла, а потом обмякло. Последняя судорога пробежала по горлу.

Гуради наклонился, провёл пальцами по худой, холодной шее, нащупывая пульс. Несколько секунд он молчал, затем медленно поднял глаза и покачал головой.

— Всё.

Терехов молча поднял фотоаппарат и сделал снимок.

Суховеев, не говоря ни слова, повернулся и вышел из караулки, резко втягивая морозный воздух, чтобы прогнать чувство тошноты. Он огляделся, увидел Магару, который разматывал кабель от устья шахты.

Магара укрылся за машиной и вопросительно посмотрел на Суховеева.

— Подрыв, — коротко скомандовал он.

Магара кивнул.

- Все в укрытие. – Выждав, он крутнул рукоять магнетки.

Шахта содрогнулась ослепительной вспышкой, глухо зарычав изнутри, когда взрывная волна обрушила своды, смешав камень, дерево и металл в едином разрушительном хаосе. Когда облако рассеялось, на месте шахты остался только завал.

Через десять минут Магомедов молча курил у машины. Из караулки вышел Терехов, застёгивая кобуру.

— Труп твари мы забираем с собой. Помогите закутать тело в брезент, — сказал он ровным голосом. — Я доложу своему начальству о вашем неоценимом вкладе.

Суховеев посмотрел на него, прищурился и кивнул.

— Забирайте, ваша добыча. – Он повернулся к машине и крикнул. – Магомедов, готовьте машину. Магара, Червоня, - на погрузку. Подготовьте брезент!

Гуради стоял молча. Он не слышал слов Терехова и Суховеева. Он отчётливо видел детёныша-альбиноса, передвигающегося во мраке подземелья, изредка попадающего в пещеры, освещённые голубоватым сиянием. Внезапно детёныш остановился, а потом с разбегу, рыдая, побежал к женщине, стал кричать и кусать её руки, уткнулся носом в живот. Он лепетал и повизгивал, и в этот раз Гуради отчётливо понял неизвестные слова:

- Мама… мама эти чудовища утащили нашего папу наружу… Где папа? Мне страшно, мама.

Женщина тонко скулила и гладила плечи своего ребёнка.

Но тут темнота внезапно накрыла разум Гуради. Больше он ничего не смог рассмотреть, как ни старался.

Пульс Тайги

Ночь была холодной, и ветер пробирал до костей. Охранник продовольственного склада СЕЛЬПО, Савельев Серафим, кутался в старый бушлат, который слабо спасал от ледяных порывов. Позёмка стелилась по земле, скользя между деревянными постройками возле склада, облепляя сапоги тонкой коркой снега. Темнота густо заполняла окрестности, рассеиваясь желтым пятном света у склада.

Савельев, поджарый мужчина лет сорока, с ранними морщинами на лице, привык к ночным дежурствам, но в эту ночь ему было неспокойно. Ветер выл, царапая стены склада метелью. Савельев поёжился и потёр руками замёрзшие уши. Утром его должны были сменить, и это немного успокаивало. Завтра сюда прибудет машина из райцентра — заберут товары для поселковых лавок, разберут продовольствие для учреждений.

Он сделал несколько шагов вдоль склада, проверяя, всё ли в порядке. Сапоги глухо скрипели по утрамбованному снегу, а дыхание вырывалось облаками пара. Серафим остановился, окинул взглядом тёмные силуэты зданий и пустое ночное пространство вокруг. Казалось, что в глухой тишине было что-то неправильное. Ветер стих, и внезапно стало слишком тихо.

Савельев почувствовал, как мурашки побежали по телу. Нутром он ощутил, что за ним кто-то наблюдает. Сердце заколотилось быстрее, на спине проступила холодная испарина. Он резко обернулся...

Из тьмы, прямо к нему, на неестественно прямых ногах кралось нечто. Движения были настороженными, как у крадущегося зверя, но тело, судя по очертаниям, было человекоподобным. В слабом свете фонаря Серафим успел заметить неподвижное, будто маска, лицо и длинные руки, вытянутые вперёд. Существо двигалось бесшумно… но взгляд, огромные глаза буквально пронзали насквозь.

Савельев попятился, но ноги подкосились и он упал на снег, от страха перестав чувствовать холод. В последний момент он услышал низкий рык, а затем почувствовал сильный удар по голове. Последнее, что он осознал, — горячее, почти обжигающее дыхание у самого лица.

Темнота поглотила его сознание. Утром Серафима нашли неподалёку от склада. Он был жив, но едва дышал, лицо было изуродовано синяками и ссадинами.

…

Октябрь 1945 года. Москва. Кабинет подполковника Головина.

Капитан Аркадий Суховеев стоял у дубового стола, откинув руки за спину. Его взгляд остановился на карте СССР, занимавшей стену напротив. Полгода назад карта была утыкана флажками, полукольцом у Берлина — логова фашистского зверя. Но теперь флажков не было.

— Смотрится странно, не правда ли? Я за четыре года войны привык менять положение флажков — прервал молчание Головин. Он сидел за столом, задумчиво перекладывая в пальцах папиросу. Его взгляд встретился с глазами Суховеева. — Победа. Великая, долгожданная. Но для нас, капитан, ничего не изменилось.

Суховеев молча кивнул. Головин не был склонен к пустым разговорам. Он потянулся к столу и достал широкий конверт с грифом «Совершенно секретно». Протянув его Суховееву, он слегка прищурился.

— Директива. — Его стал сухим, казённым. — Что бы ни говорили о мире, для нас война не закончилась. Она просто сменила обличье.

Аркадий взял конверт, сжав пальцами шероховатую бумагу.

Директива № 178/45 Народный Комиссариат Внутренних Дел СССР Москва, октябрь 1945 года Совершенно секретно

В районе Восточной Якутии, в квадрате площадью 20 километров, охватывающем поселки Орочево, Нижний Таскан и Усть-Кытыл, зафиксированы нападения неизвестного существа на граждан и сотрудников госучреждений.

Первый инцидент произошёл 14 сентября 1945 года: сотрудник геологической партии, производивший замеры вблизи реки Таскан, подвергся нападению. Пострадавший в тяжёлом состоянии доставлен в больницу поселка Усть-Кытыл, на теле зафиксированы рваные раны, предположительно от когтей или зубов. Описание нападавшего — человекоподобное существо громадного роста.

Второй случай — 22 сентября 1945 года, нападение на охранника склада Сельпо в посёлке Нижний Таскан. Существо проникло на склад ночью, пострадавший выжил, но пребывает в состоянии глубокого шока. Со слов пострадавшего, нападавшее существо было «человеком, но очень большим и сильным, как медведь».

Третий инцидент произошёл 4 октября 1945 года. Конвой, этапировавший заключённого из ИТЛ-12 в госпиталь посёлка Орочево, подвергся нападению группы существ. Один из сотрудников погиб, двое ранены. У заключённого диагностирован нервный срыв, он утверждает, что «видел зверей с человеческими лицами».

Сложившаяся ситуация создаёт угрозу для работы геологических партий, которые исследуют месторождения полезных ископаемых в этом районе. Среди рабочих растёт паника, в местных поселках распространяются слухи, что может привести к массовым беспорядкам.

При подтверждении наличия враждебных элементов принять меры к их нейтрализации. Действовать в строгом соответствии с директивой. Соблюдать режим секретности. О результатах доложить по завершению операции.

Народный комиссар внутренних дел СССР Л.П. Берия

Суховеев отложил директиву на стол, задумчиво стукнул пальцем по её краю и поднял взгляд на Магару. Тот стоял рядом, скрестив руки на груди.

Директива была чёткой: неизвестные существа нападают на людей. И что бы там ни значили формулировки, они пробуждала в памяти события, которые лучше было бы забыть.

Магара смотрел на карту, но видел не Якутскую тайгу. Перед его глазами вставали бесконечные коридоры подземной лаборатории Освенцима, куда их группа проникла в январе сорок пятого. Холод бетона, обгоревшие бумаги, разбитые стеклянные контейнеры. Тогда они узнали, что нацисты проводили в глубине подземной лаборатории эксперименты, от которых стыла кровь.

Он помнил обугленные снимки: дети, покрытые густой шерстью, младенцы с неестественно длинными конечностями. Нацисты стремились создать солдат, выносливых, агрессивных, не знающих жалости. Подопытных из числа узников скрещивали с обезьянами, получая первые результаты.

Магара крепче сжал зубы. Тогда, в Освенциме, всё казалось невероятным, нереальным. Но теперь, глядя на строки директивы, он не мог избавиться от мысли: а что если подобные эксперименты проводились и в Союзе? Гораздо раньше. И что, если эти «человекообразные существа» — результат чего-то, начатого задолго до войны?

Суховеев взглянул на него ещё раз.

— Ты готов? — спросил он ровно.

Магара медленно выдохнул, стряхивая с себя тяжесть воспоминаний.

— Всегда, товарищ капитан, — отозвался он низким голосом.

Суховеев повернулся к Головину, который наблюдал за ними, задумчиво потирая подбородок.

— Мы выдвигаемся завтра.

…

…

Группа, готовая к выполнению задания, летела в сторону Якутии на стареньком Ли-2, который гудел, как шершень, пробиваясь сквозь плотные облака. Капитан Аркадий Суховеев, старший сержант Юрий Магара, пулемётчик Червоня и теперь уже штатный оперативник Маркс Фрунзеевич Гуради, которому только недавно исполнилось шестнадцать. Когда Головин сообщил Суховееву, что Гуради присвоено воинское звание, капитан едва заметно усмехнулся.

— Сын полка, что ли? — подумал он.

Но усмешка быстро угасла. Гуради был незаменим. Его способности к предвидению, чтению мыслей, умение видеть сокрытое, развившееся благодаря обучению в Центре специальных исследований, не раз спасали жизни. И хотя Гуради всё ещё оставался для Суховеева загадкой, его польза не вызывала сомнений.

В салоне было холодно, несмотря на тёплые бушлаты. Суховеев сидел напротив Магары, держа руки в карманах и поглядывая в иллюминатор, за которым тянулась белёсая завеса.

— Тебе это дело тоже напомнило лаборатории в Освенциме?

Магара поднял голову.

— Вспомнилось, что мы там нашли, Аркадий Андреевич. Такое трудно забыть.

Суховеев продолжал смотреть на товарища.

— Думаешь, наши могли такое? — спросил он тихо, как будто опасался услышать ответ.

Магара поморщился. Он не спешил отвечать, словно слова давались ему с трудом.

— Не знаю, — наконец пробормотал он. — Хочется верить, что нет.

Внезапно в разговор вмешался третий голос.

— Они пытались, — произнёс, сидящий неподалеку Гуради, глядя перед собой.

Суховеев и Магара одновременно повернулись к нему. Гуради, казалось, не замечал их удивления, словно говорил о чем-то само собой разумеющемся.

— В тридцатых годах, — продолжил он, не отрывал взгляда от пола. — На Кавказе. Эксперименты проводили в нескольких тайных лабораториях. Пытались создать гибридов из людей и шимпанзе. Но ничего не вышло.

— Откуда ты это знаешь? — Суховеев прищурился.

Гуради повернул голову, встретив его взгляд своими чёрными, бездонными глазами.

— Я думал об этом. Как только вы зачитали нам директиву, — ответил он спокойно, будто обсуждал погоду. — Эти твари в тайге могут быть чем угодно, но не тем, что пытались создать тогда. Я чувствую.

Магара пожал плечами, но ничего не сказал. Он знал, что словам Гуради стоит доверять.

Суховеев откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Молчание, нарушаемое лишь гулом моторов, снова окутало салон.

…

Якутия встретила их сурово. Ранние холода вступили в свои права: мороз сильным ветром пробирался сквозь одежду, а сухой снег хрустел под ногами. Полевой аэродром, на который они приземлились, в войну использовался для переброски самолётов на запад.

После короткого инструктажа и погрузки на старенький ГАЗ-АА, группа направилась в посёлок Нижний Таскан, где произошло нападение на охранника Сельпо. Дорога тянулась сквозь бескрайние леса, снежная пелена закрывала горизонт, а холодный ветер трепал брезент на кузове.

Магара вел машину и курил в сторону окна, изредка посматривая на карту. Гуради, молчаливый и собранный, сидел рядом.

- Ну что? Видишь чего-нибудь дельное, малец?

Гуради отрицательно покачал головой и начал объяснять, что такое бывало в его практике и он счастлив подобным моментам тишины в голове, без видений, без вспышек-образов.

— Я не могу объективно увидеть то, что произошло в тайге. Что-то мешает.

Магара выкинул окурок в окошко.

— Что значит «мешает»?

Гуради помолчал, прежде чем ответить:

— В Центре говорили о таком. Временная потеря способностей.

Магара наехал на кочку и машину резко тряхнуло. По кабине раздался стук и приглушённый голос Червони.

- Эй, поаккуратнее. Я чуть не вылетел.

Гуради посмотрел на Магару.

— Но я не перестал чувствовать, — продолжил Гуради. Его голос оставался спокойным, почти отстранённым. — Здесь в тайге. Не зло, не опасная сила, которой нужно бояться. Это... что-то иное.

Магара, доставая новую папиросу, случайно коснулся ладонью острого уголка фотокарточки, которую хранил у сердца. На фотокарточке была запечатлена его семья – жена и дети, погибшие в начале войны.

- Слушай, Маркс… А там вообще есть что-нибудь? – Магара указал пальцем вверх.

Гуради посмотрел на бушлат Магары, во внутреннем кармане которого лежала пачка папирос и фотокарточка, протянул руку и коснулся. Магара поежился.

- Что ты делаешь?

- Чувствую… твоя семья… Я не знаю, что такое душа, но после смерти от человека остаётся искорка, огонёк. Он улетает, и присоединяется к чему-то громадному. Там нет боли, нет забот, только покой и безмолвие, но не гнетущее.

Магара повернулся к Гуради, замедлив движение машины, и посмотрел прямо в чёрные глаза. На мгновение ему показалось, что вместо Гуради перед ним сидит сгорбленный черноглазый старик, но видение мгновенно растворилось.

- Это рай что ли?

Гуради пожал плечами:

- Я не знаю. Но тем, о ком ты постоянно думаешь и не можешь отпустить, пребывают в покое.

В машине снова наступила тишина. Лишь звук мотора, глухой ветер за окнами и редкий треск льда под колёсами сопровождали группу Суховеева.

Нижний Таскан встретил их серым небом, затянутым тучами, и промозглым холодом. Посёлок был небольшим, едва ли насчитывал пару десятков домов, из которых большая часть представляла собой старые избы, потемневшие, местами покосившиеся, но крепкие. Всё здесь вертелось вокруг лесозаготовительной артели, что и сделало посёлок точкой на карте. Дымки из труб тянулись вверх, люди изредка появлялись на улицах, кутаясь в тёплые полушубки.

Возле пятистенка с облупившейся вывеской "Сельсовет" их встретил местный милиционер — старшина с квадратным лицом, густыми рыжими усами и пронзительным взглядом. Он улыбнулся, обнажая золотые зубы и пригласил пройти внутрь.

Изба, бывший сельсовет, ныне отведённая под милицию, выглядела внутри ещё проще, чем снаружи: старый деревянный стол, пара лавок, большая печь, топка которой была открыта, и самодельные полки. В углу висела винтовка и вытертый пояс с кобурой. Суховеев бросил быстрый взгляд на обстановку и обратился к старшине:

— Нам нужен Серафим Савельев, пострадавший охранник склада СЕЛЬПО.

Старшина, казалось, только этого и ждал. Он загадочно улыбнулся и ткнул пальцем в сторону двери, замкнутой массивным амбарным замком.

— Савельев здесь. После лечения содержится под охраной. — Старшина махнул рукой, поясняя. — Раньше тут склад инвентаря был, а теперь камера.

Суховеев удивлённо приподнял брови, переглянувшись с Магарой.

— Под охраной? — переспросил он.

Старшина высокомерно засмеялся, считая себе более опытным в подобных делах.

— История с нападением, товарищ капитан, тёмная. Ну ничего, суд разберётся. Война слава богу кончилась, покончим со всяким элементом и заживёт народ. – Старшина перестал улыбаться, его голос стал серьезны. - Но я придержал отправку Савельева до вашего прибытия.

Он оценивающе посмотрел на Суховеева и добавил:

— Я таких пострадавших понавидался, когда в Якутском управлении служил... Плетут семь вёрст до небес и всё лесом. Скажу прямо: инсценировка. Нападение —он сам придумал, чтобы скрыть кражу. Замок сбил, муку с крупой потравил, мешки порвал, все изгадил, чтобы ущерб скрыть. — Старшина развёл руками. — Ну и сообщник наверняка был.

Магара хмуро посмотрел на дверь, будто через неё пытался разглядеть самого задержанного. Суховеев, прищурившись, внимательно слушал старшину, но ничего не отвечал.

— Отоприте дверь, — велел он сухо.

Старшина не сразу отреагировал, будто хотел что-то возразить, но потом нехотя достал ключи из кармана и подошёл к двери. Тяжёлый замок щёлкнул, дверь заскрипела, открывая вид на узкое помещение, лишённое окон. В прошлом здесь явно хранили инвентарь: на стенах виднелись крючья и скобы, а в углу валялась старая соха.

На лавке, придвинутой к дальней стене, сидел Серафим Савельев. Мужчина лет сорока, с осунувшимся лицом, заросшим густой щетиной. Его тёмные, глубоко посаженные глаза метались от одного к другому, будто он искал поддержки или защиты. На щеках и руках виднелись царапины, а нижняя губа была рассечена. Одет он был в простые ватник и ватные штаны, местами заплатанные, но ещё крепкие.

— Вставай, — бросил старшина, но Савельев не двинулся.

Он посмотрел на Суховеева:

- Куда меня? В Якутск? Товарищ старшина…

- Гражданин старшина! – Милиционер повысил голос. – Встать живо!

- Гражданин старшина я ничего не совершал, поймите…

Суховеев шагнул внутрь, оглядывая помещение. Оно пахло сыростью и плесенью. Свет от единственной лампочки, висевшей на оголённой проводке, делал его ещё более мрачным.

— Савельев, — спокойно заговорил Суховеев, подходя ближе. — Мы прилетели из Москвы по вашему делу. Мы хотим установить, что произошло на самом деле. – Он достал пачку папирос из кармана и протянул одну. - Расскажите, что случилось.

Савельев поднял взгляд, но его лицо оставалось застывшим, как будто он боялся говорить. Он открыл рот, но вместо слов выдохнул лишь короткий, дрожащий звук.

— Говорите, — мягко, но твёрдо повторил капитан. – В своих показания вы утверждаете, что нападение было совершено человекоподобным существом, обладающим очень большой силой. Я хочу, чтобы вы посекундно всё вспомнили.

Савельев крепко сжал папиросу в дрожащих пальцах, его взгляд потускнел, словно он снова оказался в той проклятой ночи. Он ясно вспомнил, как шагнул к складу, обернувшись на странный шорох, что тянулся от угла. Тогда ему показалось, что кто-то смотрит на него. Воздух вокруг вдруг стал плотным, как вода, а сердце застучало так сильно, что отдавалось в ушах. Потом глаза. Эти глаза — пронзительно синие, хищные. Они мелькнули из тени, и он инстинктивно отпрянул, но существо рванулось вперёд, быстрее, чем он смог понять, что произошло.

Савельев вздрогнул, возвращаясь в реальность. Он хотел заговорить, но увидел старшину за спиной Суховеева. Его холодный, прищуренный взгляд словно проникал вглубь души, пытался подавить. Савельев отвёл глаза, потёр шею и, нервно сглотнул.

Магара, стоящий позади всё понял.

- Старшина, покиньте помещение.

Милиционер обернулся и опешил, выпучив глаза.

- Чего-чего?!

Но Магара не церемонился, он просто схватил старшину за отворот гимнастёрки и потащил наружу.

— Оно было там, — наконец прохрипел Савельев, его голос звучал глухо и прерывисто. — Большое... чёрное. Я слышал его, оно... оно дышало, как зверь. – Он надломлено всхлипнул. – Это не я… не я…вы мне верите?

— Что вы видели? Более конкретно! Мы во всём разберёмся. — Суховеев сузил глаза, ловя каждую деталь.

Савельев резко поднялся и схватился за стену, будто она могла защитить его.

— Не человек! Это был не человек! Глаза... я таких синих глаз никогда не видел!

Старшина встал в дверях, покачав головой.

— Вот видите, товарищ капитан? Семь вёрст до небес...

— Молчать, — перебил его Суховеев, не оборачиваясь. Он снова взглянул на Савельева. — Вы уверены, что это был не человек?

Тот быстро кивнул, сглатывая.

— Уверен.

Суховеев медленно встал. В его голове возникла мысль: если Савельев врёт, то делает это слишком убедительно. А если нет... то всё гораздо хуже, чем казалось на первый взгляд. Опять-таки, у страха глаза велики, могло и примерещится. Впечатление крепыша Савельев не производил, да и старшина, чтоб ему провалиться, здесь хорошенько поработал.

Когда они вернулись в избу, отведённую под жильё, их встретил тёплый свет керосиновой лампы и запах дров, которые уже трещали в печи. Червоня, привычно закатав рукава, возился возле топки, поправляя поленья и что-то себе насвистывая. Его спокойствие было привычным, но Суховеев был слишком раздражён.

У двери стоял Гуради, как будто ожидая их возвращения. Он выглядел усталым. Его чёрные глаза внимательно смотрели на капитана, но в них не было привычной уверенности.

— Ты почувствовал что-нибудь? — спросил Суховеев, скидывая бушлат и вешая её на самодельный крючок у двери.

— Нет, — тихо ответил Гуради.

Суховеев напрягся, его губы сжались в тонкую линию. Способности Гуради раньше не раз спасали их в опасных ситуациях. Он видел, предчувствовал, предупреждал. Но сейчас, когда всё зависело от малейшей подсказки, Гуради оказался бесполезен.

— Ничего? — переспросил Суховеев, в голосе сквозило недовольство.

— Ничего. — Гуради поднял голову, его взгляд был спокойным, но отрешённым. — Только одно. Я не чувствую зла от того, кто это сделал.

Суховеев нахмурился и уселся за стол, смахивая рукавом снег с голенища сапог.

— Что это значит? — с нажимом спросил капитан, но Гуради лишь пожал плечами.

— Не знаю. Просто это не зло.

Червоня, выпрямившись от печки, бросил короткий взгляд на капитана:

— Так может нам здесь и делать нечего?

— Отставить, — оборвал его Суховеев, но в его тоне не было злобы. Он сел за стол, глядя на карту местности.

В помещение зашёл Магара, задержавшийся в избе милиции. Наверное, проводил разъяснительную работу со старшиной. Суховеев обернулся от стола:

- Что там?

Магара прошел к печке:

- Очевидно же, что Савельев ни в чем не виноват. Местная власть в лице старшины перестаралась. Нужно будет доложить по завершении, парня могут осудить.

Суховеев наскоро сделал пометку в своем блокноте.

- Я об этом подумал.

Допросить остальных, причастных к нападениям, было невозможно. Геолог отбыл домой сразу после инцидента, и его следы вели куда-то на юг, в Амурскую область. Конвой, на который напала группа существ, был частично демобилизован и направлен в другие части. Выискивать, делать запросы значило терять драгоценное время. Первоначальные показания остались единственным источником информации, но они не давали ничего определённого.

Суховеев вытер лицо ладонью, словно стирая раздражение.

— Ладно, — сказал он, наконец. — Мы будем работать с тем, что есть. Завтра займёмся осмотром мест нападений.

Гуради коротко кивнул, а Червоня снова повернулся к печке, добавив ещё одно полено. Магара сидел молча, но Суховеев видел, как тот о чём-то напряжённо думает. Всё это выглядело как затишье перед бурей.

Магара молча наблюдал за тем, как Червоня колдовал у печки, а Суховеев раскладывал свои заметки на столе. Спокойствие избы было обманчивым: все понимали, что впереди их ждёт что-то совершенно непредсказуемое. И поэтому, когда старший сержант нарушил тишину, все вздрогнули.

— Аркадий Андреевич, а что насчёт снаряжения?

Суховеев посмотрел в угол:

- Вскрывайте.

Магара встал, и не сказав ни слова, направился к большому деревянному ящику, который они привезли с собой. На окрашенной крышке виднелся полустёртый военный штамп. Магара наклонился, ловко открыл замок, и крышка со скрипом поддалась.

Внутри, уложенное с военной педантичностью, лежало оружие и прочее снаряжение. Суховеев начал разбирать содержимое, раскладывая его на лавке.

Червоня подошёл поближе, интересуясь, что отобрал Суховеев и Магара на этот раз. Он умел обращаться практически с любыми видами вооружения, но при этом у него были и свои любимцы.

— Теперь тяжёлое вооружение под запретом, — проговорил он с усмешкой, глядя на ящик. — А жаль. Как ты теперь без своего МГ?

Магара улыбнулся, вытаскивая из ящика немецкую штурмовую винтовку STG-43.

— Что, тоже скучаешь по пулемёту?

Червоня засмеялся.

— Да. С ним хоть в тайгу, хоть в Берлин — одно удовольствие.

Магара повернул в руках STG, привычным движением проверяя затвор.

— Не переживай. Я и с этой «немкой» дел наделаю.

Он протянул Червоне два пистолета-пулемета Судаева, оставшиеся в ящике.

— Для тебя и для капитана.

Червоня принял автоматы, бросив взгляд вглубь ящика.

— А это что? — он кивнул на пистолет ТТ, лежащий отдельно. – Для капитана дополнительно?

Магара приподнял уголки губ в подобии усмешки.

— Не для капитана. Для Гуради. Так положено.

Червоня вскинул брови и дернул подбородком, мол, надо же. Тем временем Магара достал из другого отделения ящика пайки, упакованные в бумагу и жестяные банки. Он разложил их на столе, пересчитывая.

— Здесь на трое суток, — сообщил он, бросив взгляд на Суховеева.

Инструкция предписывала питаться только привезённым. Местную пищу употреблять не полагалась, хотя запрет этот был довольно-таки условным, в общем, по обстоятельствам.

— На трое суток? — послышался голос Гуради от печки. — Не пригодится.

Все повернулись к нему. Он не смотрел на них, продолжая смотреть в огонь.

— Мы управимся раньше. Я вижу нас всех в самолёте.

Суховеев нахмурился, сложив руки на груди.

— Ты начал видеть?

Гуради на мгновение замолчал, потом медленно обернулся к капитану. Его глаза были глубокими и тёмными, как колодец в зимнюю ночь.

— Мои видения — это как множество узелков на запутанной верёвке, — объяснил он, его голос звучал тихо, но твёрдо. — Чтобы развязать каждый из них, требуется усилие. Но не все узлы ведут к правильной ниточке.

— И что это значит? — Суховеев смотрел на мальчишку пристально, ожидая конкретного ответа.

— Это значит, что не все видения реальны. Бывают мнимые. Как будто сон. Ложные узелки на ниточке, которые только запутывают. Я пытаюсь ухватиться за правильную ниточку, но пока тщетно. Конкретно по этому делу... я ничего не могу сказать.

Магара опустил взгляд, проверяя боекомплект к своей винтовке. Червоня скептически покачал головой, но ничего не сказал.

Суховеев снова глянул на Гуради, его взгляд оставался жёстким.

— Ладно, — коротко бросил он. — Тогда рассчитываем на своё оружие и головы.

Магара зарядил оружие, проверил походные рюкзаки. Гуради вернулся к своему молчаливому созерцанию огня. Червоня, взяв в руки пистолет-пулемёт, проговорил с напускной легкостью:

— А я вот возьму и попробую развязать пару узелков по-своему. Если кто мне помешает, так я и не такое видел.

Тишина в избе была наполнена напряжением, которое нельзя было назвать враждебным, но каждый понимал: в этом деле придётся полагаться не на предчувствия и мистику, а на хладнокровие и сталь.

…

Вечер незаметно перетёк в ночь. Изба наполнилась треском дров в печи и едва слышным шумом ветра за окном. Один за другим бойцы укладывались на топчаны и дощатые настилы.

Только Гуради не мог уснуть. Он ворочался, его хрупкое тело то и дело сотрясал лёгкий озноб. В голове крутились образы, которые он не мог разобрать: косматое чудовище с человеческим лицом, длинные руки, покрытые синяками. Затем перед ним предстала шеренга людей в одинаковых белых одеяниях, а перед ними — врач в шинеле и каракулевой шапке. Почему это был именно врач, Гуради не мог себе объяснить, но он так чувствовал. Выражение лица врача было странно отрешённым, его движения напоминали кукольные, неестественные.

Внезапно картина изменилась. Гуради увидел юношу в углу серого помещения, облачённого в то же одеяние, что и люди в шеренге. Его взгляд был затравленным, а из тени вдруг появился другой врач, державший в руках короткую деревянную палку. Движения были резкими, угрожающими. Юноша вжался в стену, его лицо исказилось от страха.

Внезапно Гуради вскрикнул, будто боль пронзила его тело. Крик разбудил остальных.

Суховеев резко сел, его рука инстинктивно потянулась к оружию. Магара поднялся следом, быстро оценивая обстановку. Червоня только приподнял голову, сонно бормоча что-то непонятное. В окна бил серый рассвет. Тайга за окном всё ещё дремала, но внутри избы наступило тревожное пробуждение.

…

Гуради лежал на топчане, пытаясь отдышаться, его худое лицо побледнело ещё сильнее. Он посмотрел на Суховеева, его чёрные глаза, обычно спокойные и вдумчивые, сейчас блестели лихорадочным блеском. Суховеев нахмурился, пытаясь понять, что именно встревожило Гуради, но промолчал, ожидая, пока тот заговорит.

Магара подошёл к ведру у печки, зачерпнул воды кружкой и протянул её Гуради.

— На, пей. Успокойся, — коротко сказал он, не добавляя лишних слов.

Гуради отпил из кружки, его голос был хриплым, словно пересохшее горло не позволяло говорить громко.

— Капитан, — начал он, глядя прямо на Суховеева. — Мне кажется, я что-то видел.

Суховеев нахмурился:

— Говори.

Видение ускользало, растворялось. Гуради отчаянно цеплялся.

- Люди, много людей. Их готовят будто бы на отправку. Страх… какой-то молодой парень. Отчаяние… он не понимает, что его ждет, за что, почему… Врачи.

Магара, забрал кружку из рук Гуради. Слово «врачи» не понравилось ему. В душе все сильнее росла уверенность в том, что им предстоит столкнуть с тем, что он уже видел. Лаборатория, эксперименты… опыты над живыми людьми. Он коротко взглянул на часы.

— Без десяти восемь,

Магара наклонился к лавке, на которой лежал Червоня, завернувшись в бушлат. Лёгким, но точным движением он толкнул его в бок.

— Подъём, — бросил он.

Червоня заворочался, пробурчал что-то невнятное и перевернулся на другой бок.

— Эй, не глухой же. Поднимайся, дело ждёт, — добавил Магара громче.

Червоня открыл один глаз, посмотрел на Магару и недовольно зевнул.

— Вечно вы меня будите, когда сны самые интересные, — пробормотал он, садясь и протирая глаза. — Что, уже рассвет?

Магара не ответил, лишь указал взглядом в сторону окна. Червоня, всё ещё сонный, поднялся, на ходу натягивая бушлат.

Суховеев повернулся к Гуради.

— Расскажи подробнее. Что ты видел?

Маркс, придя в себя, закрыл глаза, словно пытаясь собрать образы воедино.

— Там были люди, — начал он медленно. — Они стояли в шеренге, словно их куда-то готовили. У всех одинаковая одежда, похожая на больничные пижамы. Впереди стоял врач. Его лицо я не помню, но он говорил что-то... Что-то, чего я не смог понять. А ещё там был юноша, он сидел в углу. Он был напуган, как зверь, загнанный в ловушку.

