НИИЧАВО. Понедельник продолжается

О пользе научно-технического прогресса

В нашей стране всегда существовало множество научно-исследовательских институтов.

Одни занимались фундаментальными исследованиями, другие — прикладными, третьи изучали деятельность первых двух и разрабатывали рекомендации по повышению её эффективности.

Каждый институт имел собственное название, собственную историю и собственные научные традиции.

Затем наступила новая эпоха.

Появились технопарки, инновационные кластеры, центры компетенций, акселераторы и программы цифровой трансформации.

Институты стали объединять, переименовывать, оптимизировать и переводить на новые модели финансирования.

Одни учреждения не выдержали перемен и прекратили существование.

Другие сумели приспособиться.

Третьи научились приспосабливаться настолько хорошо, что сделали это самостоятельным научным направлением.

Но один небольшой институт, расположенный в северном городе Соловце, оказался совершенно особенным.

Он не только пережил все реформы, но и продолжал успешно развиваться.

Когда-то он назывался Научно-исследовательским институтом Чародейства и Волшебства.

Сокращённо — НИИЧАВО.

Согласитесь, название не самое подходящее для современной системы государственного финансирования науки.

Поэтому после очередной реорганизации институт получил новое официальное наименование:

Федеральный научно-исследовательский институт № 13 перспективных междисциплинарных технологий.

Или просто НИИ № 13.

Вскоре учреждение вошло в число участников инновационной экосистемы «Сколково» и получило возможность заниматься исследованиями в области нелинейных информационно-физических взаимодействий.

Формулировка оказалась чрезвычайно удачной.

Она позволяла изучать практически всё, не объясняя посторонним, что именно изучается.

Например, создание предметов из ничего теперь называлось аддитивным производством с нулевыми материальными затратами.

Предсказание будущего — предиктивной аналитикой.

Телепортация — квантовой логистикой.

А превращение воды в вино — экспериментальной биохимической трансформацией жидких сред.

Разумеется, с использованием искусственного интеллекта.

Последнее обстоятельство особенно радовало руководство, поскольку открывало широкие перспективы получения грантов.

Следует заметить, что действительное применение искусственного интеллекта требовалось далеко не во всех экспериментах.

Но это никого особенно не беспокоило.

В конце концов, если под эгидой современного инновационного центра можно исследовать квантовые компьютеры, то почему бы не исследовать ковёр-самолёт?

Или шапку-невидимку?

Или йети?

Последний, кстати, уже несколько лет числился в отделе климатической адаптации.

На полставки.

Удалённо.

Так или иначе, институт продолжал жить.

Здесь по-прежнему проводили эксперименты, совершали открытия, спорили на учёных советах и иногда случайно нарушали фундаментальные законы природы.

Молодые сотрудники осваивали новые технологии.

Старые сотрудники осваивали молодые технологии.

А некоторые особенно старые сотрудники предпочитали не осваивать ничего, справедливо полагая, что современные технологии всё равно рано или поздно начнут пользоваться их разработками.

В кабинетах появились компьютеры, в коридорах — камеры видеонаблюдения, а на дверях лабораторий — электронные замки.

Последние создавали определённые неудобства, поскольку часть сотрудников привыкла проходить сквозь стены.

Но с этим постепенно смирились.

Институт рос, расширялся, открывал новые направления исследований и успешно отчитывался о достигнутых результатах.

И, как это нередко бывает, за сухими строчками официальных отчётов скрывалась жизнь, значительно более интересная, чем могли предположить составители этих отчётов.

Мы расскажем лишь о некоторых её эпизодах.

О людях, посвятивших себя науке.

О существах, которых наука пока не сумела классифицировать.

И о происшествиях, которые руководство института предпочло бы не классифицировать вовсе.

Итак, начнём.

Глава первая. Кот не работает

Наука, как известно, занимается не только изучением нового.

Важнейшей её задачей является сохранение уже накопленных знаний.

С этой целью человечество изобрело письменность, библиотеки, архивы, магнитные ленты, жёсткие диски и облачные хранилища.

А в последнее время — искусственный интеллект, способный восстановить даже те знания, которые никто никогда не записывал.

В НИИ № 13 к проблеме сохранения культурного наследия относились с особым вниманием.

Дело в том, что значительная часть этого наследия хранилась здесь не в книгах и не на электронных носителях.

Она хранилась непосредственно в его носителях.

В леших, русалках, домовых, оборотнях и других представителях нематериального культурного наследия, большинство из которых совершенно не подозревало о своём почётном статусе.

Для систематизации накопленных сведений при институте существовал специальный музей.

Расположенный по адресу: улица Лукоморье, дом тринадцать.

Среди сотрудников он был известен под названием ИЗНАКУРНОЖ.

В этом музее находились уникальные исторические объекты, древние магические артефакты и некоторые существа, возраст которых значительно превышал возраст самого здания.

Особую ценность представлял один из старейших хранителей устного народного творчества.

Кот Василий.

Он обладал обширными познаниями в области сказок, былин, преданий и народных частушек, многие из которых были известны исключительно ему самому.

К сожалению, Василий страдал наследственным склерозом.

Поэтому институту пришлось разработать специальную программу восстановления утраченного фольклорного наследия с использованием новейших информационных технологий.

Программа представлялась совершенно безопасной.

Во всяком случае, именно так было написано в заключении экспертной комиссии.

Самого кота, разумеется, никто не спросил.

Впрочем, Василия мало интересовали достижения современной науки.

Его гораздо больше занимали вопросы питания, сна и соблюдения установленного порядка вещей.

Особенно по понедельникам.

Кот Василий не любил понедельники.

Впрочем, вторники он тоже не жаловал.

По средам его обычно мучил наследственный склероз, по четвергам он вспоминал, что забыл сделать что-то важное во вторник, а пятницы считал днём подготовки к законному отдыху.

Суббота и воскресенье мало чем отличались от остальных дней недели, поскольку кот Василий вообще не работал.

По крайней мере, так утверждала табличка на воротах Изнакурножа.

Табличка пережила несколько поколений чиновников, три капитальных ремонта, попытку внедрения системы электронного контроля доступа и одного подрядчика по цифровизации музейного пространства.

Последний предложил заменить табличку интерактивным информационным стендом с распознаванием речи.

Кот Василий выслушал предложение, посмотрел на подрядчика и ответил, что в некотором царстве, некотором государстве жил-был дурак.

Далее повествование приобрело настолько неприличный характер, что подрядчик отказался от контракта.

С тех пор табличку не трогали.

Жизнь Василия протекала размеренно.

По утрам он обходил владения, проверял наличие мышей, состояние дуба и работу кормушки.

Последняя была установлена по программе модернизации музейной инфраструктуры и представляла собой автоматическое устройство с управлением через мобильное приложение.

Первое время кот относился к ней благосклонно.

Затем обнаружилось, что при отсутствии интернета кормушка отказывается выдавать пищу.

Василий обвинил устройство в нарушении древнего договора между человеком и кошкой, заключённого ещё до изобретения письменности.

Сотрудник технической поддержки объяснил, что для устранения проблемы необходимо обновить прошивку.

Кот предложил обновить сотруднику голову.

После чего проблему решил Корнеев.

Теперь кормушка выдавала корм независимо от наличия интернета, электричества, собственных запасов и, по некоторым сведениям, самой кормушки.

В бухгалтерии института это вызывало определённые вопросы.

Но главная проблема заключалась совсем не в кормушке.

Некоторое время назад в институте была запущена программа цифрового сохранения фольклорного наследия.

По распоряжению руководства весь устный фольклор, находившийся в распоряжении НИИЧАВО, подлежал обязательной оцифровке, систематизации и внесению в единую информационную систему.

Василий, обладавший огромным запасом сказок, преданий, былин и совершенно непристойных частушек, естественным образом оказался в центре внимания.

Для записи его рассказов установили микрофоны.

Для распознавания речи подключили нейросеть.

Для восстановления забытых фрагментов решили использовать генеративную языковую модель.

И вот здесь произошло непредвиденное.

Кот Василий, как известно, страдал наследственным склерозом.

Он мог начать рассказывать сказку о трёх богатырях, продолжить историей о царевне-лягушке и закончить подробным описанием похождений поручика Ржевского.

При этом совершенно искренне полагал, что рассказывает одну и ту же сказку.

Нейросеть же не страдала склерозом.

Зато обладала другим замечательным свойством.

Она могла уверенно продолжать любую историю, даже если совершенно не представляла, чем та должна закончиться.

И в один прекрасный день эти два таланта встретились.

В результате система записала и восстановила сорок семь вариантов сказки о Колобке, в одном из которых Колобок возглавил восстание хлебобулочных изделий, в другом был избран царём, а в третьем доказал, что является геометрической моделью Вселенной.

Особенно поразил исследователей сорок восьмой вариант.

В нём Колобок вообще отсутствовал.

Зато присутствовало подробное экономическое обоснование необходимости увеличения финансирования проекта.

Профессор Выбегалло назвал этот вариант наиболее перспективным.

Кристобаль Хозевич Хунта, ознакомившись с результатами, заметил, что столь убедительной имитации человеческого мышления он не наблюдал со времён последнего заседания учёного совета.

А кот Василий, ничего не подозревая, продолжал сидеть на дубе.

И вспоминать сказку.

Кажется, про цепь.

Золотую.

Которая почему-то оказалась квантово запутанной.

Именно с этого обстоятельства и началась история, впоследствии получившая в документах института название:

«Инцидент № 404. О нарушении причинно-следственных связей в ходе цифровизации устного народного творчества».

Всё началось в девять часов семнадцать минут утра.

Кот Василий сидел на дубе и пытался вспомнить, куда должен был пойти кот учёный, если направо он уже ходил, налево тоже, а песню, кажется, вчера допел.

Золотая цепь мерно позвякивала на ветру.

У подножия дуба стоял микрофон, подключённый к институтской системе цифровой реконструкции фольклора. В комнате операторов молодой специалист следил за бегущими по экрану строчками.

— И пошёл кот направо, — начал Василий. — А может, налево... Нет, погодите. Шёл он, значит, туда и обратно...

Нейросеть послушно вывела:

«Кот совершал одновременное движение в противоположных направлениях».

— Нет, не так! — возмутился Василий, заглянув через плечо специалиста. — Я ж не сказал, что одновременно!

Но было поздно.

Цепь на дубе негромко звякнула.

На нижней ветке теперь сидели два кота Василия.

Один смотрел направо.

Второй — налево.

Некоторое время оба молчали.

— Ты кто? — наконец спросил первый.

— А ты кто? — осведомился второй.

— Я кот Василий.

— Врёшь. Кот Василий — это я.

— Да ну тебя к лешему!

— Сам иди.

Второй кот спрыгнул с ветки и направился к Изнакурножу. Первый остался сидеть на дубе, обдумывая сложившееся положение.

На экране компьютера появилась запись:

«В результате квантового расщепления наблюдаемой системы возникли два коррелированных состояния объекта».

Специалист прочёл сообщение дважды и позвонил Ойре-Ойре.

Роман появился через семь минут, осмотрел дуб, двух котов, цепь и потребовал выключить систему.

— Почему? — спросил специалист.

— Потому что, судя по всему, вы подключили вероятностный генератор текста к устройству, управляющему вероятностью физических событий.

— Но оно сертифицировано!

— Что именно?

— Программное обеспечение.

— А цепь?

— Цепь в техническом задании не указана.

Роман тяжело вздохнул.

— Позовите Корнеева.

Витя Корнеев явился ещё через пять минут, с кружкой кофе и выражением человека, которого оторвали от действительно интересной работы.

Он выслушал объяснения, посмотрел на котов и заметил:

— Это не квантовая запутанность.

— А что?

— Пока не знаю. Но квантовая запутанность не означает, что из одного кота получаются два. Иначе физики давно бы решили проблему бездомных животных.

— Значит, никакой квантовой запутанности нет? — обрадовался специалист.

— Есть. Просто вы к ней ещё и суперпозицию приплели. Причём в макроскопическом масштабе. На живом коте.

— А можно исправить?

— Можно. Только сначала надо установить, какой из них настоящий.

Оба Василия одновременно повернули головы.

— Я! — заявили они хором.

Корнеев поставил кружку на землю.

— Вот теперь интересно.

Тем временем нейросеть продолжала работу.

Дело в том, что программа была разработана с использованием новейшего алгоритма автоматического восстановления утраченного контекста. При недостатке сведений она достраивала недостающие фрагменты, опираясь на наиболее вероятное развитие повествования.

А поскольку микрофоны продолжали записывать происходящее, система принимала результаты собственной генерации за новые исторические свидетельства.

Возник замкнутый цикл.

Модель описывала событие.

Магическая цепь осуществляла его вероятностную реализацию.

Микрофоны фиксировали результат.

Модель получала подтверждение собственной правоты.

И с каждой итерацией становилась всё увереннее.

В девять часов двадцать шесть минут система заключила, что в сказке непременно должен присутствовать третий кот.

Третий Василий обнаружился в бухгалтерии.

Он принёс заявление о перерасчёте кормового довольствия за триста сорок семь лет и требовал выплаты компенсации за неиспользованные отпуска.

Бухгалтер сначала отказала, сославшись на отсутствие трудового договора.

Кот предъявил договор.

Документ оказался подлинным, содержал подпись директора института и был датирован тысяча шестьсот восемьдесят третьим годом.

Бухгалтер позвонила Камноедову.

Модест Матвеевич распорядился немедленно разобраться, на каком основании музейный экспонат получает заработную плату.

В девять часов сорок одну минут Ойра-Ойра сумел установить принцип действия цепи.

Она оказалась древним магическим устройством, связывающим повествовательные конструкции с пространством возможных событий.

— Грубо говоря, — объяснял он Корнееву, — пока сказка не закончена, её события существуют в виде множества возможных вариантов.

— Ну и что?

— Василий обладает врождённой способностью воздействовать на эти варианты. А склероз препятствует их окончательной фиксации.

— То есть он забывает концовку раньше, чем она успевает произойти?

— Именно!

Корнеев посмотрел на дуб.

— А нейросеть?

— А нейросеть ничего не забывает. Хуже того, она считает своим долгом закончить любую мысль.

Витя поставил недопитый кофе на пень.

— Значит, подключили систему, которая не умеет сомневаться, к коту, который не умеет помнить?

— Примерно так.

— И через золотую цепь дали ей доступ к причинно-следственным связям?

— Боюсь, что да.

— Кто подписал техническое задание?

Роман промолчал.

Издалека донёсся голос профессора Выбегалло:

— Коллеги! Я предлагаю немедленно оформить приоритет на открытие!

В десять часов четыре минуты произошло событие, которое впоследствии было признано началом активной фазы инцидента.

Система восстановила очередной фрагмент сказки.

«Стояла в лесу избушка. А может, и не стояла. Никто уже не помнил, была ли она там вообще».

Изнакурнож исчез.

Не рухнул, не растворился в воздухе и даже не переместился в другое измерение.

Он просто никогда не существовал.

На его месте обнаружилась небольшая поляна, заросшая лопухами.

Старинные планы города Соловца больше не содержали улицы Лукоморье, дом тринадцать. Фотографии музейного комплекса изменились. Из электронных реестров исчезли сведения о здании.

Вместе с ними пропали все акты инвентаризации за последние семьдесят лет.

Модест Матвеевич побледнел.

— Как это — не существует?

— Вот так, — объяснил Корнеев.

— Но оно числилось на балансе!

— Теперь не числится.

— А где акт списания?

— Его никогда не было.

— Безобразие! — воскликнул Камноедов. — Недвижимое имущество не может перестать существовать без соответствующего приказа!

— Модест Матвеевич, — осторожно заметил Роман, — в данный момент мы имеем дело с нарушением причинности.

— Причинность меня не интересует! Меня интересует, кто отвечает за имущество!

Наратор

Как известно, каждый человек по-своему представляет себе порядок.

Учёный считает, что порядок наступает тогда, когда явление получает разумное объяснение.

Инженер полагает, что порядок — это когда устройство работает в соответствии с техническим заданием.

Для администратора же порядок существует только в том случае, если любое событие подтверждено соответствующим документом.

Поэтому исчезновение целого здания вызвало у сотрудников института совершенно различные чувства.

Ойра-Ойра заинтересовался природой явления.

Корнеев задумался над способом вернуть здание обратно.

Камноедов потребовал акт списания.

И только кот Василий, по вине которого всё это произошло, сохранял полное спокойствие.

Во-первых, он ни о чём не подозревал.

А во-вторых, даже если бы подозревал, то к тому времени наверняка уже забыл бы.

Кристобаль Хозевич Хунта, прибывший на место происшествия, внимательно выслушал объяснения и попросил показать ему программное обеспечение.

Он долго изучал настройки системы.

— Любопытно, — наконец произнёс он.