Гуради сглотнул, его руки дрожали.

— На него кричали. Один из врачей держал в руках что-то похожее на дубинку и замахивался. – Гуради закашлялся, и Магара снова протянул ему кружку с водой, - Не помню…туман...

Суховеев слушал внимательно, его лицо оставалось непроницаемым, но внутри всё сжалось. Рассказ был лишён очевидной логики, но звучал настолько правдоподобно, что капитан не мог его игнорировать.

— Люди в пижамах…врачи, — повторил он тихо. — И никакой конкретики. Чем там хоть занимались?

Гуради пожал плечами. Суховвев отошёл к столу обдумывая дальнейшие действия.

Магара тем временем помогал Червоне снаряжать оружие:

— Если в этих местах было что-то такое, старшина должен знать. Ну, или хотя бы знать слухи. Он же из местных.

Суховеев молча согласился. Тревога, возникшая после слов Гуради, теперь только крепла. Все знали, что это дело не похоже на другие. И хотя план оставался прежним — обследовать точки нападений, — чувствовалось, что это только начало.

Группа была полностью готова к выходу. Снаряжение было разложено, оружие проверено. Но Суховеев отложил выход на час. Ему нужно было переговорить со старшиной.

— Магара за старшего, — бросил капитан, застёгивая ремень. — Гуради со мной.

— Так точно, — коротко ответил Магара, поправляя автомат за спиной.

Суховеев и Гуради вышли из избы. Мороз всё ещё держался крепко, белый иней осел на деревьях и крышах домов. На улице стояла тишина, лишь снег скрипел под ногами, пока они направлялись к зданию управы.

Старшина встретил их с обычной своей ухмылкой, которая сразу же вызвала у Суховеева внутреннее раздражение.

— Товарищи, снова вы? — проговорил старшина, вставая из-за стола. — Чем могу помочь?

— Нам нужно уточнить одну вещь, — сказал капитан, не теряя времени на вступления. — Скажите, здесь когда-нибудь было какое люби медицинское учреждение, где содержались люди?

Вопрос застал старшину врасплох. Он озадаченно почесал затылок.

— В смысле больница? Ну у нас в поселке есть фельдерский пункт. А что? Приболели? – Старшина осклабился.

Суховеев приблизился:

- Я имею ввиду не больницы и не фельдшерские пункты! А закрытые учреждения. Отвечать по существу!

Сначала старшина хотел просто послать пришлого капитана, но заданный тон отрезвлял, да и опять-таки спрашивал не простой капитан, а сотрудник НКВД, еще и с Савельевым вроде бы переборщил. Могли начаться проблемы. Старшина встал из-за стола:

— В начале тридцатых, может, позже. Слыхал я, что был тут дом, куда с области, а может и со всего союза свозили душевнобольных. Лечили их, или что с ними делали, я не знаю.

— И что с ним стало? — уточнил Суховеев, внимательно глядя на старшину.

— Да закрылся он ещё до войны, — отмахнулся тот. — Подопечных перевели куда-то, а здание, то ли разобрали то ли сгорело всё. Да и далековато-то отсюда, километров сто будет. А чего вас так заинтересовало?

Суховеев хотел задать ещё один вопрос, но вдруг почувствовал лёгкое прикосновение к своей руке. Гуради, молча стоявший за спиной, едва заметно коснулся его ладони.

И вдруг Суховеев услышал голос Гуради в своей голове.

— Я кое-что увидел.

…

Тайга дышала холодом и настороженностью. Лес, казалось, жил своей жизнью, чуждой человеку: гулкий треск замёрзших веток, шорох ветра в заснеженных кронах. Группа Суховеева углублялась в чащу, двигаясь по старой просеке, когда-то проложенной для лесозаготовок. Теперь она была едва заметной, поросшей низким кустарником, который цеплялся за одежду, словно удерживая от дальнейшего пути.

Червоня шёл впереди, крепко держа автомат, но его уверенность, обычно ярко выраженная в подшучиваниях над товарищами, сегодня была как будто подорвана. Он всё время оглядывался, бросая короткие взгляды в тени деревьев.

— Не нравится мне это место, — пробормотал он себе под нос, но его слова услышал Магара.

— У тебя и городская площадь подозрения вызовет, если пустая будет, — Магара пытался держать будничный тон, стараясь не дать напряжению взять верх.

Однако и сам Магара чувствовал что-то странное. Лес был слишком тихим, будто наблюдал за ними, сдерживая дыхание.

Гуради замыкал группу, но через какое-то время он ускорил шаг, поравнявшись с капитаном.

— Товарищ капитан, — тихо произнёс он, стараясь, чтобы его голос не разорвал зыбкую тишину.

Суховеев мельком взглянул на него.

— Что?

— Мне кажется… мне кажется, что старшина имеет к этому отношение. Он тоже был там. — Гуради говорил, будто не обращаясь к кому-то конкретно, просто выговаривая слова. — Он был там, рядом с людьми в шеренге. Я не вижу его конкретно, но чувствую его жесты, слышу голос, он смеялся.

Суховеев нахмурился.

— Зачем ты мне это сейчас рассказываешь?

Гуради замолчал, словно обдумывая ответ, а потом медленно покачал головой.

— Потому что я чувствую их страх. Их ужас.

Суховеев задержал на нём взгляд, затем махнул рукой:

— Двигаемся вперёд, к месту нападения на геолога.

Они снова тронулись в путь, но напряжение росло. Ветви деревьев, покачивающиеся на ветру, казались живыми, шепчущими что-то неразборчивое. Червоня, шедший впереди, вдруг резко остановился.

— Товарищ капитан... — начал он, оглядываясь через плечо. — У меня чувство, что за нами следят.

Магара, идущий позади, нахмурился.

— Не придумывай, Червоня. Это лес, здесь всегда что-то шуршит.

Но Червоня не слушал. Его глаза заметались, а руки сильнее сжала автомат.

Внезапно в стороне от них мелькнула тень. Быстрая, бесшумная, словно сама часть леса, она скользнула между деревьями.

— Чёрт! — закричал Червоня и открыл огонь, короткими очередями полоснув по кустам.

— Твою мать! — рявкнул Магара, тоже вскидывая STG и стреляя туда, где исчезла тень.

Суховеев резко поднял руку:

— Прекратить огонь!

Выстрелы затихли, оставив после себя звенящую тишину. Снег, осыпавшийся с деревьев, лёг на землю. Суховеев быстро шагнул к Червоне.

— Что случилось? — требовательно спросил он, хватая бойца за плечо.

Червоня тяжело дышал, его лицо было белым, глаза блестели от напряжения.

— Товарищ капитан, я... я видел! Там кто-то был! — Он мотнул подбородком в сторону леса. — Честное слово, видел.

Суховеев внимательно смотрел на него, но ничего не говорил.

— Нервы не на месте, — добавил Червоня тише, словно сам не верил своим словам. — Но кто-то есть, я это чувствую.

Магара подошёл ближе, его взгляд был серьёзным, но он тоже молчал. Все трое уставились в глубь леса, где исчезла тень, но ничего не увидели.

Суховеев поморщился, глядя на деревья, чьи чёрные силуэты будто смыкались в сплошную стену.

— Ладно, — сказал он жёстко. — Продолжаем движение.

Они двинулись дальше, но теперь напряжение висело в воздухе, как тягучий дым. Даже ветер, гулявший между деревьев, казалось, шептал что-то зловещее.

Группа двигалась по тропе. Тишина вокруг казалась Суховееву гнетущей. Он только открыл рот, чтобы что-то сказать, как из-за деревьев с обеих сторон вырвались две тёмные фигуры. Их появление было молниеносным, а движения — стремительными и бесшумными.

Магара увидел их первым и успел выкрикнуть:

— Контакт! Рассредоточиться!

Он резко пригнулся, вскидывая автомат, но одно из существ оказалось слишком близко. Оно было человекоподобным, но его тело, покрытое густой порослью волос, не шерсти, а именно волос, и искажённые черты лица делали его пугающе чуждым. На нём висели лохмотья, испачканные грязью, а глаза горели бешеной яростью. Существо прыгнуло на Червоню, снося его в снег.

— Держись! — крикнул Магара, бросаясь вперёд.

Магара первым ринулся в рукопашную схватку. Он налетел на второго нападавшего, который метнулся к Гуради. Одним мощным движением сержант сбил его с ног, но существо, несмотря на свой вес, оказалось невероятно ловким. Оно перекатилось и вскочило на ноги, издав низкое, утробное рычание.

— Тварь! — рявкнул Магара и с разворота ударил нападавшего прикладом винтовки в бок. Удар был сильным, существо отшатнулось, но не упало.

В это время Суховеев вскинул пистолет-пулемет и дал короткую очередь, стараясь прицелиться так, чтобы не задеть своих. Пули прошли слишком близко к существу, сражающемуся с Магарой, заставив его на миг замереть, и это дало Магаре шанс врезать локтем по оскаленной морде.

Тем временем Червоня отчаянно пытался высвободиться из-под второго существа. Оно придавило его к земле, выставив перед собой огромные руки. Червоня с трудом удерживал его, одной рукой схватившись за горло нападавшего, а другой вытаскивая нож из ножен.

— Сейчас... ты у меня получишь! — прошипел он и всадил лезвие в бок существа.

Оно взвыло, резко дёрнулось назад, и держась за бок, побежало в сторону леса. Червоня увидел капли красной крови на снегу и своей ладони.

Магара, отбросив второго нападавшего в сугроб, тут же прицелился и выстрелил короткой очередью.

Но существо, несмотря на раны, выпрыгнуло не четвереньки и стремительно побежало в лес, поднимаясь и снова падая.

— Они уходят! — крикнул Червоня, резко поднимаясь на ноги и хватая автомат.

— Не дай им скрыться! — рявкнул Магара и первым побежал вслед за раненой парой, следуя по кровавым следам.

Суховеев поднял руку, пытаясь их остановить:

— Стойте! Магара! Червоня! Вернитесь!

Но те уже скрылись в чаще.

Именно в этот момент откуда-то из глубины леса, но с противоположной стороны, раздался пронзительный, человеческий крик. Он был полон боли и ужаса, режущий слух, как ржавый нож.

— За мной! — бросил он Гуради и, не дожидаясь ответа, побежал на звук.

Гуради, тяжело дыша, следовал за ним. Крик прозвучал снова, затихая в глухом эхе между стволами деревьев.

— Кто-то живой, — выдохнул Гуради, ускоряя шаг, вынимая ТТ из кобуры.

— Увидим! — бросил Суховеев, крепче сжимая оружие.

Тем временем Магара и Червоня гнались за существами, их силуэты едва угадывались между деревьев. Раненые, они двигались быстро, но оставляли за собой явные следы: кровь, сломанные ветки.

— Они нас куда-то ведут! — выкрикнул Червоня.

— Неважно! Они не уйдут! — рявкнул Магара, на бегу меняя магазин.

Суховеев и Гуради пробирались через густой подлесок, когда впереди, между деревьями, показались несколько покосившихся крыш. Это был маленький починок, явно давно заброшенный: кривые, подгнившие избы, на которых время оставило свои глубокие следы. Возле одной из таких изб стоял мужчина. Его лицо было искажено криком, который он направлял в лес, приложив ладони ко рту:

— Юля! Юлька!

Услышав их шаги, мужчина резко обернулся. Увидев вооружённых людей, он сначала вздрогнул, но затем, словно осознав, кто перед ним, побежал навстречу.

— Товарищи! Товарищи! — его голос сорвался на отчаянный вопль. — У меня дочку украли!

Мужчина едва не споткнулся, подбегая ближе. Его лицо было бледным, а глаза — налитыми тревогой.

— Кто украл? — резко спросил Суховеев, перехватывая автомат.

— Тварь какая-то! — Мужчина схватился за голову, тяжело дыша. — Я из тайги вернулся, а в избе баба, дура, за ребёнком не доглядела! Мелет какую-то чепуху! Говорит, из леса вышел леший, а потом Юлку утащил. Я в лесу выстрелу слышал!

Он срывался на крик, то хватаясь за голову, то бросая тревожные взгляды в сторону леса.

— Успокойся! — рявкнул Суховеев, заставляя мужчину замолчать. — Показывай, где следы.

— Там! — Мужик махнул рукой в сторону чащи. — Помогите, товарищи! Умоляю!

— Ясно, идём, — коротко сказал Суховеев.

Втроём они бросились к лесу. Мрак сгущался, и тени деревьев становились длиннее, зловеще огибая снег. Гуради шёл рядом, молча оглядываясь, его взгляд казался ещё более отрешённым, чем обычно. Мужик бежал впереди, иногда сбиваясь с дыхания, он причитал, но не останавливался.

Шли они около часа. Следы на снегу путались, как будто тварь, забравшая девочку, пыталась запутать преследователей. Вскоре мужик оступился, тяжело опустился на колени и заплакал.

— Не могу... дальше не могу...

Суховеев не остановился. Он видел, куда вели следы, и уже понимал, что они приближаются к чему-то. Лес вдруг разредился, и они вышли на поляну.

В центре поляны, на нетронутом снегу, сидела девочка. На вид ей было лет шесть или семь. Она возилась со снегом, что-то лепила, тихо напевая себе под нос. Рядом с ней, на корточках, находилось то, что на мгновение заставило всех замереть.

Существо.

Человекообразное, заросшее волосами, облачённое в длинное рубище. Оно ворковало, издавая странные, гортанные звуки, которые, несмотря на свою природу, казались успокаивающими. Тварь слегка наклонилась к девочке, будто защищая её своим массивным телом.

Суховеев не раздумывал. Он резко поднял автомат, целясь прямо в голову существа.

— Не надо! — закричал Гуради, хватая капитана за руку. — Остановись!

Капитан не успел среагировать и выстрелил, но рывок Гуради помешал сделать точный выстрел. Пули вбились в плечо существа, откидывая его вбок. Тварь издала глухой, протяжный звук, похожий на стон, и рухнула в снег.

Девочка обернулась на выстрел, округлив глаза, вскочила на ноги и бросилась к раненому существу:

— Нет! Не надо!

Гуради с ужасом смотрел на происходящее.

— Зачем... — прошептал он.

Суховеев молча стоял, держа автомат в руках. Он перевёл взгляд на Гуради, потом снова на девочку.

Лес молчал, словно наблюдая за тем, что произошло. Тишина давила осуждением свершенной несправедливости. На поляне всё стало на свои места. Только люди, стоящие здесь, ещё не до конца это поняли.

Мужчина, держа девочку на руках, молча направился в сторону починка. Его шаги были неуверенными, словно он до конца не понимал, что только что произошло. Девочка тихо всхлипывала, уткнувшись в его плечо, но не плакала. Лес словно расступался перед ними, провожая их в тишине.

Суховеев стоял, глядя им вслед, пока они не скрылись между деревьями. Затем он перевёл взгляд на Гуради и он понял всё без объяснений. Гуради закрыл глаза, сосредоточился, и невидимая волна мысли, подобно ветру, скользнула вслед за мужчиной и девочкой. В их сознание ворвался импульс, заставивший забыть всё, что произошло за последний час. Слова, лица, фигуры, сам момент на поляне — всё стерлось, словно и не было.

Суховеев глубоко выдохнул.

— Возвращаемся.

Мужчина сидел на лавке в избе, ссутулившись, словно его сломило нечто большее, чем просто усталость. Он осоловело смотрел на Суховеева, который стоял напротив, и не понимал, как тот оказался здесь.

— Вы из экспедиции, что ли? — наконец выдавил он, моргая и пытаясь собраться с мыслями.

Суховеев ничего не ответил. Он внимательно наблюдал за мужчиной, оценивая его состояние: тот явно был на грани нервного срыва, но сохранял крупицы разума, чтобы не сорваться окончательно.

Прошло несколько минут и за дверью послышались шаги. В избу вошли Магара и Червоня. Оба выглядели уставшими, их лица были напряжёнными, но взгляд Магары выражал что-то большее — тревогу, смешанную с недоверием.

— Мы их упустили, шеф, — хрипло начал он, стягивая рукавицы. — Но одно могу сказать точно. Это были люди. Волосатые, дикие, но люди, точно говорю. Я не знаю, что с ними случилось... откуда они взялись...

Червоня, стоя рядом, кивнул, но промолчал, только оглядываясь на дверь, будто ждал, что за ней кто-то появится.

Суховеев тяжело вздохнул, обвёл всех взглядом и указал на выход.

— Выйдем.

Вся группа направилась наружу. Вечер уже окончательно перешёл в ночь, но снег отражал лунный свет, делая окрестности почти яркими. Мороз щипал кожу, ветер шевелил ветви деревьев на окраине починка.

— Они были людьми, — снова сказал Магара, когда все остановились у края небольшой площади перед избами. Он говорил неуверенно, будто сам не хотел верить в то, что только что произнёс.

Суховеев ничего не сказал, только сжал губы.

— А вы что думаете, товарищ капитан? — спросил Червоня, его голос был сухим, почти злым.

Прежде чем Суховеев успел ответить, Гуради вдруг молча поднял руку и указал в сторону леса. Его глаза, как всегда, были неподвижны, но в них появилась какая-то холодная решимость.

— Оттуда, — тихо сказал он. – Они пришли оттуда.

Все замерли. Тайга в указанном направлении показалась ещё темнее, ещё глуше, чем вокруг. Магара поёжился, а Червоня зачем-то проверил, снят ли его автомат с предохранителя.

— Что именно там? — спросил Суховеев.

Гуради опустил руку и повернулся к нему.

— Не знаю. Но там что-то... Я чувствую это. И оно ждёт нас.

Тишина, которая повисла между ними, казалась гуще, чем воздух морозной ночи. Тайга снова звала их в свои глубины, но теперь каждый из них понимал: вернуться назад будет сложнее, чем пойти вперёд.

Магара, как опытный следопыт, первым возглавил движение. Он внимательно осматривал землю, проверял тропы, всматривался в сломанные ветки и вмятины в снегу. Лес был густым, таёжная глухомань будто прятала свои тайны, но Магара шёл уверенно, и остальная группа следовала за ним.

Спустя несколько часов, рассекая тьму фонариками и держась начеку, они наткнулись на берлогу. Это была глубокая яма в буреломе, искусно замаскированная еловым лапником. Лаз был узким и низким.

Магара осторожно откинул лапник в сторону. Суховеев опустился на колени и осторожно пролез внутрь. Тёмное, душное пространство встретило его сыростью и запахом гнили. Он осветил пространство фонариком.

На полу берлоги были настелены подсохшие еловые лапы. В углу валялась какая-то сгнившая тряпка. Суховеев поднял её: истлевшая ткань в полосочку, будто старая наволочка от больничного матраса.

Суховеев откинул тряпку и осмотрелся. Подняв зажигалку выше, он увидел коряво нацарапанный рисунок.

Солнце. Обычный круг с лучиками, которые расходились из центра. Под ним была выведена одна-единственная надпись, будто детской рукой:

"Мама."

Суховеев замер, глядя на нацарапанную надпись. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри что-то дрогнуло. Он медленно провёл пальцем по слову, ощутив его пальцами.

Гуради, пригнувшись, осторожно пролез внутрь берлоги. Его взгляд тут же упал на нацарапанное солнце. Он остановился, протянул руку и прикоснулся к грубым линиям, выведенным по сырому дереву. В тот же миг его тело пронзило. Спазм скрутил его мышцы, дыхание перехватило, а глаза широко распахнулись, наполняясь невыразимой мукой.

Перед его мысленным взором замелькали образы: людей, истощённых, обессиленных, с пустыми глазами, как скот загоняли в тентованную машину. Они дрожали от холода, цеплялись за края кузова, но их толкали прикладами, выкрикивая команды. Машина тряслась, увозя их прочь от клиники… дома для душевнобольных. А потом — лес, проталины в таёжной глуши. Их выбрасывали из кузова одного за другим. Кто-то пытался убежать, но в спину гремели выстрелы. Люди падали в снег, их кровь окрашивала подтаявший снег. Среди тех, кто стрелял, Гуради вдруг узнал лицо старшины из Нижнего Таскана. Он стоял, хмурясь, и холодно целился в бегущих, будто это была обыденная работа.

Но не все умерли. Кто-то остался жив. Эти несчастные, искалеченные не только телом, но и разумом, разбредались по тайге, скрываясь в глухих чащах. Их тела со временем огрубели, а лица утратили человеческие черты. Они стали частью леса, частью звериного мира, который не знал ни жалости, ни сострадания. Гуради видел, как они скитались, голодали, боролись за жизнь, превращаясь в то, чем их сделали человеческая жестокость и равнодушие.

Снаружи Магара и Червоня переговаривались, но их голоса казались далекими. На несколько долгих мгновений в этой убогой берлоге остались только Суховеев, Гуради и свидетельства того, кем были обнаруженные существа, прежде чем стать еще одной из таёжных легенд.

…

Пелена, которая так долго скрывала правду от Гуради, нарушая его внутреннее видение, наконец рассеялась. Размытые очертания вдруг стали чёткими, позволяя видеть всё в истинном свете. Теперь в глазах Гуради плескалась уверенность.

На следующее утро Суховеев сидел за грубым деревянным столом, напротив него устроился Гуради. На столе лежали исписанные листы бумаги, карандаш и авторучка. Пламя в печи трещало, создавая странное противоречие той атмосфере, что царила в комнате.

— Говори, — сказал Суховеев, глядя прямо на Гуради. — Расскажи, что ты видел.

Гуради глубоко вдохнул.

— Нападение на конвой, — тихо начал он, его голос звучал ровно, но в нём слышалась скрытая боль.

Суховеев не перебивал.

— Заключённый, которого конвоировал боец из лагерной охраны, был истощён. Он едва шёл, спотыкаясь, падал на каждом шагу. Охранник злился. Его раздражение становилось всё сильнее. Он пинал заключённого, бил прикладом по спине, кричал на него. Его злость была, как открытая рана, и существо почувствовало её. Оно не понимало слов, но эмоции для него были ясны, как день. И оно... решило защитить заключённого.

Суховеев записал это, а затем поднял глаза.

— А куда после сбежал заключённый?

Гуради закрыл глаза, и его голос снова наполнился странной отстранённостью.

— Существо выходило его в своей берлоге, а после отпустило.

Суховеев задал следующий вопрос:

— Что по геологу?

— Геолог не был жесток к людям, но он был жесток к природе. Я видел его глазами. Он разрушил гнездо птиц, раздавил яйца сапогом. Для существа это было сродни убийству. Геолог стал угрозой и существо решило остановить его.

Рука Суховеева снова заскользила по бумаге.

— Склад? — спросил он, даже не поднимая глаз.

Гуради наконец улыбнулся, но эта улыбка была горькой, будто от осознания всей нелепости ситуации.

— Это было просто. Он был голоден, капитан. Очень голоден. Тайга не всегда давала ему то, что нужно. А склад... Запах еды привёл его.

Суховеев отложил ручку и посмотрел на Гуради.

— Значит, всё это — только инстинкты? Только эмоции? — спросил он, пытаясь осмыслить услышанное. – А что по той девочке, дочери мужика из починка?

Гуради, опустив голову, тихо ответил:

— Человек, озверевший в тайге, пытался её защитить.

Комната наполнилась тишиной. Магара, стоявший у окна, глядел на улицу, где начинала сгущаться вечерняя тень. Его лицо оставалось непроницаемым, взгляд был тяжёлым.

- От кого?

Гуради прошептал:

- От нас… от людей с оружием. Если бы мы не появились в лесу… ничего этого не было бы.

— И что мы могли сделать? — спросил Суховеев, глядя в бумаги.

Гуради посмотрел на него, его глаза потемнели от грусти.

— Иногда люди делают то, что считают правильным. Но это не значит, что это правильно.

Суховеев встал, подошёл к окну и посмотрел в сторону леса. Тайга была такой же, как и всегда, но теперь она казалась ещё более чужой и загадочной.

Тунгусский купол

Август 1945 года. В глухой тайге Восточной Сибири, неподалёку от реки Подкаменная Тунгуска, рабочие строительного треста копали карьер для будущей электростанции. Посёлок Черноречье, ближайший к месту строительства, был крохотным и тихим, затерянным среди бескрайних лесов. День выдался хмурым: небо затянули тяжёлые тучи, обещавшие скорый дождь.

Гул экскаватора разносился над котлованом, смешиваясь с приглушёнными голосами рабочих. Они лениво перекидывались фразами, ожидая обеденного перерыва. Среди них выделялся бригадир Николай Артамонов — крепкий, жилистый мужчина лет сорока пяти, с грубым, обветренным лицом, в котором читались многолетний труд и настойчивость. Он стоял у края котлована, внимательно следя за работой.

— Давай глубже, Вань! Земля мягкая, до камня далеко, — выкрикнул он, жестом подгоняя оператора экскаватора.

Экскаваторщик, молодой парень с ярко-рыжими волосами, кивнул и вонзил ковш в землю. Механизм заскрипел, а затем остановился с громким гулом.

— Николай Петрович! — вдруг окликнул один из рабочих, стоявший у ковша. — Что-то здесь неладное!

Артамонов нахмурился и спустился в котлован. Рабочие разошлись, освобождая ему место. Пётр, высокий, крепкий мужчина с грубыми чертами лица, указал на что-то чёрное, видневшееся из-под земли. Это был странный объект, ромбовидной формы, с поверхностью испещрённой множеством отверстий.

— Ну и что это такое? — пробормотал Николай, склонившись над находкой.

— Камень, да не камень… — проговорил Пётр, озадаченно чешуя затылок. — Смотри, структура какая-то… как соты, что ли. Да и блестит странно.

— Прорабу бы показать, — пробурчал кто-то из рабочих.

Николай жестом подозвал Василия Крутова. Тот подошёл неторопливо, с видом человека, привыкшего держать всё под контролем. Василий был человеком внушительным: высокий, широкоплечий, с густыми усами. Он оглядел камень и присел на корточки.

— Что-то странное. Я такой в книжке видел, — задумчиво произнёс он, — Вулканическое стекло.

— Не трогай его! — резко произнёс Николай. — Может, опасно.

— Глупости, — отмахнулся Василий. — Это просто камень.

Он протянул руку, чтобы ощупать поверхность, но как только его пальцы коснулись объекта, раздался резкий, низкий гул. Камень внезапно вспыхнул ослепительным белым светом, заставив всех зажмуриться. Послышался странный треск, словно ломалось что-то хрупкое.

Когда свет погас, Василия уже не было. На месте, где он стоял, осталась обугленная тёмная отметина. Камень лежал на прежнем месте, будто ничего не произошло.

— Чёрт побери… — прошептал Пётр, делая шаг назад. Его лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса. — Он… он исчез.

— Что это было? — голос одного из рабочих дрожал. Никто не мог поверить в случившееся.

Николай остался стоять, глядя на странный камень. Холодный пот стекал по его спине. Он понимал, что на этом дело не закончится.

— Всем назад! — громко скомандовал он. — Никто к этому камню не подходит!

Рабочие молча попятились. Кто-то крестился, кто-то бормотал что-то себе под нос. Николай всё ещё стоял у края котлована, напряжённо глядя черноту найденного камня.

…

В кабинете подполковника Головина царила тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием настольной лампы. Суховеев вошёл, привычно отдав воинское приветствие, и сразу заметил незнакомца, стоявшего у окна. Это был невысокий, худощавый мужчина, чьи слишком крупные ладони странно контрастировали с его тонкими пальцами. Лицо незнакомца было угловатым, с хищным носом, чёрными, изучающими глазами.

Суховеев перевёл взгляд на Головина, который жестом предложил сесть. Полковник выдержал паузу, прежде чем представить незнакомца.

— Капитан, знакомьтесь, — сказал он ровным голосом. — Подполковник Романов Пётр Викентьевич, сотрудник отдела специальных исследований. Он также является инструктором оперативника Гуради Маркса Фрунзевича. Сегодня он проведёт инструктаж.

Романов медленно повернулся от окна, скользнул взглядом по Суховееву и, усмехнувшись, указал на стул перед собой.

— Присаживайтесь, капитан. Разговор будет серьёзным.

Суховеев сел, ощущая странное напряжение, и встретил взгляд Романова. Тот откинулся на спинку стула и скрестил пальцы в замке, словно обдумывая, с чего начать.

— Вы знаете, капитан, что в Японии, буквально на днях, были взорваны две атомные бомбы? Сначала Хиросима…потом американцы выдвинули ультиматум о капитуляции японских вооружённых сил и, следом взрыв в Нагасаки, сразу сдаваться японцы не захотели. Знаете? — неожиданно спросил он, наблюдая за реакцией собеседника.

Суховеев недоумённо взглянул на Головина, но тот оставался неподвижным, как каменная статуя. Капитан вернулся к Романову и коротко ответил:

— Знаю. В сводках упоминалось. Но, насколько я знаю, японцы еще не капитулировали. Война продолжается.

Романов кивнул, будто ожидая именно такого ответа, и продолжил, не сводя с Суховеева тяжёлого взгляда:

— Сейчас советская армия в Маньчжурии ломает японцам хребет. Этого никто не отрицает. Но дело не в войне. Всё, что происходит сейчас, капитан, меняет мир. Япония — первый пример того, каким станет завтрашний день. Вы знаете о Курчатовском институте?

Суховеев молча кивнул.

— Исследования, которые проводятся там, не уступают американским, — голос Романова стал тише, но в нём звучал металл. — Но в создании атомной бомбы американцы нас опередили. Невероятно но факт. Мир вступает в новую эпоху, капитан. Ядерную. И вам, как представителю спецотдела НКВД, должно быть понятно: мир выходит на новую стадию борьбы.

Суховеев нахмурился, его взгляд стал внимательнее.

— И какое это имеет отношение ко мне? — спросил он прямо. – Я вообще думал, что с атомным оружием мы столкнёмся ещё до победы над Германией. Вы же понимаете о чём я говорю? Испытательные центрифуги, изучение урана немецкими учёными, получение изотопов. Они не успели…

Романов улыбнулся уголком губ, а затем, привстав, прошёлся по комнате, будто обдумывая, как лучше ответить. Его голос стал едва слышным, но от этого ещё более напряжённым:

— К сожалению это так, немцы вышли на правильную траекторию, а после победы многие технологии и их выкормыши-учёные, такие как Браун, перешли на службу под звездно-полосатый флаг. Но об этом мы поговорим позже. Вы слышали о Тунгусском метеорите?

— Разумеется, — ответил Суховеев. — Официальная версия: в 1908 году над тайгой взорвался метеорит. Огромный выброс энергии, уничтоживший тысячи деревьев. Повезло, что обошлось без жертв.

Романов посмотрел на капитана долгим взглядом.

— Верите в это? — спросил он.

— Я придерживаюсь официальной версии, — сухо ответил Суховеев.

Романов скрестил руки на груди.

— Официальная версия, говорите? — он сделал паузу, глядя в окно. — Что ж, капитан, тогда вам будет интересно узнать, что мы недавно столкнулись с неофициальной стороной этого явления. И ваша группа — поможет разобраться более конкретно. Мир никогда не будет прежним, и это началось задолго до войны. Тунгусское событие — лишь малая часть той головоломки, с которой нам предстоит работать.

В комнате вновь повисла тишина. Суховеев молча смотрел на Романова, ощущая, что за его словами скрывается что-то большее, чем просто загадки прошлого.

Романов задумчиво поводил пальцем по краю стола. Его взгляд, цепкий и оценивающий, сверлил Суховеева, словно пытаясь прочитать скрытые мысли капитана. Затем он выдохнул и заговорил:

— Несколько дней назад в районе Подкаменной Тунгуски, недалеко от посёлка Черноречье, рабочие строительного треста обнаружили некий артефакт. Они описывали его как чёрный камень, ромбовидный, со странной структурой. По словам очевидцев, он выглядел как нечто, что не могло быть создано природой.