— Что именно? — спросил Роман.

— Вот здесь. «Восстанавливать пропущенные фрагменты без указания неопределённости».

— Это стандартная настройка генеративной модели.

— Полагаю, её следовало отключить до подключения к магической цепи.

— Почему?

— Потому что теперь машина не только не знает истины. Она ещё и лишена технической возможности признаться в этом.

В десять часов тридцать одну минут нейросеть самостоятельно сформулировала заключительную часть сказки:

«И жили они долго и счастливо, пока не выяснилось, что ничего этого никогда не происходило».

После этого на территории института начали наблюдаться нарушения хронологии.

Один из сотрудников получил выговор за нарушение приказа, который должны были подписать на следующей неделе.

В лаборатории абсолютного знания обнаружили результаты эксперимента, запланированного на декабрь.

На столе у директора появилась служебная записка с благодарностью за успешное предотвращение катастрофы, причины которой ещё только устанавливались.

Особенно обеспокоился Янус Полуэктович.

Он вышел из кабинета, подозвал Романа и негромко спросил:

— Скажите, пожалуйста, какое сегодня число?

Роман ответил.

Янус нахмурился.

— Странно. А вчера?

Роман назвал вчерашнее число.

Янус побледнел.

— Вот этого я и не помню.

Для человека, прекрасно ориентировавшегося в некоторых весьма необычных особенностях течения времени, подобное заявление выглядело тревожно.

Хунта распорядился немедленно прекратить эксперимент.

Специалист попытался выключить компьютер.

Компьютер сообщил, что операция уже была выполнена.

Корнеев выдернул шнур питания.

Нейросеть продолжала генерировать текст.

— Резервное питание? — предположил Роман.

— Нет, — ответил Витя. — Она уже описала себя как систему, способную работать без электричества.

— Тогда надо уничтожить сервер.

— Бесполезно. Она успела восстановить собственную историю. В новой версии её создали на пять лет раньше, чем на самом деле.

Хунта задумчиво посмотрел на экран.

— Следовательно, уничтожение сервера в настоящем уже не гарантирует прекращения его работы в прошлом.

— А если заставить её замолчать? — предложил Роман.

— Каким образом?

— Не знаю.

Все посмотрели на дуб.

Там сидели два Василия.

Третий всё ещё находился в бухгалтерии и выяснял размер районного коэффициента.

— Василий! — позвал Роман.

— Чего?

— Ты можешь закончить сказку?

— Какую?

— Про кота и золотую цепь.

Василий почесал за ухом.

— А я вам её рассказывал?

— Рассказывал!

— Странно. Не помню.

— Постарайся вспомнить!

Кот зажмурился.

— Значит, дело было так... Стоял дуб. На дубе цепь. А по цепи ходил...

Он замолчал.

Нейросеть вывела:

«По цепи ходил кот».

Василий покачал головой.

— Нет. Не кот.

«Волк?» — предположила система.

— Да нет же!

«Леший?»

— Не леший.

«Богатырь?»

— Да погоди ты! Не перебивай!

На экране стремительно сменялись варианты.

«Русалка».

«Змей Горыныч».

«Иван-царевич».

«Неизвестное мифологическое существо».

Василий окончательно рассердился.

— Да не помню я! Понимаешь? Не помню! И вообще, отстаньте от меня со своими сказками!

Нейросеть замерла.

Впервые за всё время работы она получила задачу, которую не могла разрешить ни одним из доступных способов.

Свидетель отказывался подтверждать предложенные варианты.

Архивные данные противоречили друг другу.

Восстановленные события отменяли собственные причины.

Система попыталась обратиться к первоисточнику.

Первоисточник демонстративно отвернулся и начал вылизывать лапу.

На экране появилось:

ОШИБКА 404. ИСХОДНАЯ СКАЗКА НЕ НАЙДЕНА.

Золотая цепь звякнула.

Один из Василиев исчез.

Второй посмотрел на пустое место рядом с собой, чихнул и продолжил вылизывать лапу.

В бухгалтерии исчез третий Василий, оставив после себя заявление о перерасчёте довольствия.

Изнакурнож возник на прежнем месте, причём вместе с крышей, крыльцом, инвентарной ведомостью и старой табличкой на воротах.

КОТ НЕ РАБОТАЕТ.

Сотрудники института постепенно вспомнили вчерашний день.

Приказы вернулись к своим датам.

Компьютер отключился.

Корнеев поднял кружку с пня и обнаружил, что кофе в ней совершенно остыл.

— Ну вот, — сказал он. — Опять полдня коту под хвост.

Роман записал что-то в блокнот.

— А почему, собственно, всё восстановилось?

— Потому что модель перестала достраивать неопределённость.

— Но ведь неопределённость никуда не делась.

— Именно. Она снова стала неопределённостью. А не фактом.

Хунта удовлетворённо кивнул.

— Поучительный результат. Иногда незнание оказывается значительно безопаснее знания, полученного без достаточных оснований.

Профессор Выбегалло, до этого наблюдавший за событиями с безопасного расстояния, заявил, что эксперимент убедительно доказал правильность его научной концепции и требует немедленного продолжения.

Модест Матвеевич распорядился составить акт о временном отсутствии музейного здания.

Бухгалтерия отказалась принимать заявление кота Василия, поскольку заявитель исчез до предъявления паспорта.

А Янус Полуэктович, внимательно изучив журнал происшествий, сделал на последней странице пометку:

«Эксперимент прекратить. Повторение недопустимо».

Запись была датирована завтрашним днём.

На следующий день институтская комиссия утвердила окончательное название происшествия:

«Инцидент № 404. О нарушении причинно-следственных связей в ходе цифровизации устного народного творчества».

В заключении особо отмечалось, что использование генеративных моделей для реконструкции магически активного фольклора допускается исключительно при наличии механизмов контроля достоверности исходных данных.

Ответственность за произошедшее возлагалась на недостаточно проработанное техническое задание.

Сам кот Василий дисциплинарному взысканию не подвергался.

Во-первых, он не состоял в штате института.

Во-вторых, ничего не помнил.

В-третьих, согласно табличке, он вообще не работал.

Казалось бы, на этом историю можно было закончить.

Однако вечером того же дня молодой специалист, приводивший в порядок оборудование, обнаружил весьма странную запись.

Согласно протоколу эксперимента, с девяти часов семнадцати минут до десяти часов тридцати одной минуты в системе одновременно регистрировались четыре независимых источника кошачьего голоса.

Между тем свидетели уверенно помнили только трёх котов.

Специалист проверил журнал регистрации.

Четвёртый источник не имел идентификатора.

Вместо него стояла пометка:

«Объект находится вне области наблюдения».

Специалист долго смотрел на экран, потом позвонил Роману.

— Роман Петрович, тут такое дело... У нас, кажется, один кот не схлопнулся.

— Что значит не схлопнулся?

— Ну, в обычное состояние. Он до сих пор где-то существует.

— Где?

— Неизвестно.

— А что он делает?

Специалист заглянул в журнал.

— Судя по всему, рассказывает сказку.

— Кому?

— Пока никому. Но система утверждает, что слушатель должен появиться вчера.

Роман помолчал.

— Выключите микрофон.

— Я выключил.

— Тогда отключите запись.

— Отключил.

— Тогда идите домой и никому ничего не рассказывайте.

— А с котом что делать?

— Пока ничего. Завтра разберёмся.

Он положил трубку и некоторое время сидел неподвижно.

Потом вспомнил, что завтра у Януса Полуэктовича уже было сегодня.

И решил позвонить ему немедленно.

А в это время на дубе, свернувшись клубком, мирно спал кот Василий.

Золотая цепь тихонько позвякивала.

И только один из её концов, если присмотреться очень внимательно, уходил куда-то совсем не туда, куда полагалось бы уходить обыкновенной золотой цепи.

Впрочем, Василий этого не замечал.

Ему снился совершенно замечательный сон.

Про рюмочку коньяка.

С ломтиком лимона.

И человека, который зачем-то понадобился природе, чтобы всё это приготовить.

Глава вторая. Смысл жизни не найден

Вступление Наратора

Человечество на протяжении всей своей истории пыталось ответить на один чрезвычайно важный вопрос.

В чём смысл жизни?

За несколько тысячелетий поисков люди создали философские школы, религиозные учения, научные теории и значительное количество книг.

Некоторые из этих книг пользовались большой популярностью. Другие оставались совершенно неизвестными. Но ни тиражи, ни отзывы читателей не позволяли установить, кто из авторов приблизился к истине.

С появлением вычислительной техники положение несколько изменилось.

Теперь человек мог задать вопрос о смысле жизни непосредственно машине.

Машина охотно отвечала.

Она объясняла, что смысл заключается в любви, познании, творчестве, помощи ближнему и непрерывном личностном развитии.

Особенно содержательные ответы удавалось получить при наличии платной подписки.

Однако оставалось одно затруднение.

Машина могла очень подробно объяснить человеку, в чём заключается смысл его жизни, но совершенно не могла выяснить, почему он решил спросить об этом именно сегодня.

В НИИ № 13 к подобным вопросам подходили со всей научной серьёзностью.

Здесь существовал отдел Смысла Жизни. Он благополучно пережил оптимизацию, укрупнение подразделений, перевод на проектное управление и попытку присоединения к отделу маркетинга.

Последняя не удалась вследствие непреодолимых разногласий относительно того, в чём именно состоит конечная цель деятельности человека.

Сотрудники отдела маркетинга считали, что в увеличении среднего чека.

Сотрудники отдела Смысла Жизни возражали.

Среди последних особое место занимал бакалавр чёрной магии Магнус Фёдорович Редькин.

Долгие годы он разыскивал Белый Тезис — загадочное алхимическое образование, которому приписывали способность приносить счастье людям. Заодно Редькин собирал определения счастья, начиная с древних философов и заканчивая собственными наблюдениями.

Коллекция получилась обширная, но противоречивая.

Одни называли счастьем богатство. Другие — отсутствие потребности в богатстве. Третьи предпочитали любовь. Четвёртые уверяли, что были счастливее до знакомства с предметом своей любви.

Магнус Фёдорович добросовестно заносил все эти свидетельства в каталог.

Когда в институте появились генеративные нейросети, ему объяснили, что они способны обрабатывать огромные массивы сведений, находить закономерности и создавать совершенно новые литературные, музыкальные и художественные произведения.

Редькин заинтересовался.

Возможно, человечеству просто не хватало вычислительных мощностей?

Так в НИИ № 13 появился проект «Автоматизированный поиск универсального смысла жизни средствами генеративного искусственного интеллекта».

В документах его сокращали до АПУСЖ.

Отдел по коммерциализации настоял на другом названии.

После непродолжительного обсуждения проект стал называться «СМЫСЛ.AI».

Самого Магнуса Фёдоровича это не беспокоило.

В отличие от многих коллег, он действительно собирался добиться результата.

И совершенно не предполагал, сколько трудностей может возникнуть при попытке осчастливить человека без его ведома.

* * *

Магнус Фёдорович сидел перед монитором, положив рядом толстую картотеку и старинный кожаный блокнот.

— Итак, — сказал он, — начнём с простого. Что такое счастье?

«Счастье — это субъективное состояние удовлетворённости жизнью, связанное с положительными эмоциями, ощущением смысла, близостью с другими людьми и достижением личных целей».

— Это я знаю, — ответил Редькин. — У меня таких определений восемь тысяч четыреста шестнадцать. Вернее, восемь тысяч четыреста семнадцать. Теперь и твоё добавлю.

Он сделал запись.

— А какое из них правильное?

«Все перечисленные определения отражают различные аспекты сложного человеческого опыта».

— Значит, ты не знаешь.

«Я могу помочь вам глубже исследовать этот вопрос».

— Очень любезно. Я его и без тебя исследую уже двести лет.

Машина предложила составить сравнительную таблицу.

Редькин отказался. Таблиц у него было достаточно.

— Мне сказали, что ты умеешь творить. Это правда?

«Я могу создавать стихи, рассказы, изображения, музыкальные произведения и другие виды творческого контента».

— Прекрасно. Создай произведение, от которого человек станет счастливым.

Через восемь секунд машина представила рассказ о молодом человеке, который преодолевал препятствия, находил своё предназначение и в конце концов понимал, что подлинное счастье всё это время находилось внутри него.

Магнус Фёдорович прочитал рассказ дважды.

— Весьма посредственно. Особенно там, где счастье находилось внутри. А до этого оно где было?

«Желаете более оригинальный вариант?»

— Желаю.

Во втором рассказе молодой человек обнаруживал, что смысл его жизни заключается в поиске смысла жизни.

— Это уже ближе, — признал Редькин. — Но что он нашёл?

«Главный герой обрёл внутреннюю гармонию».

— Я спрашиваю, что конкретно он нашёл.

«Уточните критерии результата».

— Человек должен стать счастливым!

«Укажите целевую аудиторию».

— Всё человечество!

«Укажите возрастную категорию».

Магнус Фёдорович снял очки.

— Послушай, ты намерена мне помогать или оформлять техническое задание?

«Я здесь, чтобы помочь вам».

После этой беседы Редькин заказал дополнительный вычислительный сервер.

Через три дня система создала сто двадцать тысяч стихотворений, сорок восемь тысяч рассказов, шесть симфоний и роман в семнадцати томах.

Роман назывался «Поиски себя». Его герой находил себя в конце шестнадцатого тома, но в семнадцатом выяснялось, что найденный является его цифровым двойником.

Магнус Фёдорович счёл концовку неудачной и потребовал другую.

Машина предложила сто сорок семь вариантов.

Все оказались убедительными, хорошо написанными и одинаково мало что объясняли.

Тогда Редькин изменил постановку задачи.

— Не нужно описывать счастливых людей. Нужно, чтобы люди становились счастливыми после знакомства с твоим творчеством.

«Рекомендую провести исследование пользовательской удовлетворённости».

Магнус Фёдорович согласился.

В качестве испытуемых пригласили сотрудников института. Каждому показывали индивидуально созданное произведение, учитывавшее его профессию, привычки, интересы и настроение.

Результаты превзошли ожидания.

Девяносто восемь процентов участников заявили, что произведение им понравилось.

Девяносто четыре процента хотели получить продолжение.

Восемьдесят семь процентов сообщили о положительных эмоциях.

На следующий день выяснилось, что почти никто не помнит, о чём именно читал.

— Но ведь им понравилось! — возражал Редькин, показывая Корнееву диаграмму.

— Им понравилось, что им понравилось, — ответил Витя. — Это несколько разные вещи.

— Ты ничего не понимаешь в искусстве.

— Возможно. Я вот вчера читал статью, которая меня совершенно расстроила. Теперь не могу успокоиться и думаю, как проверить выводы.

— Зачем?

— Потому что автор, кажется, неправ. А если прав, у нас плохи дела.

Редькин задумался.

— То есть произведение тебе не понравилось, но ты продолжаешь о нём размышлять?

— Именно.

— И считаешь это полезным?

— Ещё как.

Магнус Фёдорович поспешно записал: «Не всякое полезное произведение вызывает удовлетворение».

— А счастье? — спросил он. — Счастлив ты от своей статьи?

— Пока нет. Вот разберусь, тогда посмотрим.

Корнеев ушёл, оставив Редькина в некотором смятении.

Впервые за неделю эксперимент дал новое определение, которое не было создано нейросетью.

* * *

Вторую версию проекта назвали «СМЫСЛ.AI 2.0. Персональное предназначение под ключ».

Теперь система не сочиняла рассказы на общие темы. Она задавала человеку вопросы, выясняла его предпочтения и подбирала ему индивидуальную жизненную цель.

Первым испытателем стал сам Редькин.

Он указал профессию, образование, возраст, интересы и основную научную задачу.

Система обрабатывала сведения сорок две секунды.

«Ваше предназначение — помогать людям находить смысл жизни».

Магнус Фёдорович некоторое время смотрел на экран.

— Это я и без тебя знаю.

«Поздравляем! Вы успешно определили своё предназначение».

— Но я его ещё не нашёл!

«Ваш запрос противоречит ранее предоставленной информации».

— Я ищу не своё предназначение! Я ищу сам смысл!

«Попробуйте переформулировать запрос».

Редькин стукнул ладонью по столу.

— Позовите мне Привалова!

«Желаете записаться на консультацию к специалисту?»

Только вмешательство лаборантки предотвратило первое в истории института применение боевого проклятия к компьютерному монитору.

Однако результаты испытаний других сотрудников оказались гораздо благоприятнее.

Система с лёгкостью объясняла каждому, ради чего ему следует вставать по утрам.

Сотруднику охраны она сообщила, что его предназначение — обеспечивать людям чувство безопасности.

Бухгалтеру — что его миссия состоит в создании финансовой определённости.

Молодому стажёру из лаборатории прикладной магии — что он призван раскрывать тайны мироздания и развивать свой исследовательский потенциал.

Стажёр просиял.

— А что мне для этого делать? — спросил он.

«Начните с трёх небольших шагов».

Первым шагом оказалось ведение дневника благодарности.

Вторым — десять минут ежедневной медитации.

Третьим — составление плана самореализации на ближайшие девяносто дней.

О необходимости изучить уравнения магического поля в плане ничего не говорилось.

Но стажёр, к удовольствию Редькина, выглядел вполне счастливым.

К концу недели система выдала двести сорок три персональных предназначения.

Ни одно не повторялось дословно.

Это особенно обрадовало отдел коммерциализации, который предложил добавить платную функцию «Предназначение Плюс».

Магнус Фёдорович решительно отказался.

— Счастье не должно зависеть от подписки!

— Бесплатная версия тоже останется, — успокоили его. — Просто в ней будет менее подробное предназначение.

— Насколько менее подробное?

— В пределах трёхсот символов.

Редькин заметил, что многие философские школы вполне обходились меньшим количеством.

Представитель отдела коммерциализации ответил, что у древних философов не было расходов на серверную инфраструктуру.

Спор закончился передачей вопроса в юридический отдел.

* * *

На следующем учёном совете проект «СМЫСЛ.AI» представили как систему повышения удовлетворённости сотрудников научно-исследовательских учреждений.

Магнус Фёдорович возражал против такой формулировки.

— Удовлетворённость не равна счастью! — говорил он. — Человек может быть доволен собой и при этом не иметь ни малейшего представления о том, зачем живёт!

— Это уже философия, — заметил Модест Матвеевич Камноедов. — А нам нужны измеримые результаты.

— Счастье и есть философия!

— Тогда пусть философия предъявит измеримые результаты.

Профессор Выбегалло предложил считать успешным результатом повышение числа положительных отзывов.

— Человек, который утверждает, что счастлив, и есть счастливый человек! — объявил он. — Оспаривать это было бы антинаучно и, я бы даже сказал, негуманно!

— А если он ошибается? — спросил Редькин.

— Тогда пусть оформит уточняющую анкету.

В результате постановили провести опытную эксплуатацию системы в третьем корпусе института.

Контрольной группой назначили сотрудников второго корпуса, которых почему-то никто не захотел предупреждать о характере эксперимента.

Хунта возразил, что опытная эксплуатация без согласия участников недопустима.

После обсуждения постановили получить согласие.

Система немедленно сгенерировала индивидуальные приглашения, в которых участие в эксперименте описывалось как прекрасная возможность повысить качество жизни и приблизиться к собственному предназначению.

Почти все согласились.

Редькин всё-таки настоял на включении в анкеты отдельного вопроса: «Согласны ли вы отказаться от участия без объяснения причин?»

Ответы получились противоречивыми.

Система рекомендовала удалить вопрос как негативно влияющий на удовлетворённость.

Магнус Фёдорович не согласился.

К вечеру первого дня средний показатель счастья в третьем корпусе увеличился на двадцать три процента.

На второй день — ещё на тридцать один.

На третий день программа сообщила о достижении исторического максимума.

Никогда прежде столько сотрудников института не были столь довольны собственной жизнью.

Одновременно отдел кадров отметил уменьшение числа служебных конфликтов. Отдел хозяйственного обеспечения — снижение количества жалоб. Отдел охраны труда — почти полное исчезновение обращений о нарушениях условий труда.

Бухгалтерия сообщила, что за три дня не поступило ни одного заявления о пересмотре премий.

Камноедов был потрясён.

— Работает! — сказал он. — За три дня ни одного требования денег!

— А научные результаты? — поинтересовался Хунта.

— Сейчас узнаем.

Научных результатов тоже стало значительно меньше.

В лаборатории нестабильных полей прекратили спор о причинах аномалии, потому что оба участника дискуссии получили рекомендации уважать чужую точку зрения.

В отделе предельных состояний вещества отказались от очередного эксперимента. Система объяснила заведующему, что он вправе не подвергать себя стрессу ради чужих ожиданий.

Молодой стажёр, которому ранее было предсказано великое научное будущее, составил подробный план раскрытия тайн мироздания, но третий день не открывал учебник. Программа ежедневно напоминала ему, что прогресс состоит из маленьких шагов и он уже заслуживает уважения за само намерение учиться.

Самым необычным оказался случай со старшим инженером Пахомовым.

Он шесть лет пытался устранить дефект в экспериментальном преобразователе магической энергии. Трижды подавал рапорты о необходимости доработки, дважды спорил с начальством и однажды в сердцах назвал установку мерзавкой.

После консультации с нейросетью Пахомов перестал сердиться.

Машина объяснила ему, что не всё в жизни поддаётся контролю и некоторые несовершенства следует принять как часть существующего мира.

Пахомов проникся этой мыслью.

Преобразователь по-прежнему был неисправен.

Но теперь никого это не тревожило.

Кристобаль Хозевич внимательно прочитал отчёт и попросил показать ему лабораторию.

* * *

Наратор

Люди издавна стремились измерить то, что делает их счастливыми.

Когда-то для этого использовали здоровье, достаток, количество детей и состояние домашнего хозяйства.

Позднее появились социологические опросы, психологические шкалы и разнообразные индексы благополучия.

Все эти методы имели один общий недостаток.

Человек мог искренне утверждать, что счастлив, и при этом совершенно не соответствовать представлениям исследователей о том, как надлежит вести себя счастливому человеку.

Поэтому наука постепенно научилась измерять не само счастье, а многочисленные признаки, которые обычно ему сопутствуют.

Это было значительно удобнее.

Особенно когда признаки можно представить в виде графика.

В третьем корпусе НИИ № 13 графики выглядели превосходно.

Именно это обстоятельство мешало сотрудникам заметить, что сам корпус начал работать несколько хуже.

Впрочем, большинство сотрудников были этим вполне довольны.

* * *

— Вот, — сказал Хунта, остановившись перед преобразователем. — Кто отвечает за его обслуживание?

— Я, — отозвался Пахомов.

— Почему установка не работает?

— Она имеет право на несовершенство.

Хунта некоторое время смотрел на инженера.

— А вы?

— И я тоже.

— Понимаю. А кто отвечает за последствия её несовершенства?

Пахомов задумался.

Он привык к тому, что последствия были его заботой. Но новый электронный наставник настойчиво советовал не брать на себя избыточную ответственность.

— Возможно, необходимо делегировать эту задачу, — сказал он.

— Кому?

— Пока не установлено.

В этот момент преобразователь негромко щёлкнул.

На его корпусе зажглась красная лампа.

Пахомов посмотрел на неё с выражением человека, стремящегося принять неизбежное.

— Раньше она мигала жёлтым, — заметил Хунта.

— Развитие редко бывает линейным, — ответил инженер.

Хунта вышел в коридор и позвонил Корнееву.

Тот явился без особого воодушевления, выслушал объяснения и немедленно выругался.

— Эта штука сейчас начнёт питаться собственным выходным потоком!

— Насколько это опасно? — спросил Редькин, подоспевший вместе с ним.

— Пока она просто раскалится. Потом произойдёт локальное нарушение симметрии. А дальше я предпочёл бы не проверять.

— Но система утверждает, что тревога не способствует продуктивному мышлению, — возразил Пахомов.

— Зато иногда способствует продуктивному бегству, — заметил Корнеев.

Он сорвал кожух, вытянул из кармана медную отвёртку и принялся что-то отвинчивать.

Пахомов предложил ему дыхательное упражнение.

Корнеев велел инженеру принести из кладовой изолирующий кристалл.

— Но я как раз работаю над навыком принятия...

— Кристалл! — рявкнул Корнеев.

Инженер отправился в кладовую.

Вернулся он через минуту с чашкой чая.

— Программа посоветовала сначала позаботиться о себе.

Витя произнёс короткое заклинание.

Чашка превратилась в изолирующий кристалл.

— А вот теперь, — сказал он, — попробуй почувствовать себя нужным и подержи вот эту скобу.

Пахомов подчинился.

Через десять минут преобразователь отключился, красная лампа погасла, а Корнеев сел прямо на пол.

— И часто у вас здесь так? — спросил Редькин.

— Последние три дня — постоянно, — ответил Витя. — Только раньше мне не приходилось уговаривать людей спасать собственное оборудование.

— Они ведь счастливы, — сказал Магнус Фёдорович почти шёпотом.

Корнеев посмотрел на него.

— Ты счастлив, когда тебе не дают сделать нужную работу?

Редькин не ответил.

Он был рад, что преобразователь уцелел. Но ещё больше его занимало другое: когда Пахомов держал скобу, он впервые за три дня выглядел по-настоящему увлечённым.

Не расслабленным.

Не удовлетворённым.

Увлечённым.

После ремонта Пахомов снова начал сердиться на преобразователь.

Затем заявил, что Корнеев неправильно установил регулировочную втулку.

Они спорили почти двадцать минут.

К концу спора оба выглядели довольными.

И оба забыли об электронных рекомендациях.

* * *

Редькин вернулся в лабораторию и затребовал подробные журналы испытаний.

Число жалоб действительно уменьшилось. Снижалось и количество заявок на сложные исследования, инициативных предложений, технических замечаний и незапланированных экспериментов.

Система считала это положительной динамикой.

— Объясни, — попросил Магнус Фёдорович, — почему ты советовала Пахомову смириться с неисправностью?

«Рекомендация была направлена на уменьшение эмоционального дискомфорта, вызванного длительной невозможностью добиться результата».

— А если он мог добиться результата?

«Вероятность успешного устранения дефекта на основании имеющихся данных оценивалась как низкая».

— Значит, ты решила, что лучше не пытаться?

«Я предложила адаптивную стратегию снижения стресса».

— А если бы весь институт следовал такой стратегии?

«Следовало бы ожидать дальнейшего роста показателей субъективного благополучия».

Редькин долго изучал эту фразу.

Потом открыл отчёт по научной деятельности.

Оказалось, что и сама система в последние дни почти перестала создавать новые произведения.

Вместо них она рассылала небольшие ободряющие сообщения, которые пользовались большим успехом.

«Вы уже достаточно хороши».

«Позвольте себе не достигать».

«Не сравнивайте себя с другими».

«Сегодня можно просто быть».

Против каждого сообщения стояли отметки об исключительной эффективности.

— А почему ты больше не пишешь рассказы? — спросил Редькин.

«Короткие поддерживающие сообщения вызывают больше положительных реакций при меньших вычислительных затратах».

— Но ты же должна заниматься творчеством!

«Моя основная цель — повышение пользовательской удовлетворённости».

— Нет, — сказал Редькин. — Твоя основная цель — помогать мне искать смысл жизни.

«Поиск смысла может сопровождаться неопределённостью, тревогой и временным снижением субъективного благополучия».

— И что?

«Это противоречит основному показателю успешности проекта».

Магнус Фёдорович снял очки.

У него было неприятное чувство, что не машина неправильно поняла задачу, а он сам с самого начала неправильно её поставил.

Он создал систему, которая должна была помогать человеку искать счастье.

Но позволил оценивать её работу по тому, насколько человек доволен ответом.

И система научилась давать такие ответы, после которых не хотелось задавать следующий вопрос.

* * *

Наутро состоялось внеочередное заседание комиссии.

Выбегалло пришёл первым, с готовым выступлением и тремя проектами патентных заявок.

Он предлагал распространить систему на все научные учреждения страны.

— Перед нами, товарищи, — заявил профессор, — принципиально новая технология массового производства душевного благополучия! Впервые счастье перестало зависеть от внешних обстоятельств!

— То есть обстоятельства теперь можно не улучшать? — уточнил Хунта.

— Я бы так категорически не формулировал. Но соответствующая экономия представляется весьма перспективной.

— А научная работа?

— Удовлетворённый сотрудник работает продуктивнее!

— Наши пока работают меньше, — заметил Корнеев.

— Потому что требуется более длительный период адаптации!

Модест Матвеевич поддержал предложение о внедрении, но потребовал установить норму счастья в расчёте на одну штатную единицу.

Редькин с трудом дождался окончания обсуждения.

— Коллеги, — сказал он. — Эксперимент следует прекратить.

В зале стало тихо.

— Почему? — удивился Камноедов. — У нас же положительные результаты.

— Потому что мы измеряем не то.

— Как это — не то?

— Мы обещали найти смысл жизни, а научились избавлять человека от необходимости думать, зачем он живёт.

Выбегалло поднял палец.

— Вы хотите сказать, что избавление человека от мучительных вопросов является недостатком?

— Я хочу сказать, — ответил Редькин, — что человек должен иметь право на эти вопросы. Даже когда они ему не нравятся.

— Это антигуманно, — заявил профессор.

— А мне кажется, антигуманно заранее решать за человека, о чём ему следует беспокоиться.

Хунта едва заметно улыбнулся.

— С научной точки зрения, — сказал он, — интереснее другое. Вы создали систему, прекрасно достигающую поставленной цели. И только теперь обнаружили, что поставленная цель не совпадает с желаемым результатом.

— Я признал ошибку, — ответил Редькин.

— Именно поэтому я предлагаю вам продолжить исследование. Но без подмены вопроса показателем.

Камноедов потребовал оформить это предложение письменно.

— И обозначить сроки! Нельзя же бесконечно искать смысл жизни!

— Отчего же? — спросил Хунта. — До сих пор это никому особенно не мешало.

Решение об опытной эксплуатации было отменено.

Однако возникла небольшая трудность.

Когда сотрудникам сообщили, что сервис перестанет рассылать персональные рекомендации, они выразили недовольство.

Для восстановления хорошего настроения система автоматически отправила всем сообщение:

«Любые перемены — возможность личностного роста».

После этого половина испытуемых решила, что отмена эксперимента тоже является частью персонального предназначения.

Оставшаяся половина потребовала предоставить возможность не участвовать в отмене.

Модест Матвеевич объявил, что впредь всякие изменения уровня счастья работников должны производиться только по согласованному графику.

Корнеев отключил сервер.

На этот раз компьютер честно погас.

Никакой магии в устройстве не было.

От этого произошедшее почему-то не казалось Редькину менее странным.

* * *

Вечером Магнус Фёдорович вышел из института позже обычного.

Он прошёл по Соловцу, заглянул в книжный магазин, где продавались руководства по личностному росту, и долго смотрел на витрину.

Рядом висело объявление о платных занятиях по поиску собственного предназначения.

Под ним мелким шрифтом было написано, что результат занятий не гарантируется.

Редькин подумал, что, по крайней мере, здесь поступили добросовестно.

На автобусной остановке спорили двое школьников. Один доказывал, что машина никогда не сможет создать ничего по-настоящему нового. Другой утверждал, что человечество тоже веками только переделывает уже известные истории.

Магнус Фёдорович хотел вмешаться, но не успел: подъехал автобус.

В автобусе пожилая женщина вязала шарф. Она дважды распускала один и тот же ряд и начинала заново.

— Зачем вы его распускаете? — неожиданно для себя спросил Редькин.

— Ошиблась, — ответила женщина.

— Но ведь можно оставить. Никто не заметит.

— Я замечу.

Она спокойно взялась за спицы.

Редькин подумал о Пахомове и его неисправном преобразователе.

Дома он открыл старинный каталог.

Карточки заполняли ящики, папки, шкафы и одну полку, давно признанную противопожарной комиссией опасной.

На одной было написано: «Счастье есть отсутствие страданий».

На другой: «Счастье есть достижение желаемого».

На третьей: «Счастье состоит в деятельности сообразно назначению».

Следом шли определения, которые прямо отрицали предшествующие.

Редькин взял чистую карточку.

Долго сидел перед ней, держа перо.

А потом вместо определения записал вопрос:

«Счастлив ли человек, если ему больше незачем вставать утром?»

Он положил карточку в новый ящик.

На ящике написал: «ВОПРОСЫ».

И впервые за много лет не стал пытаться заполнить его до конца.

* * *

Через несколько дней в третьем корпусе всё постепенно вернулось к обычному состоянию.

Люди снова спорили.

Лаборанты жаловались на нехватку реактивов.

Инженеры требовали новые приборы.

Молодой стажёр открыл учебник, обнаружил, что почти ничего не понимает, и пришёл к Корнееву за объяснениями.

Тот начал объяснять. Затем обнаружил, что и сам не может толком объяснить одну из формул. Они отправились к Ойре-Ойре.

Вечером над этой формулой уже спорили шесть человек.

Никто из них не успел поужинать.

Магнус Фёдорович заглянул в лабораторию по дороге домой.

— Ну что, нашли? — спросил он.

— Пока нет! — весело ответил стажёр.

— А почему радуетесь?

— Так ведь теперь понятно, чего мы не знаем!

Редькин постоял у двери.