Романов сделал паузу, придавая вес своим словам, и продолжил:

— Один из рабочих, решив проверить артефакт, коснулся его. В тот же момент рабочий испарился. Исчез без следа, оставив лишь обугленный силуэт на земле. Вскоре после этого произошли изменения. Местность, где был найден артефакт, оказалась накрыта непроницаемым куполом, который сформировался буквально из воздуха.

Он взглянул на Головина, пытаясь подтвердить для себя, что не перегибает палку, затем снова перевёл взгляд на Суховеева.

— Купол, капитан, — продолжил Романов, — не обычное явление. Он не поддаётся анализу. Мы пытались изучить его, отправляя разведгруппы и технику, но всё бесполезно. Купол не позволяет проникнуть внутрь. Он словно живёт своей жизнью. Каждый, кто пытается приблизиться, чувствует странное отталкивающее давление, кинетическое воздействие на психику.

Суховеев молча выслушал, ощущая, как внутри него нарастает холодное напряжение.

— И что я должен сделать? — спросил он после небольшой паузы. — Или вы хотите отправить мою группу на верную смерть?

Романов усмехнулся.

— Не всё так мрачно, капитан. Мы считаем, что купол можно отключить. С этим справится Гуради. Его паранормальные способности многократно усилены в Центре специальных исследований. Мы уверены, что он сможет найти ключ к активации артефакта и открыть проход внутрь.

— А что нас там ждёт? — спросил Суховеев, пристально глядя на подполковника.

Романов пожал плечами, но его лицо оставалось серьёзным.

— Мы не знаем. Барьер скрывает всё, что происходит внутри. Артефакт явно обладает свойствами, которые выходят за рамки наших знаний. Возможно, вы станете первыми, кто увидит, что это за объект на самом деле.

— Значит, это тот самый Тунгусский метеорит? — прищурился Суховеев.

Романов покачал головой.

— Нет, капитан. Это не метеорит. Мы полагаем, что это нечто оставленное здесь другой цивилизацией. Когда это произошло, сказать сложно. Это могло произойти миллионы лет назад или значительно позже. Возможно, это устройство служило определённой цели, и за ним должны были вернуться, но случился взрыв. Тунгусское событие, скорее всего, связано с этим артефактом.

Суховеев молча слушал. Его челюсть напряглась, взгляд оставался твёрдым.

— И что мы должны сделать при его обнаружении? — наконец спросил он.

Романов наклонился вперёд.

— Мы обязаны это изучить. Если артефакт обладает потенциалом, который мы подозреваем, он может изменить ход истории.

— И что дальше? — поинтересовался капитан, откинувшись на спинку стула. — После того как мы обеспечим проход?

— После того как купол будет снят, — спокойно ответил Романов, — в зону направятся сотрудники Центра. Ваша задача — проникнуть внутрь, зачистить территорию и обеспечить безопасность до прибытия наших сотрудников.

Романов нарочито подчеркнул слово «наших». Суховеев вскинул брови, его взгляд устремился на Головина. Тот наконец заговорил:

— Капитан, вы должны понимать: вас выбрали не случайно. Вы не смертники, не штрафная рота. У вас лучшие бойцы, слаженные, обученные и проверенные в деле. Просто вам поручается особо сложная задача. Мы верим, что вы с ней справитесь.

Суховеев на мгновение отвёл взгляд, обдумывая услышанное, затем медленно поднялся.

— Хорошо. Подготовлю людей. Но хочу, чтобы вы понимали, — он задержал взгляд на Романове, — мы не пушечное мясо.

— Никто и не говорит об этом, капитан, — ответил Романов, в его голосе прозвучала уверенность. — Вы лучшие из лучших.

Суховеев молча пожав плечами, ещё раз обменялся взглядами с Головиным и вышел из кабинета, чувствуя тяжесть ответственности, которую теперь предстояло разделить с его группой.

…

В тренировочном зале царил привычный шум: тяжёлый лязг оружия, глухие удары по фанерным мишеням и редкие выкрики тренеров из соседних секторов. Суховеев нашёл свою группу в отдельном углу, где им предоставили пространство для самостоятельной подготовки. Свет холодных ламп мерцал на матах, расстеленных на полу, создавая нервную, тягучую атмосферу.

Гуради, самый младший в отряде, сидел в углу на старом деревянном ящике. Перед ним лежали конспекты, исписанные плотным, убористым почерком. Лицо было сосредоточенным, а пальцы левой руки то и дело складывались в сложные, необычные фигуры. Это выглядело почти нелепо, но Гуради не обращал внимания на окружающих.

Червоня, скалясь, метал ножи в фанерную мишень, изображавшую бандита с ножом. Каждый бросок был точным, резким, почти машинальным. Магара возился с пулемётом в стороне. Разобрав его на части, он методично очищал детали, то и дело хмурясь и проверяя пружину затвора.

— А чего спецы из Центра сами этим делом не займутся? — внезапно бросил Червоня, резко метнув очередной нож. Лезвие вонзилось прямо в «сердце» фанерного бандита. — Мы-то им зачем?

Магара поддержал товарища, не поднимая головы от оружия:

— Правда. Одно дело воевать с кем-то живым, ощутимым, — буркнул он. — А тут артефакт.

Гуради внимательно слушал, но лишь горько усмехался про себя. Магара, как и большинство ветеранов, привык к простой арифметике войны: враг там, за линией фронта, его нужно перемалывать гусеницами танков, поливать огнём пулемётов, выжигать огнемётами, стирать с лица земли артиллерийскими залпами. Всё предельно понятно и осязаемо. Но реальность оказалась куда сложнее. Война велась на всех уровнях, включая ментальный, в котором сталь и снаряды были бесполезны. Гуради вспомнил тот день, когда он и трое других, таких же как он, запертые в лаборатории под Самарой, создавали ментальное поле, способное склонить чашу весов победы на Курской дуге. Им противостояли такие же, но в Рейхе, и схватка велась не на земле, а в запредельном плане бытия. Тогда выжил только он. Целых два месяца над ним шаманили врачи, чтобы вернуть хотя бы частичку разума. Теперь Гуради знал, что победа куётся не только на фронте — её линии проходят в невидимых плоскостях. Как объяснить это Магаре?

Суховеев медленно оглядел группу, затем обратил внимание на Гуради. Мальчишка всё ещё сидел, увлечённо складывая пальцы в странные узоры.

— Гуради! — резко окликнул капитан. — Хватит пальцы себе ломать. Иди сюда.

Мальчишка поднял голову, отложил конспекты и, не торопясь, подошёл к Суховееву. Его взгляд был спокоен, даже слишком для такого молодого человека. В чёрных, усталых глазах читалась странная мудрость.

— Это не ломать пальцы, товарищ капитан, — тихо ответил он. — Это тибетские мудры. Центр приказал изучить их перед заданием и опробовать.

— Мудры, говоришь? — усмехнулся Червоня, поворачиваясь к мальчишке. — Может, тебя ещё в Тибет отправят? Немцы же до войны там что-то шерстили. Может, ты теперь их место займёшь? Интересно… а там бабы есть?

Гуради прищурился, но ничего не ответил. В его взгляде промелькнуло лёгкое раздражение, которое тут же сменилось привычной сдержанностью. Суховеев, подняв руку, остановил шутки Червони.

— Хватит языками трепать, — строго произнёс он. — Ты ведь знаешь, почему нас отправляют? Потому что мы лучшие. И если другие группы даже не потянулись за такой задачей, значит, мы справимся. Вот и всё.

Червоня закатил глаза, но промолчал. Магара проверял сборку пулемёта, нажав на спусковой крючок. Металлический звук заставил Магару удовлетворённо улыбнуться.

Суховеев посмотрел на мальчишку, сидевшего в углу тренировочного зала, и прищурился. Внешне Гуради казался отстранённым — он машинально складывал пальцы в странные фигуры, словно что-то заучивал, и лишь изредка поднимал глаза, чтобы взглянуть на окружающих. Когда Гуради заговорил, в зале сразу стало тише. Магара застыл с собранным пулемётом в руках, Червоня, ещё секунду назад шутивший, опёрся на стену, крутя нож в пальцах.

— Скажи, — тихо спросил Суховеев, — что ты думаешь о предстоящем?

Гуради застыл, словно обдумывая ответ. Его пальцы дёрнулись, будто инстинктивно пытаясь сложить очередную фигуру-мудру, но он остановился, посмотрел прямо на капитана. Его взгляд стал тяжёлым и каким-то отстранённым, как будто он смотрел куда-то вдаль через Суховеева.

— Купол… — медленно начал Гуради, произнося каждое слово с видимым усилием. —Я чувствую его, даже отсюда. Это не просто барьер. Он живой.

— Живой? — переспросил Магара, подняв голову. В его голосе прозвучал скепсис, но он слушал внимательно.

— Живой, — повторил Гуради, как будто не замечая реакции. — Он дышит, пульсирует. Это нечто древнее и равнодушное. Оно не впускает меня внутрь. Я пытался мысленно проникнуть туда, но… пробиться невозможно. Отсюда по крайней мере, – Гуради обвел рукой помещение тренировочного зала.

Суховеев молчал, его лицо оставалось непроницаемым. Он ждал, пока Гуради продолжит.

— Внутри я чувствую людей, — наконец произнёс мальчишка. — Но они… другие. Они как будто стали частью купола. Я не могу понять, что с ними произошло, но они застряли. И выбраться не могут.

В зале снова воцарилась напряжённая тишина. Червоня тяжело выдохнул, покачав головой:

— Камень не может быть живым, малец. А люди, какие там могут быть люди?

Гуради резко взглянул на него, его глаза сверкнули неожиданной твёрдостью.

— Они там. Я чувствую. И артефакт тоже.

— Что с артефактом? — осторожно спросил Суховеев.

Гуради на мгновение замолчал, затем глубоко вдохнул и продолжил:

— Это что-то очень старое. Настолько древнее, что невозможно описать словами. Оно… чужое нашему миру. Ничего общего с нами. Я не знаю, зачем оно там, но оно ждёт. Ждёт чего-то или кого-то.

— Ждёт? — пробормотал Магара, отложив пулемёт.

— Да, — тихо ответил Гуради. — Оно знает, что мы приближаемся. Оно… как будто чувствует нас.

Суховеев вздохнул, пытаясь осмыслить услышанное. Его люди привыкли действовать с оружием в руках, когда враг был видимым и понятным. Но теперь перед ними стояла задача, которая казалась совершенно иной, чуждой логике.

— Ладно, — наконец сказал капитан, его голос прозвучал спокойно, но твёрдо. — На месте разберёмся. Будь готов, Гуради. Нам понадобится всё, что ты умеешь.

Гуради поморщился и отвёл взгляд в сторону, словно видел перед собой то, что скрывал загадочный купол.

…

Район посёлка Черноречье встретил группу Суховеева зловещей тишиной. Небо над тайгой было серым и тяжёлым, грозилось обрушиться на землю ливнем. Но дождь, не проливаясь с неба, скучал в кучевых облаках. Чистый воздух резал лёгкие. Посёлок был полностью опустевшим — ни звука, ни движения. Дома стояли тёмными силуэтами, запертые наглухо, как будто их жильцы ушли в спешке, боясь оглянуться.

На подступах к поселению виднелось оцепление. Колючая проволока в два ряда, через каждые пятьдесят метров стояли пулемётные расчёты. Солдаты, одетые в форме, бдительно наблюдали за окрестностями. На въезде был установлен блокпост: свежевыкрашенный шлагбаум, укрепление, ящики с патронами и старая буржуйка, над которой поднимались слабые струйки дыма.

Когда к блокпосту подошла группа Суховеева, солдаты насторожились. Из укрепления вышел капитан с густыми усами, лицо его было угрюмым, но внимательным. Он поднял руку, останавливая прибывших.

— Территория закрыта. — хрипло сказал он, положив ладонь на поясную кобуру. — Куда направляетесь?

Суховеев молча протянул документы. Усатый капитан взял их, внимательно просмотрел удостоверение и сопроводительные бумаги. Его взгляд то и дело возвращался к группе, словно он пытался понять, зачем сюда направили этих людей.

— Спецотдел, — пробормотал он, возвращая документы. — Ну что ж, ясно. А по какому делу?

— Это вас не касается, — холодно ответил Суховеев, убирая бумаги в карман. — Давайте лучше о том, что здесь происходит.

Капитан провел рукой по ремню и понизил голос:

— Посёлок эвакуирован полностью. Местным ничего не объясняли. Режим секретности. Оцепление держим с того дня, как … - Он подбирал слова – Произошел инцидент. Периметр обошли, измерили: сто метров в поперечнике. Высота купола неизвестна. Мы пытались поднимать разведывательную авиацию, но командование запретило. Боялись за жизни пилотов. Ну, если это полусфера, то можно рассчитать из диаметра…

— Понятно, — коротко кивнул Суховеев. — Мы будем работать.

Капитан военных окинул взглядом группу, его лицо стало ещё более насторожённым.

— Сняться с постов без приказа я не могу, товарищ. А знаете, что я думаю? — он усмехнулся, но в его улыбке не было веселья. — Чего бы не поставить артиллерию и не шарахнуть по этому куполу? Может, пробили бы брешь.

Суховеев поднял взгляд, но никак не отреагировал на его слова. Лишь спокойно произнёс:

— Я не имею полномочий снимать караулы, но если будут трупы, то это на вашей совести.

Капитан замер, хмурясь, но промолчал. Он проводил группу взглядом за шлагбаум, и мысленно выдохнул – спецы приехали, значит будет конкретное решение. Себе он давно признался, что от этой ситуации у него кровь стыла в жилах.

Чем ближе Суховеев, Магара, Червоня и Гуради подходили к куполу, тем ощутимее становилась его странная энергия. В центре окружённого периметра возвышалась идеальная полусфера. Она была почти прозрачной, но через её поверхность струились тонкие линии радужного света, которые постоянно меняли форму и направление. Свет словно шевелился, живой и дышащий. Лёгкая дымка внутри купола скрывала очертания того, что находилось за ним, превращая внутреннее пространство в мутный хаос. Иногда сквозь дымку мелькали тени.

Суховеев остановился, оценивая структуру барьера. Ему казалось, что от купола исходит тихое гудение, в голове и ушах появилась тяжесть, в глазах зарябило, хотя кругом не было ни единого движения.

— Красиво, — пробормотал Червоня, стоявший позади. — Но мне это совсем не нравится. Давит что-то внутри… всё сильнее…

Магара, нахмурившись, шагнул ближе, его взгляд цепко выхватывал детали купола.

— Как думаешь, что это такое? — спросил он у Суховеева.

— Понятия не имею. Но мы должны выяснить.

Группа молча замерла перед полусферой, ощущая, как их окружает странное, давящее чувство. Казалось, что сама земля под ногами гудит, отвечая на присутствие чуждой силы.

…

Район был затянут густым ночным мраком. Ветер шевелил вершины сосен, скрип деревьев тонул в тяжёлой тишине, царившей вокруг загадочного купола. Суховеев остановился, бросив взгляд на часы: 2:47. Предрассветная роса покрыла стволы деревьев и брошенные механизмы, оставшиеся от поспешно свёрнутых работ. В небе не было ни звезды, лишь редкие облака скрывали бледный свет, растворяющейся луны.

Группа стояла в нескольких метрах от купола, рассматривая его странные, почти гипнотические переливы. Он возвышался полусферой, идеально ровной, словно кто-то вырезал его из света и дыма. Поверхность дрожала, меняясь, как вода, в которую бросили камень, а по её краям переливались радужные линии, текучие и живые.

Гуради стоял в стороне, сложив руки за спиной. Его лицо оставалось невозмутимым, но глаза выдавали напряжение. Он шагнул ближе к Суховееву.

— По инструкции из Центра, — тихо произнёс он, глядя на купол, — проход через барьер возможен только в определённое время. Наиболее подходящий момент — ровно в три часа ночи. До этого он остаётся… закрытым.

Суховеев молча кивнул, принимая информацию. Его лицо оставалось таким же сосредоточенным, как всегда. Червоня, сидевший на металлической балке неподалёку, бросил нож в землю, встал и лениво потянулся.

— Ну и чего теперь? — спросил он, обращаясь к Гуради, и скрестил руки на груди. — Будем ждать?

— Отставить, — коротко бросил Суховеев. Его голос прозвучал тихо, но от этого не менее жёстко.

Червоня пожал плечами и встал, опёршись о ближайший ствол дерева. Магара, сидевший неподалёку, разбирал свой пистолет-пулемёт, тщательно проверяя каждый механизм. Он, как и остальные, чувствовал, что напряжение висит в воздухе, сгущаясь с каждой минутой.

В 2:59 Гуради шагнул к куполу, стянул перчатки и положил ладонь на его поверхность. Остальные молча наблюдали. Радужные линии, текшие по полусфере, вдруг заструились быстрее, словно отозвались на прикосновение. Гуради закрыл глаза, сосредоточившись, его тонкие пальцы подрагивали.

Секунды шли медленно, как будто время начало течь иначе. Гуради оставался неподвижным, в воздухе повисла странная вибрация, будто земля под ногами начала пульсировать. Магара, хмурясь, отступил назад, не сводя глаз с Гуради.

— Он вообще понимает, что делает? — тихо пробормотал Магара, но ответа не получил.

Когда стрелки часов замерли на отметке 3:00, всё изменилось. Радужные линии на куполе вздрогнули, их движение ускорилось, а затем вдруг застыло. Гуради поднял обе руки, медленно складывая пальцы в странные, замысловатые знаки.

Внезапно воздух вокруг нагрелся. Тёплая, тяжёлая волна, похожая на дыхание огромного существа, обрушилась на Червоню, заставляя вздрогнуть. Суховеев ощутил, как по коже пробежала дрожь, а лёгкие обожгло жаром. Магара инстинктивно поднял руки, словно пытаясь защититься.

— Что за чёрт… — прошептал он, пятясь назад.

Купол зашевелился. Его края начали растекаться, словно горячий воск, образуя проход. Дымка внутри барьера разорвалась, открывая взгляду то, что скрывалось за ним. Суховеев увидел тёмные, искорёженные силуэты: экскаваторы с обвисшими тросами, покорёженные балки, огромный карьер с зияющими земляными стенами. Всё выглядело мёртвым, заброшенным, как руины древнего города.

— Идите… — раздался хриплый голос Гуради. Он звучал глухо, с усилием, как будто каждое слово давалось ему с трудом. — Я держу его… Скорее… я не могу долго!

Суховеев не стал медлить. Его команда была обучена действовать быстро и решительно. Он повернулся к группе, его голос разорвал тишину:

— Вперёд, за мной!

Не теряя ни секунды, бойцы двинулись в открывшийся проход. Червоня последовал за Суховеевым, его лицо выражало смесь напряжения и недоверия. Магара, крепче сжав пистолет-пулемёт, окинул последним взглядом внешний периметр, а затем нырнул следом.

Когда Гуради шагнул в червоточину, барьер начал сжиматься, как будто пытаясь вернуть свою форму. Лицо Гуради раскраснелось, жилы на шее и висках вздулись, а плечи были напряжены так, словно он нес на себе непосильный груз. На несколько секунд он застыл в проходе, словно купол пытался выбросить его обратно, но затем, сделав усилие, шагнул внутрь. Как только он пересёк границу, купол за его спиной с тихим шелестом сомкнулся. Гуради упал на колени, тяжело дыша.

— Чёрт! — выругался Магара, сразу бросившись к нему, и придерживая за плечо, помог сесть, — Ты в порядке?

— Нужно отдышаться. Сейчас это пройдёт, — прохрипел Гуради, пытаясь выровнять дыхание.

Суховеев подошёл ближе, молча достал из кармана фляжку и протянул её Гуради. Тот принял её, сделал несколько маленьких глотков и кивнул в знак благодарности. Вокруг стояла зловещая тишина. Только слабый ветер шевелил груды строительного мусора и обдувал покорёженные металлические балки. Лёгкий свет фонарей выхватывал из тьмы экскаваторы с порванными тросами, раскиданные ящики и обугленные следы на земле.

— Разойтись и осмотреть территорию, — скомандовал Суховеев. Его голос звучал чётко и спокойно, как будто вокруг происходило нечто вполне обычное.

Червоня первым направился к ближайшему экскаватору. Краска на машине облезла, оборванные тросы свисали с прямой лопаты, будто лианы. Подняв фонарь, он увидел фигуру, сидящую в кабине. Это был человек, одетый в рабочую куртку и шапку, его лицо скрывалось в тени.

— Капитан! Здесь тело! — громко окликнул Червоня, поднимаясь на ступеньку экскаватора. Он потянулся рукой к фигуре, чтобы развернуть её.

— Не трогай! — раздался громкий крик Гуради, заставив всех вздрогнуть. Червоня замер, словно парализованный, остановив руку в нескольких сантиметрах от рабочего.

— Что за… — начал было Червоня, но слова застряли у него в горле. Он медленно отступил, съехав с кабины на землю. Его лицо было бледным.

Гуради, отдышавшись, поднялся с земли и шагнул ближе. Магара следовал за ним, его глаза были настороженными.

— Он мёртв? — спросил Магара, показывая на тело.

— Нет, — тихо ответил Гуради. — Но я не чувствую в нём души.

— Чего? — переспросил Червоня, его голос прозвучал резко, будто он боялся сам себя.

Гуради посмотрел на него, словно прикидывая, как лучше объяснить.

— Душа — это энергия, которая есть в каждом человеке. Она заставляет сердце биться, а разум мыслить. Именно душа делает нас теми, кто мы есть. Но в этом человеке… — он замолчал, указав на фигуру в кабине, — её нет. Я чувствую только пустоту.

— Значит, он… не человек? — начал Магара, но не закончил.

— Скорее всего, его жизненная энергия была отнята, — продолжил Гуради, его голос был спокоен, но от этого казался более зловещим. — Я думаю, артефакт питался его душой. Ему нужна эта энергия, чтобы функционировать.

Суховеев повернулся к Гуради.

— Насколько это опасно для нас? — спросил он. Его голос звучал строго, но в нём чувствовалась обеспокоенность.

— Очень, — ответил Гуради. — Если вы прикоснётесь к артефакту, то рискуете не просто умереть. Он заберёт вашу душу. А тело станет пустой оболочкой. Поэтому ни в коем случае нельзя касаться ничего, что связано с ним. Даже косвенно.

Суховеев передал услышанное как приказ.

— Всем соблюдать меры предосторожности. Червоня, ни шагу к телу. Магара, следи за группой. Гуради, продолжай делать свою работу, но предупреждай заранее, если что-то пойдёт не так.

— Понял, — коротко ответил Гуради, но внутри него шёл другой диалог. Он умолчал о том, что собирался сам прикоснуться к артефакту. Его тренировки и подготовка в Центре специальных исследований давали шанс защититься. А главное, он чувствовал, что это единственный способ по-настоящему понять природу артефакта.

Гуради медленно подошёл к краю карьера, чувствуя, как с каждым шагом усиливается странное, тянущее напряжение. Карьер уходил вглубь земли на десятки метров, словно чёрная рана, разорвавшая поверхность. В самом центре, утопая в песке и обломках камней, сидело нечто чуждое. Поверхность черного камня мерцала холодным блеском, не давая зрению сфокусироваться на чём-то конкретном.

Гуради замер, закрыв глаза. Артефакт словно шептал ему, его присутствие ощущалось неуловимо, но неотвратимо. Воздух вокруг стал плотным, напоённым электричеством, и где-то вдалеке раздавались едва различимые щелчки, будто камень царапали невидимые когти. Он сделал шаг вниз по песчаному склону, его ноги проваливались в рыхлую землю. Сердце билось чаще, но страх не приходил. Вместо него была странная смесь любопытства и какого-то внутреннего, необъяснимого зова.

Наверху, у края карьера, стояли Суховеев, Магара и Червоня. Они молча наблюдали за Гуради, но не осмеливались его окликнуть. Даже Червоня, обычно саркастичный и дерзкий, сейчас выглядел сосредоточенным, его рука машинально поглаживала рукоять ножа.

Когда до центра карьера оставалось не больше двадцати метров, Гуради почувствовал резкую перемену. Воздух словно уплотнился, стало тяжело дышать. Его шаги замедлились, но он продолжал идти. И тут прямо перед ним возникло нечто. Это был барьер, чёрный, осязаемый, похожий на дым, но плотный, как стекло. Он перекрывал путь, а в голове Гуради раздался резкий, хриплый голос, звучавший так, словно исходил из самых глубин сознания:

— Стой. Ещё шаг — и мгновенная смерть.

Гуради застыл на месте. Его ноги отказывались подчиняться, а сердце заколотилось так сильно, будто хотело вырваться наружу. Он глубоко вдохнул, стараясь обуздать панику, и, не открывая глаз, произнёс:

— Кто ты?

Наступила пауза, тяжёлая, давящая. Затем голос вновь заговорил, он казался одновременно близким и далёким, как будто доносился из глубокой пещеры:

— Я тот, кто был здесь до начала вашего времени. Меня оставили на этой планете, когда её поверхность ещё не знала людей.

Гуради открыл глаза, стараясь сосредоточиться, но чёрный барьер перед ним колыхался, будто живой.

— Кто оставил тебя? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Голос ответил почти сразу, словно предвкушая заданный вопрос:

— Цивилизация, исчезнувшая задолго до появления ваших первых предков. Они создали меня, чтобы уничтожить этот мир. Земля для них была ошибкой, уродливым осколком, который нужно было стереть.

Гуради почувствовал, как его руки дрожат, но он не позволил себе отступить.

— Почему ты всё ещё здесь? Почему они не уничтожили Землю? — спросил он, не сводя глаз с барьера.

Голос раздался громче, зловеще:

— Они не успели. Другие цивилизации узнали о моём существовании. Они пришли, чтобы забрать меня, чтобы использовать для своих целей. Но они не смогли. Я уничтожил их ещё в небе. Они сгорели, пытаясь приблизиться ко мне.

Гуради на мгновение замолчал, переваривая услышанное. Его дыхание стало тяжёлым.

— Тунгусский метеорит?

Артефакт промолчал.

— Почему ты сейчас ослаблен? — осторожно спросил Гуради.

Барьер перед ним вздрогнул, а голос стал низким и угрожающим:

— Я был погребён. Земля — это клетка. Она вытягивала из меня силу веками, лишала меня способности выбраться наружу. Но теперь, благодаря вашему вторжению, я вновь на поверхности.

— Что тебе нужно? — выдохнул Гуради, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Голос стал тягучим, как густая тьма:

— Энергия. Живая энергия. Души. Это единственное, что может вернуть мне силу. Это то, что поддерживает меня сейчас.

Слова пронзили сознание Гуради, и он почувствовал, как его собственная энергия словно начала утекать тонким ручейком, будто артефакт попробовал её на вкус.

— Если я коснусь тебя? — тихо спросил он, не ожидая ответа.

Барьер дрогнул, а голос засмеялся, хрипло, гулко.

— Ты сгоришь, как и все до тебя. Но если сможешь выдержать… ты узнаешь больше, чем можешь представить.

Гуради закрыл глаза, мысленно давая себе обещание. Он попробует. Но сначала нужно разобраться, как защитить себя. Артефакт был опасен, и каждый шаг к нему мог стать последним.

Внезапно Гуради ощутил, как его тело пронзила невидимая молния. Он вскрикнул, но звук застрял в горле. На краткий миг всё вокруг исчезло: ни карьера, ни Суховеева с группой, ни купола. Он стоял в пустоте, где время и пространство утратили смысл, а перед ним разворачивались сцены, словно отрывки из чужой памяти. Нет — не чужой. Это было будущее.

Он увидел артефакт, установленный на массивном бетонном пьедестале. Вокруг него стояли военные в чёрных шинелях, лица их были непроницаемыми, глаза безразличными. Под конвоем к артефакту подводили людей — осуждённых, измученных, покорных. Когда первый из них приблизился, артефакт засветился. Яркий, ослепляющий свет поглотил человека, оставив за ним лишь пустоту. Артефакт вспыхнул сильнее, словно насытился. Он сиял, дрожал, как живой, и его свет превращался в энергию, которая разрывала воздух.

Картина сменилась. Гуради видел города, пожираемые огнём, пылающий небосклон, разрываемый яростными вспышками. Океаны кипели, пар устремлялся к небу, а огромные стены огня сметали всё на своём пути. Он чувствовал боль, отчаяние, ужас — миллионы людей кричали в его сознании. Он знал, что это не просто видение. Это было предупреждение.

«Романов знал», — промелькнуло у него в голове. Они знали. Им не нужна была защита или исследования. Им было нужно оружие — мощнее, чем американская атомная бомба. Оружие, способное подчинить весь мир. Но это было не оружие, а абсолютное зло. Оно не поддавалось контролю.

Гуради сглотнул, его руки дрожали. Он шагнул назад, отводя взгляд от артефакта, и направился к Суховееву. На его лице застыло выражение ужаса, но и решительности одновременно. Подойдя, он схватил Суховеева за руку.

— Капитан, — прозвучал голос Гуради. Но не вслух. Суховеев услышал его в своей голове, словно мысль, внезапно возникшую откуда-то извне. — Мы должны уничтожить его. Здесь и сейчас. Командование не должно узнать об артефакте. Это опасно. Опасно для всего человечества.

Суховеев замер. Сначала он не понял, что происходит, но потом холодный, спокойный голос Гуради продолжил говорить в его сознании. Капитан отошёл на шаг, словно пытаясь стряхнуть наваждение, но сцены ужаса накрыли его, будто чёрный поток. Он увидел будущее.

Перед ним развернулось то же, что и перед Гуради. Гибнущие города, тысячи людей, сожжённых заживо огненной стеной, кипящие моря, рёв и боль, которые нельзя было заглушить. Он увидел военные трибуналы, где артефакт использовали как инструмент казни, и его свет становился всё ярче с каждой новой жертвой. Он видел, как страны вновь поднимались друг против друга, как неизвестное оружие запускало в небо столбы огня и света, а затем обрушивало их на землю, уничтожая всё живое.

Суховеев почувствовал, как его ноги будто приросли к земле. Он стоял в оцепенении, его лицо покрылось испариной. Война. Снова война. И снова миллионы жизней. Он видел всё это раньше — на фронте, в лагерях, в глазах умирающих товарищей. И думал, что пережил последнюю великую войну человечества. Потому что страшнее просто не могло быть, человечество должно было понять. Но нет. Снова? Ради чего? Ради чьей-то власти?

— Значит, снова война? — глухо спросил он, не отрывая взгляда от земли. Его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Снова люди будут убивать друг друга?

Он поднял голову, посмотрел на Гуради, и в его взгляде читалась мольба о другом исходе.

— Ты сможешь это сделать? — наконец спросил он, пытаясь найти точку опоры в происходящем.

— Я должен коснуться артефакта, — тихо ответил Гуради, и на его лице проступила странная смесь страха и неотвратимости принятого решения – Я смогу, я должен.

Суховеев смотрел на него молча, понимая, что от этого мальчишки, от его способностей, которые были незаменимы, сейчас зависит не просто судьба их группы. От него зависело всё.

Гуради спускался в центр карьера, словно воин, идущий на встречу с неизвестным врагом. Песок осыпался под его шагами, в воздухе раздавались глухие щелчки, похожие на электрические разряды. Его вытянутая вперёд рука дрожала, но не от страха, а от напряжения — он чувствовал, как неведомая сила будто притягивает его к себе. Вторая рука была поднята высоко над головой, пальцы сложены в странный знак. Этот жест помогал сосредоточиться, защищал, создавал щит из его собственной энергии.