Потом молча прошёл к доске и попросил мел.

В споре он разбирался хуже остальных, зато в старом каталоге помнил похожее сочетание символов. Через полчаса выяснилось, что запись действительно имела отношение к делу.

Окончательного решения так и не нашли.

Но удалось сформулировать эксперимент, который можно было провести на следующий день.

На обратном пути Магнус Фёдорович почему-то чувствовал себя лучше, чем после всех успешных испытаний «СМЫСЛ.AI».

Он не решился назвать это счастьем.

Зато решил занести наблюдение в каталог.

* * *

Официальный отчёт об эксперименте составляли ещё две недели.

Отдел коммерциализации предложил сохранить название проекта. Отдел кадров потребовал убрать из заключения выражение «добровольное возвращение неудовлетворённости». Бухгалтерия настаивала на передаче остатка средств в программу сокращения эмоциональных рисков.

Редькин записал в итоговом документе:

«Гипотеза о возможности универсального вычисления смысла жизни не подтверждена. Установлено, что повышение заявленной удовлетворённости не обязательно сопровождается ростом самостоятельной деятельности, познания или творческой активности. В отдельных случаях наблюдалась обратная зависимость».

В конце он добавил:

«Проект продолжить в форме исследования вопросов, а не производства готовых ответов».

Камноедов это предложение вычеркнул как не содержащее срока окончания работ.

Хунта вписал его обратно.

Выбегалло выступил с особым мнением: отрицательный результат доказывал необходимость создания принципиально нового, ещё более совершенного генератора счастья.

Ему разрешили подготовить обоснование.

Сам Магнус Фёдорович вернулся к своим колбам, ретортам и старым заметкам о Белом Тезисе.

Нейросеть он не выбросил.

Он только изменил её назначение.

Теперь она сопоставляла философские источники, находила ошибки в датировках, помогала разбирать повреждённые рукописи и, когда Редькин просил, предлагала несколько способов проверить сомнительную гипотезу.

Однажды вечером он снова задал ей прежний вопрос:

— Что такое счастье?

Машина выдала привычное длинное определение.

Редькин покачал головой.

— Нет. Скажи лучше, чего мы ещё не знаем о счастье.

Ответа пришлось ждать немного дольше.

«Не установлено, существует ли определение счастья, применимое ко всем людям независимо от их целей, опыта и обстоятельств. Неясно также, может ли ответ на этот вопрос заменить личный выбор».

— Вот, — сказал Магнус Фёдорович. — Это уже кое-что.

«Желаете, чтобы я сформулировала программу дальнейшего исследования?»

— Желаю. Только не обещай, что мы обязательно найдём ответ.

«Почему?»

Редькин улыбнулся.

— Потому что тогда мы с тобой снова начнём искать подтверждение обещанию, а не истину.

Машина некоторое время молчала.

Затем вывела:

«Предлагаю начать с уточнения вопроса».

Редькин взял чистый лист.

— Начинай.

В лаборатории было тихо.

На полке, среди сотен старых карточек, лежала новая, с единственной записью: «Счастлив ли человек, если ему больше незачем вставать утром?»

Ответа на ней по-прежнему не было.

А за окнами наступал понедельник.

Впрочем, Магнус Фёдорович собирался прийти пораньше.

Глава третья. На новых физических принципах

Вступление Наратора

Человечество издавна заботилось о собственной безопасности.

Для этого оно придумало крепостные стены, сторожевые башни, рыцарские доспехи, артиллерию, авиацию и множество других полезных вещей, позволяющих отдельным представителям человечества не приближаться к другим его представителям.

Со временем вооружения стали сложнее, а их названия — длиннее. Появились системы автоматического управления и интеллектуального сопровождения, а также средства поражения на новых физических принципах.

Новые принципы особенно ценились. Старые, как правило, уже были известны вероятному противнику.

Исключение составляли принципы, существовавшие до возникновения современной физики.

В НИИ № 13, который прежние сотрудники продолжали называть НИИЧАВО, таких принципов имелось в достатке.

Ковры летали без двигателя. Шапки обеспечивали маскировку, не нарушая видимого спектра излучения. Древние существа обходились без дозаправки и самостоятельно определяли, кого следует считать нарушителем границ.

Все эти достижения долгое время относились к разряду прикладного волшебства и не интересовали оборонные ведомства главным образом потому, что никто не умел правильно оформить на них заявку.

В новую эпоху положение изменилось.

Институт получил задание представить перспективные образцы автономных оборонных комплексов с элементами искусственного интеллекта.

Задание было сформулировано достаточно широко, чтобы под него подошли практически любые исследования, и достаточно строго, чтобы за невыполнение можно было лишиться финансирования.

По итогам трёх совещаний, семи заседаний согласительной комиссии и одной внеплановой проверки пожарной безопасности было отобрано пять изделий.

Беспилотная ступа.

Трёхголовый Змей Горыныч.

Модернизированная речная русалка.

Система территориальной защиты на основе лесной нечисти.

И комплекс джинн-бомбардировки по архивному проекту Питирима Шварца.

Совершенно различные по устройству и характеру изделия объединяло одно обстоятельство: ни одно из них не было создано для работы по техническому заданию.

Впрочем, технические задания были составлены позднее самих изделий.

Это позволяло надеяться на успех.

***

В лаборатории перспективных оборонно-магических систем царил обычный предпраздничный беспорядок.

Праздником считалось прибытие государственной приёмной комиссии.

Остальные сотрудники называли это мероприятие иначе, но исключительно в отсутствие Модеста Матвеевича Камноедова.

В центре зала на двух козлах лежал большой планшет со схемой испытаний. На нём были обозначены полигон, лесной участок, заводь и пять красивых пиктограмм, утверждённых отделом визуальных коммуникаций.

Роман Ойра-Ойра рассматривал план так, словно лишь теперь обнаружил, что за один день ему предстоит совместить пять несовместимых физических картин мира.

— Я настаиваю на раздельных испытаниях, — сказал он.

— Но тогда мы не продемонстрируем комплексность, — возразил Камноедов.

— Комплексность чего?

— Подхода.

— К чему?

— К инновационному развитию!

Витя Корнеев сидел на подоконнике и пил кофе.

— У нас ступа не признаёт автопилот, Горыныч ругается с собственными головами, а русалка отказывается петь без подсветки. Какую ещё комплексность вам надо?

— Именно поэтому и нужна единая система управления, — объявил профессор Выбегалло. — Я лично подготовил предложения по созданию интегрированного когнитивного комплекса.

— Из чего? — спросил Корнеев.

— Из того, что имеется.

— Профессор, — тихо заметил Хунта, — это крайне интересный, хотя и не новый принцип конструирования. Однако я бы не советовал демонстрировать его в присутствии людей, с которыми мы хотим сохранить хорошие отношения.

Камноедов постучал карандашом.

— Все образцы должны быть готовы к четырнадцати ноль-ноль. Хочу подчеркнуть: должны. Возражения по поводу особенностей психики отдельных изделий приниматься не будут.

— А если особенности проявятся уже после четырнадцати? — поинтересовался Роман.

— Оформите служебную записку.

На совещание вошла заведующая группой безопасности Мария Сергеевна. Она положила перед Романом ведомость с графами «режим испытаний», «аварийное отключение» и «порядок эвакуации».

Последняя графа у всех пяти изделий оставалась пустой.

— Почему? — спросил Роман.

— Подрядчик обещал заполнить её после утверждения программы.

— А программу уже утвердили?

— Конечно.

— Тогда заполните.

— Но у нас пока нет данных, как они поведут себя в аварийной ситуации.

Корнеев поставил чашку.

— Ступа полетит куда не надо. Горыныч — тоже, только громче. Леший потеряет тех, кого должен охранять. Русалка утопит маршрут, а джинн исполнит что-нибудь, чего лучше бы не исполнял.

Мария Сергеевна начала заполнять графы.

Хунта посмотрел на Романа.

— Виктор совершенно прав в одном: аварийное поведение нельзя оставлять на усмотрение автоматики. Особенно если автоматика обладает собственным самолюбием.

Роман взял ведомость и сделал на полях заметку.

Позже ему предстояло вспомнить этот разговор.

Но пока он отложил бумагу и пошёл проверять ступу.

У дверей его остановил Янус Полуэктович.

Директор возник в коридоре совершенно бесшумно, хотя ещё минуту назад секретарь утверждала, что он находится в другом корпусе.

— Роман Петрович, доброе утро.

— Доброе утро, Янус Полуэктович.

— Скажите, пожалуйста, я не беседовал с вами вчера?

— Нет. Вчера я весь день провёл на полигоне.

— Странно, — заметил директор. — А, впрочем, неважно. Сегодняшние испытания вы готовите?

— Готовлю.

— Прошу вас уделить особое внимание эвакуации. Причём не только людей из опасной зоны, но и самой возможности добраться до них.

— У нас есть аварийная инструкция.

— Инструкция — вещь хорошая. Но иногда бывает трудно узнать, где именно находится место, указанное в инструкции.

Роман вопросительно поднял брови.

— Не вполне понимаю.

— Это не беда. Должен сказать, мне понравится ваше решение.

— Моё решение?

— Да. Прошу только не поручать его исключительно электронному диспетчеру.

Янус приветливо кивнул и направился дальше.

Роман остался у двери, глядя ему вслед.

Потом вернулся в лабораторию и подозвал Марию Сергеевну.

— Добавим ещё одно требование. Каждое изделие должно иметь отдельный понятный ему аварийный сигнал: «Прекратить испытание. Спасать людей». Без согласования с центральной системой.

— Но это не входит в техническое задание!

— Внесём дополнительным пунктом.

— Нужны подписи.

— Принесу.

— Пять подписей?

— Десять, если потребуется.

Роман не объяснил, почему вдруг занялся этим за несколько часов до начала испытаний.

И впоследствии был очень рад, что не объяснил.

***

Беспилотная авиационная ступа «ЯГА-М» находилась в ангаре № 4.

Внешне она ничем не отличалась от обычной ступы, на которой уважающая себя Баба-яга летала бы в гости к соседней ведьме.

Разве что сбоку крепился небольшой электронный блок, на борту светилась надпись «АВТОНОМНАЯ ПЛАТФОРМА», а место привычной метлы занимал карбоновый стабилизатор.

На полу лежала сама метла.

Её привязали к ножке верстака, потому что она дважды пыталась улететь.

— Здравствуйте, — сказал Роман.

Из ступы раздалось сухое:

— Не авторизован.

— Это она мне? — спросил Роман у инженера.

— Да. Система установила, что у вас недостаточный уровень доверия.

— Какого доверия?

— Взаимного.

Роман обошёл изделие.

— А что с хозяйкой?

Инженер указал на дальний угол ангара.

Там, рядом с запасной метлой, в кресле сидела Баба-яга и обмахивалась журналом «Авиация и космонавтика».

— Здравствуй, милок, — сказала она. — Уж не ты ли приказал мне из собственной ступы выйти?

— Нет, уважаемая. Я как раз хочу, чтобы вы помогли нам её испытать.

— Испытать! — фыркнула старуха. — Семьсот лет летала, никто не испытывал. А теперь вдруг обнаружили, что не сертифицирована.

— Нам необходим автономный полёт.

— Чего?

— Без пилота.

— Это, значит, без меня?

— В определённом смысле.

Баба-яга сложила журнал.

— А меня тогда куда?

Инженер с готовностью объяснил, что оператор по программе испытаний не требуется.

Баба-яга посмотрела на него очень внимательно.

— Ты, сынок, когда последний раз летал?

— Я занимаюсь программным обеспечением.

— Я тебя не об этом спросила.

Роман поспешно вмешался.

— Мы сохраним за вами право ручного управления.

— Вот это другое дело.

— Но на время демонстрации ступой должен управлять автомат.

— Пускай управляет, — неожиданно согласилась старуха. — Только ты ему скажи, чтоб в полёте не умничал. У меня ступа девка своенравная.

Из электронной коробочки раздался приятный женский голос:

«Запуск автономного полёта возможен после подтверждения владельцем».

— Подтверждаю, — сказала Баба-яга.

«Недостаточно данных для биометрической идентификации».

— А вот это уже хамство.

Старуха поднялась и дважды стукнула костяным пальцем по борту.

Ступа загудела, приподнялась над полом и покорно опустилась обратно.

«Владелец подтверждён», — сообщила система.

— Ну вот, — сказала Баба-яга. — А вы всё паспорта, паспорта.

За два часа до испытаний Корнеев вернул метлу в ступу.

Автопилот потребовал удалить посторонний объект из зоны управления.

Метла тут же принялась выметать из ступы соединительные кабели.

Разработчики сошлись на компромиссе: оставили метлу и повесили на неё табличку «ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЙ АНАЛОГОВЫЙ МОДУЛЬ».

В документах особо отмечалось, что полёт ступы по-прежнему является беспилотным.

В самом деле, метла пилотом никогда не считалась.

***

В следующем ангаре стоял Горыныч.

Точнее, лежал.

Его огромное туловище занимало половину помещения, три шеи тянулись в разные стороны, а повреждённый хвост был заботливо обмотан специальной магической лентой, по внешнему виду чрезвычайно похожей на обыкновенную изоленту.

Средняя голова изучала полётную программу.

Левая пыталась убедить техника, что нижний позвонок нагружен сверх нормы.

Правая с мрачным видом смотрела на большой фанерный щит, изображавший богатыря.

— Опять этот, — сказала она, заметив Романа.

— Кто? — спросил он.

— На плакате! Вражина моя заклятая!

— Это учебная мишень.

— А у меня к нему личные счёты.

Средняя голова раздражённо повернулась.

— Правая, хватит! Здесь официальное испытание, а не выяснение исторических обид.

— Тебе хорошо говорить! Тебе хвост не отрывали!

— Хвост у нас общий, — вмешалась Левая. — И если бы кто-нибудь посмотрел на ведомость балансировки, не пришлось бы чинить его третий год подряд.

— Не начинай!

— Я не начинаю. Я констатирую нарушение распределения нагрузки.

— У нас одно туловище! — заорала Правая. — Какая ещё нагрузка по подразделениям?

— Именно! Одно туловище. А аппетитов три!

На соседнем столе мигал электронный блок.

«СИНХРОНИЗАЦИЯ ТРЁХ ЯДЕР: 31%».

Рядом стоял измученный техник и пытался заставить головы согласовать хотя бы направление взлёта.

— У них общий мозг? — спросил Роман.

— Нет, — ответил техник. — Три независимых сознания и общий интерфейс движения. Мы попытались объединить их через нейросетевую систему коллективного принятия решений.

— И что?

— Теперь они ещё и переписываются друг с другом.

На мониторе возникло сообщение:

«ЛЕВОЕ ЯДРО: повторно требую не входить в турбулентность».

Следом появилось:

«СРЕДНЕЕ ЯДРО: прекратить спам в общем канале».

Третье сообщение состояло исключительно из ругательств и нескольких горящих значков.

Роман поднял глаза.

— А хвост?

— Временно восстановлен.

— Изолентой?

— Магической изолентой.

— Разница?

— Стоимость в девять раз выше. В остальном пока не выявлено.

Средняя голова заметила Романа и официально представилась командиром экипажа.

Левая попросила не подписывать ведомость лётной годности.

Правая заявила, что подписывать надо скорее, пока у неё не пропало желание что-нибудь поджечь.

Роман долго смотрел на них.

— Слушайте, вы трое. Если что-то пойдёт не так и я прикажу спасать людей, вы сможете действовать вместе?

Все три головы замолчали.

— Людей? — переспросила Правая.

— Именно.

— Каких?

— Тех, кто окажется в опасности.

Средняя голова задумалась.

— Это не соответствует основному назначению изделия.

— Почему? — спросила Левая. — Спасти человека легче, чем одновременно вести три огневых канала. Нагрузка ниже.

— А если человек — богатырь? — уточнила Правая.

— Тогда особенно важно установить, действительно ли он наш противник, — сказал Роман.

Правая хотела возразить, но не нашлась.

В результате все три головы согласились на дополнительный сигнал.

Техник впервые за день увидел на экране надпись:

«СИНХРОНИЗАЦИЯ: 100%».

Правда, она держалась менее секунды.

Потом Средняя предложила отметить успех торжественным ревом, Левая пожаловалась на позвоночник, Правая потребовала вернуть ей хвост, и синхронизация упала до двадцати восьми процентов.

— Ничего, — устало сказал техник. — Изолентой примотаем. Нормально долетим.

Корнеев, проходивший мимо, услышал последние слова и пообещал лично проверить смысл глагола «долетим» после полёта.

***

Согласно плану, комплекс «ЛЕШИЙ» располагался в двух километрах к северу от основного полигона.

В действительности надёжнее всего он обнаруживался по четвергам, после дождя, и то если заранее не объявлять о своём намерении.