Чем ближе он подходил к артефакту, тем ощутимее становилось давление. Воздух вокруг дрожал, становясь плотным, как вода. Каждый шаг отдавался гулом в голове, а свет, исходивший от камня в центре карьера, пульсировал, будто отвечая на приближение. Гуради почти чувствовал, как некая сущность наблюдает за ним, выжидает, словно хищник, готовый к прыжку.

И вот он оказался всего в нескольких шагах от артефакта. Сейчас Гуради понял - это был не металл, не камень и не что-то, созданное природой. Материал выглядел чужеродно, он словно существовал за пределами привычных законов. Артефакт пульсировал, его свет становился то ярче, то тусклее, напоминая дыхание гигантского существа.

Гуради протянул руку, его пальцы дрожали, когда он коснулся поверхности. В этот момент всё взорвалось. Взрыв света был настоль мощным, что его тело отбросило назад, но сознание осталось на месте. Он больше не чувствовал своего тела. Перед ним вспыхнуло нечто иное, гораздо более могущественное.

— Ты осмелился, — раздался голос. Это был не просто звук — это была волна, которая заполнила всё сознание. Гуради почувствовал, как его разум словно выворачивают наизнанку, исследуя, читая его мысли и страхи.

— Кто ты? — спросил он, стараясь сохранить равновесие в этом потоке.

— Я тот, кто был здесь до вашего времени, — ответил голос. Он звучал древним и всеведущим. — Я был создан, чтобы вершить судьбы миров. Я видел рождение звёзд, я был свидетелем того, как целые цивилизации падали на колени перед моей мощью.

— Зачем ты здесь? — Гуради почувствовал, как внутри него нарастает страх, но он сдержал его.

— Меня оставили здесь как оружие. Жизнь на Земле была обречена, ты сам это знаешь… вы неразумны, вы микробы вселенной. Жизнь на вашей планете должна была быть уничтожена, как до этого я уничтожил жизнь на Венере и Марсе, я разрушил Фаэтон.

И тут перед глазами Гуради вспыхнули видения. Он увидел Венеру, покрытую густыми лесами, её океаны, отражающие свет солнца. Затем он увидел Марс, сияющий зелёными равнинами и синими реками. Люди на этих планетах жили, строили, создавали, но их жадность привела к созданию артефакта. Он стал инструментом абсолютной власти, но они не смогли контролировать его. Венера пылала в огне, её океаны испарились, а сама планета превратилась в безжизненную пустыню. Марс постигла та же участь. Гигантские огненные бури стерли города, реки высохли, а небеса окрасились в мертвенно-красный цвет.

— Земля была следующей, — продолжал голос. — Но ваши предки оказались более приспособленными. Они смогли запереть меня, погребя в глубинах планеты. Однако сила, которой я обладаю, не исчезла. Она ждала. И теперь я свободен.

— Ты не будешь свободен, — ответил Гуради, его голос звучал твёрдо. — Ты слишком опасен.

— Ты не понимаешь, — произнёс голос, наполняя сознание Гуради яростью. — Я — ключ. Я могу сделать ваш мир совершенным. Я могу искоренить хаос и принести порядок. Но для этого мне нужна энергия. Души.

— Ты — не ключ. Ты — разрушение, — отрезал Гуради. Он почувствовал, как его собственная энергия начала противостоять давлению. — Ты обманываешь. Ты хочешь использовать нас, чтобы уничтожить.

— Ты слаб, — прошипел голос. — Ты всего лишь человек. Я сотру тебя, как стирал миллионы других до тебя.

И началась битва. Гуради ощутил, как его разум столкнулся с чужой силой. Это была не физическая борьба, а противостояние энергий. Артефакт пытался поглотить его, вытянуть его душу, но Гуради сопротивлялся. Он сосредоточился на своём внутреннем свете, на знаниях, которые он получил в Центре, и направил эту силу обратно на артефакт.

Мир вокруг него стал вспыхивать. Он видел сцены далёкого прошлого, разрушения планет, гибель цивилизаций. Ему казалось, что он находится в центре этого хаоса, но в его сознании пульсировала одна мысль: «Я не позволю».

С каждой секундой свет артефакта становился ярче, но Гуради чувствовал, как он теряет форму. Голос становился слабее, его угрожающая мощь исчезала.

— Ты не сможешь победить меня, — с трудом прошептал голос.

— Я уже победил, — ответил Гуради. Он вложил в последние слова всю свою силу, и вдруг свет вокруг взорвался.

Артефакт вспыхнул белым пламенем, а затем начал рассыпаться. Его гладкая поверхность треснула, затем осыпалась в чёрную крошку. Последний раз раздался крик, похожий на рёв ветра, и всё стихло.

Купол, окружавший карьер, задрожал. Его радужные линии начали растворяться, свет мерцал всё слабее, пока, наконец, не исчез совсем. Над карьером вновь раскинулось звёздное небо, а воздух стал чистым и прохладным. Гуради медленно опустился на колени. Его дыхание было тяжёлым, но он знал: он победил.

Когда купол растворился, звёздное небо вновь раскинулось над карьером. Холодный ночной воздух ударил в лицо, пробуждая от напряжения последних минут. Суховеев, Магара и Червоня не сговариваясь бросились к центру карьера. Они спускались по песчаному склону, не обращая внимания на осыпающийся песок, на колени, ободранные о камни.

Магара первым добрался до Гуради. Тот сидел на песке, покачиваясь, как будто пребывал в полусне. Его ладони были перепачканы в чёрной крошке — остатках того, что ещё недавно было невероятной силой. Мальчишка загребал угольные крупицы в ладони, пропускал их сквозь пальцы, а затем снова собирал, словно боялся упустить хоть что-то. Его взгляд был отрешённым, глубоким, как будто он смотрел в другое время и место.

Магара опустился рядом, положив руку на плечо Гуради, но тот никак не отреагировал. Суховеев подошёл следом, опустился на одно колено, внимательно посмотрел, а затем тихо сказал:

— Ты победил. Ты сделал всё правильно.

Гуради наконец поднял голову, его глаза встретились с глазами капитана. В них было что-то странное: не радость, не облегчение, а что-то большее, неподдающееся описанию. Глубина и усталость, смешанные с пониманием.

Магара усмехнулся, хлопнул Гуради по плечу и сказал:

— Да уж, малец, ты его, считай, в рукопашной заделал. Кто в рукопашной не бывал, тот и на войне не был.

Червоня, который подошёл следом, согласился, а затем вместе с Магарой помог поднять Гуради на ноги. Тот покачнулся, но удержался, облокотившись на плечо Магары. Суховеев обернулся, его взгляд упал на чёрную крошку, рассыпанную у их ног. Он нахмурился, словно размышляя.

— Нужно собрать её, — сказал он, — это вещественное доказательство. Перед командованием нам придётся отчитываться.

Гуради, опираясь на Магару, тихо произнёс, словно отвечая на незаданный вопрос:

— Это просто уголь. Он больше не опасен. Бесполезен. Командование не должно знать, что здесь произошло. Я чувствую… артефакт был не единственным. На планете есть ещё.

Он постучал себя пальцем по виску и продолжил:

— Когда мы вернёмся, с моих воспоминаний снимут мнемограмму. Они увидят всё. И мне придётся отвечать за уничтожение артефакта.

Суховеев долго смотрел на него, словно пытаясь разгадать, о чём тот молчит. Гуради, помедлив, добавил:

— Мне нужен всего день. Один день, чтобы сформировать и укрепить ложные воспоминания. Я смогу. Но для этого нужно время.

Суховеев принял решение. Артефакт был слишком опасен, чтобы попасть в чужие руки, а мальчишке надо было дать шанс.

— Группа, двигаемся в сторону Черноречья, — скомандовал он, поднимаясь на ноги. — Немедленное возвращение откладывается.

Они собрались и начали подниматься обратно по склону. Тишина карьера теперь казалась пугающе спокойной, будто это место снова стало забытым, таким, каким оно было до появления артефакта. Но едва они достигли верхнего края, как позади раздалось хриплое, слабое:

— Помогите…

Все разом обернулись. Из центра карьера, шатаясь, к ним шёл экскаваторщик. Его походка была неуверенной, лицо бледным, но он двигался, держась за голову, вроде только что очнулся от долгого кошмара. За ним, спотыкаясь, шли ещё двое рабочих. Они тёрли глаза, морщились, будто от яркого света, и не сводили рук с висков.

Экскаваторщик подошёл ближе, остановился, уставившись на людей перед ним. Его взгляд метался от одного к другому, и он, наконец, заговорил, хриплым, но всё же уверенным голосом:

— Мужики… вы кто? Что здесь было-то? В голове как отрезало! Мы у Нюрки с Черноречья самогон брали… Говорил я ей, что она туда что-то лишнее кладёт…

Один из рабочих, подойдя ближе, закивал головой, поддерживая:

— Точно. Нюрка, шалава. Ну я ей!

Суховеев молча смотрел на появившихся людей. Они выглядели измученными, но живыми. Живыми. Магара отвернулся, но его плечи подрагивали от беззвучного смеха. Червоня наконец не выдержал и громко расхохотался. Гуради, стоявший рядом, тоже улыбнулся, хотя на его лице всё еще лежала тень усталости.

Суховеев усмехнулся. Эти трое могли даже не понять, что только что побывали между жизнью и смертью, но сейчас это не имело значения. Главное, они вернулись. Живые. И это была их первая победа за долгий и мрачный день.

Суховеева, Гуради, Магару и Червоню ждало ещё много тёмных дел, от которых зависела безопасность не только страны, но и всего мира. Они были оперативниками специального отдела НКВД, которые каждый раз смотрели в лицо неведомому. Но после событий у Черноречья мир никогда не станет прежним. Он стал другим, холодным, словно само время решило замереть в ожидании новой, ещё более разрушительной войны. Мир разделился.

Эдельвейс. Эхо в горах

Старик стоял в полумраке музейного зала, поодаль от основной группы посетителей. Его ладони, крупные, с натянутой кожей и толстыми венами, неторопливо скользнули по лацканам серого шерстяного пальто. Тяжёлый, внимательный взгляд цеплялся за каждый экспонат, выискивая среди старых реликвий то, что могло бы пробудить память.

Небольшой музей хранил в себе дыхание Кавказа, его суровую историю, отлитую в металле, вырезанную в камне и запечатлённую в дереве. Под мягким светом ламп сверкали древние кинжалы с тонкими, изогнутыми клинками, украшенные сложными гравировками из старинных узоров и надписей. На стене немыми свидетельствами схваток висели боевые нагрудники, испещрённые вмятинами и царапинами. На массивном подиуме в дальнем углу возвышались вырезанные из дерева фигурки — гордые барсы, равнинные туры, грациозные кони, застывшие в вечном движении. В ряд, вытянулись древние идолы с застывшими лицами и пустыми глазницами. У стены притихли боевые барабаны, когда-то сотрясавшие воздух ритмами танцев, предвещая битву или прославляя победу. Воздух хранил запах старого дерева, сухих трав, пыли веков.

Посетители собралась у одной из витрин, слушая рассказ музейного смотрителя. Тот улыбался с хитринкой и увлечённо рассказывал.

— Всадники, — начал он, слегка постукивая пальцами по стеклу витрины, — перед боем окуривали ноздри своих коней дымом мандрагоры. Это делало коней неуязвимыми для страха и боли. Они бросались в бой и не отступали, даже если копьё пронзало их бок.

Некоторые из посетителей зашептались, переглядываясь. Один из мужчин положил ладонь на плечо маленького мальчика, наверное, сына.

— Да и сами воины, — смотритель сделал паузу, смакуя момент, — вдыхали этот дым. Он позволял заглушить все инстинкты, кроме одного — убивать.

Старик склонил голову набок. Воспоминание вспыхнуло в глубине сознания, но не всплыло на поверхность. Он продолжал наблюдать.

Смотритель вдруг шагнул к стенду и ловко извлёк небольшой предмет.

— А вот ещё интересная вещичка, позвольте вам продемонстрировать.

Группа придвинулась ближе. На ладони смотрителя лежала украшенная костяная трубка для курения. Среди витиеватых узоров угадывались искажённые лица, рваные, вытянутые маски, похожие на живых существ, замерших в безмолвном крике.

— Эта трубочка принадлежала бойцу спецподразделения «Эдельвейс».

Некоторые из посетителей нахмурились, кто-то сохранял праздный вид.

— Ну, мы-то с вами знаем, — усмехнулся смотритель, — что они курили из таких трубок. Нацисты преуспели в этом деле. В их распоряжении была не только химия, но и тайные знания. Бойцы, изувеченные пулями, шли в бой. Те, кто по всем законам должен был погибнуть, продолжали сражаться. Некоторые оставались на ногах даже с простреленным сердцем.

Люди молчали. Кто-то нервно поёрзал.

— Они экспериментировали с древними методами, — голос смотрителя стал тише. — Тайные техники, обряды, магия. Они искали силу, которая позволит подчинять не только тело, но и разум. Этим, как известно, занималось тайное общество Аненербе, частично – Тулле.

Старик стоял в стороне, не подавая виду, что его это касается.

Смотритель вдруг повернулся, окинул группу таинственным взглядом и двинулся к дальней стене, где стоял невзрачный шкафчик. Он достал из кармана ключ, вставил его в замок и повернул с лёгким щелчком. Группа замерла.

Внутри, в чёрном бархатном ложе, лежал предмет, завернутый в полиэтилен. Смотритель извлёк его и развернул. Группа ахнула. Он держал в руках длинный, вытянутый назад череп с массивными скулами. Челюсти, украшенные двумя огромными клыками, выглядели пугающе, но ещё страшнее в лобной кости треугольником зияли три пустые глазницы. Кость, пожелтевшая от времени, была покрыта тонкими трещинами.

— А вот этот артефакт найден в горах Адыгеи, — негромко произнёс смотритель.

Все смотрели на череп, не смея проронить ни слова.

— Немецкая экспедиция обнаружила его в сорок третьем. После того, как Адыгея была освобождена, череп попал в руки сотрудников НКВД. Вообще это была тёмная история, но тем не менее сейчас вы можете лицезреть данный экспонат. После 1991-го года – Смотритель подмигнул, - Всем стало плевать на секреты и экспонат был передан из хранилища спецслужб СССР нашему музею. Считается, что немцы искали покровительства внеземных сил и неизвестно правда это или нет.

Старик наблюдал за происходящим с прежним невозмутимым лицом. В глубине его глаз шевельнулась тень. Он развернулся и вышел из зала. В коридоре, у выхода, на массивном дубовом столе лежала раскрытая книга отзывов. Он наклонился, взял ручку и вывел:

Всё правда. Гуради...

Но через секунду он густо перечеркнул надпись и ушёл.

…

В кабинете Головина висел плотный, тяжёлый дым. Головин сидел за массивным столом, заваленным папками с пометками «Совершенно секретно», и медленно листал один из документов. Перед ним лежала стопка фотографий.

Суховеев сидел напротив и курил, ожидая распоряжений шефа. Червоня, Магара и Гуради разместились на лавке у окна. Стекло было покрыто инеем, на улице медленно падал снег, но внутри было душно, как в парилке.

Головин разложил три снимка в ряд. На них была запечатлена сеть фортификационных сооружений — массивные бетонные блоки, полуразрушенные укрепления, покатый купол, вырастающий из долины в горной низине.

— Эти снимки получены благодаря разведчикам группы Рудого, — заговорил Головин, постукивая пальцем по краю снимков. — Группа погибла почти полностью. Единственный выживший боец смог передать фотокамеру связному в одном из селений, но после скончался от ранений. Мы долго дожидались посылки.

Он сделал паузу, позволяя собравшимся осознать сказанное.

— Итак, как вам всем известно, война почти закончена. По последним данным Информбюро, армия подходит к Зееловским высотам.

Червоня взглянул на Магару и радостно дернул подбородком, тот не ответил, продолжая внимательно слушать.

— Майкоп освобождён почти два года назад, однако, по агентурным сведениям, нам известно, что одна из групп егерей «Эдельвейс» до сих пор орудует в горах Адыгеи. Более того, группа напрямую связана с этим бункером.

Он вновь постучал пальцем по фотографиям и поднял взгляд на Суховеева.

— Что это значит?

Капитан спокойно выпрямился на стуле, коротко посмотрел на снимки, затем на подполковника.

— Это значит, что группу либо не смогли эвакуировать при разгроме основной группировки, либо оставили охранять что-то важное.

Червоня прошипел сквозь зубы:

— Вернуться надеются, падлы.

Головин оставался серьезным.

— Вы мыслите верно, капитан. Бункер и укрепления – это лишь наземная часть, что скрывается под землёй – нам неизвестно. Как видите их инженеры изрядно потрудились – бункер обустроен в скальной породе.

Он всегда обращался к Суховееву на «вы» при подчинённых, подчёркивая его положение в группе.

— Вам предстоит разобраться с этим, — добавил Головин. — Вопросы?

Магара поднялся с лавки.

— Почему не провести войсковую операцию, а затем зачистить бункер точечно? Мы могли бы действовать в составе, ну как минимум, роты.

Головин поморщился и стряхнул пепел в тяжёлую латунную пепельницу.

— Да, можно-то можно… но мы должны купировать даже малейшую возможность утечки информации.

Он негромко добавил:

— В бункере могут оказаться…

— Артефакты? — спросил Магара, внимательно глядя на подполковника.

Головин утвердительно покачал головой.

— Кроме того, с вами в группе пойдёт специалист-палеонтолог. Уроженка тех мест. Ожидает вас на месте.

Суховеев недовольно сдвинул брови, услышав слово «уроженка». Головин заметил его реакцию, но не прокомментировал. Он просто пододвинул по столу личное дело.

— Яницкая Елена Семёновна. Двадцать пять лет.

Суховеев откашлялся, поперхнувшись папиросным дымом.

— Мужика не нашлось что ли?

Головин пожал плечами.

— Она безупречно зарекомендовала себя, консультируя две наши группы. С детства знает Кавказ, топонимику, местные легенды. Нам нужна не только физическая сила, капитан, но и умение правильно интерпретировать находки.

— Сама напросилась?

— Нет. Мы её выбрали.

В комнате воцарилось молчание. Суховеев выдохнул, прочистив горло, и забрал папку с личным делом Яницкой.

— Когда выступаем?

— Завтра. Вам предоставят транспорт до Майкопа. Дальше идёте пешком.

Суховеев бросил взгляд на Магару, Червоню и Гуради.

— Так точно.

…

Ли-2 глухо гудел, пробираясь сквозь плотные слои облаков. Внутри было холодно, пахло маслом, металлом и сигаретным дымом. Мороз пробирался сквозь тонкие стенки фюзеляжа, но никто не жаловался. Каждый был занят своими мыслями.

Магара сидел у борта, закинув руки за голову, и лениво наблюдал за дрожащей металлической обшивкой. Вопрос о женщине в группе его не волновал. Если командование решило, значит, так надо. Главное — выполнить задачу.

Суховеев, напротив, ощущал какое-то неприятное предчувствие. Женщина в группе — к неожиданностям, особенно когда речь идёт о подобных заданиях. Но устав предписывал не размышлять над приказами. Гуради молчал с самого взлёта. Он сидел в тени, опустив голову, и сжимал края бушлата. Его глаза оставались закрытыми, но он не спал.

Червоня же, напротив, не мог сидеть молча. Он подался к Суховееву и улыбнулся.

— Ты фотку видел в деле?

Суховеев даже не повернул головы.

— Какую фотку?

— Да брось, капитан. Той, Яницкой. Она хоть симпатичная?

Суховеев медленно повернул голову и смерил Червоню тяжёлым взглядом.

— Когда-нибудь я тебе настучу по башке.

Червоня хохотнул, но больше не приставал. Суховеев повернулся к Гуради. Сейчас его способности были важнее всех разговоров.

— Бункер, — произнёс он негромко. — На поверхности — сеть укреплений. Это понятно. Но что под землёй? Мы столкнёмся с обычными солдатами?

Гуради медленно поднял голову. В глазах застыла тревожная пустота.

— Это не просто солдаты, — сказал он тихо.

Червоня фыркнул.

— Всегда загадками говоришь, малец.

Гуради не отвёл взгляда от Суховеева.

— Их воля подавлена, — произнёс он медленно. — Они… чёрные. Внутри.

— Что значит чёрные? — Суховеев нахмурился.

Гуради смотрел сквозь капитана.

— Их души… чернее, чем ночь.

Червоня расплылся в широкой ухмылке, наискось посмотрел на Магару.

— Ну хоть развлечение будет. Чернее чем ночь… У фашистов по-другому и быть не может. У нас души красные, как купеческая рубаха, а вся погань боится красного цвета.

Магара не ответил. Он просто продолжал смотреть в иллюминатор, за которым уже вырисовывались очертания взлётной полосы. Самолёт тряхнуло. Колёса с глухим скрежетом коснулись земли, фюзеляж дёрнулся, затем плавно замедлился, катясь к краю площадки.

Аэродром представлял собой взлётную полосу, обустроенную прямо на плато и несколько наскоро сложенных серых избушек. Когда-то сюда доставляли припасы и вооружение для партизан, теперь здесь держали оперативные группы, готовящиеся к работе в горах.

Суховеев первым спрыгнул на твёрдую землю, вглядываясь в людей у штабной избёнки. Они не спешили подходить. Среди них выделялась невысокая, худощавая женщина.

Она выглядела не так, как представлял себе Червоня. Никаких белокурых локонов, никаких утонченных черт лица. Камуфляжная куртка, сидевшая точно по фигуре, и такие же штаны. Голова укрыта синим платком, аккуратно заправленным под воротник. Смуглое лицо, едва заметная улыбка.

Червоня разочарованно выдохнул.

— Ну вот…

Елена подошла и коротко поздоровалась с Суховеевым и Магарой, сразу определив их за главных. Затем её взгляд остановился на Гуради. Он протянул руку, и Елена, поколебавшись, пожала её. Червоне просто кивнула.

…

Горный перевал тянулся между острыми, зазубренными хребтами, уходящими в сизую дымку облаков. Узкая тропа, выбитая в камне, вилась как древняя змея, знавшая путь сквозь вечность. Внизу расстилались глубокие ущелья, заваленные обломками осыпавшихся скал. Ледяной ветер бил в лицо, гнал вдоль перевала снежную пыль, проникая под воротники.

Группа Суховеева двигалась уверенно, держась плотным строем. Все были одеты в форму горных стрелков «Эдельвейс» — серо-зелёные куртки, затянутые ремнями, штаны, ботинки с шипами для ходьбы по льду. Форма должна была запутать врага, если кто-то заметит их на подходах к бункеру. Никто точно не знал, с чем они столкнутся, и действовать приходилось осторожно.

Вооружение и снаряжение получили прямо на аэродроме, подсуетилось местное управление. Магара, изучая содержимое ящиков, как всегда деловито поинтересовался, есть ли что-нибудь трофейное. В ответ ему дали понять, что для группы предусмотрено только немецкое вооружение, чтобы всё выглядело максимально правдоподобно.

Магара остался доволен. Ему и Червоне достались пулемёты MG-42, «пила Гитлера», как их называли на фронте. Для Суховеева подобрали автомат MP-40. Яницкая и Гуради получили пистолеты. Оружие отстреляли на аэродроме.

Елена уверенно шла рядом с капитаном, легко преодолевая подъемы. Она не казалась уставшей.

— По распоряжению подполковника Головина меня включили в группу для исследования особых артефактов, если таковые будут найдены в бункере, — сказала она негромко. – У командования есть подозрения на наличие неких живых существ…

Суховеев удивлённо вскинул бровь, коротко глянул на неё и попросил объяснить подробнее.

— Здесь, на Кавказе, одно большое место силы.

Гуради поднял голову, его взгляд стал внимательнее.

Елена продолжала:

— Старые легенды упоминали о древних героях, которые спускались с небес, о богах и полубогах. Возможно, здесь когда-то произошёл палеоконтакт.

Червоня тяжело дышал. В начале пути он вбегал на откосы, показывая свою прыть, но вскоре сбавил шаг, приноравливаясь к движению всей группы.

— Палео… что?

— Палеоконтакт, — терпеливо пояснила она. — Это возможная встреча первобытных людей с инопланетными цивилизациями. Может быть, немцы докопались до чего-то необычного, кроме армии здесь действовали их геологические и этнографические партии.

Суховеев промолчал. Он знал, что немцы с тридцатых годов работали в этом направлении, да и советские исследователи не отставали. Вопрос был не в том, насколько это реально, а в том, что именно искали экспедиции Третьего рейха.

Капитан бросил взгляд на Гуради, спрашивая без слов — чувствует ли он что-то?

Маркс отрицательно покачал головой. Магара шёл в замыкании, сдвинув брови. Он внимательно следил за окружением, напряжённый и готовый к бою. Суховеев ещё на подлёте к аэродрому приказал охранять Яницкую и Гуради на протяжении всего задания.

Червоня откашлялся и повёл стволом пулемёта по сторонам, оглядывая перевал. Узкая тропа шла вдоль обрыва, который уходил вниз почти отвесно. Снизу, из тумана, доносился звук падающих камней — где-то далеко осыпалась порода, крошась в пустоту. По левую сторону возвышалась скальная стена, испещрённая тёмными щелями. Древние трещины змеились по ней, как извилистые артерии.

Придав голосу галантный оттенок, Червоня спросил:

— Елена, разрешите узнать, а вы замужем?

Она не обернулась, продолжая идти вперёд.

— Была. Теперь вдова.

Ветер усилился, пробираясь в складки одежды, наполняя горы тревожным подвыванием. Над вершинами уже сгущались сумерки, окрашивая перевал в густые синие тона. Воздух нёс в себе дыхание далёких снегов, спрятанных в расселинах скал. Группа продолжала путь, сохраняя дистанцию.

Магара, молчавший всю дорогу, негромко спросил:

— Фронтовик?

Елена ответила не сразу. Она перевела дыхание, шагнула через выступающий камень:

— Да. Моего мужа звали Зелимхан. Он погиб в сорок третьем. Пришла похоронка, — продолжила она. — А сейчас вся его семья и весь народ депортированы в Казахстан.

Червоня удивлённо остановился.

— Ты… чеченка?

— Я казачка, — спокойно пояснила Елена. — Уроженка Грозного. Там я познакомилась с мужем.

Червоня хотел сказать что-то ещё, но промолчал.

— Отец мужа приказал мне остаться, — Елена смотрела перед собой, продолжая путь. — Как русская, я не подлежала депортации. У меня есть сын, и зять велел мне оставить потомство Зелимхана на родной земле, мой сын сейчас в Гудермесе.

Её тон не изменился, но за сдержанностью чувствовалось что-то, чего лучше было не касаться. Червоня, всегда острый на язык, не знал, что сказать.

Наступила тишина. Гуради, выждав несколько минут, ускорил шаг и неслышно подошёл к Елене и осторожно коснулся её руки.

— С твоим ребёнком и родителями мужа всё будет в порядке, — прошептал он. — Они в безопасности.

Елена замерла. Она не спросила, откуда он знает это, но не усомнилась в его словах. Она хотела верить словам черноглазого, молчаливого юноши.

Горы стремительно погружались во тьму. Солнце, показавшись между зубчатых вершин, быстро провалилось за горизонт. Сумерки легли на тропу, наполняя её глубокими тенями, делая камни похожими на застывшие фигуры.

По карте в конце перевала, на небольшом плато, их должна была ждать старая пастушья избушка. Спустя полчаса они вышли к ней.

Магара был неспокоен. Что-то в этом месте ему не нравилось. Он ощущал непонятную тревогу. Всё выглядело так, как должно: узкая горная тропа, старый пастуший дом, слабая метель, скрывающая следы. Но нутро подсказывало — спокойствие обманчиво. Он первым вызвался в дозор, желая лично убедиться в отсутствии опасности.

Гуради вышел из избушки и остановился на крыльце. Его взгляд скользил по сугробам, чернеющим провалам ущелья, голым ветвям редких деревьев. Он дышал ровно, но его пальцы слегка подрагивали.

— Я чувствую, что за нами наблюдают, — сказал он негромко.

Магара повернул голову, но продолжил всматриваться в темноту.

— Откуда?

— Не знаю, — Гуради шагнул ближе. — Но я чувствую, что всё должно произойти… правильно. Что бы ни случилось.

Магара тихо выругался.

— Всё происходит так, как мы это позволяем. Мы отвечаем за всё, что происходит при нас.

Он бросил взгляд на избушку. Свет из окна бил в темноту, выдавая их местоположение. Хоть окно и закрыли плотным полотном, оно всё равно просвечивало.

— Сидим тут, как вороны на ветке. Видно нас отовсюду, — раздражённо бросил он.

Но к его облегчению метель усилилась. Ветер загудел в ущелье, снежная пыль закружилась в воздухе, скрывая избушку в молочной дымке.

Предчувствие не обмануло Магару. За ними действительно следили.

В глубине расселины, сливаясь с белыми склонами, затаился дозорный «Эдельвейса». Он лежал, вжимаясь в снег, прикладывая к глазам мощный бинокль. Сквозь вихрь снежинок он различал пятно света и силуэты людей. Он отчётливо видел, как они приблизились к избушке.

Четверо. И женщина.

Он моргнул, всматриваясь в лицо одной из фигур. Сначала ему показалось, что он ошибся. Но он видел её. Каталея. Девушка-итальянка из диверсионной группы на Мальте. Тогда он был инструктором, готовил её и других для операций. Он знал каждую линию её лица и тела, помнил её певучий голос, походку, каждое движение.

Он любил её. Голова пронзительно заболела, виски будто сдавило железным обручем. Он опустил лицо в снег и впился в него зубами.

Это невозможно. Руки задрожали. Он дотянулся до нагрудного кармана, вытащил из него небольшой металлический футляр и щёлкнул крышкой. Внутри лежали белые таблетки первитина.

Он закинул одну в рот, проглотил и заел снегом. Сердце забилось чаще. И в этот момент он услышал голос, текущий мёдом в разум.

— Фридрих… Я твоя Каталея. Я вернулась к тебе.

Шёпот звучал у самого уха. Немец замер и сжал зубы так, что заныли скулы. По телу прошла волна жара. Он снова уткнулся в снег, глухо застонал, стиснув ладонями виски.

Он знал, что это невозможно. Но сердце не слушалось. Оно бешено колотилось, заполняя грудь жаром и превращая разум в хаос.

На крыльцо избушки вышел высокий мужчина в форме горного стрелка «Эдельвейс». Он закурил и лениво оглядел окрестности. Следом появился подросток, не старше шестнадцати. Он что-то сказал, и мужчина кивнул в ответ. Через минуту мальчишка скрылся обратно в избе.

Фридрих не отрывал глаз от них. Дозорные. Но он не был уверен, что это свои, и решил разведать всё более тщательно.

…

Магара решил пройти по перевалу на сотню метров вперёд, чтобы проверить обстановку. Он чувствовал, что вокруг что-то изменилось. Неуловимое напряжение висело в воздухе, достаточное, чтобы внутренний инстинкт заговорил об опасности. Всё выглядело спокойно: метель скрывала их следы, ветер стелил снег, делая очертания скал размытыми. Но спокойствие могло быть обманчивым. Магара шёл по тропе и внимательно изучал каменные уступы, чёрные провалы расщелин, любую тень, которая могла скрывать врага.

Гуради и Суховеев не спали и молча прислушивались к завыванию ветра за стенами. Гуради напряжённо водил пальцами по столу. Время от времени он прикрывал глаза, сосредотачиваясь на ощущениях, которые приходили откуда-то издалека. Он не знал, что именно ждёт их впереди, но чувствовал, что событие уже запущено и его не остановить.

Фридрих ждал. Он чувствовал, как внутри разгорается возбуждение, как гулко стучит кровь в висках. Он не мог ждать вечно, но сейчас удача была на его стороне. Дверь избушки тихо скрипнула, и в вихрь снежной пыли вышла женщина.

Под покровом ночи и метели он двинулся к ней бесшумно и ловко, как хищник. Она зашла за невысокий каменный накат. Рывок — и рука Фридриха сомкнулась на её лице, заглушая крик, который так и не успел сорваться с губ. Одним движением он перехватил её за горло и придушил. Елена дёрнулась, попыталась ударить локтем, но силы быстро покинули её тело.

Фридрих осторожно опустил её на снег и огляделся. Всё было тихо. Подняв её на плечо, он быстрым шагом двинулся вниз по тропе к потайному гроту в скале.

Фридрих двигался быстро. Он чувствовал, как напрягаются мышцы, возбуждение не отпускало. Сердце билось с болезненной силой, тело лихорадило. В пещере он остановился и зажёг фонарик.

Луч света скользнул по лицу Елены. Это была не Каталея. Фридрих резко отпрянул назад. Его сознание треснуло, как стекло, покрывшееся сетью мелких трещин. В голове звучали голоса.

Руки задрожали. Он сунул ладонь в нагрудный карман, вытащил металлический футляр и высыпал в рот несколько таблеток первитина. Сухое горло сжалось, зрачки расширились.

Злость не отступала. Он не понимал, кто перед ним. Голова гудела, словно кто-то бил в неё молотом. Фридрих рывком поднял Елену и закинул на плечо, как пушинку. Нужно уходить.

…

Магара вернулся через час. В избе было тихо, только ветер завывал в щелях. Едва он ступил за порог, Гуради вскинулся, как от удара током.

— Елена!

Его глаза округлились. Он видел её.

…

Елена пришла в себя. Перед глазами плыл мутный серый свет, воздух был спертым, пахло плесенью, ржавчиной и человеческим потом. Она лежала на жёстком матрасе, набитом соломой, прямо на холодном бетонном полу. Голова гудела, затылок ныл, но сознание быстро прояснялось.

В нескольких шагах от неё сидели двое немцев. Один был широкоплечим, с глубокими залысинами и холодным, равнодушным взглядом. Второй — худощавый, с лицом, покрытым руническими татуировками. Он хищно усмехнулся, обнажая острые клыки, как у зверя.

— Кто ты такая? — спросил он по-немецки, голос его был хриплым, но чётким. — Что вы здесь делаете? Сколько вас?

Елена вздрогнула, но не от страха, а от злости на саму себя. Разум судорожно искал выход.

Она откашлялась, сделала вид, что плохо соображает, затем хрипло выдавила на немецком:

— Воды… пожалуйста.

Она говорила с ганноверским акцентом. Татуированный коротко переглянулся с напарником, затем протянул ей флягу.

Вода была ледяной. Она медленно пила, растягивая момент, заставляя себя успокоиться и обдумать всё. Вариантов было немного. Если они решат, что она шпионка — то её допросят, а затем убьют. Но если поверят…

Она вернула флягу и подняла глаза.

— Мы группа «Эдельвейс-Б». Специальная миссия.

Немцы перестали улыбаться. Она прикрыла глаза, будто обдумывая каждое слово, затем заговорила твёрже:

— Мы прибыли за особым артефактом. Он должен помочь рейху победить большевиков.

Немцем с залысинами был Фридрих, он смотрел на неё, и вновь в сознании вспыхнуло странное наваждение. На секунду ему показалось, что перед ним действительно сидит Каталея.

— Сколько вас?

— Взвод горных егерей. Я специалист по альпинизму из Кёльна. Мы передовая группа. Плюс специальный транспорт на плато. Самолёт.

Мгновение никто не двигался. Фридрих долго вглядывался в её лицо, пытаясь разобрать что-то невидимое. Затем коротко кивнул татуированному.

Они встали и, не говоря больше ни слова, вышли в коридор. За ними скрипнула массивная металлическая дверь-решётка, громко лязгнул автоматический замок, отрезая Елену от внешнего мира.

Она сжала кулаки. Что делать? Она попалась, как ребёнок. Злость на саму себя скручивала сердце железным обручем. Она должна была быть внимательнее.

Отчаяние, готовое поглотить сознание, начало подниматься из груди. Но вдруг…она услышала голос прямо в голове. Чужой, но до боли знакомый.

— Елена, это Гуради.

Она замерла, широко раскрыв глаза.

— Не бойся. Мы уже идём. Я вижу твоими глазами. Осмотрись.

Виски запульсировали. По телу прошла волна жара. Она провела ладонями по лицу, пытаясь собраться с мыслями, затем глубоко вдохнула и начала осматриваться.

…

В командном отсеке бункера собрались почти все. Исключение составляли только двое дозорных, оставленных на тропе. Тусклый свет ламп выхватывал из полумрака измождённые лица с лихорадочно блестящими глазами. Бойцы «Эдельвейса» выглядели, как волки, загнанные в угол: крупные, жилистые, с лицами, изборождёнными жёсткими линиями.

Их форма давно утратила опрятность. Камуфляж был вытерт, местами заштопан. Некоторые носили трофейные гимнастёрки, ватники и сапоги. У всех сухая кожа, расширенные зрачки и подёргивающиеся губы. Все они давно сидели на первитине, который позволял держаться, но раз за разом превращал их в тени самих себя.

Командир, высокий худой мужчина с резкими чертами лица, в истрёпанном камуфляже и фуражке сидел за картой, но не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён на Фридриха.

— Что ты можешь сказать?

Фридрих поднял голову. Его чёрные, наполненные бессонницей глаза, смотрели невидящим взглядом. Губы дрожали.

— Она… она похожа на Каталею…

Он говорил почти шёпотом, словно боялся, что не поверит сам себе, спугнет наваждение.

Тишину разорвал низкий голос бойца с татуированным лицом. Он двинулся вперёд, заслонив собой Фридриха от взгляда командира.

— Она сказала, что их группа — «Эдельвейс-Б». Группа эвакуации.

Командир провёл ладонью по небритому лицу.

— Хорошо.

Он медленно встал, хрустнул шеей и повернулся к остальным.

— Готовьте артефакт к отправке. Дождёмся прихода группы, потом решим, что делать с пленной. Ей очень повезёт, если она говорит правду.

Командир знал, что их дни сочтены. В какой-то момент все они стали рабами первитина. Когда-то это помогало — ночи без сна, бесстрашие в бою и неимоверная сила. Но теперь их руки дрожали, а мысли путались, нередко возникали галлюцинации. Продовольствие подходило к концу.

Командир знал, что война проиграна. Он вылавливал из эфира советские сводки, слушая холодный, официальный голос диктора, объявляющего о взятии города за городом в их Фатерлянде. Он понимал русский язык и знал, что фронт рухнул.

И всё же он надеялся. Теперь, после появления этой женщины, в его сознании вновь загорелся слабый свет. Может быть, они не забыты. Может быть, всё ещё есть выход.

Он выпрямился, оправил ремень и крикнул:

— Волк и Оборотень, выходите на тропу!

Двое бойцов поднялись без слов. Один — крепкий, с лицом, испещрённым шрамами, с резкими движениями зверя, привыкшего к охоте. Второй был выше, с глазами, похожими на угольки, горящие в полумраке.

— Скрытно следите за группой гостей.

Он выделил последнее слово, чтобы напомнить: никто пока не знает, кто они.

— В случае опасности дождитесь их подхода к бункеру и открывайте огонь. В случае чего зажмём их с двух сторон.

Двое бойцов молча исчезли в коридоре. Командир провёл языком по пересохшим губам.

Если они ошиблись, то придётся снова ждать, но если нет… Он сжал кулаки. Тогда, возможно, ещё не всё потеряно.

…

Суховеев пристально смотрел в глаза Гуради, пытаясь уловить малейшие оттенки эмоций. Маркс выглядел отстранённым, его лицо было сосредоточенным, но взгляд блуждал будто он находился внутри бункера, видя все глазами Елены.

— Что ты видел? — голос капитана был ровным, но в нём чувствовалось напряжение даже сквозь тихий тон.

Гуради промолчал несколько секунд. Он пытался собрать разбросанные образы, сложить их воедино, чтобы передать словами. Магара стоял у окна, глядя в темноту, его силуэт сливался с ночной тенью. Он молчал и сжимал кулаки, мышцы застыли в напряжении. В его голове стучала мысль: "Я должен был заметить раньше. Это моя ошибка."

Гуради наконец заговорил.

— Я видел её глазами. Она в бункере. Пока что она в безопасности… но…

Он замолчал, прислушиваясь к чему-то далёкому.

— Я не чувствую артефакт. Это что-то чуждое, я не могу его осознать. Там немцы… но их сознание затуманено, я не могу читать их мысли, что-то закрывает их от меня. Они во власти… Я не знаю, что это

— Закрытое сознание? — Суховеев нахмурился.

Гуради сжал колени ладонями.

— Оно словно в дыму. Как если бы их мысли были не их собственными. Они будут драться. Они не боятся смерти, но не потому, что храбры, а потому что не чувствуют её.

— Сколько их? — Магара заговорил впервые с момента возвращения.

— Десять, вместе с командиром. Двое уже вышли. Они идут сюда.

Червоня резко поднялся.

— Надо выходить прямо сейчас! — в голосе зазвучало возбуждение. — Взять тропу, дойти до бункера и атаковать, пока они не поняли, что их раскрыли.

Магара отрицательно покачал головой.

— Нет. Они зажмут нас у входа или на подступах. Ты правда думаешь, что они сидят и просто ждут? Они никогда не были дураками. Скорее всего, выставлены секреты, возможно, минирование.

Червоня стиснул зубы, но не стал спорить.

Суховеев кивнул.

— Выходим на рассвете. Магара и Червоня в дозор.

Он бросил взгляд на часы. До рассвета оставался всего час.

План был прост. Гуради шёл первым, чтобы определить возможные ловушки или чужое присутствие. Магара и Червоня прикрывали фланги. Суховеев контролировал продвижение всей группы.

Все молча начали готовиться. Гуради сидел на месте, его взгляд стал стеклянным, он медленно перевёл дыхание.

И вдруг… Образы начали мелькать перед глазами, как куски рваной плёнки.

Стеклянный саркофаг. Неясное, приглушённое сияние, запертое внутри. Тёмные стены, влажные, давящие, впитавшие в себя страх и отчаяние. Что-то тянулось наружу. Древнее, необъяснимое, чужеродное желание обрести свободу.

И вдруг — огонь. Пламя вспыхнуло в его мыслях ослепительным шаром. Гуради вздрогнул и резко вдохнул, словно выныривая из ледяной воды. Суховеев внимательно наблюдал за ним.

— Что ты видел?

Гуради молчал, сжимая голову и морщась. Ему было нужно время, чтобы найти слова.

…

Долина, окружённая скалами, раскинулась перед ними, как широкий круглый стол. Ветер гнал снежную пыль вдоль скал, а над горизонтом висел бледный рассвет, окрашивая небо в лазоревый цвет. Магара первым уловил тревожный знак – лёгкая вспышка в стороне, едва различимая среди сугробов. Он дёрнулся, инстинктивно увлекая за собой Гуради, и в тот же миг земля перед ними взорвалась снежной россыпью.

Суховеев упал на одно колено и вскинул автомат, ведя ствол по дуге в поисках цели. Первые выстрелы прозвучали глухо, отдача легко оттолкнула его плечо назад. Вслед за ним вжимаясь в снег, залёг Червоня и начал стрелять из пулемёта. Строчка трассеров прочертила воздух, уходя в расщелину, где прятался стрелок.

— Прижмите его к земле! — рявкнул Суховеев, сдвигаясь влево.

Магара коротко выругался, прижимаясь к камню, и дал длинную очередь. Пули с визгом впились в скалу, выбивая каменную крошку. Но не успел он перезарядить коробку, как по ним ударил вражеский пулемёт — с другой стороны. Гулкая очередь прошла так близко, что снежная пыль брызнула в лицо. Магара откатился назад и почувствовав, как горячий металл чиркнул по воротнику.

— Их двое! — выдохнул он, прижимаясь плечом к ледяному выступу. По шее потекла кровь, его ранило по касательной.

Суховеев быстро оценил ситуацию: их зажимали в вилку. Нужно было срочно менять позицию, иначе шансов выжить не оставалось.

— Червоня, прикрой! — Суховеев отвечал короткими очередями по расщелине.

Но прежде, чем кто-либо успел среагировать, Гуради медленно поднялся. Он встал в полный рост, прямо посреди огневого шквала, не замечая угрозы.

— Стой, дурак, куда?! — взревел Червоня, не отрываясь от пулемёта.

Но Гуради не слышал его. Он шагнул вперёд, вытянул руку и… Гром вражеских выстрелов оборвался. Суховеев сжал автомат, напряжённо всматриваясь в расщелину. Червоня замер, сжав зубы. Магара невольно прикрыл глаза — вдруг в голове всё сжалось, тугим кольцом охватив виски.

Из снежных укрытий, как марионетки, вышли двое немцев. Они медленно шли вперёд, их автоматы болтались на ремнях, лица были пустыми, застывшими, словно высеченными из камня. Их глаза, ещё мгновение назад полные ярости и концентрации, теперь напоминали мутные стеклянные линзы.

Гуради смотрел на них.

Его губы не двигались, но его воля заполнила пространство, как неслышная команда. Оба солдата медленно подняли оружие. Как во сне, они развернули его стволами вверх.

— Что за х…? — Червоня выдохнул, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холод.

Магара зажмурился. Внутри что-то выворачивало его сознание наизнанку, боль в голове становилась невыносимой,

Гуради щёлкнул пальцем. И в следующий миг оба немца синхронно нажали на спусковые крючки. Гулкие хлопки выстрелов слились во едино. Гуради медленно опустил руку и тяжело выдохнул, будто скинув с себя неподъёмную ношу.

Червоня с трудом сглотнул, глядя на лежащие тела.

— Свят-свят… — пробормотал он.

Суховеев перевёл взгляд на Гуради, тот смотрел в глубину расселины. Туда, где их ждал вход в бункер.

…

Командир немцев на мгновение застыл, прислушиваясь к далёкому эху выстрелов. Он громко выдохнул и улыбнулся. Всё идёт так, как должно. Он повернулся к сержанту и негромко приказал:

- Передай Барвале и Гюнтеру, пусть эвакуируют артефакт в квадрат B11. Они должны ожидать там. Пришли последние времена, сумерки богов. Мы уйдём с честью.

В глазах сержанта не было страха, только холодная решимость.

- Если эвакуация невозможна?

Командир посмотрел на него долгим взглядом.

- Тогда они знают, что делать.

Барвала и Гюнтер уже готовились. Они не задавали вопросов, не проявляли эмоций, действовали точно, без единого лишнего движения. Барвала - мощный, широкоплечий солдат вошёл в помещение лаборатории. Внутри было то, ради чего они оставались здесь, в горах, отрезанные от всего мира. Гюнтер, высокий и сухопарый, шёл рядом, его взгляд был холодным и сосредоточенным.

- Перегружаем предмет на теле-танкетку и выдвигаемся, — сказал он глухо, проверяя оружие. Они знали маршрут, знали приказ, знали цену ошибки. В бункере никто не говорил громко, но напряжение звенело, как натянутая струна.

Тем временем в центральном зале бункера собрались оставшиеся бойцы. Каждый знал, что это их последний бой, и никто не собирался сдаваться. Они стояли в ровном строю, не нуждаясь в лишних словах. Командир стоял перед ними, наблюдая за тем, как один за другим они вытаскивали из карманов небольшие запечатанные конверты, внутри которых скрывался серый порошок, "Пыль богов" - последнее средство, которое использовали только в крайней необходимости. Каждый боец пересыпал порошок в свою курительную трубку, поджигал и вдыхал горький, сухой дым. Он обжигал лёгкие, оставляя в горле горький привкус металла и пепла.

Первое ощущение — лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Затем приходило странное спокойствие, словно все эмоции приглушались и отступали в сторону. Сердце билось ровно, тело наполнялось силой, мысли становились ясными, а инстинкты — острыми, как клинки. Страх исчезал, его заменяла решимость. Командир в последний раз оглядел бойцов. Они были готовы. Их лица, истощённые долгими месяцами скрытой войны, приобрели суровое, непроницаемое выражение. Они уже не думали о прошлом и не беспокоились о будущем. Был только настоящий момент, и в нём они были сильны. Они сделают всё, что должны. Один из бойцов, самый маленький по росту, стал одичало озираться по сторонам, оскалился и зарычал, другие вторили ему своим рыком, сливающимся в хищный рокот.

Елена вздрогнула. Она услышала звук, который пронзил её, пробежался холодом по позвоночнику. Низкое, хриплое, нечеловеческое рычание разносилось по коридорам, отражаясь от стен, заполняя всё пространство. Елена прижалась к ледяному бетону, сжав кулаки, чувствуя, как внутри неё всё сжимается от глухого, ледяного страха. Она не знала, что именно происходит за дверью, но понимала: скоро они придут за ней.

…

Через час, прячась в тенях и укрываясь за выступами скал, Магара, Червоня, Суховеев и Гуради скрытно вышли к бункеру. Их лица были напряжёнными, оружие сжато в руках, каждый шаг — осторожный, выверенный, без единого лишнего движения. Тишина перед боем была обманчивой, натянутой, как тетива лука перед выстрелом.

Суховеев подал знак — впереди движение. В ту же секунду раздался первый выстрел. Немцы атаковали стремительно, с бешеной яростью, как хищные бестии, выпущенные из клетки. Магара едва успел пригнуться, когда пуля чиркнула по камню рядом с его головой, оставляя тонкий росчерк. Червоня сдавленно выругался, вжимаясь в снег, и тут же дал очередь из пулемёта. Немцы не отступали. Они без колебаний шли напролом.

Гуради, сжав виски, пытался проникнуть в сознание врагов, но что-то мешало. Он чувствовал барьер — непреодолимый, тяжёлый как бетон. Обычно его сила пробиралась в головы людей, скользила сквозь мысли, заставляя чувствовать страх, замешательство. Но сейчас он чувствовал глухую стену.

— Они закрыты… — прохрипел он, тяжело дыша.

Суховеев вдавил плечо в скальный выступ, стреляя короткими очередями. Он видел, как один из немцев рванулся вперёд, сквозь огонь, не обращая внимание на простреленную грудь. Второй, с пеной на губах, припадал к земле, поднимался и стрелял от бедра.

— Они не дохнут! — выкрикнул Червоня, переснаряжая ленту в пулемёте.

Пулемёт загремел, высекая вспышки трассирующими очередями. Один немец рухнул, но остальные не остановились. Они двигались слишком быстро, слишком слаженно. В ход пошли гранаты. Взрывы потрясали скалы, осыпая снег и обрубая сухие ветки деревьев. Магара резко перекатился в сторону, но не успел — острая боль вспыхнула в плече, пуля разорвала ткань бушлата и пронеслась по касательной.

— Чёрт… — он зарычал, сцепив зубы, и пополз к новой позиции.

Суховеев взглянул на поле боя. Они проигрывали. Их зажимали, немцы атаковали с фанатичной решимостью, игнорируя кровь и раны. Это был не обычный бой. Это была охота, и они были дичью.

Червоня зло выкрикнул:

— Гуради, делай что-нибудь! Они нас разутюжат здесь!

Гуради стиснул голову руками, его глаза широко раскрылись. Напряжение распирало его череп изнутри. Он чувствовал, как сознание скользит по невидимой границы между явью и безумием. Всё вокруг замедлилось.

— Елена… — прошептал он, закрывая глаза.

Тем временем бой продолжался. В воздухе висел запах пороха, металла и надвигающейся гибели.

…

Елана вновь услышала голос Гуради. Он не просто говорил — он приказывал. Сначала мягко, почти уговаривая, затем настойчиво, властно, так, что её собственные мысли растворялись в его голосе.

Снаружи гремели выстрелы, раскаты взрывов сотрясали стены, но голос не позволял отвлекаться.

- Встань!!!

Она медленно поднялась с холодного бетонного пола, её тело дрожало, но голос не оставлял выбора.

- Подойди к двери.

Как в бреду она сделала шаг, затем ещё один. В глазах потемнело от ужаса.

- Код — 4-2-0-9.

Пальцы дрожали, но она послушно набрала цифры на механическом замке. Раздался щелчок, дверь приоткрылась, и она вышла в коридор.

Морозный воздух пробежался по коже, когда она двинулась вперёд, следуя безошибочному пути, который прокладывал перед ней голос. Коридоры были пусты. Лишь тусклый свет ламп, капли воды, стекающие по стенам. Вдалеке, за толстым слоем бетона, бушевала бойня, но здесь всё было странно тихо и неподвижно.

- Дальше влево. Теперь к терминалу.

Елена послушно шагнула в нужную нишу, и увидела ржавый пульт с множеством переключателей и кнопок, вмонтированный прямо в стену.

- Приведи в действие машину самоуничтожения.

Она не знала, что это значит, не понимала, что именно должна сделать, но пальцы сами легли на рычаги. Один поворот, второй, третий. На пульте вспыхнули красные лампочки. За стеной раздались громкие щелчки, словно огромные шестерни, спрятанные в недрах горы, начали двигаться.

Последний рычаг. Она вздохнула, почувствовав, как в горле встал ком. Её ладонь замерла на рубильнике, но голос приказал:

- Тяни!!!

Она дёрнула рычаг вниз. Земля содрогнулась. Глухой рёв раздался из недр бункера, будто сама гора взвыла от боли. Где-то глубоко под её ногами послышались раскатистые удары, затем первый взрыв. Металлические перекрытия вздрогнули, лампы замигали, воздух заполнился давящим гулом. За первым взрывом последовал второй, затем третий.

Елена сделала шаг назад, всё ещё не осознавая, что произошло. Мир вокруг неё поплыл, она почувствовала, как подкашиваются ноги. Голос исчез. В глазах потемнело, и она рухнула на пол. Она уже не слышала, как горы содрогнулись от серии мощных взрывов.

…

Гуради, быстро дыша, лежал в снегу. Его лицо было мертвенно-бледным, ладони сжаты в кулаки. Он чувствовал, как исчезает связь, как тело Елены обмякает, но он больше ничего не мог сделать.

После взрыва Суховеев и Магара поднялись из снега. Немцы зажимали уши, рыча, как звери, в их глазах плескалась неистовая боль и безумие. Их тела были изуродованы осколками и пулями. Они пытались встать, их тела дёргались в судорожных попытках продолжать бой.

Червоня, не теряя времени, прижался к укрытию и дал очередь из пулемёта. Гильзы сыпались в снег, лента быстро кончалась, но он не прекращал огня.

— В голову бей! — взревел Суховеев, пробивая череп одному из врагов выстрелом в лоб. – Взрыв что-то нарушил… добиваем их пока они не поднялись!

Магара, сквозь боль в плече, вскинул пулемёт и стал бить короткими. Один из эдельвейсовцев потерял руку, но продолжал идти, удерживая автомат в одной руке. Лишь очередь в голову остановила его.

Один из немцев, с развороченным животом, выпустил пулемёт из рук, но не падал. Он стоял, опустив голову, тяжело дыша, как раненый бык. Затем он вдруг рванулся вперёд, бросаясь на Суховеева с голыми руками. Капитан сделал шаг назад, вскинул ствол и выстрелил в упор. Немец рухнул навзничь, оставляя на снегу багровую полосу.

Из дальнего укрытия послышался гортанный вопль. Немец, которому оторвало ноги по колено, пытался ползти, оставляя за собой кровавый след. Он не просил пощады, не кричал от страха. Он просто полз. Суховеев спокойно шагнул вперёд, поднял пистолет и одним точным выстрелом прикончил его.

Где-то далеко в горах ещё гремело эхо взрывов, но здесь слышался только шёпот ветра и разгорячённое дыхание оставшихся в живых.

Червоня выдохнул, вытирая кровь с лица.

— Это был не бой, — медленно сказал он, с трудом приходя в себя. — Это была бойня.

Суховеев молча осматривал поле боя. Они выжили. Но какой ценой?

Магара посмотрел в сторону разбитого бункера.

— Елена…

Гуради ответил не сразу. Он медленно поднял голову, взглянул на разрушенный бункер и прошептал:

— Она сделала всё. Я пытался… помочь… ей…

Магара коротко кивнул. Они выиграли эту схватку, но что ждало их дальше?

…

Бойцы спустились в один из запасных лазов и прошли по полуразрушенному коридору бункера. Внезапно впереди мелькнул силуэт. Червоня закричал, как безумный.

- Елена!!! Елена!!! Ты жива!

Да, это была она. Защитный кокон, который Гуради смог из последних сил сформировать вокруг неё, выдержал. Червоня поднял Елену ну руки, и та, не сдерживая эмоций уткнулась в его грудь лицом.

За массивной дверью скрывалась лаборатория. Бойцы включили фонарики и вошли внутрь. На их удивление взрыв бункера ничего не разрушил в лаборатории. В глаза сразу же бросилась массивная колба, установленная на столе.

Гуради медленно подошёл к колбе, его взгляд неотрывно следил за застывшей в растворе головой. Она выглядела мёртвой, но в ней было что-то неправильное, что-то, от чего мороз пробегал по коже. Высокий лоб, три глубоких глазницы, клыки, торчащие из массивных челюстей.

Суховеев тяжело выдохнул, с трудом отрывая взгляд от мерзкой находки. Всё, что они видели, всё, что пережили в этом проклятом бункере, теперь складывалось в единую картину. Немцы не просто искали артефакты, они не просто гнались за мифами. Они получили что-то. Договорились с кем-то. И этот договор, судя по всему, не был исполнен до конца. Червоня стоял рядом, сжав губы, его взгляд выражал смесь ужаса и любопытства. Он, конечно, привык к войне, но сейчас видел нечто, выходящее за рамки реальности. Он покачал головой и выдохнул:

— Это что ещё за хреновина?

Елена дрогнула в его руках, тяжело задышала и медленно открыла глаза. Несколько секунд она пыталась сфокусировать взгляд. Она замерла, зрачки её расширились, дыхание сбилось.

— Господи…

Её голос прозвучал едва слышно.

Гуради продолжал смотреть на голову, его лицо оставалось бесстрастным.

— Это те… кто обещал немцам победу в 1941 году…

Суховеев молчал, переваривая услышанное. Всё происходящее уже вышло за грань объяснимого.

Елена, справившись с первым шоком, глубоко вдохнула, будто борясь с тошнотой, и медленно произнесла:

— Я… возможно, смогу сказать, кто они. Их строение, происхождение, но… мне нужны исследования.

Суховеев внимательно посмотрел на неё, затем кивнул, ничего не говоря. Он перевёл взгляд на Магару, который всё это время стоял в стороне, сжав зубы и хмурясь, будто обдумывал что-то неприятное. Капитан негромко сказал:

— Забираем голову с собой.

Магара шагнул вперёд, крепко взяв стеклянную колбу обеими руками. Она была тяжёлой, внутри медленно переливалась густая прозрачная жидкость. Что бы это ни было, теперь оно было у них. И с этим придётся разобраться.

…

Лубянка. Кабинет подполковника Головина.

В комнате было тихо, лишь изредка потрескивала папироса. За окном серел московский день, тяжёлый и холодный, ленивый снег медленно оседал на мокрые крыши. Головин сидел за массивным столом, заваленным папками, но его внимание было приковано к одной-единственной — с грифом «Совершенно секретно». На титульном листе значилось «Оперативное дело №447 — Звёздный бункер». Он медленно раскрыл папку и начал читать бланк отчёта.

«…Добыт артефакт. Группа Эдельвейс, пытавшаяся укрыть часть материалов из бункера, совершила самоподрыв. На основании первичных исследований выявлено: голова существа имеет внеземное происхождение или относится к неизвестному земному виду, обладающему разумом, на что указывает объём мозга и структура черепной коробки. Костная ткань отличается высокой плотностью, превышая человеческую в три раза, при этом её вес остаётся низким, что свидетельствует о её иной природе. Волокнистые соединения в основании черепа не соответствуют нервным окончаниям известных млекопитающих. Клыки по строению ближе к рептильным, но в них обнаружены следы сложных белковых соединений, указывающих на иной тип органики. Третий глаз анатомически развит, предполагается возможность многоспектрального зрения, включая инфракрасное или ультрафиолетовое восприятие. Вещество, использованное для консервации, не поддаётся разложению, его состав требует дальнейшего изучения…»

Головин дочитал до конца, положил бумагу на стол и задумчиво постучал пальцами по краю. Он задумчиво курил, а затем взял ручку и твёрдо перечеркнул документ крест-накрест. Еще раз пробежал листок глазами и сделал приписку внизу:

«Считать артефакт мистификацией. Поместить в спецхран НКВД в республике Адыгея. Дело под кодовым названием „Звёздный бункер“ считать закрытым.»

Он отложил ручку. Война почти закончена. Нацисты стремились к недостижимому, искали запретное, но потерпели крах. Они надеялись заключить сделку с теми, кто был им неподвластен. Они были уверены, что смогут воспользоваться чужими знаниями, но не смогли довести дело до конца. Теперь всё, что осталось от их исследований, — руины, заваленный взрывами бункер, и голова существа, чья природа непонятна.

Легион

Еще в январе 1946-го по спецподразделениям НКВД, среди армейских и милиции поползли слухи о том, что НКВД реорганизуют, ограничат полномочия, возможно, переименуют. Никто толком ничего не знал, как и неизвестна была природа возникновения слухов. Сейчас шёл февраль.

Полковник Головин бегал по коридорам, постоянно с кем-то созванивался, получал приказы и рекомендации. В свои годы при накопленном опыте он прекрасно знал, что как не назови НКВД, задачи останутся прежними, особенно для его спецведомства. Он вошёл в кабинет и одёрнул шторы, надоела таинственная полумрачная атмосфера, хотел света и банально отдышаться.

Головин посмотрел за окно, на дереве напротив уселись синички, весело щебетали, кивали крохотными головками.

- О, пернатые. Дать бы вам сальца, да откуда его взять? Если только из спецпайка, - Он выругался про себя, - Война закончилась, мирный 1946-ой год, а по областям голод.

Внезапно он ощутил чье-то присутствие в кабинете, сначала едва уловимый шорох дыхания, а затем будто бы со спины обдала жаром. Головин обладал огромной интуицией и чутьем, годы службы натренировали в нём сноровку. Положив руку на поясную кобуру, он резко обернулся. Из тени в углу вышел человек в форме:

- Здравствуйте, товарищ полковник.

Головин стоял спиной к окну, и свет проявил незнакомца. Головин узнал его.

- Здравия желаю, Андрей Петрович. Как вы проникли в мой кабинет? – Он усмехнулся, - Хотя для вас закрытых дверей нет, я так понимаю?

Тот, кого назвали Андреем Петровичем официально числился в особом отделе штаба армии Московского Военного округа, но чем он занимался на самом деле мало кто знал. Он прошёл и сел на стул у стола, ожидая, когда Головин сядет на свое место.

- Что вас привело?

Андрей Петрович достал пачку папирос и закурил, Головин пододвинул пепельницу и сделал тоже самое.

- Меня интересует ваша спецгруппа А. В марте, в крайнем случае в апреле ваше ведомство начнут реорганизовывать, мы собираем костяк для будущих… - Он замешкался.

Головин подсказал:

- Для будущих силовых акций. Хочу вам напомнить, что меня еще не списали в запас, и мои люди остаются моими людьми.

Андрей Петрович улыбнулся, от чего кожа на острых скулах натянулась, но глаза оставались холодными. Взгляд стал будто бы глубже и мрачнее, опустился какой-то барьер, за которым в омутах глаз засверкали злобные искорки.