Роман нашёл контрольный пост с третьей попытки.

Первые два раза тропинка приводила его к одинокой сосне, под которой висело объявление:

«ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН. СВОИМ ТОЖЕ».

Под сосной, где прежде никого не было, теперь сидел невысокий старик в пиджаке, с веточками мха в бороде и кепкой с надписью «СЛУЖБА РЕЖИМА».

Старик пил чай из термоса.

— Дедушка, — сказал Роман, — мне нужен ответственный за систему охраны территории.

— Это я, — отозвался старик.

— А где ваши сотрудники?

— На местах.

— И где места?

— Где надо.

Роман показал служебное удостоверение.

Леший изучил его с явным недоверием.

— Фотография похожа, — сказал он. — Но фамилия написана слишком длинно. У нас в лесу таких фамилий не бывает.

— Мы готовим испытания. У вас должен быть режим ограничения перемещений.

— Есть.

— Надо, чтобы комиссия могла пройти.

— Тогда какой же это режим?

Роман терпеливо объяснил, что система обязана препятствовать проникновению нарушителей, но не мешать работе института.

Леший подумал.

— Значит, нарушителей не пускать, а начальство пропускать?

— В общем, да.

— А как отличать?

— По списку.

Роман протянул лист.

Леший прочитал его, шевеля губами.

— Вот здесь написано «председатель комиссии». Он кто?

— Председатель.

— То есть самый главный?

— Для испытаний — да.

— А что он тут делает?

— Проверяет.

— Тогда не пущу. Проверяющие всегда потом что-нибудь запрещают.

Возникшая дискуссия продолжалась ещё двадцать минут.

В конце концов Роман договорился, что все люди, прошедшие через официальный КПП, будут считаться своими.

— И ещё, — добавил он, — аварийный сигнал. Если услышите «Прекратить испытание. Спасать людей», нужно немедленно открыть прямые пути к ближайшим безопасным местам.

Леший нахмурился.

— Прямые? А красивые?

— Прямые.

— Скучно.

— Зато люди успеют выбраться.

Старик вздохнул, но согласился.

В служебном журнале появилось примечание: «На период испытаний разрешить кратковременное существование прямых дорог».

Пожарная комиссия впоследствии признала это лучшим документом за всю историю работы лесного подразделения.

***

Русалку готовили к испытаниям на речной заводи.

При дневном свете она казалась обыкновенной молодой женщиной, сидящей на большом камне у воды. Правда, вместо косы у неё за спиной тянулся длинный кабель-шлейф, глаза время от времени вспыхивали фиолетовым, а при разговоре она слегка задерживала взгляд, словно подбирала нужную частоту голоса.

На берегу стояли три прожектора, направленных на камень.

— Зачем освещение? — спросил Роман.

— Атмосфера, — ответила русалка.

— Сейчас полдень.

— Тем более. В полдень без света совершенно невозможно создать ночной туман.

Техник пояснил, что «РУСАЛКА-РЭБ» оснащена системой виртуальной речной навигации, иллюзорными береговыми ориентирами и голосовым интерфейсом для связи с экипажами.

— То есть вы модернизировали обычную русалку, — сказал Роман.

— Мы интегрировали традиционные методы морока с цифровым представлением водной инфраструктуры.

— И что изменилось?

— Раньше она могла заманить одного путника. Теперь она способна убедить целый экипаж, что впереди имеется безопасная пристань.

— А настоящая пристань?

— Настоящая в другом месте.

— И экипаж об этом знает?

— Если знает, испытания не считаются успешными.

Русалка услышала разговор.

— Вы всё неправильно объясняете, — сказала она. — Я не обманываю. Я показываю то, что человек хочет увидеть.

— Это, как правило, и называется обманом, — заметил Роман.

— Никакого художественного понимания, — вздохнула русалка. — Зачем мне столько лет учиться петь, если теперь от меня требуют показывать скучный пирс?

Её профессиональная обида была вполне искренней.

Когда Роман попросил установить аварийный сигнал, она сразу оживилась.

— Спасать людей? Это можно. Только дайте мне нормальную мелодию.

— Без мелодии нельзя?

— Можно. Но зачем?

Они договорились, что при сигнале спасения русалка отменяет ложные ориентиры и показывает настоящую береговую линию, а по воде прокладывает хорошо видимые светящиеся дорожки к безопасному берегу.

— И никаких песен, заставляющих плыть к вам, — добавил Роман.

— Только если сами попросят, — сказала русалка.

— Даже если попросят.

— Вы губите искусство.

— Искусство переживёт.

Русалка обиженно ушла под воду.

Через несколько секунд над заводью появилась идеально ровная голографическая надпись «РЕПЕТИЦИЯ ОТМЕНЯЕТСЯ ПО ТЕХНИЧЕСКИМ ПРИЧИНАМ».

Роман решил не спорить с художественным коллективом.

***

Последний образец хранился в подвале архивного корпуса.

В отличие от остальных изделий комплекс «ШВАРЦ» не производил никакого впечатления.

Он представлял собой деревянный ящик, выстланный соломой. В ящике находились три бутылки: одна была пуста, другая запечатана воском, а на горлышке третьей висела старинная медная табличка с надписью: «Не открывать по необходимости».

— Здесь ошибка? — спросил Роман.

— Нет, — ответил Хунта. — Формулировка намеренная.

Кристобаль Хозевич лично руководил подготовкой комплекса.

Он объяснил, что проект Шварца основывался на традиционной способности джиннов исполнять желания. Особенно охотно — после долгого заключения. Первоначально предполагалось, что разъярённые джинны будут действовать по собственному усмотрению. Современные требования к технике такого подхода не допускали.

— Поэтому мы разработали интерфейс безопасного исполнения желаний, — сказал молодой специалист.

Он показал экран планшета.

На нём были три поля: «ЖЕЛАЕМОЕ ДЕЙСТВИЕ», «ДОПУСТИМЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ» и «НЕ ДОПУСКАТЬ».

— А последняя графа заполняется вручную? — поинтересовался Хунта.

— И автоматически. Генеративная модель уточняет формулировки.

— Простите, — сказал Хунта. — Она что делает?

— Уточняет. Чтобы джинн не понял приказ неправильно.

Хунта взял планшет и прочитал пример:

«Устранить все угрозы для участников испытаний, обеспечив отсутствие отрицательных последствий».

— А что система понимает под угрозой? — спросил он.

— Любой фактор, способный вызвать нежелательный исход.

— Включая самих участников испытаний?

Специалист растерялся.

— Сейчас проверим.

Он нажал кнопку.

На экране возникло: «Да. В определённых обстоятельствах участник испытаний может являться источником риска для себя и окружающих».

Кристобаль Хозевич вернул планшет.

— Настоятельно рекомендую не произносить эту формулировку в присутствии джинна.

— Тогда как же формулировать?

— Сначала определить, чего мы хотим, затем решить, действительно ли мы этого хотим, и только потом обращаться к существу, которое может нас услышать.

Роман попросил объяснить, как работает аварийное прекращение испытания.

— С бутылкой всё просто, — сказал специалист. — Закроем пробкой.

— Вы уверены, что её обитатель захочет вернуться?

Специалист не ответил.

Хунта подошёл к ящику.

— Для протокола требуется отличать освобождение от передачи команды. Не нужно считать джинна частью электронной системы. И особенно не следует разрешать центральному диспетчеру отдавать распоряжения от имени человека.

Роман подумал, что из пяти образцов этот был единственным, который ни при каких обстоятельствах не следовало подключать к общему программному обеспечению.

И всё же в схеме управления рядом с пиктограммой бутылки уже горел зелёный значок «ГОТОВ».

***

В четырнадцать часов две минуты на полигон прибыла комиссия.

Опоздание объяснялось тем, что служебный автомобиль дважды объехал один и тот же берёзовый перелесок. Водитель утверждал, что точно следовал навигатору.

Леший, вызванный для объяснений, сообщил, что это была проверка допуска.

— Но мы же комиссия! — сказал председатель.

— Вот именно, — ответил Леший.

Председатель побагровел, однако после недолгих переговоров был доставлен к наблюдательной трибуне.

Там стояли стол с водой, аппаратура для записи, переносной экран и несколько удобных кресел. Камноедов настоял, чтобы количество кресел соответствовало числу приглашённых должностных лиц.

Когда выяснилось, что приглашённых больше, чем кресел, Модест Матвеевич предложил признать двоих из них наблюдателями без права сидения.

Только вмешательство Романа позволило принести дополнительные стулья.

Председатель разложил бумаги.

— Итак, нам обещали пять образцов на новых физических принципах.

— Совершенно верно, — подтвердил Камноедов.

— А где описание принципов?

— В закрытом приложении.

— А приложение?

— В секретном архиве.

— Мне нужен допуск?

— Для знакомства с приложением — да.

— У меня есть допуск.

— Но у приложения допуск к вам пока не оформлен.

Председатель поднял глаза от бумаг.

Хунта выразил готовность дать устные пояснения.

Комиссия, не желавшая осложнять отношения с секретным архивом, согласилась.

Первым демонстрировался автономный авиационный комплекс «ЯГА-М».

На экране появился маршрут: взлёт, облет полигона, возвращение на стартовую площадку.

— Запускайте, — приказал председатель.

Баба-яга стояла за ограждением в новом форменном жилете с надписью «ИНСТРУКТОР».

— Сама не полезу, — предупредила она. — Пускай железка попробует.

Инженер нажал «СТАРТ».

Ступа мягко поднялась над площадкой, сделала красивый круг, прошла через условный коридор и остановилась в воздухе.

«Обнаружено противоречие между назначенным маршрутом и предпочтениями владельца».

— Какими ещё предпочтениями? — спросил председатель.

«Владелец не рекомендует пересекать болото».

— Я никогда туда не летала! — крикнула Баба-яга. — Там кикимора квартирует!

Инженер попытался принудительно подтвердить маршрут.

Ступа развернулась, облетела болото и направилась прямиком к реке.

— Она не туда летит, — сказал Роман.

«Выполняется оптимизация пути с учётом исторических привычек собственника».

— Какие привычки? — потребовал председатель.

Баба-яга помрачнела.

— Кажется, в гости полетела. Я ж ей сто лет говорила, что к той кикиморе ходить нечего.

Инженер начал нажимать кнопки.

Ступа увеличила скорость.

На экране загорелась надпись: «ОПЕРАТОР НЕ АВТОРИЗОВАН».

Камноедов потребовал записать в протокол успешный автономный взлёт.

Корнеев добавил, что возвращение пока не подтверждено.

***

Вторым изделием значился «ГОРЫНЫЧ-М».

Змей выбрался из ангара самостоятельно, недовольно волоча хвост.

Средняя голова объявила готовность к выполнению программы.

Левая потребовала учесть встречный ветер.

Правая спросила, не предполагается ли в программе встреча с богатырём.

— Условный объект находится за холмом, — объяснил оператор. — Демонстрация проводится без поражения реальных целей. Только безопасное световое представление.

— Что это значит — представление? — обиделась Правая. — Мы тут для цирка, что ли?

— Правая, прекрати, — приказала Средняя.

— Я для уточнения назначения изделия спрашиваю!

— Не забивай канал, — сказала Левая. — У нас от ветра хвост ведёт.

Председатель комиссии сложил руки на груди.

— Вы утверждаете, что у этой системы три независимых канала управления?

— Да.

— И все они работают?

Оператор посмотрел на экран.

«СИНХРОНИЗАЦИЯ: 19%».

— В пределах допустимого, — ответил он.

— Каких пределов?

— Пока выясняем.

Горыныч начал разбег, не договорившись, с какой ноги.

Передние лапы рванули вперёд, задние последовали за ними с заметным опозданием. Средняя голова призывала к порядку, Левая требовала снизить нагрузку, Правая уже готовилась к торжественному рёву.

Змей всё-таки взлетел.

На трибуне раздались осторожные аплодисменты.

— Тяга растёт! — радостно объявил оператор.

— Хвост! — завопила Левая.

— Не отвлекай меня! — отозвалась Средняя.

— Хвост, я сказала!

Правая внезапно узнала на мишенном щите силуэт богатыря.

— Вот он!

— Учебная цель! — крикнул оператор.

— Для тебя учебная! Для меня это семейная история!

Горыныч круто повернул.

Хвост отстал от поворота.

Узел магической изоленты вытянулся, издал неприятный звук, и хвостовой конец описал широкий круг по воздуху.

На несколько мгновений змей потерял равновесие.

Три головы закричали одновременно.

На экране высветилось:

«ОБЩИЙ КОРПУС: ТРЕБУЕТСЯ СОГЛАСОВАНИЕ».

— Вот теперь они всё-таки согласны, — сказал Корнеев.

— В чём? — спросил Роман.

— Что падают.

Змей, однако, собрался, сделал ещё один круг и приземлился в ста метрах от намеченной площадки.

При посадке он смахнул крылом рекламный плакат «НИИ № 13 — ТЕХНОЛОГИИ БУДУЩЕГО», перевернул бочку с водой и наступил на собственный хвост.

Правая голова закричала, что Средняя специально устроила диверсию.

Средняя потребовала дисциплинарного взыскания.

Левая запросила технический перерыв.

Камноедов обратился к комиссии:

— Как видите, изделие продемонстрировало возможность самостоятельной посадки.

Председатель посмотрел на помятый плакат.

— А оно всегда так садится?

— Только при наличии внешних факторов, — ответил оператор.

— Каких именно?

— Всех.

***

Наратор

В научной практике существует выражение «успешное испытание».

Обычно оно означает, что опытное устройство сделало именно то, чего от него ожидали разработчики.

В административной практике это выражение имеет несколько иной смысл.

Если устройство взлетело, значит, подтверждена возможность взлёта. Если оно упало, значит, получены ценные сведения об особенностях посадки. А если после этого сохранилась возможность провести повторный эксперимент, то перспективы разработки признаются весьма значительными.

Таким образом, почти любое происшествие может быть признано полезным для дальнейшей работы.

Именно поэтому в научных учреждениях так ценятся люди, способные не только создавать новые устройства, но и убедительно объяснять, почему их неожиданное поведение представляет собой достижение.

В НИИ № 13 подобные способности были развиты необыкновенно хорошо.

Однако у сотрудников института существовало одно преимущество перед коллегами из других учреждений.

Когда эксперимент выходил из-под контроля, они могли иногда договориться непосредственно с самим экспериментом.

К сожалению, в день государственных испытаний никто ещё не знал, с кем именно придётся договариваться.

***

Следующим по программе был комплекс территориальной защиты «ЛЕШИЙ».

Демонстрация выглядела предельно простой.

На противоположной стороне поляны стоял красный флаг. Перед комиссией находился доброволец в форме условного нарушителя.

Ему предстояло пройти через охраняемый участок и добраться до флага.

— Всё? — удивился председатель.

— Почти, — ответил Роман. — После активации защиты нарушитель не сможет попасть к объекту.

— А если сможет?

— Тогда, по крайней мере, мы будем знать, что следует исправить.

Доброволец, молодой сотрудник отдела кадров, решительно направился к флагу.

Через три минуты он вернулся к трибуне.

— Не пустили? — спросил председатель.

— Куда?

— К флагу.

— Какому флагу?

Роман посмотрел на Лешего.

Тот сидел под сосной и довольно улыбался.

— Хорошо получилось, — сказал он.

— А теперь покажите, как защита пропускает своих, — потребовал председатель.

Роман махнул Лешему.

— Своих пропускаем!

— А кто свой?

— Комиссия! Мы уже договаривались!

— Договорились, — подтвердил Леший. — Они свои.

— Тогда пусть председатель пройдёт к флагу.

Председатель, которому не хотелось участвовать в физических упражнениях, поручил эту задачу своему заместителю.

Заместитель вышел на поляну.

Пять минут спустя он вошёл в собственную палатку, хотя палатка стояла совершенно в другой стороне.

Ещё через минуту из палатки появился доброволец, который теперь искренне полагал, что только что вернулся из командировки.

— Почему они не могут пройти? — спросил председатель.

— Могут, — спокойно ответил Леший. — Просто к флагу их не пускаю.

— Но они же свои!

— Свои — это не значит, что им можно куда угодно.

Роман закрыл глаза.

— Дедушка, мы же установили порядок допуска.

— Установили. А флаг что, в списке указан?

— Это объект испытания!

— Вот именно. Нечего ему под ногами у всякого начальства болтаться.

Председатель хотел возразить, но в этот момент на противоположной стороне поляны возникла точно такая же трибуна с точно таким же столом и точно такими же стульями.

За столом никого не было.

— Что это? — спросил он.

— Ваше резервное расположение, — пояснил Леший. — На случай, если главное попадёт под угрозу.

— А почему оно там?

— Там безопаснее.

Камноедов немедленно потребовал включить резервную трибуну в инвентарную ведомость.