- Вы что-нибудь слышали о специальном корпусе «Легион»?

Головин нахмурился. Мифы о «Легионе» ходили по управлению с 1937-го года, то затихая, то обретая силу вновь. В принципе никто не верил, что существует некая структура внутри НКВД, но, когда Головин впервые столкнулся со всякой чертовщиной, уверенность начала крепнуть. В его практике был вполне конкретный случай, имевший место быть в 1939-ом году во время Советской-Финской войны. Он и его люди на протяжении двух недель выслеживали подразделение снайперов. Жестоких профессионалов.

По агентурным сведениям, группу тренировали немецкие специалисты. Работать нужно было непосредственно на прифронтовой территории, собирать сведения, и постоянно рисковать. Благодаря зацепке, которую дал один карел за Тайпале удалось выйти на след. Советские войска упирались бронированным лбом в лёд и пламя на линии Маннергейма, а Головин готовил группу к штурму схрона. Схрон был отработан за десять минут – боец снял ножом охранение, но когда группа захвата ворвалась внутрь, то у всех встали дыбом волосы. Снайперы – трое матёрых волчар были убиты, зарезаны с путёвкой от уха до уха. Тогда-то Головин впервые и услышал про «Легион».

Полковник положил сигарету на пепельницу и посмотрел в глаза собеседника.

- Кое-что слышал.

Андрей Петрович не отводил взгляд:

- И мы кое-что знаем о вас и ваших людях. Я думаю, вы уже догадались, какое подразделение я представляю на самом деле, и что хочу вам предложить.

Головин кивнул. Он понимал, что «Легиону» потребовались его люди, но не ожидал того, о чем дальше поведал собеседник.

- Так вот, нам нужны не только ваши люди, но и вы. Формально и по факту вы останетесь их командиром, но задания будете получать от меня. Это понятно? Так что давайте перейдём к делу. Я хочу знать о ваших людях.

Головин затянулся и снова положил сигарету на пепельницу. Поднял телефонную трубку внутренней связи:

- Дневальный, распорядитесь чаю. В кабинет.

Андрей Петрович протестующе поднял руку и вынул из внутреннего кармана фляжку. Вопросительно посмотрел на Головина. Тот снова взял трубку:

- Дневальный, отставить.

Он повернулся в пол-оборота к сейфу у стены, достал два стакана, половинку лимона и папку с личными делами.

- Вот, храню можно сказать у сердца. Я про личные дела.

- Понял.

Андрей Петрович налил в стаканы коньяк, принял папку, развязал тесёмку и начал ознакамливаться:

Магара Юрий Анисимович, старший сержант Бывший фронтовик, оперативный сотрудник с высоким уровнем боевой подготовки и богатым полевым опытом. Отличается дисциплинированностью, повышенной наблюдательностью и устойчивостью к стрессу. Специализируется на скрытом передвижении, анализе обстановки и тяжёлом вооружении, включая пулемёты немецкого образца. Сильные стороны — решительность, надёжность, развитый инстинкт угрозы. Ориентирован на выполнение задачи любой ценой. Используется как тактик и второй номер в группе при штурмовых действиях. Слабые стороны — склонность к самоизоляции, молчаливость, скрытность, сентиментален.

Суховеев Аркадий Андреевич, капитан Командир оперативной группы НКВД, прошёл фронт, отличается выдающимися организаторскими способностями и высоким уровнем личной дисциплины. Специализируется на оперативном планировании, координации разведывательно-диверсионных задач и управлении личным составом в условиях повышенной опасности. Сильные стороны — стратегическое мышление, лидерские качества, психологическая устойчивость. Обладает авторитетом в среде подчинённых, способен сохранять контроль в критической обстановке. Применим в качестве командира штурмовой или следственной группы на особо важных объектах. Слабые стороны — недоверие к «нетрадиционным» методам, внутренняя жёсткость.

Гуради Маркс Фрунзеевич, эксперт отдела специальных исследований Возраст: 15 лет. Прикомандирован к отряду, как сенсорный наблюдатель с неполной классификацией (условно «носитель парасенсорных способностей»). Склонен к восприятию изменений в окружающей среде за пределами доступного анализа. Проявляет способности к интуитивному прогнозированию, эмоциональной диагностике и фиксации энергетических возмущений (не подтверждено наукой, но зафиксировано на практике). Сильные стороны — высокий уровень чувствительности, полная самоотдача, отсутствие страха. Слабые — физическая неустойчивость, замкнутость, отсутствие боевых навыков. Рекомендуется сопровождение телохранителем. Не использовать в боевом контакте — применяется как чувствительный компонент в группах спецназначения при взаимодействии с неизвестными объектами и структурами.

Червоный Роман Владиленович (прозвище Червоня), сержант, пулемётчик Ветеран войны, прошёл активные боевые действия, имеет опыт работы с крупнокалиберным вооружением. Основная роль в группе — тяжёлая огневая поддержка и стабилизация морального фона коллектива. Сильные стороны — смелость, инициатива, чувство юмора, быстрое принятие решений в бою. Слабые — многословен, недостаток тактической сдержанности, неустойчивость к дисциплинарным ограничениям. Обладает нестандартным мышлением, может быть полезен при неформальном взаимодействии с местным населением. Часто вступает в словесные перепалки, но сохраняет лояльность к командиру.

Андрей Петрович отложил папку.

- Это всё, - Он указал глазами на бланк с выписками, - Нам известно. Мы вели наблюдение. Сейчас наши сотрудники на заданиях?

Головина немного покоробило, как было произнесено «наши сотрудники», но он никак не выдал себя.

- Да, частично. Магара едва вышел из сильнейшего психологического стресса, сейчас числится инструктором по тактике. Через месяц назначена врачебная комиссия. – Он помедлил. – Гуради тоже на инструкторской должности по линии центра специальных исследований. Суховеев на теоретической работе в нашем управлении. Червоня на одиночном спецзадании.

Андрей Петрович придвинулся ближе к столу, готовясь слушать.

…

- Подъем. Подъем доходяги, елочки-сосёночки дожидаются! Соскучились по топорику!

Бригадир зычно орал и бил колотушкой по круглой жестянке, держа её в руке на манер гонга.

- Встаём, встаём живее!

Весь сточеловечный барак пришёл в движение, кто-то быстро спрыгивал с нар, кто-то дрожал от холода, медленно подтягивая к себе телогрейку, два мужика с мрачными лицами степенно слезли с нар, один из них окрысился на бугра:

- Да не ори ты, задолбал!

- Разговорчики! Все в сушилку за робой и на развод. Живо!

Бугор схватил швабру и стал методично тыкать черенком под нарами. Черенок упирался во что-то мягкое.

- А вас, козлы, не касается?! А ну из-под нар! Привыкли под юрцами сношатся, пакостники!

Червоня просыпался за полчаса до подъема, и сейчас лежал с открытыми глазами. По первой бригадир огрел его по голове на побудке, но сразу же пожалел об этом. Червоня улыбался, вспоминая тот случай, помнил о нём и бугор. Потому у койки Червони несколько поубавил пыл.

- Червонец, ты на развод пойдешь?

От соседней койки поднял голову здоровенный, заросший бородой мужчина и пробасил с акцентом:

- Ааа, пришёл, товарищ сука, давай проваливай. Потом сами на делянку двинем.

Вопреки ожиданиям бригадира Червоня слез с нар, сунул ступни в шерстяных носках в добротные бурки и встряхнул головой, отгоняя сон. К бригадиру на полусогнутых подошёл старик-троцкист и начал блеять:

- У меня укк-кк-рали валенки… как же я босой-то пойду?

Бригадир резко обернулся, и стараясь выместить всё зло, необрушенное на Червонца и бородатого вора, стал бить мужичка колотушкой по плечам:

- Какие валенки? А ну пошёл! Пошёл я сказал! На разводе разберёмся!

Он схватил мужичка за отворот грязной рубахи, потянул на себя, так что ткань пошла треском, а затем ударом с головы завалил его навзничь. Червоня усмехнулся:

- Так на побудке всех уморишь, кто будет план давать?

Бригадир убрал колотушку за ремень, проверил как четверки выстроились на пятаке и повёл их на развод, рядом суетились помогальник и пара шестёрок, пинками подгоняя лагерников. Червоня встал и направился к корове, так здесь называли бак для воды. Прежде, чем попасть сюда, он почти два месяца проходил ускоренные курсы, ему создали легенду, обучили уголовным повадкам, на тело нанесли несколько татуировок и притравили их кислотой. Дали погоняло – Червонец и внедрили в преступную среду, а затем и определили на Верхоянский лагерь.

Великая отечественная война закончилась, начиналась другая – не менее кровавая и ожесточенная, внутрилагерная, сучья война. Те из урок, кто добровольно пошёл на фронт и отломав фронтовую косу, вернулся в мирную жизнь по воровским понятиям считались суками – преступившими закон. Логика была проста – ссучился? Суке – нож. Но ссученные умирать под железом не спешили, они наводили контакты с администрацией, стаханили на лесоповале и в карьерах, занимали должности бугров, помогальников и прочих лагерных придурков. Воры периодически резали ссученных, ссученные резали ворьё в бараках, кидали под лесины на лесоповале, толкали под эксковаторы на карьерах. Весы качались то в одну, то в другу сторону. Госструктуры не могли стоять в стороне. В воровскую и сучью среду внедрялись спецагенты – сначала для разведки, а в перспективе для развала вновь образующихся сообществ. Одним из спецагентов был Червоня, а ныне вор по прозвищу Червонец.

Он налил воды в алюминиевую кружку, напился и отправился в бытовку. Ворьё еще дрыхло на нарах – за них норму сделают мужики. Пока еще бригадир не вошёл в силу и не наседал, но всему срок. Червоне нужно было спокойное помещение, хотя бы на пятнадцать минут. Он сел на лавку и закрыл глаза, нужно было выждать несколько минут. Скоро время сеанса.

…

Магара прищурился на яркое зимнее солнце. Всё, что накопилось в душе сошлось воедино, раскалилось до бела и прижгло совесть и разум. В голове всплывали воспоминания с фронта, да и того, что было после, уже в спецотряде. Невозможно было забыть глаза, тех кого он убил. Да, это были враги, но всё-таки живые люди. Магара смотрел невидящим взглядом на снег, а в памяти вновь и вновь повторялся тот бой.

На него в полумраке жилой комнаты в разбитом авиационной бомбой доме навалились двое немецких солдат. Магара удивился их внешней щуплости и низкому росту, лица закрыты черными масками, в руках ножи. Хотели сработать по тихой. После Магара удивился остервенению с каким они набросились на него, если бы он был не он, то неизвестно, чем бы закончилось дело. Одного он запорол трофейным ножом, а второму свернул шею. Стянув маски с лиц, Магара удивился третий раз, адреналин и боль в порезанной руке притупили чувства, но то что он увидел – навсегда врезалось в память. Кровавая пена изо рта, предсмертная агония, и едва слышный хрип:

- Найн… найн…о майн готт…

Это были пятнадцати-шестнадцатилетние пацаны из Гитлерюгенда, натасканные волчата, бойцы, жгущие советские танки из фаустов и панцершреков, нападающие на караулы, воюющие на передке, но всё-таки подростки. Магара посмотрел в глаза умирающему пацанчику, и впервые не понимал, что делать, и что он сделал. Что-то надломилось внутри.

Суховеев говорил правильные вещи в блиндаже после выполнения задания:

- Магара, ты сам всё понимаешь. Они вооружённые, натасканные боевики, еще и с «приправой». Чего тут рассусоливать? Они из тебя дырявую портянку сделали бы. Кончай! На вот, накати, полегчает.

«Приправой» по оперативной сводке называли некое средство, изобретённое и опробованное немецкими учёными на группе подростков из Гитлерюгенда. Официальное название – «пыльца ангелов». Средство было способно на короткий период превратить обычного человека в зверя, не чувствующего боли, не боящегося ничего и никого. Магара выжил чудом. Тайную лабораторию они обнаружили и подняли на воздух, но воспоминания остались. Глаза, полные боли и юношеского непонимания.

- Товарищ, старший сержант. Разрешите выполнять?

Магара вздрогнул и пришёл в себя. Перед ним стоял курсант Гуллагаев, смотрел черными смородиновыми глазами и ждал. Магара повёл подбородком в сторону строя:

- Разбиться на пары. Специальный комплекс ножевого боя номер три. Приступить к упражнению.

Бойцы рассыпались по утоптанному пятаку и попарно начали отрабатывать приёмы. Магара наблюдал.

Если бы не Гуради, то тогда ему не удалось бы выбраться из западни, которую ему уготовили мощнейшее психологическое напряжение и собственная совесть. Гуради нашёл правильные выражения, подобрал ключ, а может быть влез прямо в голову и выставил там всё, как нужно. Тонкостей Магара не знал, но запомнил тихий голос Маркса:

- Они не выбирали свою дорогу, но и ты её не выбирал. Мы живём так, как нам предписано. Забрав их жизни, ты спас других, тех которые тоже хотят и достойны жить. Отпусти их с миром, иначе тьма поглотит тебя.

До конца занятий еще час, а после Магара планировал войти в крытое, тренировочное помещение и ждать.

…

Суховеев чувствовал себя непривычно в новом амплуа. Он оправил китель, прошёлся вдоль доски в учебном классе и осмотрел курсантов – десять человек в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет.

- Итак, я хочу, чтобы вы поняли одно. Есть правила, сложившиеся стереотипы, но что отличает оперативника-волкодава от простого бойца, честно выполняющего свой долг?

В аудитории царило молчание, а Суховеев ждал ответа. Внезапно со второго ряда поднялся один из курсантов:

- Рядовой Бацу Стефан Ионович. Разрешите ответить?

Суховеев кивнул.

- Спецподготовка.

Суховеев подошёл к столу и сел прямо на него:

- Да, и это тоже. Но это не главное. Подготовить при должном физическом и умственном развитии можно каждого. Все вы фронтовики и прошли отбор. Главное, что отличает волкодава – это интуиция, исключительное чутье в выборе правильных действий. Запомните, сейчас очень важно.

Курсанты раскрыли тетради и приготовились записывать.

- Опытный боец для решения сложных задач не действует в парадигме сложившихся событий, он подгоняет события под себя. Поэтому постоянный анализ, постоянная собранность, умение распознать нужный момент и нанести удар. Всё понятно? Вопросы?

Из-за первой парты поднялся невысокого роста курсант. Суховеев посмотрел на него, - худой, щуплый, на вид не больше подростка тринадцати лет, бывший танкист.

- Рядовой Кумраев Раис Махмудович. Правда, что курс подготовки включает отработку приёмов на «куклах»?

Суховеев поморщился.

- Что вы называете «куклой»? Живого человека? Урку из лагеря или изменника, приговорённого к смерти трибуналом? Вам, товарищ рядовой, до таких тренировок еще очень далеко. Вы, если я не ошибаюсь, бывший танкист?

- Так точно!

- Так вот, несмотря на ваши фронтовые отличия и умения, вас в рукопашном бою сможет поразить любой мало-мальски опытный уголовник, особенно вооружённый ножом, дубинкой или скажем разбитой бутылкой из-под минералки. Я не умаляю ваших достоинств, но мой опыт позволяет мне ответить таким образом. В бою большинством людей управляют страх и отчаяние, ваша же задача проявлять умение, опыт и холодную выдержку. Что касается вашего вопроса, то вы всё узнаете по ходу прохождения курса.

Суховеев встал со стола и прошёлся вдоль доски.

- Сейчас у вас полчаса на самоподготовку. Старший сержант Малыгин проследите за порядком, потом соберёте конспекты и принесёте ко мне в кабинет. Далее по распорядку.

Старший сержант Малыгин поднялся со стула в конце аудитории.

- Есть проследить за порядком и собрать конспекты.

Суховеев вышел в коридор и прошёл до своего кабинета, закрылся на ключ и сел поближе к окну. До сеанса оставалось десять минут.

…

Червоня, он же Червонец сидел в бытовке, попахивало чифирём, жжёным углем и снегом – в щели поддувало снаружи. Он закрыл глаза, массируя виски пальцами, сеанс всегда будоражил кровь, вызывал чувство тошноты. Сначала было трудно, но сейчас уже привык. Уши заложило, в голове начал нарастать гул, в котором шорохом прорезался знакомый голос:

- Червоня… Это Гуради… Как ты?

Усилием мысли Червоня ответил:

- Нормально. Мне твоя помощь нужна… Можешь просчитать вероятность событий? Считай из моих воспоминаний.

На фоне раздался приглушённый, будто бы сквозь журчащую воду, голос Магары:

- Червоня, здорово, как поживаешь?

Следом Суховеев:

- Группа в сборе?

Червоня ответил.

- Я здесь.

Следом Магара подтвердил своё присутствие. Гуради молчал, но ментальная связь была налажена. Суховеев говорил с Магарой о политических событиях в мире, объяснял неизбежное:

- Мы коммунисты Магара. Это факт. Мировые буржуазные круги не потерпят нашего присутствия в Европе. Наши союзники по коалиции – США и Англия, в частности, - буржуи, а это значит будет еще одна война. Может быть не такая, какую мы пережили, другая, но будет.

Червоня ждал ответа от Гуради, но выслушав слова Суховеева, ответил:

- Во-во. У нас в лагере сейчас огромное пополнение идёт из «лесных братьев» и бандеровцев. Долбают их наши-то. Так вот они все, как один говорят и надеются, что будет война против советов. Знаете, как лесных здесь называют?

- Как? – Эхом в голове отразился голос Магары.

Червоня прижал пальцы к вискам, голова начинала болеть:

- Лабусями! Гуради, слушай, можно побыстрее? Голова сейчас взорвётся.

Шепот Гуради показался громом, боль начала отдавать в глаза.

- Слушай… сегодня не ходи на хоздвор, опасно. Всё может измениться, откроется другая линия. Я чувствую… знаю… впереди нас всех ждут перемены.

Суховеев вклинился:

- Поговаривают о сокращении штатов, об упразднении НКВД. Что скажешь?

- Это одна из вероятностей, но даже, если и так, то для нас всё останется прежним. Изменится наша суть, само наше естество… - Гуради замолчал, но спустя пару секунд снова обратился к Червоне, - Тебя ищут, сейчас ты услышишь…

Голос Гуради смолк, сознание Червони будто бы прогнали по длинному, тёмному туннелю и вернули в тело сильным хлопком по плечу. Он вскинул голову, озираясь по сторонам, глубоко задышал. Перед ним стоял вор по прозвищу Мадагаскар, чеченец, арестованный в Ростове-на-Дону. Он скрыл свое происхождение и избежал депортации, однако все равно гужевался в лагере. Мадагаскар осклабился золотозубой пастью и почесал густую щетину под подбородком:

- Ты чего, Червонец, уснул? Вон юшка из-под носа течёт.

Червоня провел ладонью под носом, посмотрел и увидел кровь. Запрокинул голову и прогундосил:

- Уснёшь тут! Бацила подвернулась, в шнифтах потемнело. Чуть всю харю не распахал.

Мадагаскар убрал руку с плеча Червони. Залез в карман брюк и вынул платок.

- На, юшку утри, а то кровью истечёшь. Там Слепой с Ведьмой тебя почифирить ждут.

Черовоня утёр кровь, кинул платок на пол и вытер о него ноги. Вышел из бытовки следом за Мадагаскаром и направился в угол барака, где стояла вторая печка. Воры – Слепой и Ведьма переливали коричневую жижу из кружки в кружку. Ведьма – самый старый и авторитетный, беззубый, сивобородый старик, указал на табуретку:

- Червонец, здорово. Ты куда запропастился? Мы уже хотели маляву начальнику лагеря накатать, чтоб помог в розысках.

Мадагаскар стоял позади, упираясь плечом в балку двухярусных нар. Слепой, остудив чифир, сделал первый глоток и передал кружку Ведьме. Червонец открыто смотрел им в глаза:

- А чего меня искать? Сам приду. Мадагаскар сказал, что звали. Ко мне дело есть?

Ведьма поперхнулся чифирем и протянул кружку Мадагаскару:

- Есть-есть. Со второго лагпункта вчера верный человек пришёл, говорят на наш лагерёк ссученный этап идёт.

Мадагаскар сделал глоток, а затем произнёс в полголоса что-то едкое на родном языке. Воры посмотрели на него, а затем на Червоню.

- Так вот, я так кумекаю, - Задумчиво сказал Ведьма, - Сейчас на лагере наша власть, воровская, лабуси с фашистами в наши дела не лезут, да и не к чему им. Хрен с ними, нам политика ни к чему. Пусть Гуталин с Рузвельтом мир делят, нам при любом порядке камеру наготовят. Но если ссученный этап прибудет, то все местные активисты к ним примкнут.

Слепой смотрел в пол и проговорил, будто ни к кому не обращаясь:

- И тогда они нас всех на ножи поставят или на делянку погонят пилой орудовать.

Червонец слушал молча. Ведьма принял у Мадагаскара кружку и протянул её Червоне.

- На этапе у сук за старшего Исмаил, его вон, - Он ткнул пальцем в Мадагаскара, - Землячок. Я его еще по Тюменскому централу знаю. Был вором, но ссучился напрочь, на ВечМерЛаге ему воры нож целовали. С тех пор его из лагеря в лагерь гоняют, чёрную кость ломать.

Червонец отпил и отдал чашку слепому.

- Слышал я про Исмаила. Там двухэтажный дядя, чичи с пересылки говорили будто у него два сердца, одному пахану голову ладонями, как спичечный коробок раздавил. Мол, пахан, их брату-мусульманину молиться не позволял.

Мадагаскар снова что-то произнёс себе под нос, а потом уже на понятном:

- Я его лично не знаю, но если он тот, кто я думаю, то мой дед с его дедом знаком, у нас в тейпе общая родня…

Слепой засмеялся:

- Да, да, а моя мама жила с ним… на одной улице в Одессе. В огороде бузина, а в Киеве дядька.

Мадагаскар хлопнул длинными ресницами:

- Бузи… что?

Ведьма встал и потянулся, затем вынул из кармана заточку и положил её на чурбак, который использовали вместо столика:

- Не грузи думалку порожняками, а то бесплатно возить начнут. Короч, - Он кивнул Червонцу, - Бугры наши, масть подлючая, на Исмаила крепкую надежду имеют. Потому решаю я, бригадиров порезать.

Червонец тоже встал:

- Я вор и кровь на руки не возьму, если ты об этом.

Ведьма засмеялся.

- Успокойся, Червонец, понятие – свято. – Он посмотрел в продол между нарами, - Эй, Бряня, а ну крепи к лыжам парус и скользи сюда.

Из-за угла, резко выпрямившись, появился нескладный парень в стеганой душегрейке. В свои двадцать лет, при первом сроке за кражу в родном колхозе, Бряня не был вором. В воровском мире он был тем, кого называли стремягой, то есть стремящимся стать вором, а по сути он был вечной шестёркой у Ведьмы и Слепого, носил для них пайку и баланду, обирал слабых мужиков и политических, подначивал, провоцировал, а затем пользуясь покровительством ворья, участвовал в расправах.

Он быстро подбежал и заискивающе отозвался:

- Здесь я… что-то нужно?

Ведьма засмеялся.

- Ну ты прям глиссер. Морская болезнь от скорости не мучает? Да ты что, братан? Какие дела, какое нужно? Садись, чифирнём.

Бряня заулыбался и присел на краешек нар, принял кружку из рук и сделал маленький глоток – чифиря осталось почти-что на самом донышке. Мадагаскар хитро улыбался, нависая сзади. Червоня скрутил самокрутку и с недовольным выжиданием посмотрел на Бряню, тот поставил кружку на чурбак, вынул спички и прикурил Червоне. Вместо благодарности получил подзатыльник от Мадагаскара:

- У нас на стол не кладут! Учить тебя еще, бестолочь. – Он снова дал подзатыльник увесистой ручищей. – А ну подними!

Бряня растерялся и кинул горящую спичку на пол, за что снова получил подзатыльник.

- Да ты еще и помойку разводишь!

Червоня понимал, что перед ним разыгрывается спектакль, в центре которого оказался Бряня, знакомая тактика – злой и добрый. Ведьма снисходительно процедил:

- Да ладно тебе, Мадагаскар. Чего молодого дуплишь? Горячий ты человек, однако. Ручёнки-то прибери.

Слепой грел кипяток в кружке на печке, закидывал в неё чай щепотками.

- Купеческого сейчас зварганим, тут на одну крупку осталось. Ты Мадагаскар чего разошёлся? Руку на своего поднимать – грех.

Чеченец засопел, потом одобрительно положил ладонь на плечо Бряни.

- А чего такое? Не в огорчение же, а ради науки. Ты что, Бряня, огорчился, что ли?

Бряня подобрался:

- Нет-нет, какое огорчение. Спасибо за науку.

Слепой дождался пока вода закипит, забрал кружку с чурбака и стал переливать новую порцию крепкого пойла.

- Так что, Бряня, может в буру перекинемся по скорому? На представку, а?

Червоня молча наблюдал за происходящим. Бряня согласился, и через пару минут оказался должен представку, то есть желание, которое ему выскажут воры. Обычно такие игры оканчивались чем-то безобидным, хотя для кого как. Кому-то представка обламывалась пайкой, кому-то приходилось материть начальника оперчасти и битому отваливать в карцер, кто-то лез на внешний забор, провоцируя огонь с вышек, кто-то нырял головой в сугроб с крыши барака, а кому-то ломали судьбу.

- Так вот, Бряня, нужно бугра нашего, суку паршивую, на нож поставить. Карта на тебя легла.

Бряня удивлённо округлил глаза и вытянулся. Мадагаскар толкнул его в спину.

- Чего раскрылился? Ссышь?

Слепой указал глазами на заточку, лежащую на чурбаке.

- Сделай, сынок, за нами не заржавеет. А Червонец проследит, чтоб всё правильно прошло. Бугор сейчас на хоздворе, давай прям сейчас, чего тянуть.

Червоня, услышав про «хоздвор» внутренне подобрался. Идти туда не следовало, он до сих пор оставался жив благодаря рекомендациям Гуради. Но как? Неужели Маркс не просчитал это?

Бряня поднялся на прямые ноги, и как во сне, держа заточку перед собой, пошёл к выходу из барака. Говорить больше было не о чём. Червоня догнал его.

- Заточку спряч, паря. Пошли-ка, подышим.

Он за шиворот вывел Бряню из барака. Слепой хитро посмотрел на Ведьму.

- Что, думаешь потушит бугра?

Ведьма задумчиво посмотрел в потолок, делано перекрестился:

- А куда ему деваться? Червонец, если что приглядит.

- Ага, приглядит. Мутный он какой-то, я с месячишко назад на Можай корешам маляву откатал. Что за Червонец такой. Он же с Можая к нам приканал. Жду вот.

Мадагаскар всё так же стоял у нар, гладил себя по бочкообразному торсу:

- Там есть чем кишку порадовать? Есть охота. А на счёт Червонца так скажу, свой он. Он, как на лагерь прибыл, сразу же операм оборотку дал, его в трюме гноили не вынимая, фанера шатается, а духу – вагонами.

Слепой достал заначку и положил свёрток с салом на чурбак:

- Всегда так было, черная кость в упор стояла против сучей масти. А на счёт Червонца – малява покажет.

Ведьма положил руку на плечо Слепого:

- Вечно ты Ведьма никому не веришь. А если наговариваешь на парня? Вора подозреваешь. Ответить придётся.

…

Червоня и Бряня шли вдоль барака к хоздвору. Червоня ругался про себя, надеясь, что Гуради чудесным образом сейчас снова что-нибудь скажет в его голове, но Гуради молчал. Идти на хоздвор было нельзя. По стечению обстоятельств именно там у бугра находилась нычка – небольшой утеплённый закуток за пилорамой, где можно было отсидеться, кимарнуть, почифирить.

Место закрытое, и лучше не придумаешь, чтобы там втихаря его подрезать. Стратегически воры мыслили правильно – перед бойней с Исмаилом и его суками, нужно было прорядить местный актив, а потом отмобилизовать всех урок в лагере, подтянуть мужиков, навести мосты с бандернёй и лабусями – те режим вообще ни во что не ставили, хоть и махали топором на делянке за пайку.

Червоня решил, что на хоздвор не пойдёт, посмотрит на всё со стороны. У него было конкретное задание – ликвидировать вора по прозвищу Губон. Но Губона перекинули на другой лагерь после неудачного воровского побега, сначала погноили в карцере, отбили всё нутро, а затем перекинули. Червоня не успел, и сейчас решал, как быть. Выругался про себя:

- Могли и сами его в карцере прибить, дак нет же! У-уу-у ворьё, живучий народец.

Над лагерем плыл холодный рассвет. Бряня трясся за углом лесопилки, держал заточку за пазухой и никак не решался войти в нычку к бригадиру. Червоня наблюдал за всем из-за колючки, отделявшей хоздвор от жилых бараков, но место, где пройти было – ползком по ложбинке у внешнего забора в слепой зоне для вышек, - там Бряня и пролез. Собравшись с духом, он быстро направился к нычке, Червоня выматерился.

По его расчётам всё должно было закончиться через пару минут – Бряня войдет, затыкает спящего после утреннего развода бугра заточкой, а потом выйдет наружу. В воображении Червони вырисовывалась картинка, как Бряня выходит, подносит ко рту окровавленную ладонь и облизывает место между большим и указательным пальцем – при ударе рука соскочила на лезвие, порезался, затем бросает заточку, в попыхах поднимает, прячет и спотыкаясь бежит к переходу через колючку. Дурачок.

Прошла минута, вторая, третья… десять минут, пятнадцать. Бряня не появлялся. Червоня, ругаясь про себя, решил всё-таки залезть на хоздвор. Была не была! Если он правильно все оценил, то внутри нычки никого кроме бугра не могло быть. Не иначе Бряня просто обделался и грохнулся в обморок, а бугор как кимарил на топчане, так и продолжал кимарить. Хотя Бряня мог и сделать задуманное, и просто боялся выйти. Червоня представлял, что ощущает человек, впервые приколовший другого.

Он прополз под колючкой и перебежками двинулся к нычке. Осторожно приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Бригадир сидел на лежанке, а сбоку у стены, свесив голову на плечо, без сознания сидел Бряня. Бригадир поднял взгляд:

- Червоня, зайди, только спокойно.

Червоня удивился, услышав свой оперативный псевдоним, но всё-таки вошёл. Смотря в глаза бригадиру, плотно прикрыл дверь. Бугор выглянул в небольшое окошечко и встал. Червоня смотрел ему в переносицу, готовясь нанести удар ладонью под кадык, затем по рёбрам, а потом можно и поговорить. Бугор улыбнулся:

- Не примеривайся, Червоня. Тебе привет от Головина.

Червоня потерял дар речи.

- Что? От какого Головина? Ты о чём?

Бугор сел обратно на лежанку:

- Не ломай Ваньку. Думал тебя здесь без прикрытия оставят? Я твое прикрытие и связной. Да, опростоволосился ты с Губоном, как теперь докладывать? Не знаю.

Червоня не мог поверить тому, что слышит. В его голове крутились все шестерёнки, которые только были, он пытался предположить исход разговора.

- Ладно, не хлопай ртом. Губона перепоручили уже, - Он мечтательно посмотрел в потолок, - Сам бы его приделал, но квалификация не та – вот проследить, подчистить – это моё, а кровь лить – я дилетант. Короче, отзывают тебя.

Червоня собрался, по-сути перед ним был связной, о котором его никто не предупредил. Бугор находился в лагере до его прибытия, и как такое возможно? Он был внедрён раньше? Но по слухам бугор мотал здесь уже год, с конца войны.

- Кто отзывает?

- Дед-пихто. Я, так понимаю, ты ждёшь от меня подтверждения? Хорошо, мне рассказать твою биографию или то, о чём ты говорил с Гуради вчера? Может о вашем деле в 1943? Кстати, я и там был в группе прикрытия.

Червоня кивнул.

- Достаточно. И как меня отсюда отзывают, на ковре-самолёте что ли? А с этим дегенератом что?

Бригадир-связной засмеялся:

- Да рыпнулся на меня, Слепой с Ведьмой настропалили? Исмаилова ждут?

Червоня хохотнул:

- Да, трясутся. Я уже и сам не знаю, кто лучше – суки или воры.

Бригадир протянул руку:

- Я, если что, Иван. По секрету тебе скажу, что Исмаилова никакого не существует – это лагерный миф, рождённый в воспалённом разуме урок. До Исмаила все верили в какого-то Магеррамова, мол, тот еще зверюга, воров ломает.

- Иди ты. А сучий этап?

Иван потёр ладони у огня небольшой печки.

- Этап есть, лагерь перекраивать будут. Ведьма, Слепой, Мадагаскар, кто там еще с ними? Вобла, Муса, Кривопалый, Крол и Каманя, считай уже живые трупы. У вас в бараке фронтовиков сколько?

- Двадцать три.

Иван вопросительно нахмурился и посмотрел на Червоню, тот мгновенно поправился:

- Нет. Двадцать два. Позавчера одного удавили ночью.

- Ага. Вот они в ночь до того, как этап загонят в лагерь, бузу начнут. У меня там верный человек.

Червоня присвистнул.

- Ну вы прям система. И что, так на каждом лагере?

Иван прикрыл печку.

- Нет. На юге сейчас мутно, а по северу работаем. Здесь основной костяк. Ну, короче, хватит вшей по карманам гонять. Слушай…

Иван подробно объяснил Червоне, что нужно делать. По факту ему нужно было сегодня же ночью идти в побег через контрольку, место Иван указал точно. В лесу, в подготовленном тайнике, Червоню ждала гражданская одежда, чистые документы, деньги, оружие. Оставалось только сделать всё, как нужно.

В нычке он скинул с себя робу до исподнего, и поменял одежду Бряни на свою, сам надел его телогрейку с пристроченными номерами. Вдвоем с Иваном они вытащили Бряню к пилораме и кинули под циркулярку. Иван бесстрастно нажал на пульт. Червоня обалдел от его хладнокровия и слов:

- Вот и славно. Пусть думают, что бригадир, то есть я со своей кодлой, тебя под пилу кинули, а этого стремягу где-то в другом месте уморили. Ростом-то вы чуть-чуть не сходитесь, но оба тощие. Сейчас, зашухарись у меня в нычке, сюда никто не ходит, а ночью готовься. Учти, коридора, тебе не будет – засветишься, с вышек посекут. Усвоил?

- Усвоил.

Иван засмеялся.

- Хорошо ты меня тогда саданул-то, а? Когда я тебя первый раз на побудку колотушкой огрел. Знал бы ты, как вы все меня достали уже. Ладно, пошли в нычку, погреемся. Дубарь пусть здесь лежит, не прокиснет. Сегодня цельника нет, пилорама стоит.

В нычке Иван долго ковырялся в тайнике за печуркой, поднял доску, разобрал кирпичи и достал на лежанку круг копчёной колбасы, консервы, пайку хлеба, какие-то медикаменты.

- На, порубай. У воров такой колбасы точно нет. Только не сильно налегай. Таблетку под язык закинь – это КОЛ. – Он перебрал бумажные упаковки в руках, - Так, а это глюкоза. Сейчас с чаем её тромбанём.

КОЛом у агентов назывался специальный препарат, который использовался для преодоления сна и сильных психоэмоциональных нагрузок. Червоня это знал.

Ночью он ушёл из лагеря, добрался до тайника, а после, как сотрудник Верхоянского ГУЛАГА мчал по Якутской земле на запад к месту первой явки, началу начал.

…

В одну из ночей в бараках началась возня. Сначала раздался уверенный бас:

- Эй, мои, все ко мне!

С нар спрыгивали одетые мужики, у каждого в руках заточка, шкворень, выломанный из кладки кирпич. Все собирались вокруг невзрачного человека возле печки. Он пользовался авторитетом среди фронтовиков. В 1944 году он был отправлен в штрафную роту, там дослужился до ротного. Искупив кровью, отказался переводиться в кадровую часть, а потом был осуждён по статье 58-ой статье. Подробностей никто не знал, но фронтовики признавали в нём лидера, к нему прислушивались и лабуси из лесных братанов. В этот раз, что удивительно, они открыто выступили единым фронтом с фронтовиками против урок.

Уголовные повскакивали с нар, не понимая, что происходит. Они щерили беззубые рты, грозились, фанфаронили:

- Это что там, у винтовочных морд второй фронт открылся? А ну по шконкам.

Но потом окрики сменились визгами:

- Пятьдесят-восьмая залупилась, братва, режь фраеров.

А через полчаса Ведьма –уцелевший в резне стоял на коленях, тряс разбитой головой и бубнил под нос:

- В рот конягу шмендеферить, мужички, только не убивайте… только не убивайте.

Администрация ни во что не вмешивалась. Лагерь перекраивался. На завтра планировалась официальная смена урочьей власти на сучью, а там и новый план по лесозаготовкам, чтоб не пошаливали. Администрация не вмешалась даже тогда, когда голову Ведьмы забросили в окно механизаторского двора, где за железными воротами забаррикадировались оставшиеся воры из других бараков. Фронтовики действовали слаженно, чётко, как в бою, с предельной жестокостью. Но палка была о двух концах – ворьё и урки их тоже не пожалели бы.

Труп Бряни и последующая резня надёжно прикрыли побег. Единственное, что осталось непонятным для Червони, почему Гуради не велел ему идти на хоздвор.

…

Суховеев сидел за столом и пил кофе, рядом с ним пыхтел сигаретой Магара. Оба в полевой камуфляжной форме. Вчера их вызвал в свой кабинет Головин, долго не рассусоливал, приказал на завтра одеться в курсантскую полевую форму, а затем явиться в помещение допросной при штабе Главного Разведывательного Управления.

Это помещение использовалось для допросов агентов-предателей, над которыми велось следствие. Дежурный, немного удивившись выполнил приказ начальства и после сверки пропусков, сопроводил Суховеева и Магару внутрь. Пахло бетоном, и чем-то тонким, непонятным на первый взгляд. Страхом тех, кого допрашивали здесь. В помещении находился стол, вмонтированный прямо в бетонный пол и четыре переносных стула. После того, как Магара и Суховеев несколько освоились в кабинете, снова явился дежурный, предложил кофе, спросил нужно ли распорядиться насчёт обеда.

Магара мрачно закурил, а Суховеев не отказался от кофе, который и получил через несколько минут в тонкой фарфоровой чашечке.

- Что думаешь, Магара?

Тот затушил окурок о стену, упёрся в стол.

- Не знаю, может нас прям в этом кабинете щелкнут. Кофе, обед, еще и форма курсантская. Документы сдали на контроле.

Суховеев поставил чашечку на стол:

- Всё может быть, но не думаю, чтобы Головин нас сдал. – Он оглядел помещение, - Смотри-ка, высоко наш полковник летает. Главное разведывательное управление.

Магара согласился:

- Да уж. Сейчас вообще всё с ног на голову встало, война кончилась. Когда еще всё устаканится. Слышал про Нюрнбергский процесс? Там весь клубок раскрутили, что, почему, кто начал.

Суховеева злило то обстоятельство, что они были заперты, да и мучало ожидание.

- Размотали. Столько народа – американцы, англичане, наши советские. Работёнка была проделана аховая. Знаешь, что меня, по правде, интересует, куда это пропал Гуради. Последний раз, когда был сеанс?

Магара огляделся по сторонам, прищурив левый глаз. Этим он пытался дать понять Суховееву о том, что возможно их слушают, но командир отмахнулся. Тогда Магара ответил в полголоса на тарабарщине – в группе иногда использовали свой, выдуманный язык, переставляя слоги, добавляя твердый и мягкий знак, глотая окончания или добавляя их.

- Сейчас, подожди. В конце марта, а сейчас середина февраля. Полмесяца.

- Ты, Магара, вроде с ним сдружился, с провидцем нашим. Что думаешь?

Магара вздохнул. Он и правда больше всех приблизил Гуради к своему очерствевшему за годы войны и спецзаданий сердцу. Даже была мыслишка усыновить парня, когда всё закончится, не до смерти же ему людей гробить. Сейчас перевели на инструкторскую должность, маячила мирная, стабильная жизнь. Но, планы рушились.

- Ничего не думаю. Если бы он мог объявиться, то уже дал бы знать.

Они сидели так уже час. Шёл второй. Сначала говорили о прошлом, о службе, вспоминали какие-то эпизоды, потом говорили о будущем, и по всему выходило, что впереди будет война, да и не одна. Американцы, Европа, ФРГ, ГДР – мир изменился, и когда его перестанет трясти – никому неизвестно. После просто молчали, сидя на стульях, курили папиросы – кофе или обед больше никто не предлагал. Когда ожидание начало бесить, Суховеев вскочил со стула и обернулся на металлическую дверь.

К его удивлению, та задребезжала замком, гулко хрустнула запором, и открылась. В помещение вошёл Червоня. Не поверив своим глазам, он сначала попятился, а затем распахнул объятия и кинулся к Магаре.

- Магара! Магара это ты?! – Он повернул голову, - И вы здесь, товарищ командир?! Сколько лет сколько зим. Наконец-то так встретились, а то у меня от Гурадькиного тумана шары на лоб повылазили.

Он обнимал Магару, пытаясь обхватить его широкую грудь и приподнять, но не мог.

- Ты, Магара, вроде еще больше стал, а? Пузан отрастил, как у медведя.

Суховеев улыбнулся.

- А ты вроде отощал, морда чёрная, как у сволочи. – Увидев улыбку Червони, он присвистнул, - О, и зубов нет. Ты где был, докладывай?

Червоня прикрыл рот, прекратив демонстрировать отсутствие зубов и выпалил одним духом:

- В лагере, на севере.

Магара наморщил лоб.

- Как это?

Червоня засмеялся и поднял руки.

- Да не, не, не то. Задание было в лагере, короче…

Суховеев опередил его:

- Ладно, потом расскажешь. Хорош трепаться.

Червоня понятливо затих. Магара подошел и по-приятельски двинул его по спине открытой ладонью:

- Конечно, кого как не тебя на задание в лагерь послать? Харя, как у цыгана, повадки твои еще.

- Какие это повадки?

Суховеев поднялся со стула и повернулся спиной к двери, закрыв своих бойцов от глазка. Магара схватил Червоню за плечи, притянул к себе и едва слышно зашептал в ухо:

- Тебя сюда Головин направил, если да, то кашляни.

Червоня кашлянул.

- Нас тоже. Что думаешь? Если думаешь, что нам амба, то скажи – «какой патронташ, ничего я не брал», если думаешь, что что-то готовится, скажи – «Магара, не шути».

Червоня насупившись произнёс:

- Магара не шути.

Суховеев начал насвистывать мелодию.

Магара задал еще вопрос:

- Где Гуради, знаешь?

Червоня отрицательно покачал головой. Суховеев отошел от двери, а Магара и Червоня громко рассмеялись.

- Патронташ-патронташ. Ты бы еще саблю Будёного на задания таскал. Слушайте, товарищ командир, а чего нас здесь собрали-то? Еще и форма полевая.

Суховеев коротко посмотрел не дверь и громко ответил:

- Не знаю. Велено ждать.

Он приблизился к столу и поднял ладонь на уровень груди, прижал указательный палец к большому, а три оставшихся выпрямил – это была мудра готовности. Потом он оттопырил мизинец – мудра опасности. Магара подтвердил, что понял – в случае опасности нужно было быть готовым ко всему, вплоть до захвата оружия и боя в коридорах.

Червоня ничего не ответил. Через час ко всеобщему удивлению дверь снова открылась, в помещение допросной вошли полковник Головин и незнакомый офицер в чёрном берете и черной полевой форме без знаков различия. Дверь за ними снова с лязгом захлопнулась.

Головин не спешил занять место за столом напротив своей группы, он встал сбоку, а на стул, предназначенный для следователя, уселся незнакомец. Головин скомандовал:

- Встать.

Человек в чёрном берете махнул рукой:

- Отставить.

Магара и Червоня переглянулись. Суховеев встал:

- К чему этот спектакль, товарищ полковник? В чем дело.

Головин откашлялся, слово взял незнакомец.

- Аркадий Суховеев? Я думаю, что смогу объяснить всё лучше, чем товарищ полковник.

Суховеев сел, ожидая объяснений.

- Меня зовут Андрей Петрович Мозгаров. Я командир особого корпуса «Легион», - он сделал паузу с удовольствием отметив, как Магара и Червоня переглянулись вновь, - Ваше подразделение признаков наиболее результативным. Всего было подготовлено пять подобных группы – вы группа А.

Червоня едва слышно произнёс на выдуманном языке:

- Приплыли. Я думал, что это всё сказки.

Андрей Петрович ответил ему на той же самой тарабарщине:

- Вы ошибались. Подразделение «Легион» создано в 1937-ом году в противовес немецким «Аненербе» и «Врил», а также американо-британско-французскому «Сообществу трех жезлов».

Затем он заговорил на простом русском языке:

- Для знакомства я предлагаю следующее. Каждый из вас задаст мне по одному вопросу, а потом мы проведём небольшое собеседование.

Суховеев поджал губу:

- Можно подумать вам не всё известно о нас. А насчёт вопросов, то я спрашиваю, где Маркс Фрунзиевич Гуради, один из моих бойцов.

Андрей Петрович посмотрел на Головина, предлагая ему ответить, тот иронично развёл руками.

- Он здесь, Аркадий, за твоей спиной.

Суховеев не веря словам, обернулся и едва не начал заикаться:

- Гуради? Маркс…

Гуради стоял за его спиной, не известно, как проникнув в помещение через закрытую дверь. Магара не выражал эмоций внешне, но его сердце забилось от радости. Червоня чуть не вскочил со стула:

- Маркс, ну ты факир. Где тебя этому научили? Ну ты, брат, даёшь.

Гуради медленно прошёл к стулу и сел, всё такой же худой, бледный, хрупкий, будто бы готовый сломаться в любую секунду. Он достал из кармана небольшую деревянную статуэтку, покрутил её в руках, и убрал в карман. Суховеев заметил это, но расспросы решил оставить на потом. Гуради прошептал, смотря перед собой:

- После, командир.

Андрей Петрович хлопнул в ладоши:

- Отлично, вся группа в сборе. Первый вопрос был задан, но будем считать это разминкой. Суховеев, что вас интересует еще.

Суховеев чувствовал раздражение от тона непонятно откуда взявшегося, и непонятно почему командующего в этой комнате, офицера. В том, что он офицер, сомнений не было. Хотелось не задавать вопросы, а просто уйти, и пусть разжалуют хоть в рядовые в какой-нибудь Тарангул. Однако, за ним были его люди – его подразделение, да и полковник Головин пока еще имел место быть.

- Вы сказали, что мы группа А и были еще четыре группы. Что с ними случилось.

Андрей Петрович начал отвечать, безэмоционально, как автомат-репродуктор:

- Группа Б погибла в полном составе во время операции в горном районе Геренберг в Линцгау, Германия. Им была поставлена задача уничтожить обогатительные центрифуги и не допустить создания ядерной бомбы Третьим Рейхом. Вы прекрасно знаете о ракетах ФАУ. Немцы планировали использовать ракеты в качестве средства доставки. Это был каскадный цикл заданий, к счастью, реализованный, хоть и с гибелью всего подразделения. Группа С была уничтожена при прикрытии ваших действий в Адыгее, наша разведка не засекла второй бункер, пока вы разбирались с первым. Группа Д погибла при торпедировании корабля, транспортировавшей группа из Мурманска к земле королевы Мод. Группа Д, простите Суховеев, я не могу ответить, пока что вы не имеете допуска к подобным сведениям, но уверяю – у вас будет возможность изучить всё самостоятельно.

Андрей Петрович перевёл взгляд на Магару, тот понял без слов.

- Я хочу знать, зачем была собрана наша группа и какое задание нам предстоит.

Головин одобрительно посмотрел на Магару:

- Об этом поговорим после.

Андрей Петрович согласился.

- Совершенно, верно. Итак?

Магара коснулся плечом плеча Гуради:

- Вопросов не имею.

Червоня тоже воздержался. Он имел вопрос, но хотел услышать ответ от Гуради и ждал подходящего момента.

Андрей Петрович закурил, нажал на кнопку под столом. В помещение вошли двое солдат из охраны. Они были вооружены и ждали указаний. Головин направился к выходу, Андрей Петрович задержался и приказал солдатам:

- Группа должна быть отконвоирована в демонстрационный зал.

Затем он вышел за Головиным. Суховеев посмотрел на Червоню, давая понять взглядом, чтоб тот был наготове. Магару предупреждать было не нужно. Гуради медленно поднялся и пошёл к выходу. Червоня окликнул его:

- Маркс, постой.

Один из солдат вежливо обратился:

- Построиться в колонну и на выход. При передвижении по коридору внутренней тюрьмы главного разведывательного управления запрещается разговаривать, принимать или передавать какие-либо предметы, оказывать сопротивление конвою. В случае нарушения порядка конвоирования будет открыт огонь на поражение.

Червоня хохотнул:

- Что-то до боли знакомое.

Один из солдат вышел в коридор, а второй встал позади колонны:

- Начать движение. Передвигаться по коридору, не оборачиваясь.

Гуради вышел первым и пошёл за солдатом, следом Суховеев, затем Магара и Червоня, замыкал – второй солдат конвоя. Через несколько минут их ввели в большую комнату с рядом стульев, перед которыми весело белое полотно, где-то шумела пустая катушка проектора.

…

Солдаты из конвоя курили в тупике коридора. Один из них держал папиросу у губ и никак не мог затянуться. Второй заметил это.

- Чего трясешься? В штаны надул?

Солдат всё-таки сунул папиросу в рот и сделал рваную затяжку.

- Не то чтобы. Но блин, это же волкодавы. И этот малой с ними, у меня мороз по коже от него. Видел, как стриг глазищами?

- Нет, не обратил внимания. Не простые ребята, по всему видно. Но, как говорил наш старшина: «Бог создал всех людей разными, а калибр всех уровнял», - С этими словами он положил руку на диск пистолет-пулемёта Шпагина, - Так что, как-то так. Докурил? Пошли на пост.

- Идём.

…

Андрей Петрович Мозгаров в свои сорок лет имел относительно невысокое звание, хотя со стороны мог показаться и генералом. Он имел чин майора, но это ровным счётом ничего не значило, ни перед бойцами группы А, ни перед полковником Головиным. Он имел особые полномочия, полученные лично от Лаврентия Берии, и курировал множество вопросов, которые несведущие люди связывали с откровенной чертовщиной. Судьба поставила его на должность волей случая.

В начале июля 1941 года он с остатками роты попал в окружение в районе Бреста. Пробивались к своим, но на дороге между Брестом и Мазурами нарвались на немецкую бронегруппу, там же приняли бой. С винтарями против броневиков много не навоюешь, и через пятнадцать минут от сорока человек, развернутых в боевой порядок, как на учениях, остались трое. Скрывались в лесу, и пока еще были в силах, обстреливали патрули на дорогах. Однажды они обстреляли крытый тентом грузовик – выбили охрану на мотоциклетке и угробили водителя. Думали продовольствие, а внутри оказалось то, что в последствие и сделало Мозгарова предметом интереса для спецслужб.

Он и двое его бойцов перебежками понеслись к расстрелянному грузовику. Мозгаров на бегу отдавал команды:

- Коля, пошуруй в мотоциклетке, пулемёт сними, живее. Гурам, проверь водителя, а я в кузов.

Бойцы кинулись выполнять его приказания, а он лихо запрыгнул на подножку, прорезал тент ножом и влез внутрь. Сразу и не понял в полумраке, что перед ним. Внутри кузова по краям были расставлены непрозрачные тёмные стеклянные колбы, по середине непонятная сфера, от которой к колбам тянулись провода.

- Это что еще такое, мать вашу, немчуровскую?!

Он ткнул стволом винтовки в одну из колб, и та отозвалась тонким металлическим звоном.

- Хрень какая-то, а я думал жратва.

Когда он собирался выпрыгнуть из кузова, то услышал со стороны кабины короткий всхлип, затем выкрик Николай у мотоцикла. Он отступил вглубь кузова и выставил винтовку стволом наружу. Это был конец. Сейчас тент откинут, он успеет выстрелить – может завалит одного, а потом смерть. Это и правда был конец, конец его прошлой жизни и начало новой. Он встретился с бойцами «Легиона». Они охотились за грузовиком, это была их операция, в которую волей провидения вклинился Андрей Петрович Мозгаров со своими людьми.

Его не убили, как Коляна и Гурама, не промыли мозги, а вывели в тыл, дали шанс, и он воспользовался им. За год из кандидата в оперативный состав он поднялся до командира роты специального назначения, а затем в 1944-ом получил назначение на командно-штабную должность в отдел планирования.

…

Он и полковник Головин сидели в прохладном затемнённом помещении над демонстрационным залом. От бойцов под командой Суховеева их отделяло чёрное матовое стекло, в центре которого было обустроено отверстие для кинопроектора, здесь же располагалось устройство связи и репродуктор. Головин посмотрел на Мозгарова:

- Ну, что скажете?

Мозгаров вставил бабину с плёнкой в проектор, щелкнул зажимами, поправил планку.

- Отличные бойцы. Я немного сомневался на счет Червони, но думаю потянет. Гуради – это вообще находка. Спецентр временно приостановил поиск медиумов, им работёнки прибавилось – разгребают трофейные архивы.

Головин согласился:

- Гуради… А ведь в его личном деле есть пометка, о том, что при возникновении нестабильности в поведении и каких-либо отклонений, парня необходимо ликвидировать.

Мозгаров взял в руки переговорное устройство и был готов запустить проектор в режиме покадрового показа.

- Поздно. Он создал вокруг бойцов – Магары, Червони и Суховеева гештальт-поле с собой во главе. Они связаны, и убив одного мы уничтожим разум других, пока что этого делать не следует. Повторяю, пока что. Но его силы мы несколько ограничили, до прибытия сюда с ним поработали мои люди.

Мозгаров поднёс переговорник ко рту.

…

В помещении было мрачно, светили две тусклые лампы под потолком, но вскоре и они погасли. Бойцы оказались в темноте. Червоня сидел рядом с Гуради и ткнул его в бок.

- Маркс, ты чего как не родной? Нам сейчас кино крутить будут?

Гуради молчал. Суховеев сидел и смотрел перед собой, Магара посматривал на Гуради, ожидая, когда глаза привыкнут к мраку.

- Чего молчишь? Слушай, я так и не понял про хоздвор, почему не надо было туда идти? Все же нормально обошлось.

Гуради повернул голову, чёрные глаза сверкнули:

- Я не знаю… я сейчас не могу пользоваться видением. Меня, что-то держит. Ты мог изменить линию… судьба перехлестнулась с другой…

Червоня ничего не понял и пожал плечами. С потолка прозвучал голос Мозгарова, искажённый динамиком:

- Товарищи, внимание. Сейчас вам будут продемонстрированы кадры, связанные с вашим будущим заданием. Предельное внимание.

Экран спереди моргнул, на нём появилось размытое изображение, но после фокусировки стал виден снимок группы военных кораблей в порту. Авианосец, пара корветов, и судно с непонятными надстройками.

Динамик затрещал:

- Группа военных кораблей в Норфолке, ВМС США. Нами получены достоверные разведданные о том, что американское командование готовит секретную операцию под кодовым названием «Высокий Прыжок», известны цели, имена разработчиков и исполнителей, командиров соединений.

Суховеев произнёс:

— Значит мы не просто так были собраны в здании главного разведывательного управления.

Магара кивнул.

Кадр сменился с резким щелчком из-за спин. На экране крупным планом появилось неизвестное судно с массивной шарообразной надстройкой на рубке.

- Судно «Левиафан». Неизвестная надстройка представляет собой герметичный корпус с принудительной подачей воздушной смеси, в надстройке производится некая работа, суть которой нам неизвестна, но известно следующее.

Кадр сменился.

Группа ученых в кабинете под немецким рейховским орлом собралась вокруг препараторского стола. Престарелый мужчина в очках и медицинской маске склонился над продолговатым прибором, назначение которого было непонятно.

Снова раздался голос Мозгарова:

- В нацистской Германии уже с 1942 года функционировала система телетранслирования с программой на неделю, заводы и фабрики частично оснащались программируемыми компьютерами марки Z-3, прорыв в медицине, достижения в ракетостроении и воздухоплавании, эксперименты с энергетическими и полевыми установками, в перспективе выход в космическое пространство и создание управляемой атомной бомбы. Но это всё семечки. Перед вами прибор Вандерграафа.

Возникла пауза, Мозгаров позволил бойцам усвоить услышанное, но затем заговорил вновь.

- Механика прибора неизвестна, есть лишь косвенные сведения о том, что само устройство было найдено немцами во время полярной экспедиции «Новая Швабия» в период с 1938 по 1939 год.

Кадр вновь сменился:

- А это, собственно говоря, фотографии по результатам экспедиции.

На экране демонстрировался громадный сводчатый грот, укреплённый монументальными колоннами. Далее последовали фотографии найденных артефактов, чертежи, схемы. То, что видел Суховеев и его бойцы, заставляло волосы встать дыбом. Неужели немцы так продвинулись и имели доступ к непознанным технологиям. Как тогда вообще удалось их победить? Однако же удалось.

Мозгаров еще несколько минут говорил об Агарте, внутренней земле, червоточинах, переходах, но в конце однозначно добавил:

- Немцы не строили убежище на Антарктиде, и Гитлер никуда не сбежал из Берлина, это точные данные. Они просто нашли остатки древней цивилизации, тех, кто жил на планете до появления нашего вида. Сейчас подземные базы на Антарктиде хотят оседлать Американцы, в отличие от немцев у них намного больше времени на освоение и разгадку того, что будет найдено.

Суховеев встал и обернулся, закрыв своей тенью экран.

- А зачем американцам нужен этот прибор, без него они не могут начать разработки и освоение подземной базы?

Мозгаров услышал вопрос, ответ последовал незамедлительно:

- В первую очередь прибор необходим нам, товарищ Суховеев, но суть не в этом. По данным нашей разведки они планируют запустить прибор в антарктических чертогах неизвестной цивилизации. Они тоже хотят нащупать контакт, но в отличие от немцев – они могут успеть.

- Вам прибор нужен для этих же целей?

- Совершенно верно.

Суховеев сел. После отдельно взятых кадров бойцам был продемонстрирован фильм, отснятый немецкими полярниками. В фильме говорилось о местах силы, об энергетическом кольце планеты, о возможностях использования энергетических потоков. В общем ничего о том, что могло бы хоть как-то содействовать будущей спецоперации.

…

Вся акция тщательно разрабатывалась аналитическим отделом. В кабинете царил ажиотаж, во главе стола сидел Мозгаров, справа от него Головин, перед картой у стены в строгом кителе и белой фуражке водил указкой капитан второго ранга.

- Перехватить американскую эскадру мы сможем в этом квадрате. Флот обеспечит прикрытие и доставку спецгруппы в квадрат, но я хочу предупредить сразу – в открытом морском бою мы потерпим поражение.

Мозгаров со злым азартом посмотрел на кавторанга:

- Неужели. Почему это?

Кавторанг поджал губу, взгляд сделался набыченным:

- Потому, что мы не имеем опыта борьбы с авианесущими кораблями потенциального противника. Не знаем системы и режимов обороны, средств подавления и контр-борьбы, а выяснять их, губя надводные и подводные корабли у меня нет никакого желания.

Мозгаров примирительно поднял руку:

- Успокойтесь кавторанг, в вашу задачу входит обеспечение доставки, всё остальное сделают мои люди. Теперь расскажите о том, как спецгруппа покинет подводную лодку.

Кавторанг кивнул и вышел из кабинета. Он вернулся через несколько минут, за ним шли два моряка и тащили расправленный на стенде костюм. Стенд установили у карты, кавторанг повернул в его сторону настольную лампу:

- Прошу обратить внимание, это новейший образец экспериментального индивидуального дыхательного аппарата. Очковый узел из плексигласа, баллон для питания воздухом, абсолютная герметичность, система противодавления. Возможность пребывания в ледяной воде до полутора часов. Группа переоденется в индивидуальные аппараты на борту подлодки, а затем выйдет через торпедный аппарат. Есть два нюанса.

- Какие?

- Для того, чтобы группа беспрепятственно проникла на исследовательское судно американцев необходимо, чтобы вся их эскадра остановилась или, как минимум сбавила скорость до 2-3 узлов. И второе, как вы планируете проникновение группы на исследовательское судно? Это попросту невозможно.

Мозгаров ничего не ответил, он задумчиво смотрел на карту, потом на прототип дыхательного аппарата. Он знал как.

…

Через два часа тот же самый вопрос был задан Суховеевым, но в отличие от кавторанга он получил вполне конкретный ответ:

- Переход на исследовательское судно, равно как и выход обеспечит Гуради. Я думаю, все вы прекрасно помните, как он оказался в помещении камеры допросов в главном разведывательном управлении. Да, мы поднатаскали его.

Суховеев имел очень много вопросов и продолжил:

- Где сейчас находится эскадра?

- На рейде в атлантическом океане, предположительно операция Высокий Прыжок готовится к реализации в начале-середине лета, эскадра будет сформирована в квадрате Б-25, усилена военно-транспортными кораблями, нам необходимо сработать до полного формирования эскадры.

- Сроки реализации?

- Следующие две недели вас ждут тренировки по программе три к одному. Вы трое будете тренироваться отдельно от Гуради, ну или он отдельно от вас, как угодно.

После уточнения ряда нюансов, Суховеев, Червоня и Магара удалились, Гуради было велено задержаться. Головин отвернулся к окну и закурил, последнее время он вообще вёл себя, как предмет мебели – молчал, не встревал в разговоры, не давал рекомендаций, он просто присутствовал. Чем это закончится, и к чему это вообще – было непонятно и неизвестно.

Мозгаров улыбнулся Гуради, стараясь придать лицу максимальную доброжелательность.

- Ну, что Маркс, пришло время поговорить. Что ты можешь сказать по аппарату Вандерграафа. То, что это техническое устройство и тому подобное мы знаем, нам необходима более детальная информация.

Мозгаров всегда говорил «мы», вместо «я», стараясь почаще причислять себя к силе «Легиона», его мощи, незыблемости, таинству, но на Гуради это не производило впечатления. Он молчал.

- Гуради, я жду. – Улыбка Мозгарова сделалась злее.

Головин украдкой покосился от окна.

- Я жду, Гуради!!!

Не дождавшись ответа, Мозгаров снисходительно скривился, затем достал из кармана пульт не более спичечного коробка и нажал на кнопку в центре. Тело Гуради скрючило, он упал на пол и начал трястись, изо рта пошла пена. Он бился в конвульсиях — боль пронзила голову раскалённым прутом, которым будто бы водили прямо по коре головного мозга. Мозгаров снова нажал на кнопку. Конвульсии прекратились так же внезапно, как и начались. Головин подошёл к Гуради, легко поднял его за плечи и помог сесть на стул. Парень дышал тяжело, взгляд его был мутным и потерянным.

Мозгаров повторил вопрос: — Что такое аппарат Вандерграафа на самом деле? Я жду.