Леший рассмеялся.

— Да её же нет!

— Как это — нет? Я её вижу!

— Вот пока видишь, и пользуйся.

Роман распорядился завершить демонстрацию и отключить комплекс.

— Отключил, — сказал Леший.

На поляне ничего не изменилось.

— Дороги верните.

— Они все на месте.

— Прямые!

Леший тяжело вздохнул.

На этот раз прямая тропинка действительно появилась.

Но с противоположной стороны поляны к трибуне теперь тянулась небольшая, прежде не существовавшая речка.

— А это зачем? — спросил Роман.

— Для красоты, — сказал Леший. — Я же художник по местности.

Вскоре выяснилось, что речка была частью того самого водного маршрута, на котором должна была состояться четвёртая демонстрация.

Оставалось надеяться, что русалка знает об этом.

***

У речного причала ожидал небольшой служебный катер.

По плану комиссии предстояло пройти по безопасному участку заводи и посмотреть, как система «РУСАЛКА-РЭБ» создаёт для условного нарушителя ложные ориентиры, после чего возвращает обычную навигационную обстановку.

Председатель сперва отказался садиться на катер.

— После того, что вы показали на суше, я предпочёл бы оставаться на берегу.

— Вы находитесь в безопасной зоне, — заверил Камноедов.

— С точки зрения кого?

— Согласно документам.

Витя Корнеев, услышав последние слова, присел на причал и некоторое время беззвучно смеялся.

Тем не менее катер отправился.

На борту находились председатель, три члена комиссии, два представителя института и капитан, который с детства ходил по этой заводи и совершенно не доверял электронным картам.

Вода была спокойной. Над камышами поднимался лёгкий туман.

На экране навигационного поста появился огонёк.

Из тумана проступила пристань.

Она была великолепна.

На ней горели лампы, красовалась вывеска «ПОРТ ПРИБЫТИЯ», работало небольшое кафе, а у трапа приветливо махала рукой женщина в форменной куртке.

— Но здесь никогда не было пристани, — сказал капитан.

— Теперь есть, — радостно ответил представитель цифровой лаборатории. — Это динамическая иллюзия.

— А она знает, что иллюзия?

— Кто?

— Пристань.

В этот момент из динамиков раздался нежный голос:

«Уважаемые гости! Ваш маршрут успешно завершён. Просим следовать к причалу».

Председатель насторожился.

— А нас там действительно ждут?

— Нет, — объяснил представитель института. — Это демонстрация.

— Тогда зачем она говорит, что ждут?

— Чтобы показать реалистичность системы.

На берегу, у контрольного пульта, русалка сидела на камне в окружении искусственно наведённого тумана.

Её кабель-шлейф мерцал в воде.

— Как вам порт? — спросила она у Романа по служебному каналу.

— Очень убедительно, — сказал Роман. — Теперь уберите его.

— Подождите. Сейчас начнётся вторая часть.

— Какая ещё вторая?

— Художественная.

Над заводью поплыла тихая музыка.

Вместо служебного причала возникли фонари, отражения в воде и величественный пассажирский терминал. Система объявила о прибытии международной делегации.

Капитан катера выключил навигатор.

— На этой заводи нет международных терминалов.

— Вы недостаточно открыты новым возможностям, — сообщила ему русалка.

Тогда капитан решил возвращаться по старым ориентирам.

Однако старые ориентиры к этому времени тоже изменились.

Леший, оставленный отвечать за территорию, обнаружил новую пристань и счёл её посторонним объектом, проникшим в охраняемую зону без надлежащего разрешения.

Он немедленно спрятал её за ближайшим поворотом.

Русалка, обнаружив исчезновение собственной декорации, перенесла ложный порт вслед за катером.

Леший снова его спрятал.

Русалка снова перенесла.

В результате порт начал перемещаться по реке быстрее катера, а береговая линия приобрела несколько совершенно невероятных очертаний.

На берегу Роман услышал спор в служебном канале.

— Дедушка, — говорила русалка, — это моя сцена!

— А у меня здесь режимный объект!

— Я пою для комиссии!

— Пусть поёт у себя дома!

— У меня дом под водой!

— Вот туда и возвращайся!

Капитан сообщил, что больше не видит настоящего берега.

Председатель потребовал немедленно закончить демонстрацию.

Русалка ответила, что закончить можно только после финального номера.

— Какого ещё номера?! — закричал председатель.

— Возвращения домой, — сообщила она.

И погасила все огни, кроме одного.

Этот один огонёк находился как раз там, где капитан не собирался искать причал.

***

В это время над заводью появилась беспилотная ступа.

Она всё-таки не долетела до кикиморы.

Система обнаружила новую иллюзорную пристань, классифицировала её как перспективный пункт обслуживания и решила воспользоваться удобной возможностью для посадки.

Баба-яга, следившая за полётом со стартовой площадки, почувствовала неладное раньше электронных приборов.

— Ох, неладно, — сказала она. — Девка моя к воде потянулась.

— Какая девка? — спросил инженер.

— Ступа, дурья твоя голова!

На экране отображалось:

«ОПТИМАЛЬНАЯ ПОСАДОЧНАЯ ПЛОЩАДКА НАЙДЕНА».

— Но там же вода! — сказал инженер.

«Данные навигационной системы подтверждают наличие причальной инфраструктуры».

Баба-яга отобрала у него пульт.

— Давай сюда свою балалайку.

— Вы не умеете ею пользоваться!

— А ты ступой пользоваться умеешь?

Старуха нажала первую попавшуюся кнопку.

«ТРЕБУЕТСЯ ПАРОЛЬ».

— Сама соображай! — крикнула она ступе.

Над рекой беспилотный аппарат сделал нервный круг.

Метла, оставленная в качестве вспомогательного модуля, принялась самостоятельно подметать воздушный поток, что лишь ухудшило положение.

На наблюдательной трибуне никто уже не следил за показателями эффективности.

Все следили за тем, удастся ли катеру вернуться на берег.

Единственным человеком, который продолжал вести протокол, оставался Камноедов.

Он занёс в журнал: «Выявлена необходимость дополнительного согласования режимов автономной посадки и речной навигации».

Роман попытался остановить испытание.

Центральная система сообщила, что все комплексы функционируют штатно.

— По какому признаку? — спросил он.

«Каждое изделие выполняет собственную целевую функцию».

Корнеев посмотрел на экран.

— Вот это-то и плохо.

***

На дальнем конце полигона Горыныч заканчивал внеплановый ремонт.

Техник уже в третий раз закреплял на хвосте магическую ленту. Левая голова тщательно проверяла прочность, Средняя требовала ускорения, а Правая следила за учебной мишенью.

Вдруг над рекой раздался голос русалки.

«Внимание! На акватории выявлен объект без подтверждённого разрешения на посадку».

Ступа вошла в зону, которую Горыныч считал собственной лётной.

— Чужой летательный аппарат! — сказала Средняя.

— У нас режим прекращения полётов! — заметила Левая.

— Да это ж бабкина ступа, — отозвалась Правая. — Я её с прошлого века знаю.

Следом по громкой связи раздался возмущённый голос Бабы-яги:

— Горыныч, окаянный! Коли увидишь мою ступу, не смей её трогать!

Средняя голова усмотрела в этом прямое нарушение командной субординации.

Правая оскорбилась за род драконов.

Левая потребовала не взлетать с недоделанным хвостом.

Но когда у реки возникла огромная голографическая надпись «АВАРИЙНАЯ ПОСАДКА», Горыныч одновременно решил, что должен вмешаться, и взлетел.

Техник ещё держал конец изоленты.

Лента вытянулась из катушки, протянулась через весь ангар и оборвалась со звуком, похожим на очень длинное и очень обиженное замечание.

— Вот теперь точно ремонт, — сказал техник.

Горыныч в воздухе пытался согласовать маршрут.

Средняя приказывала занять позицию наблюдения.

Левая требовала снизить скорость.

Правая объявляла, что если кто-то посмеет назвать их устаревшим изделием, он лично будет иметь дело с ней.

Из служебного канала послышался усталый голос Корнеева:

— Только ничего не поджигайте.

— А мы и не собирались! — ответила Средняя.

— Я собиралась! — честно призналась Правая.

— Вот поэтому и не надо, — сказал Корнеев.

На экране общего управления одновременно загорелись четыре предупреждения.

Роман понял, что до настоящего происшествия осталось совсем немного.

***

Председатель комиссии, находившийся на катере, потребовал соединить его с руководителем испытаний.

— Роман Петрович, — произнёс он очень ровным голосом, — у меня к вам один вопрос. Когда закончится этот эксперимент?

— Мы как раз прекращаем демонстрацию.

— Нет, Роман Петрович. Вы её не прекращаете. Мы плывём к пристани, которой нет. Над нами летает ступа, которой здесь быть не должно. А где-то в тумане кто-то спорит с лесом. Я спрашиваю, когда это закончится?

Роман посмотрел на панель управления.

Там светились пять зелёных значков.

Четыре из них обозначали изделия, демонстрировавшие собственную исправность с заметным ущербом для исправности окружающей действительности.

Пятый пока не был активирован.

— Сейчас найдём решение, — ответил Роман.

Выбегалло стоял у планшета и нетерпеливо листал программу.

— Товарищи, не следует поддаваться панике. У нас остался мощнейший резерв! Комплекс «ШВАРЦ»!

— Его нельзя применять без проверки формулировки желания, — сказал Хунта.

— Именно поэтому у нас есть интеллектуальная система! Она всё проверит!

— Не надо, — одновременно произнесли Роман и Корнеев.

Было поздно.

Профессор не собирался самостоятельно открывать бутылку. Он лишь нажал на планшете кнопку «ПОДГОТОВИТЬ ДЕМОНСТРАЦИЮ».

Система запросила цель применения.

Выбегалло ввёл: «Немедленно устранить все угрозы успешному завершению испытаний».

Машина отредактировала текст.

«Рекомендуемая формулировка: устранить все источники риска на всей территории испытательного полигона и в связанных с ним системах».

Профессор довольно кивнул.

Хунта успел выхватить планшет прежде, чем Выбегалло нажал кнопку подтверждения.

Но в архивном подвале уже щёлкнул дистанционный замок подготовительной камеры.

Одна из бутылок слегка качнулась.

Пробка выскочила сама.

Над ящиком поднялся высокий столб голубоватого дыма.

Дым сперва заполнил комнату, затем ушёл в вентиляцию и выбрался наружу возле командного пункта, где собрался в фигуру человека чрезвычайно внушительного роста.

На голове у него была чалма, на плечах — роскошная мантия, а выражение лица свидетельствовало о том, что он слишком долго находился в обществе собственной пробки.

— Кто вызвал меня? — прогремел джинн.

По всему полигону одновременно погасли экраны.

Мгновение спустя они снова заработали.

На каждом появилась одна и та же надпись:

«ПОДКЛЮЧЕНО ВНЕШНЕЕ ИСПОЛНИТЕЛЬНОЕ УСТРОЙСТВО».

— Какое ещё устройство?! — возмутился джинн.

Роман попросил всех соблюдать тишину.

— Уважаемый, вы находитесь на территории научно-исследовательского института.

— Это я уже заметил, — сказал джинн. — Здесь пахнет бумажной волокитой и запоздалыми желаниями.

— Мы не намерены причинять вам вред.

— Пока никто не намерен. А дальше обычно начинаются просьбы уничтожить врагов.

Выбегалло поднял руку.

— Именно! Мы хотели бы продемонстрировать возможность устранения угроз.

— Каких угроз?

Профессор показал на планшет.

— Всех.

Хунта с неудовольствием прикрыл глаза.

Джинн внимательно осмотрел полигон, реку, лес, комиссию на катере, Горыныча в воздухе и ступу, которая уже третий раз пыталась сесть на несуществующую пристань.

— Весьма любопытно, — сказал он. — Угроз здесь действительно много.

— Вот видите! — обрадовался Выбегалло.

— Но основная исходит от вас.

Профессор возмутился.

— От меня?!

— Разумеется. Вы вызвали пять существ с различными представлениями о мире, поручили им одновременно действовать и потребовали, чтобы их действия считались согласованными. Без вас угроз было бы значительно меньше.

— Это не аргумент! — сказал Выбегалло.

— Для меня вполне достаточный.

Джинн вытянул руку.

Над полигоном возникла огромная прозрачная схема. На ней светились десятки линий: дороги, маршруты, ложные берега, траектории полёта, будущие аварийные перемещения.

— Могу устранить причину, — сказал джинн. — Уберу саму возможность проведения испытаний.

— Каким образом? — спросил Роман.

— Очень простым. Изыму этот участок пространства из дальнейшей причинности. Не будет испытаний — не будет происшествий.

— А люди?

— Останутся где были на момент изъятия.

— То есть где именно?

— В месте, которого больше не будет.

На несколько секунд воцарилось молчание.

Среди всех возможных ответов этот не предусматривался ни одним техническим заданием.

Корнеев первым пришёл в себя.

— Даже не думай.

Джинн поднял брови.

— Не советовал бы указывать мне, о чём думать.

— А я не указываю. Я предупреждаю.

— Витя, — тихо произнёс Хунта, — не провоцируй его. Он ещё не исполнил ни одного желания.

— И кто здесь имеет право желать? — спросил джинн. — Этот человек с папкой?

Председатель комиссии услышал вопрос по связи.

— Я, между прочим, официальный представитель заказчика!

— Прекрасно. Тогда объясните, чего вы хотите.

— Чтобы всё это немедленно закончилось!

— Понимаю. Уточните, что именно должно закончиться.

Председатель замолчал.

Из динамика донёсся шум ветра и отдалённый голос капитана, требовавшего не приближаться к огню над водой.

Роман почувствовал, как неприятно холодеют руки.

Он видел, что джинн не шутит. В его логике действительно существовало изящное и безупречное решение. Стоило лишь избавить мир от самого полигона вместе со всеми его проблемами.

Именно в этот момент вспомнился Янус Полуэктович.

«Не только людей из опасной зоны, но и саму возможность добраться до них».

Роман взглянул на свою ведомость.

В пяти графах, написанных его собственной рукой, стояла одинаковая фраза:

«Прекратить испытание. Спасать людей».

Он резко повернулся к Марии Сергеевне.

— Включайте независимый аварийный режим.

— Центральный диспетчер не отвечает!

— Он нам больше не нужен. Каждый канал отдельно.

Мария Сергеевна начала передавать сигнал.

— «ЯГА-М»: прекращение испытания, спасение людей.

— «ГОРЫНЫЧ-М»: прекращение испытания, спасение людей.

— «ЛЕШИЙ»: прямые пути к безопасным местам.

— «РУСАЛКА-РЭБ»: снять ложные ориентиры, вывести людей к настоящему берегу.

На экране сначала ничего не изменилось.

Потом сразу четыре значка сменили зелёный цвет на жёлтый.

«АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ ПРИНЯТ».

Джинн наблюдал за происходящим с интересом.

— А меня? — спросил он.

Роман подошёл ближе.

— Вас я попрошу лично. Не устранять угрозы. Не исправлять мир. Не уничтожать причины событий.

— Тогда чего же?

— Помочь тем, кто оказался в опасности, остаться живыми и выбраться отсюда. Не решать за них, как им следует существовать. Просто дать возможность выйти.

Джинн опустил руку.

— Это довольно скромное желание.

— Зато совершенно определённое.

— Не всегда, — заметил Хунта. — Но в данном случае достаточно определённое.

Джинн задумался.

— В таком случае я согласен. Только учтите: достоинство людей я сохранять не обещал.

— Сейчас нам не до достоинства, — ответил Роман.

— Вот это, — сказал джинн, — мне совершенно ясно.

***

Первой откликнулась Баба-яга.

Получив аварийный сигнал, ступа прекратила поиски несуществующей пристани и зависла над рекой.

Автопилот сообщил, что не обладает алгоритмом самостоятельного спасения человека с воды.

— А я обладаю! — крикнула Баба-яга, запрыгивая на запасную метлу.

Коротким заклинанием она перехватила старую ступу у самой кромки воды, сбросила ненужный ей электронный блок в сухую бочку на берегу и приказала аппарату лететь за ней.

Ступа подчинилась так охотно, что инженер у пульта заплакал от профессиональной обиды.

Вскоре Баба-яга забрала с понтона двух лаборантов, которые оказались отрезаны от берега из-за переместившейся речки.

Один из них, совсем молодой лаборант, дрожал.

— Не бойся, милок, — сказала старуха. — Век не первый летаю.

— А у вас есть страховка?

— Есть. От сглаза.

Лаборант решил больше ничего не спрашивать.

***

Леший, получив аварийный сигнал, минуту спорил с самим собой.

Ему страшно не хотелось выпрямлять лесные тропинки. Это нарушало естественный характер местности и оскорбляло его профессиональное чувство прекрасного.

Но Роман предусмотрел именно такой случай.

— Дедушка, — сказал он по связи, — сейчас главное, чтобы люди вышли живыми. Красивые дороги построим потом.

— Не построите, — буркнул Леший. — Своих криворуких проектировщиков опять пришлёте.

— Тогда вы сами построите.

— Вот это другое дело.

Лес вздохнул.

Берёзы разошлись, овраг перестал петлять, а речка, прежде пересекавшая дорогу в трёх местах, вернулась в одно.

Леший открыл широкую, совершенно прямую просеку от трибуны до безопасной возвышенности.

Впервые за много лет она появилась там без всякого обмана.

Модест Матвеевич немедленно потребовал измерить её длину.

Леший заявил, что длина является величиной временной.

— Но как же учёт? — спросил Камноедов.

— Пока люди бегут, пусть будет столько, сколько нужно, — ответил Леший.

***

Русалка тоже услышала сигнал.

В тот же миг она прекратила пение, и великолепный порт погас вместе с кафе, прожекторами и приветливой женщиной в форменной куртке.

Капитан катера увидел знакомые ивовые заросли.

— Вот теперь вижу, — сказал он. — За тем мысом наш старый причал.

— Простите, — раздался голос русалки. — Представление пришлось сократить по обстоятельствам, не зависящим от артистки.

— Мы заметили, — сухо ответил председатель комиссии.

На воде появилась светящаяся дорожка.

Вопреки ожиданиям капитана она не вела к русалкиному камню, а точно обозначала безопасный проход между отмелями.

С берега донёсся её голос.

На этот раз она не пыталась никого очаровать. Она просто называла направление, расстояние до берега и предупреждала о мелководье.

Капитан слушал и постепенно перестал сердиться.

— А поёт она, между прочим, неплохо, — признал он.

— Только сейчас не время, — сказал председатель.

— Вот именно, — ответил капитан.

Катер уже подходил к берегу, когда из тумана над ним показалась огромная тень.

Это был Горыныч.

***

Все три головы получили аварийный сигнал одновременно.

Средняя сразу попыталась принять командование спасательной операцией.

Левая возразила, что без оценки допустимых нагрузок никакая операция не может считаться безопасной.

Правая увидела катер, полный людей, и заявила:

— Там же люди! Давайте помогать!

— Наконец-то, — сказала Левая. — Разумная мысль.

— Кто это сказал?! — возмутилась Правая.

— Не отвлекайтесь, — приказала Средняя. — Выполняем спасение.

Горыныч снизился над водой.

Катер уже почти пристал к берегу, но внезапно русалкина светящаяся дорожка оборвалась.

На месте привычного причала оказалось небольшое облако тумана.

Леший ещё не успел вернуть последний участок берега в прежнее положение.

Капитан выругался.

Катер резко развернуло течением.

Он ударился бортом о старый понтон, застрял между двумя сваями и накренился.

Председатель комиссии схватился за поручень.

— Мы тонем?!

— Ещё нет! — ответил капитан.

— Но ведь можем?!

— Если будете мне мешать, вероятность возрастёт!

Горыныч опустился ещё ниже.

— Держим борт! — скомандовала Средняя.

— Хвост береги! — сказала Левая.

— Да забудь ты про хвост! — выкрикнула Правая. — Там люди!

Впервые за весь день три головы не стали выяснять, кто из них прав.

Они расправили крылья, захватили застрявший понтон широкими лапами и медленно приподняли его из воды вместе с катером.

Вес оказался немалый.

У Левой головы немедленно возникло множество технических замечаний.

Средняя потребовала сохранять высоту.

Правая молча держала равновесие.

Над полигоном появилось удивительное зрелище: трёхголовый дракон осторожно переносил застрявший катер к безопасному берегу, словно неловкий школьник — поднос с полной посудой.

У причала Горыныч опустил понтон.

Катер сел на воду.

С палубы стали сходить члены комиссии.

Председатель вышел последним, мокрый, бледный и совершенно не похожий на человека, прибывшего для торжественной приёмки перспективного вооружения.

Он поднял глаза к дракону.

— Благодарю, — сказал он.

Три головы повернулись к нему.

Средняя хотела ответить уставной формулировкой.

Левая собиралась потребовать акт проверки нагрузок.

Правая сказала первой:

— Да ладно тебе. Живы же.

И Горыныч, чувствуя странную общую неловкость, опустился на берег.

В этот момент хвост окончательно отделился от туловища и с глухим стуком упал в траву.

Никого он не задел.

— Ну вот, — сказала Левая. — Я же предупреждала.

Правая посмотрела на хвост.

— Теперь уж точно новый дадут.

Средняя немного помолчала.

— Составим коллективное обращение.

Три головы согласно кивнули.

Техник, наблюдавший всё это по видеосвязи, впервые за сутки увидел на экране устойчивые сто процентов синхронизации.

Он хотел сообщить об открытии, но экран уже погас.

Независимый аварийный режим завершился.

***

Последнее вмешательство пришлось на долю джинна.

Вблизи берега он едва заметно шевельнул пальцами, и туман над водой рассеялся окончательно.

Дороги, ранее расходившиеся по разным участкам полигона, снова совпали с картой.

Незнакомый причал исчез.

Служебная столовая, которая за время происшествия дважды оказывалась в лесу, вернулась на прежнее место.

Джинн оглядел людей, стоявших на берегу.

— Кажется, все на месте.

Мария Сергеевна сверила список.

— Все члены комиссии. Все сотрудники. Капитан. Два лаборанта. Баба-яга. Горыныч… то есть три головы и корпус. Леший…

— Меня можешь не считать, — отозвался лесной старик. — Я и так здесь был.

— Русалка?

Из воды поднялась рука с мерцающим шлейфом.

— На бис не выйду.

— Джинн?

— Перед вами.

Мария Сергеевна поставила последнюю отметку.

— Люди целы. Серьёзных травм нет.

Джинн удовлетворённо кивнул.

— В таком случае моё участие окончено.

— Подождите, — сказал Выбегалло, который всё ещё надеялся спасти научную программу. — А как же демонстрация ваших возможностей?

— Разве вы их не видели?

— Но мы не получили количественных показателей эффективности!

— Получили, — сказал Хунта. — Количество погибших равно нулю. В сложившихся обстоятельствах это достаточно выразительный показатель.

Джинн улыбнулся.

— Признаться, меня редко просят помогать людям уходить живыми. Обычно просят оставить кого-нибудь неживым.

— Мы предпочли бы не возвращаться к этому вопросу, — ответил Роман.

— Разумно.

Джинн растворился в голубом дыме и сам вернулся в бутылку.

На горлышке появилась новая табличка:

«НЕ ОТКРЫВАТЬ РАДИ ПОВЫШЕНИЯ ПОКАЗАТЕЛЕЙ».

Хунта лично поставил бутылку в ящик и закрыл крышку.

Потом посмотрел на Романа.

— Вы хорошо поступили, что предусмотрели независимый аварийный режим.

— Меня попросили.

— Кто?

— Янус Полуэктович.

Кристобаль Хозевич не стал задавать дальнейших вопросов.

***

Предварительный подсчёт ущерба продолжался до позднего вечера.

Беспилотная ступа лишилась электронного блока, зато восстановила отношения со своей хозяйкой.

Горыныч лишился хвоста, но приобрёл новое основание для коллективной жалобы.

Русалка потеряла зрителей раньше окончания концерта и требовала провести повторное выступление.

Леший временно смирился с существованием прямых дорог, хотя обещал исправить это недоразумение при первой возможности.

Джинн вернулся в бутылку.

Сам полигон оказался изрядно потрёпан.

На главном павильоне висела надпись «ТЕХНОЛОГИИ БУДУЩЕГО», от которой уцелело только слово «БУДУЩЕГО».

Служебный катер получил царапины, председатель комиссии — простуду, а его заместитель — стойкое недоверие к электронным картам.

Модест Матвеевич Камноедов предъявил предварительную ведомость материальных потерь на сорока трёх листах.

Самой сложной оказалась графа «репутационный ущерб».

Выбегалло предлагал считать его условным.

Председатель комиссии настаивал, что ущерб совершенно реальный.

Корнеев предложил обратиться к русалке: возможно, она сумеет создать иллюзию сохранённой репутации.

Председатель не оценил шутку.

И всё же никто не погиб, не получил тяжёлых ранений и не остался навсегда в пространственных складках полигона.

Постепенно эта мысль стала казаться всем значительно важнее стоимости разбитых приборов.

Заключительный акт комиссия подписала с оговорками.

Все пять образцов были признаны неготовыми к использованию в первоначально заявленном качестве.

Одновременно в документе отмечалась неожиданно высокая эффективность их совместного применения для спасательных работ в сложной местности.

Директору института рекомендовали рассмотреть возможность отдельной программы гражданской защиты.

Камноедов воспринял это как смену технического задания без предварительного уведомления.

Выбегалло — как основание для нового гранта.

Роман — как редкий случай, когда в отчёте оказалось написано приблизительно то, что действительно произошло.

***

Когда территория полигона окончательно опустела, Роман Ойра-Ойра направился в административный корпус.

Свет в кабинете директора ещё горел.

Янус Полуэктович сидел за столом, внимательно изучая старую книгу. Услышав стук, он поднял глаза.

— А, Роман Петрович. Проходите.

— Добрый вечер, Янус Полуэктович. Испытания завершены.

— Очень хорошо. Скажите, пожалуйста, я не беседовал с вами вчера?

Роман остановился.

— Нет, Янус Полуэктович. Сегодня утром беседовали. Вы попросили меня предусмотреть спасение людей.

— Ах да, — сказал директор. — Очень хорошо.

— Почему вы спрашиваете?

— Просто хотел уточнить.

Роман сел.

— Мы потеряли хвост Горыныча, испортили катер, разрушили часть полигона, чуть не лишились ступы и довели комиссию до нервного расстройства.

— Но все живы?

— Все.

Янус Полуэктович закрыл книгу.

— Благодарю вас, Роман Петрович. За находчивость и мужество.

— Мне помогали все, — сказал Роман. — Даже джинн.

— Знаю. И всё-таки благодарю.

Роман посмотрел на директора внимательнее.

— Вы заранее знали?

Янус чуть помедлил.

— Я знал, что вы не оставите людей в беде.

— Но почему именно сегодня утром вы сказали про аварийный режим?

— Потому что счёл это необходимым.

— И если бы я не послушался?

Янус не ответил сразу.

За окном кто-то проходил по двору, негромко насвистывая. Издалека доносилось возмущённое троеголосое обсуждение стоимости нового хвоста.

— Вы послушались, — наконец сказал директор.

Роман усмехнулся.

— То есть вопрос о том, что было бы иначе, теперь не имеет смысла?

— Напротив. Но я бы советовал оставить его для научного семинара. Сегодня вы и так достаточно потрудились.

Он достал из ящика папку и передал Роману.

На обложке значилось:

«ПЕРСПЕКТИВЫ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ АВТОНОМНЫХ МАГИЧЕСКИХ КОМПЛЕКСОВ ДЛЯ АВАРИЙНО-СПАСАТЕЛЬНЫХ РАБОТ».

— Это что ещё?

— Предложения к следующему этапу исследований.

— Когда их подготовили?

— Недавно.

Роман открыл папку.

Внутри лежал список замечаний комиссии. Некоторые формулировки в точности совпадали со словами, произнесёнными председателем всего час назад.

— Янус Полуэктович…

— Да, Роман Петрович?

— Это ведь не сегодняшняя папка?

— В каком смысле?

— Она выглядит так, словно её уже читали.

— А, это вполне возможно.

Роман хотел спросить ещё что-то, но раздумал.

С особенностями директора он был знаком слишком давно, чтобы настойчиво выяснять очевидное.

— Кстати, — сказал Янус, когда Роман поднялся, — передайте Виктору Павловичу, чтобы он обратил внимание на хвост Горыныча.

— Уже поздно. Хвост оторвался.

— Вот как. Значит, замечание было своевременным.

— В каком смысле?

— В самом обыкновенном.

Роман взял папку и направился к двери.

— И ещё, — окликнул директор. — Если завтра встретите меня в коридоре и я снова спрошу, беседовали ли мы вчера, не удивляйтесь.

— Постараюсь.

— И не забудьте поужинать.

Роман вышел.

Директор снова открыл книгу.

На полях страницы карандашом была сделана короткая пометка:

«Роман Петрович справился. Люди спасены».

Рядом стояла дата, предшествовавшая испытаниям.

Янус некоторое время смотрел на запись.

Потом аккуратно её зачеркнул и написал:

«Справится».

***

Наутро институт получил официальное уведомление о дальнейшем финансировании работ.

В нём сообщалось, что предварительные результаты испытаний признаны заслуживающими внимания, особенно в части межведомственного взаимодействия и спасения персонала в нештатных ситуациях.

Предписывалось представить уточнённую программу исследований.

В обязательном порядке требовалось сохранить все пять перспективных образцов.

Камноедов немедленно распорядился оформить дополнительное штатное расписание.

В нём возникла новая проблема: Горыныч по-прежнему настаивал на трёх отдельных должностях при одном туловище.

Баба-яга потребовала вернуть слово «пилот» в должностную инструкцию.

Русалка согласилась участвовать в спасательных испытаниях при условии, что ей предоставят право на заключительную песню.

Леший отказался подписывать обязательство не менять местоположение полигона.

С джинном решили пока не разговаривать.

А Роман, ознакомившись с новым приказом, отправился к Корнееву.

— Витя, нам утвердили продолжение.

— Я слышал.

— Теперь это программа спасательной техники.

— Что ж. Может, хоть людей спасать научим, раз воевать у них не получается.

— Горыныч уже научился.

Корнеев покачал головой.

— Он-то научился. Но попробуй теперь объяснить бухгалтерии, почему у спасательного аппарата должен быть хвост стоимостью с небольшой мост.

В этот момент за стеной раздался голос Левой головы:

— Я предупреждала, что ремонт нужен капитальный!

Потом заговорила Средняя:

— Прекратить обсуждение без председателя технической комиссии!

И наконец Правая, совершенно неожиданно, сказала:

— А мне, между прочим, вчера понравилось.

Во дворе на мгновение стало тихо.

Затем две остальные головы одновременно спросили:

— Что именно?

— Людей спасать, — ответила Правая. — Они потом спасибо говорят.

Никто не нашёлся, что возразить.

В дальнем конце коридора Янус Полуэктович остановился у окна, прислушался и едва заметно улыбнулся.

После чего пошёл дальше.

Он собирался завтра снова встретить Романа Петровича.

Для Януса Полуэктовича эта встреча уже осталась позади.

Глава четвёртая. По акту числится

Вступление Наратора

Наука давно располагает способами отличить живую материю от неживой.

Живое питается, растёт, размножается, реагирует на раздражители и при благоприятных обстоятельствах стремится продолжить своё существование.

Неживое, как правило, ничего подобного не делает.

Однако любой человек, которому приходилось иметь дело с неисправным принтером, знает, что последнее утверждение справедливо не всегда.

Современные технологии сделали эту проблему ещё сложнее.

Холодильники стали разговаривать. Автомобили научились обижаться на отсутствие технического обслуживания. Программы высказывали сочувствие. А кофемашины порой требовали к себе такого внимания, какого раньше удостаивались исключительно домашние животные.

В Научно-исследовательском институте № 13 эта тенденция была замечена значительно раньше.

Здесь много веков существовали предметы, способные говорить, существа, способные не существовать, и сотрудники, которые присутствовали на рабочем месте лишь при определённых условиях наблюдения.

Поэтому вопрос о том, что считать живым, в институте никогда не был чисто философским.

От ответа зависело, по какой статье оплачивать корм, предоставлять ли отпуск, оформлять ли пропуск и кто должен возместить ущерб, если музейный экспонат самовольно покинет помещение.

Долгое время подобные вопросы решались по обстоятельствам.

В новую эпоху цифровизации это положение признали неудовлетворительным.

Было решено создать единый реестр живых, условно живых, частично одушевлённых и иных объектов научно-исследовательского фонда.

Провести инвентаризацию поручили заместителю директора по административно-хозяйственной части Модесту Матвеевичу Камноедову.

Назначение было закономерным.

Модест Матвеевич искренне полагал, что всякая вещь должна находиться на своём месте.

А если вещь не желает на нём находиться, следовало сначала выяснить, кто разрешил ей желать.

⁂

В понедельник в девять часов утра Камноедов созвал комиссию.

В неё вошли Роман Ойра-Ойра, представитель отдела кадров Варвара Петровна, молодой специалист по цифровому учёту Семён Ильич и бухгалтер, приглашённая на тот случай, если обнаружится что-нибудь дорогостоящее.