Гуради молчал, и экзекуция повторилась. В этот раз Гуради закричал сквозь боль и судороги:

— Это душа… чужая душа… неизвестная… Она заключена… в оболочку… вы… вы не понимаете, с чем имеете дело… нет… не надо…

Мозгаров прекратил пытку, нажав на кнопку. Он приблизился к Гуради, наклонился и увещевательно заговорил:

— Гуради, то, что мы внедрили в твой мозг и тело, усиливает тебя, даёт новые возможности, но оно же позволяет нам держать тебя под контролем. Не делай глупостей, и всё будет хорошо. Ты служишь не мне и не «Легиону». Мы все служим СССР. Это понятно?

Гуради молча смотрел раскрасневшимися глазами прямо в глаза Мозгарова, и тот не отводил взгляд. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Гуради. Его тело мелко дрожало, пальцы нервно сжимали край стола. Казалось, он хотел что-то сказать, но так и не проронил ни слова. Мозгаров не двигался, ожидая реакции, его лицо оставалось холодным и непроницаемым. Головин сделал шаг назад и молча наблюдал за происходящим.

Взгляд Гуради постепенно обрёл чёткость, он выпрямился и медленно опустил глаза, признавая своё поражение. Глубокий вдох сменился усталым выдохом, плечи обмякли. Мозгаров удовлетворённо отступил назад, показывая, что экзекуция окончена. Головин кивнул, будто подтверждая правильность происходящего. Гуради поднял руку, провёл ладонью по влажному от пота лицу и снова посмотрел перед собой.

Полковник подошёл ближе к Мозгарову и тихо сказал:

— Думаю, он все понял.

Мозгаров убрал пульт в карман и внимательно осмотрел Гуради. Лицо его выражало спокойствие и уверенность в собственных действиях. Затем он повернулся и направился к выходу, дав понять, что разговор окончен. Головин задержался у стола, внимательно и задумчиво смотря на Гуради, но ничего не сказал, после чего последовал за Мозгаровым.

Гуради остался сидеть в одиночестве, дыхание постепенно выравнивалось. Он смотрел в пустоту перед собой, казалось, не замечая окружающего мира. Время словно остановилось, он был погружён в собственные мысли и ощущения. Он сжимал деревянную статуэтку дрожащей рукой в кармане и шептал:

- Мама… мама…

Он прижал ладони к вискам, пытаясь унять головокружение и тошноту, которые остались после пережитой боли. Сидя так, он ждал, когда окончательно придёт в себя и сможет подняться со стула.

…

До погрузки на подводную лодку в Пиллау Магара не мог поговорить с Гуради, да и сейчас он не проявлял желания разговаривать. Гуради что-то тяготило, не давало покоя. Когда лодка вышла на рейд, он практически не выходил из своего кубрика, за исключением занятий и бытовых нужд. Капитан подводной лодки — морской волк за сорок, сказал, что на судне не бывает посторонних, потому Магара, Червоня да и сам Суховеев были распределены по боевым частям, покидая посты только после того, как предупреждали капитана.

Собравшись в кубрике, Магара, Червоня и Суховеев решили поговорить о Гуради, который во всём отстранился от них. Было видно, что Магара переживает по этому поводу, хоть он и не показывал это внешне. Червоня посмотрел на Суховеева:

— Что думаешь, командир?

Суховеев ответил, что у него нет конкретных мыслей по этому поводу; с самого начала он воспринимал Гуради не как бойца, соратника, а как средство, полезный инструмент, но за послужное время его отношение несколько переменилось. Он задумчиво посмотрел в сторону двери кубрика, будто бы через стальную переборку видел замкнутого в себе парня. Затем добавил:

— Может, он копит энергию для того, что нам предстоит. Мы ведь не знаем, как работают его способности.

Магара вздохнул тяжело и медленно, словно взвалил на себя очередной невидимый груз:

— Я чувствую, добром это не кончится. Я чувствую край.

Суховеев внимательно посмотрел на него, словно оценивая, насколько сильно Магара погружён в собственные переживания. Он не хотел допустить, чтобы эмоциональное состояние одного из лучших его бойцов отразилось на общем настрое группы:

— Отставить панику, нам предстоит сложная задача, и мы её решим. Мы лучшие.

Магара опирался на ладони и смотрел куда-то себе под ноги, в стальной пол кубрика. Его крупные плечи слегка подрагивали от внутреннего напряжения:

— А потом? Снова будем решать задачи, пока не погибнем или пока нас не поставят к стенке для соблюдения режима секретности?

Суховеев ничего не ответил, ему и самому не нравилось происходящее. Он не привык обманывать себя, тем более подчинённых, и хорошо понимал, что Магара абсолютно прав. Всю войну и после неё они жили одним днём, задачей за задачей, приказом за приказом, и конца этому не предвиделось. Червоня молчал, но было заметно, что и он напряжён. Его взгляд медленно перемещался от одного собеседника к другому, словно он ждал, что кто-то найдёт правильные слова и сможет разрядить обстановку.

В кубрике воцарилась давящая тишина, прерываемая только монотонным гудением механизмов подводной лодки. Каждый думал о своём, и все мысли сходились к тому, что впереди их ждёт неизвестность, которая может оказаться хуже, чем все предыдущие испытания. Суховеев наконец нарушил молчание:

— Всё. Хватит гнать тоску. Сделаем дело — дальше будет видно. Сейчас это не главное.

Червоня с облегчением вздохнул, на мгновение его глаза вновь обрели привычную искру и уверенность:

— Командир прав. Нам пока рано хоронить себя.

Магара, словно очнувшись, поднял голову и взглянул на товарищей. Он понимал, что его настроение влияет на остальных, и постарался взять себя в руки, снова став тем, кого привыкли видеть товарищи: спокойным и уверенным бойцом. Он поднялся со своего места и размял шею, разгоняя напряжение в мышцах:

— Да, верно, парни. Я зря развёл философию. Всё будет нормально.

Червоня хлопнул его по плечу и широко улыбнулся: — Вот и ладно. Прорвёмся, не впервой.

Суховеев молча наблюдал за переменой настроений, однако внутренне понимал, что сомнения Магары имеют серьёзные основания. В голове снова возник образ Гуради, молчащего и замкнутого в себе. Он никак не мог избавиться от ощущения, что именно Гуради станет ключевым элементом предстоящей операции, и от того, в каком состоянии он будет, зависело всё. Пока подлодка уверенно рассекала холодные воды Атлантики, в её металлическом чреве зрела тревога, невидимая для посторонних, но оттого ещё более острая и ощутимая.

Лодка вышла в нужный квадрат в 22.00 и легла в подводный дрейф. Магара, Червоня и Суховеев заранее получили указание от капитана, чтобы за полчаса до выхода полностью проверить снаряжение. Никто не шутил, никто не говорил лишнего — все понимали, насколько ответственная задача им предстоит. Когда прозвучал сигнал к подготовке, группа молча сосредоточилась возле кормового торпедного аппарата, ожидая дальнейших указаний. Гуради держался немного в стороне, по-прежнему хранил молчание и избегал встречаться взглядом с товарищами. Только Суховеев изредка бросал в его сторону короткие взгляды, пытаясь понять, что творится в голове медиума.

Старший помощник капитана, невысокий коренастый морской офицер с жёстким лицом и внимательными серыми глазами, начал спокойным голосом инструктаж. Он тщательно объяснил принцип работы индивидуальных дыхательных аппаратов, указал на баллоны со сжатым воздухом и разъяснил порядок действий при аварийных ситуациях. Затем старпом шаг за шагом пояснил метод выхода через торпедный аппарат. Каждый по отдельности должен был влезть в шахту аппарата, после чего задраивался внутренний люк, аппарат заполнялся забортной водой до выравнивания давления снаружи. Как только показатели давления внутри и снаружи уравнивались, наружная крышка аппарата открывалась, и боец покидал торпедный аппарат.

— Главное — не паниковать, не суетиться, — спокойно закончил старпом. — Вы прошли подготовку на полигоне, этот способ отработан многократно. Держите темп дыхания, не делайте резких движений и сразу ориентируйтесь по направлению.

Он внимательно осмотрел каждого из группы, словно стараясь запомнить их лица, затем сделал знак рукой матросам. Двое моряков принесли и аккуратно разложили в отсеке продолговатые герметичные футляры. Старпом заметил интерес в глазах Червони и объяснил:

— Это герметичные кофры с оружием, абсолютная защита от воды, вскрыть можно только после проникновения на объект.

Футляров было всего три. Червоня посмотрел на Гуради, затем, нахмурившись, обратился к Суховееву:

— Мы пойдём втроём? На всё, что у них есть?!

Суховеев коротко, почти незаметно кивнул, подтверждая слова бойца. Час назад ему вручили особый пакет со специальной инструкцией: в ней чётко указывалось, что Гуради остаётся на подлодке и обеспечивает переход на объект и последующее прикрытие группы. Суховеев не стал объяснять подробности приказа остальным, но по выражению его лица Магара и Червоня поняли — спорить и задавать лишние вопросы бессмысленно. Гуради словно почувствовал напряжение момента, опустил глаза и тихо отошёл к переборке.

Старпом молча следил за реакцией бойцов, затем взглянул на часы и приказал матросу:

— Раздраить четвёртый торпедный аппарат! Группе приготовиться к выходу.

Матрос принялся выполнять приказание, массивная крышка аппарата медленно открылась внутрь отсека. В небольшом пространстве запахло холодной морской водой, тавотом и металлом. Червоня взглянул в тёмную шахту, внутренне готовясь к тому, что скоро окажется снаружи, в ледяной воде, на глубине, где его окружит абсолютная тьма.

Старпом негромко произнёс:

— Эскадра неподвижна, вряд ли корабли патрулируются водолазами, но всё может быть. Вы отрабатывали на полигоне режимы скрытного передвижения под водой, на поясах у вас холодное оружие и однозарядные пневматические пистолеты. Но если вы вступите в бой, то, я так понимаю, вся операция будет провалена. Мы будем находиться в квадрате в течение часа с момента, когда будет задраен аппарат. Затем уходим.

Группа молча начала надевать дыхательные аппараты, тщательно проверяя герметичность и соединения. Магара действовал аккуратно и методично, Червоня суетился, но старался не показывать волнения. Суховеев, спокойно застёгивая ремни аппарата, смотрел на товарищей с отеческой строгостью, словно желая подбодрить их и себя одновременно. Подводники молча отошли в сторону, наблюдая за их приготовлениями. Атмосфера в отсеке стала напряжённой, каждый понимал важность момента.

Когда пришёл черёд Червони лезть в аппарат, он неожиданно обернулся и посмотрел прямо на Гуради. Тот, поймав взгляд товарища, слегка улыбнулся, и впервые за долгое время его улыбка выглядела искренней. Гуради одобрительно поднял большой палец, давая понять, что всё будет хорошо. Червоня почувствовал облегчение и решительно полез в шахту аппарата, стараясь не думать о тяжести задания и возможных трудностях.

Аппарат задраили, последовало короткое шипение и шум наполняющей шахту воды. Червоня замер, чувствуя, как ледяная вода медленно поглощает его тело. Когда давление выровнялось, наружная крышка открылась, выпустив бойца наружу в бескрайнюю темноту океана. За ним таким же образом ушёл Магара, затем пришла очередь Суховеева. Командир последний раз оглянулся на старпома и молча полез в торпедный аппарат, приготовившись к выходу в неизвестность.

Старпом достал секундомер и нажал на кнопку. Время пошло. Гуради стоял в стороне, сосредоточившись, глаза его смотрели в никуда, будто проникая сквозь стальные переборки подводной лодки в толщу Атлантики. Его сознание уверенно охватило троих бойцов — Суховеева, Магару и Червоню, которые теперь плыли во тьме к объекту. Он вёл их, нашёптывая путь в абсолютной темноте, приказывал, направлял движения, как невидимый проводник. Через несколько минут он был полностью готов, внутри накопился тяжёлый, плотный сгусток силы, окружающий бойцов тугим невидимым коконом защиты и связи.

Магара, плывущий во мраке под водой, вдруг отчётливо почувствовал, как всё внутри него собирается в один тугой комок, будто кто-то невидимый сдавливал тело изнутри. В следующую секунду пространство вокруг словно сузилось, превратилось в маленькую, ярко светящуюся точку, а затем резко вспыхнуло ослепительным светом. Ощущение было таким, будто его с силой протащили сквозь тугую прорезиненную мембрану — лёгкие сжались, голова наполнилась гулом и звоном, ориентация в пространстве нарушилась. Через миг всё закончилось, и тьма подводного пространства внезапно сменилась тусклым, мерцающим светом зарешечённой лампы.

Они проникли на объект — исследовательское судно. Несколько секунд бойцы приходили в себя, с трудом осознавая, что переход уже завершён и теперь они находятся в совершенно другом месте. Оглядевшись, Суховеев увидел, что они оказались в закрытом кубрике, похожем на небольшое техническое помещение. В воздухе стоял запах сырости, машинного масла и затхлости, стальные стены вибрировали. Единственный выход из помещения представляла массивная дверь, закрытая на тяжёлую кремальеру.

Стараясь не шуметь, Магара, Червоня и Суховеев быстро сбросили с себя баллоны и дыхательные аппараты. Затем они принялись вскрывать принесённые с собой герметичные продолговатые футляры. Футляры оказались надёжными, абсолютно сухими изнутри, идеально защитившими содержимое от воды и давления. Внутри находились бесшумные магазинные пистолеты Велрод с комплектами запасных магазинов и специальные ножи. Суховеев осмотрел оружие и удовлетворённо цыкнул губами, убедившись, что оно в полном порядке.

Червоня хмурился, что-то явно не давало ему покоя. Он понимал, что по каким-то причинам Гуради смог перенести их сюда только из толщи воды, но никак не мог понять, как именно он перенесёт их обратно. Стараясь не показывать внутреннего волнения, он тихо спросил у Суховеева:

— Командир, обратно-то как? Гуради остался на лодке, он нас сюда закинул, а обратно как?

Суховеев не ответил, взгляд сделался задумчивым:

— Вернёмся тем же путём, как и пришли. Он знает, что делает.

Вопреки ожиданиям, объяснение не принесло облегчения. Червоня продолжал хмуриться, его терзали сомнения. Магара тоже молчал, но его опыт говорил, что вопросы сейчас неуместны — нужно доверять командиру и самому Гуради. Сейчас их главное дело — проникнуть дальше и выполнить поставленную задачу, а беспокоиться о возвращении пока рано. Он проверил магазин своего пистолета, тщательно осмотрел механизм и убедился в его исправности.

Суховеев подошёл к двери и коснулся кремальеры. Он жестом позвал Магару, указал ему на замок и дал понять, что нужно приготовиться к вскрытию. Магара молча подошёл, быстро осмотрел кремальеру и утвердительно кивнул, подтверждая готовность действовать. Червоня снова посмотрел на Суховеева, затем на дверь, чувствуя, как нарастает напряжение. Сердце привычно застучало в ушах. Еще шаг, и будет не до раздумий.

Суховеев подал жест рукой, приказывая группе занять позиции у двери и приготовиться к выходу из кубрика. Червоня и Магара сразу же заняли оптимальные позиции, направив оружие на дверь, готовые действовать быстро и решительно, если за дверью кто-то окажется. Сам командир тоже приготовился, внимательно вслушиваясь в звуки за дверью, пытаясь понять, есть ли там охрана. Его сердце билось ровно, а мысли были ясными и сосредоточенными.

Несколько секунд стояла абсолютная тишина, слышалось только далёкое гудение механизмов судна. Затем Суховеев коротко махнул рукой, и Магара начал медленно и осторожно проворачивать ручку кремальеры, стараясь минимизировать шум. Червоня затаил дыхание, понимая, что именно сейчас начинается самое опасное и непредсказуемое. В сознании каждого бойца оставался образ Гуради — на подводной лодке, сосредоточенно и молча ведущего их сквозь неизвестность, — и это, несмотря ни на что, придавало уверенности.

Гуради тихо прошептал в сознании Суховеева:

— Вы невидимы… я не смогу долго…

Суховеев мгновенно понял, что времени крайне мало. Группа быстро двинулась вперёд, почти бесшумно ступая по металлическому полу. Коридор был освещён слабо, мерцающими лампами; повсюду тянулись кабели и трубы, вдоль стен висели схемы и таблички с техническими надписями на английском языке. Вскоре они упёрлись в массивную переборку, на которой крупными буквами было написано: «Научно-техническая лаборатория». У входа стояли двое охранников в светлых комбинезонах и беретах; они курили и лениво переговаривались между собой, не подозревая о приближении невидимых бойцов.

Суховеев жестом приказал устранить охрану. Червоня и Магара одновременно подняли пистолеты Велрод и бесшумно выстрелили. Охранники рухнули на пол без единого звука, лишь сигарета одного из них, упав, продолжала тлеть на полу. Магара сразу подскочил к телам, обыскал карманы и нашёл на груди у одного из убитых охранников магнитный ключ. Недолго думая, он вставил его в паз двери, замок коротко щелкнул, и тяжёлая створка плавно отошла в сторону. Суховеев первым шагнул внутрь, удерживая перед собой оружие.

В этот момент невидимость, которой окутал их Гуради, мгновенно спала, и четверо учёных в белых герметичных скафандрах резко повернулись на звук открывшейся двери. Их глаза расширились от ужаса, один из них бросился к панели управления, другие попытались отбежать вглубь лаборатории. Суховеев скомандовал:

— Валите их!

Магара и Червоня немедленно открыли стрельбу, учёные падали один за другим, сражённые точными попаданиями. Но последний, падая, успел вытянуть руку и нажать большую красную кнопку на пульте управления. По всему отсеку завыла пронзительная тревога, оглушая и сигнализируя об атаке.

Суховеев выругался и закричал:

— Червоня, ищи прибор Вандер…! Ищи, короче! Он должен быть здесь. Магара, дверь на замок, баррикадируй чем-нибудь!

Магара схватил тела убитых охранников за комбинезоны и быстро втащил их внутрь помещения, затем захлопнул массивную дверь и заблокировал её изнутри. Он быстро огляделся и начал двигать тяжёлые металлические шкафы и лабораторные столы к входу, чтобы затруднить штурм помещения. Тем временем Суховеев добежал до пульта и несколькими ударами приклада разнёс систему тревожной сигнализации. В лаборатории стало немного тише, но командир понимал, что поздно — тревога уже поднята.

Магара проверил оружие убитых охранников: у обоих оказались автоматы Томпсона с двумя магазинами на каждый. Он мгновенно схватил автоматы и бросил один из них Червоне, второй оставил себе. Время стремительно утекало, нервы были напряжены до предела. Червоня судорожно рыскал по лаборатории, открывая шкафы и металлические ящики, пытаясь найти искомый прибор по полученному ранее описанию.

Наконец он вскрикнул с облегчением:

— Нашёл, командир!

Червоня извлёк странный продолговатый цилиндр, покрытый матовым металлом с непонятными символами на поверхности, и поспешно запихнул его в сумку на поясе. В этот момент за дверью раздался шум, громкий стук прикладов и крики на английском языке. Через несколько секунд из репродуктора донёсся жёсткий мужской голос, требовательный и властный.

Магара прислушался, крепко сжимая автомат в руках, и нервно спросил Суховеева: — Что они говорят?

Командир махнул рукой, раздражённо ответив:

— Сдаваться предлагают, что ещё!

Он прекрасно понимал, что в сложившейся ситуации вариантов у них немного. Противник явно превосходил численно и был хорошо подготовлен. Единственная надежда была на Гуради и его способности, только он мог вывести их отсюда.

Суховеев мысленно, максимально чётко, обратился к оставшемуся на подлодке медиуму: — Маркс, делай что-нибудь! Прибор у нас, пора уходить! Его мысли были яростными, отчаянными, он чувствовал, как секунды уходят, как за дверью готовится штурм, и понимал, что следующая минута решит их судьбу. За дверью раздавались металлические удары, солдаты пытались выбить её прикладами и чем-то тяжёлым. Магара покачал головой:

- Сейчас принесут резак, и тогда всё – амба!

Он и Червоня подняли автоматы, целясь в заблокированный проход и ожидая неминуемого прорыва противника. Суховеев сжал кулаки, повторяя мысленно снова и снова:

— Маркс, чёрт тебя возьми, вытаскивай нас отсюда!

…

Гуради слышал слова Суховеева отчётливо, словно те звучали не в его сознании, а рядом, в отсеке, несмотря на стальные перегородки и толщу воды. Он собирался действовать, уже готовился выхватить ту нить, что связывала его с ним, но вдруг почувствовал, как в затылок упёрся воронёный ствол. Старпом стоял у него за спиной и тяжело дышал.

— Переноси объект на подлодку. Живее. Мозги вышибу.

Он вдавил ствол сильнее, дыхание Гуради сбилось. — И без глупостей. Меня проинструктировали насчёт тебя.

Гуради закрыл глаза. Он не ощущал пистолет и смертельную опасность — он чувствовал прибор. Или, точнее, то, что было в нём заключено. Он мог перенести его прямо сейчас, вырвать из рук Червони и пропихнуть через барьер, но людей — нет. Сил не хватит. Максимум одного. Одного из них. И кого? Червоню? Магару? Суховеева?

Он молчал. В голове звучали глухие удары прикладов в переборку лаборатории. Через гул и панику прорезались отрывистые команды на английском. В этот момент Гуради принял решение — не логичное, не аналитическое, не рациональное. Он сделал выбор сердцем. Выбор, за который следовало заплатить. Старпом не успел понять, что происходит. Пространство вздрогнуло. И вдруг — словно что-то ударило его по голове, не физически, но как будто сам воздух стал каменным. Его глаза наполнились болью, зрение оборвалось на полпути между светом и мраком. Он начал падать. Палец всё же дёрнулся на спусковом крючке. Пуля пробила затылок Гуради, вышла сквозь лоб, разбрызгав кровь по переборке. Его тело рухнуло, но не коснулось пола.

В этот момент вся подлодка содрогнулась, как будто её проткнули гигантским раскалённым тараном. Свет вспыхнул в отсеке, взметнулся столбом вверх и вырвался сквозь толщу океана, точно копьё в самое небо. Вихрь, плотный и молочно-синий, понёсся вверх, пробив купол исследовательского судна. Он прорвался сквозь броню, сквозь антенны, кабели и переборки — не ломая, а превращая их в свет. Всё стало светом. Механизмы растаяли, стены растворились, кожа, стекло, ткань — всё вспыхнуло, будто вспомнило, чем было до рождения материи.

Внутри водоворота кружились четыре души. Червоня — вспышками боли, гнева, желания вырваться. Магара — с тяжестью пережитого, с предчувствием конца и верой в начало. Суховеев — стальной, упорный, готовый бороться. И Гуради — неуловимый, раздвоенный, сияющий изнутри. Он не исчезал — он разворачивался в спираль, заполняя собой всё.

Но здесь была и ещё одна душа. Не похожая ни на одну из них. Синий прозрачный свет, бесформенный и холодный, будто океан в полярной ночи. Она не говорила, не смотрела, не приближалась. Она просто была — древняя, первородная, вне времени. Её присутствие было настолько чистым и ярким, что сам свет вокруг неё темнел. Всё крутилось, искрило, грохотало в безмолвии на просторах океана. Время остановилось.

И в этом застывшем мгновении произошло что-то великое — то, чему не было названия. Реальность пошла по другому пути для четырёх земных жизней.

Эпилог

Реальность, треснувшая в водовороте света, пошла по другому витку — словно чья-то рука переставила фигуры на шахматной доске и начала партию заново. Всё, что было, больше не имело значения, оно стало отблеском в паутине возможностей.

Магара

Магара шёл по зимнему лесу, слежавшийся снег приятно хрумкал под валенками. Ватник с высоким воротом, который он сам перестрочил со своей шинели, плотно облегал шею, спасая от ветра. Хрустальный воздух полнился запахом хвои. Ружьё — старенькая двустволка-тулка — лежало в руках уверенно, как родное.

До места было всего ничего — два километра через падь, потом вдоль по ручью и вправо на старую вырубку. Там, где подсыпанный овёс солью должен был приманить таёжного быка-лося. Магара знал, что лось выйдет на приваду. Он любил охоту не за добычу — за тишину, за возможность быть один на один с природой. Такая охота была ему по душе. Простая. Без жестокости, без команд, без предсмертных кхрипов. Только лес, снег, ружьё и ветер, рвущийся сквозь ветви.

Иногда он останавливался, ловил взглядом полосу горизонта — вдруг что-то покажется между соснами? Но было пусто, и лес дышал спокойно. Где-то вдалеке каркнула ворона, раздалось глухое эхо по стволам, и снова всё стихло. Он воевал на фронте, затем был ранен у Зеелова – осколок так и остался под сердцем. Списали в чистую, и сейчас он жил спокойной жизнью таёжного егеря. Это была его жизнь.

Мир казался надёжным. Окончательно. Он верил — это была последняя война. Люди наконец-то насытились смертью, напились крови. Он верил, что дети будут ходить в школу, а не лить слёзы по погибшим родителям на пепелищах, что гудки будут звать к станку, а не на бой. Он верил, что человек останется человеком. Эта вера жила в нём, как тепло от костра. И хотя он не знал, почему сейчас здесь, почему снова снег, снова зима, он знал одно — это было правильно. И значит, всё не зря. Он прижал ружьё к груди, вдохнул воздух, пахнущий морозом, и пошёл дальше.

Червоня, он же вор по прозвищу Червонец

Червонец подталкивал Бряню впереди себя, дышал в затылок и ухмылялся в пол-рта.

— Давай-давай, браток, чеши резвее. Ползёшь как муха по соплям, — он хмыкнул, — что, очко в узел завязалось? Карточный долг — это тебе это. Подрежешь бугра — и в расчёте.

Бряня что-то промямлил про срок, мол, убивать страшно, потом статья, добавка… Червонец хлопнул его по спине, будто подбадривал. — Да какой срок? Тут у всех срока не по зубам. Один год туда, другой сюда — у вора срок должен быть с историей, чтоб уважали. А не как у тебя — три года за колхозную курицу. Позорище.

Он прищурился, прикуривая самокрутку, и заговорил другим тоном — тише: — Слушай сюда, только никому ни слова, а то язык сам тебе откушу. Воры побег мнут. Серьёзный. Не баловство. Бряня задёргался, закрутил головой. Червонец прищурился.

— Может и тебя подберут, если себя покажешь. Понял, братуха?

Он кивнул в сторону закутка за пилорамой — туда, где бугор всегда дремал между разводами, а сам подумал про себя: «Конечно возьмут, за кобанчика проканаешь».

Минут через десять Бряня вышел из нычки, шатаясь как после чифиря. Ладонь в крови, губы дрожат. Провёл языком по ране — видно, соскочила рука на лезвие при ударе. Глаза стеклянные, как у рыбы. Он мотнул головой и, спотыкаясь, пошёл к дырке в колючке. Червонец стоял в сторонке, прикуривал от обугленного чинарика, дым валил вверх, в мороз.

— Суке — сучья смерть, — сказал он вполголоса, и сплюнул чёрным в снег.

А потом медленно пошёл за Бряней, руки в карманы, походка пружинистая — как у того, кто в этом лагере давно всё понял.

Суховеев

Суховеев прошёл фронт с самого начала — от Могилёва до Кёнигсберга, был трижды ранен, не раз хоронил товарищей, но сам выжил. Его судьба шла рядом со смертью, как собака рядом с сапогом хозяина. После победы, когда страна выдохнула, ему не дали уйти в сторону — пришёл новый приказ, и снова война. Теперь другая — тихая, злая, гнилая. Он шёл по хуторам с офицерами СМЕРШа, допрашивал, ловил связных, «лесных братьев», недобитых ОУНовцев, сидел в засадах, выбивал показания — грязная, но нужная работа. И всё это время он чувствовал — что-то изменилось, будто сама земля стала враждебной.

Колонна из «Виллиса» и двух грузовиков с бойцами ползла по карпатскому серпантину. Пыль резала глаза, солнце било в лобовое, внизу над смереками клубился туман. Тишина оборвалась в мгновение.

Завал впереди — срубленные сосны, уложенные поперёк дороги. Суховеев среагировал мгновенно. Удар ладонью по панели, глухой крик: — Назад! Он вскинул пистолет-пулемёт и взревел: — Взвод к бою! Горы ожили —по машине хлестнуло из пулемёта, очередь разбила переднюю фару и забила металлическим горохом по крышке капота.

Взрыв отбросил виллис в кювет. В уши влетали обрывки криков, стон, звон гильз. Суховеев откатился за камень, кровь заливала левый глаз. Справа рванул грузовик — бойцы ещё пытались отстреливаться. Он вылез, выстрелил в направлении очередей, снова упал. Пуля ударила в плечо, тело онемело, но мозг работал — хладнокровно, цепко. Потом всё стихло. Он полз, добрался до склона, упал за валун и застонал. Отстреляв пистолет-пулемёт, он отстреливался из ТТ, пока не остался последний патрон. А они уже шли, они были рядом, - спускались сверху, смеялись. Хлопками звучали одиночные выстрелы — бандиты добивали раненых.

Он слышал, как кто-то подходит всё ближе.

— Друже, Вус, я их командира зачепив! Тут десь. Живим закопаемо, — голос был хриплый, молодой.

Суховеев медленно откинул голову назад, глубоко вдохнул. На губах появилась горькая усмешка — насмешка над войной, над смертью, над этим хохлом с винтовкой и его бравадой. — Живьём, говорите? — прошептал он. ТТ был в руке, ствол — к виску. Грохот выстрела разнёсся по ущелью.

Гуради

Гуради стал вспышкой света — чистой, ослепительной, бесконечной. Он несся над планетой, над вихрями звёзд, касаясь галактик, отражаясь эхом от невидимых стен самой вселенной. Рядом неотрывно шла вторая вспышка — синий, прозрачный свет. Это была душа, которую он освободил из прибора Вандерграафа. Она не говорила, но была с ним, была частью чего-то великого. Они плыли вместе, неслись как два луча сквозь само бытие.

Он чувствовал всё — где-то далеко тлела боль Червони, сжималась душа Магары, замирал в тишине Суховеев. Но всё это было уже вне его — они остались по ту сторону света. Для Гуради они были как образы из сна: родные, но уже неподвластные. Он стал иным. Не человеком, не тенью. Светом. Частью эфира, мыслью без плоти, движением без цели. Он растворялся, становился волной в океане бытия.

И вдруг, когда бесконечность стала привычной, он услышал голос. Голос был везде — в каждой звезде, в каждом атоме, в каждом отблеске собственной души. Это не был зов, это была песня. Песня космоса, самого мироздания.

— Гуради… смотри…

Свет остановился. Мрак космоса разошёлся, как ночной туман, и перед ним появился занавес — не материя и не иллюзия, а что-то меж тем и другим. Как водопад из прозрачной воды, текущий вертикально в пустоте. А за ним — поляна. Зелёная, живая трава, ветер играет в ней, небо голубое, тёплое. И солнце, мягкое, настоящее. И двое — мужчина и женщина. Его мать и отец. Они стояли, держась за руки, смотрели прямо на него, их глаза были полны слёз радости.

— Маркс… мальчик… — говорили они хором, не голосами, а сердцем. — Возвращайся домой… Их ладони тянулись к нему, такие живые, такие близкие. И вдруг всё дрогнуло в Гуради — он вспомнил их запах, как мама гладила его через кожу своего живота, когда была беременна им.

Он пронёсся над синим светом, будто прощаясь, и тот бы одобрил его выбор. Они оба знали — время расставаться. Гуради замедлился, остановился перед прозрачным потоком. И в следующую секунду он рванул внутрь. В прозрачный поток. В дом. В солнце. В счастье.