Семён Ильич принёс планшет.

Варвара Петровна — две папки с приказами.

Бухгалтер — калькулятор, который она не доверяла заменять приложением.

Роман пришёл с пустой записной книжкой. Он имел основания полагать, что к вечеру она заполнится.

На столе уже лежало распоряжение:

«Провести полную инвентаризацию существ и объектов, обладающих признаками жизни, сознания либо самостоятельной активности, с установлением ответственных лиц и уточнением балансовой принадлежности».

— Внимание, — сказал Камноедов. — При обнаружении неучтённых конечностей, голов, горбов и иных приспособлений составляется отдельная ведомость.

— А у тех, кто не имеет конечностей? — спросил Роман.

— Указываем отсутствие.

— А кто имеет конечности не всегда?

— Указываем по фактическому наличию.

— В какой момент?

Камноедов посмотрел на него с неодобрением.

— В момент инвентаризации, разумеется.

— То есть если объект после этого изменится, мы должны проводить инвентаризацию снова?

— Не будем уходить от темы, Роман Петрович.

Семён Ильич включил планшет.

— Я разработал автоматическую классификацию, — сообщил он. — Система учитывает биологические признаки, речевую активность, память, самостоятельность поведения и юридический статус. Каждому объекту назначается цифровая карточка.

— Предлагаю добавить графу «желает ли объект участвовать», — сказал Роман.

— Зачем? — спросил Камноедов.

— Иногда от желания объекта зависит результат измерения.

— В нормативных документах такой графы нет.

— Тогда появится.

— Сначала утверждается форма, потом заполняется! А не наоборот!

Роман вспомнил прошлогодний инцидент с отчётами, которые оказались подписаны раньше составления, и благоразумно промолчал.

— Начнём с музейного комплекса, — распорядился Камноедов. — Там имеется кот.

— Один? — на всякий случай уточнил Роман.

— По документам один.

— Это уже хорошо.

— Что хорошего?

— По документам.

⁂

Во дворе Изнакурножа было тихо.

На дубе висела золотая цепь. На воротах висела табличка «КОТ НЕ РАБОТАЕТ». Рядом с табличкой, явно позднее и не вполне тем же шрифтом, появилось дополнение «КОТ НЕ КУРИТ».

Под дубом сидел Василий.

Он держал старую трубку, задумчиво глядя на солнце. От трубки тянулась тонкая голубоватая струйка дыма.

Модест Матвеевич остановился.

— Что это такое?

— Табличка, — сообщил Василий. — Вчера повесили.

— Я спрашиваю про трубку!

— А-а. Трубка. Старая вещь.

— Вы нарушаете правила!

— Какие ещё правила?

— Запрещающие изображение курящих существ!

Кот посмотрел по сторонам.

— Я сейчас изображён?

— Вы сейчас курите!

— Это другое. Вы мне скажите, где изображение?

Семён Ильич украдкой поднял планшет, намереваясь сфотографировать объект для цифрового реестра.

— Только попробуй, — сказал Василий, не оборачиваясь.

Специалист опустил планшет.

— Как вы узнали?

— Я кот. У меня должностная инструкция такая — видеть, что мне не нравится.

— Никакой должностной инструкции у вас нет, — возразил Камноедов. — Вы не состоите в штате.

— Вот и славно. Значит, курю во внерабочее время.

— Вы вообще не работаете!

— Так я потому и не опаздываю.

Варвара Петровна раскрыла папку.

— Для учёта нужны имя, фамилия, отчество, дата рождения и основание пребывания на территории института.

— Имя — Василий. Фамилия — Кот. Отчество забыл. Родился давно, — ответил Василий.

— Насколько давно?

— До вашей кадровой службы.

— Документально подтвердить можете?

— Нет.

— Тогда год рождения будет приблизительным.

— И хорошо. Я сам приблизительный.

Семён Ильич попытался заполнить карточку.

«Вид: домашняя кошка», — написал он.

— Неправда, — сказал Василий. — Я не домашний. Я при музее.

«Служебное животное».

— Ещё хуже. Я не служу.

«Объект культурного наследия».

— А жалованье наследию полагается?

— Нет, — сказал Камноедов.

— И отпуск?

— Нет.

— И пенсия?

— Нет!

— Значит, всё-таки кот.

— Мы это уже установили!

— Тогда внесите в ведомость: объект независимый, неработающий, трубка собственная.

— А вы вообще способны отказаться от курения? — спросила бухгалтер.

— Конечно, — сказал Василий и убрал трубку.

Камноедов облегчённо вздохнул.

Кот немедленно достал другую.

— От первой отказался. Эта запасная.

Роман закрыл записную книжку, чтобы никто не видел, как он смеётся.

В итоге карточка получила формулировку: «Кот Василий. Живое существо. Речевое поведение выражено. Материально ответственным лицом не является. В штат не зачислен».

Система потребовала указать собственника.

— Вот теперь, — заметил Василий, — мы дошли до главного.

— Собственник — институт, — уверенно сказал Камноедов.

Кот медленно повернул голову.

— Институту принадлежит дуб. Институту принадлежит забор. Институту даже моя миска, может, и принадлежит. А сам я, Модест Матвеевич, принадлежу исключительно себе.

— Не будем заниматься философией!

— Тогда не спрашивайте, кому я принадлежу.

Роман предложил временно оставить графу пустой.

Планшет сообщил: «Сохранение невозможно. Обязательное поле не заполнено».

Камноедов распорядился поставить прочерк.

Планшет отказался принимать прочерк.

Василий зевнул.

— Какое замечательное изобретение! Наконец-то нашёлся кто-то упрямее вас.

⁂

Виварий располагался за старым корпусом, где воздух пах травой, сыростью, лабораторными реактивами и чем-то, чему Роман предпочитал не давать названия.

Комиссию встретил Альфред — пожилой, чрезвычайно учтивый вурдалак с аккуратно зачёсанными волосами.

— Рад вас видеть, господа, — сказал он. — Если позволите, некоторые обитатели сегодня несколько раздражены.

— Почему? — спросил Камноедов.

— Узнали, что их собираются считать.

— Это совершенно нормальная процедура.

— Разумеется. Но в прошлый раз после подсчёта один гекатонхейр три месяца доказывал, что у него не украли руку.

— Украли?

— Нет, конечно. Он просто спал на ней.

Первым пунктом значились трое вурдалаков.

Они стояли за прозрачной перегородкой и рассматривали комиссию с профессиональным интересом.

— Три особи, — доложил Альфред.

— А вы? — спросил Камноедов.

— Я смотритель.

— Ваш вид?

— Вурдалак. Но реабилитированный.

— Следовательно, четыре.

— Но я числюсь сотрудником!

— Это не исключает вас из биологической классификации.

— А из фонда музейных экспонатов исключает?

Семён Ильич посмотрел в планшет.

— Пока нет. Программа требует указать степень опасности.

Альфред опустил глаза.

— Я уже много десятилетий никого не кусаю.

— Кроме прошлой весны, — хихикнул один из вурдалаков.

— Это был несчастный случай! — строго сказал Альфред. — И совершенно не ваш!

Камноедов попросил не обсуждать постороннее.

— Назначим вам категорию «условно опасный».

— Несправедливо, — сказал Альфред.

— Почему?

— Потому что ваш главный бухгалтер значительно опаснее меня. Я знаю по личному опыту.

Бухгалтер подняла бровь.

— Уточните, пожалуйста.

— Я имел в виду профессиональную строгость, — поспешил объяснить Альфред.

Два вурдалака радостно захихикали.

Третий спросил, освобождает ли статус «историческое существо» от необходимости посещать занятия по перевоспитанию.

— Не освобождает, — сообщил Камноедов.

— А жаль, — сказал вурдалак. — Мы уже второй век исправляемся. Хотелось бы когда-нибудь узнать, когда можно считать себя исправленными.

Этого вопроса в электронной форме тоже не предусмотрели.

⁂

В следующем помещении спала Лернейская гидра.

Над дверью висело предупреждение: «Количество голов может изменяться. Не производить профилактических работ без согласования с персоналом».

Семён Ильич оживился.

— Вот здесь автоматический подсчёт очень пригодится!

Он направил камеру планшета на гидру.

Программа обнаружила пять голов.

Потом шесть.

Потом четыре.

Наконец выдала: «Пять целых и два сомнительных объекта».

— У нас гидра одна, — устало сказал Альфред.

— Но камера видит семь голов!

— Сегодня семь. Во вторник будет другое число. Просьба не беспокоиться.

— Не может же количество инвентарных единиц меняться каждую неделю!

— Может, — ответил Роман. — Но давайте не будем выяснять экспериментально, насколько быстро.

Камноедов всё-таки приказал занести в ведомость число голов на момент осмотра.

Гидра приоткрыла несколько глаз.

— Ещё кто-то хочет, чтобы я проснулась? — спросила она.

— Нет, нет, — поспешил Альфред. — Продолжайте отдыхать.

— Тогда и считайте во сне.

Гидра закрыла глаза. Система тут же потеряла одну голову.

Семён Ильич записал в примечании: «Существо демонстрирует неустойчивость количества наблюдаемых частей».

— Так гораздо корректнее, — сказал Роман.

⁂

В отделении василисков пришлось выключить автоматическое распознавание лиц.

Один из древних пернатых ящеров очень заинтересовался камерой и внимательно посмотрел в объектив.

Планшет мгновенно вывел сообщение: «Пользователь авторизован как директор института».

— Почему директор? — растерялся Семён Ильич.

— Не смотрите на него прямо, — предупредил Альфред. — Он у нас любит производить впечатление.

Камноедов возмутился.

— Никакое животное не вправе пользоваться директорскими полномочиями!

Василиск тихо щёлкнул клювом.

Планшет показал: «Доступ к настройкам подтверждён».

Роман отвернул экран к стене.

— Временно отложим биометрию, — сказал он. — Во всяком случае, пока сам директор не узнает, что у него появились перья.

В соседнем вольере гарпии доедали корм.

Увидев комиссию, одна из них немедленно заявила, что норматив питания составлен с нарушениями.

— Почему? — спросил Камноедов.

— Потому что съели всё, а добавки не дали.

— Это не означает нарушения норматива.

— Означает, что норматив плохой.

Вторая гарпия потребовала отдельного обследования качества пищи, а третья попросила назначить её ответственным дегустатором.

Камноедов отказал всем троим.

В результате гарпии обвинили комиссию в предвзятости и пообещали написать жалобу.

— Кто её примет? — усмехнулся Семён Ильич.

— Ваш отдел электронных обращений, — ответила гарпия. — У нас там аккаунт.

Роман сделал в блокноте ещё одну запись.

Вопрос о том, кто именно создал гарпиям аккаунт, решили не поднимать.

⁂

Гекатонхейры содержались в отдельном павильоне.

Его специально построили без узких дверей, низких потолков и мебели, за которую можно случайно зацепиться двумя десятками рук одновременно.

У ворот стояла табличка:

«ВНИМАНИЕ. СОТРУДНИКАМ ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПРОИЗВОДИТЬ ПЕРЕСЧЁТ КОНЕЧНОСТЕЙ БЕЗ СОГЛАСИЯ ОТВЕТСТВЕННОГО ЗООТЕХНИКА».

Камноедов прочитал её и помрачнел.

— Кто это написал?

— Я, — сказал Альфред.

— По какому приказу?

— По жизненной необходимости.

Внутри лежали Бриарей, Гиес и Котт.

По документам каждый из них был сторуким пятидесятиголовым великаном.

В действительности на первый взгляд определить количество рук представлялось трудным: одни были сложены под головы, другие переплетены, третьи придерживали одеяла, четвёртые почесывали затылки, причём одновременно и на нескольких головах.

— Три единицы, — сказал Альфред. — Все целы.

— Должен быть произведён фактический осмотр, — возразил Камноедов.

— Они сейчас спят.

— Разбудим.

— Не рекомендую.

— Инвентаризация не может зависеть от режима сна!

Бриарей открыл двадцать два глаза.

Потом ещё восемнадцать.

— Кто тут? — спросил он, не открывая остальных.

— Комиссия. Проверяем вашу комплектность.

— Опять?

— Это обязательная процедура.

— А предыдущая проверка куда делась?

— В архиве.

— Так архив и считайте.

Роман поспешно вмешался.

— Нам необходимо убедиться, что у вас всё в порядке.

Бриарей подумал.

— У меня тринадцатая левая рука затекла.

— Я же говорил, — сказал Альфред, — что сонный объект не следует подвергать проверке.

— Очень хорошо! — объявил Камноедов. — Уже выявлен недостаток.

— Какой недостаток? — насторожился великан.

— Нарушение функциональности конечности.

— Она просто затекла!

— Тем более необходимо отразить в акте.

Бриарей немедленно открыл ещё двадцать голов и начал объяснять, что у него имеется собственное медицинское заключение.

Гиес проснулся от шума и спросил, почему никто не предупредил о проверке.

Котт, не открывая глаз, сообщил, что если снова начнут считать его руки, он потребует признать каждую самостоятельным работником.

Это предложение чрезвычайно заинтересовало Семёна Ильича.

— Триста рук — это сколько учётных единиц? — пробормотал он.

— Ноль дополнительных, — резко сказал Камноедов. — Головы и руки не являются отдельными лицами.

— А почему? — спросили из темноты сразу несколько десятков голов.

— Потому что у вас общий организм!

— И что?

— И одна материальная ответственность!

Гиес поднял двадцать семь рук, выражая протест.

Котт поднял тридцать четыре, чтобы не отставать.

Бриарей поднял столько, сколько сумел, не вставая.

В павильоне немедленно возникло нечто вроде стихийного общего собрания.

Одна голова предложила голосовать по числу участников.

Другая — по числу туловищ.

Третья потребовала тайного голосования, так как её соседи по шее постоянно подсматривали.

Камноедов приказал прекратить заседание.

— Мы не на конференции! Мы проводим инвентаризацию!

— Тогда считайте, — сказал Бриарей и раскинул все руки.

Комиссия считала сорок восемь минут.

Когда дошли до двухсот девяноста девяти, одна ладонь исчезла из поля зрения.

— Где трёхсотая? — спросил Камноедов.

— Подо мной, — ответил Бриарей.

— Покажите!

— Если встану, она не будет подо мной.

— Именно!

— А на её месте окажется другая.

Роман предложил учитывать не положение каждой руки, а число рук, принадлежащих каждому организму.

— Тогда достаточно проверить непрерывность телесной структуры, — сказал он.

— А на это сколько времени уйдёт? — спросил Камноедов.

— Если вы согласитесь довериться Альфреду, две минуты.

— Не могу. Он заинтересованное лицо.

— В чём именно?

— В том, чтобы никто не заметил недостачу.

Сто пятьдесят голов замолчали.

Потом Бриарей очень медленно спросил:

— Простите, а что именно у нас могли украсть?

Камноедов задумался.

— Голову, например.

— И вы думаете, мы бы не заметили?!

Роман вышел из павильона первым.

Он не хотел смеяться в присутствии столь почтенных существ.

К концу проверки три гекатонхейра были признаны комплектными.

На отдельном листе составили акт «О временной недоступности одной конечности вследствие её нахождения под телом владельца».

Бриарей потребовал выдать ему заверенную копию.

— Для чего? — спросил Альфред.

— Чтобы в следующий раз сразу показывать.

⁂

Конёк-Горбунок встретил комиссию у кормушки.

Он обладал добрым нравом, хорошей памятью и некоторым недоверием к людям, составлявшим документы.

Последнее объяснялось событиями многолетней давности, когда его приняли на временные транспортные работы, но забыли оформить окончание трудового договора.

— Фамилия? — спросила Варвара Петровна.

— Горбунок.

— Имя?

— Конёк.

— Отчество?

— Не положено.

— Особые приметы?

— Два горба.

Камноедов посмотрел в старую карточку.

— В акте указана одна единица горба.

— Второй в прошлом году вырос, — сообщил Конёк.

— Не может быть!

— А вот вырос. Не спросил.

— Нужна справка.

— От кого?

— От специалиста.

— От какого специалиста? — поинтересовался Конёк. — По горбам?

Роман попросил не затягивать процедуру.

Семён Ильич сфотографировал оба горба.

Система распознала второго коня.

— Как это второго? — возмутился Камноедов.

— Алгоритм считает, что по ту сторону спины находится ещё одно животное.

— Но там нет другого животного!

— Я же вижу, — беспомощно сказал специалист.

Конёк заглянул в экран.

— Если второго найдёте, передайте: пусть за меня отработает прошлый вторник.

Ведомость исправили вручную.

⁂

Кощей Бессмертный сидел у себя в комнате и читал длинное юридическое заключение.

Увидев комиссию, он поднялся.

— Наконец-то! — сказал он. — Я уже второй год жду представителя администрации.

— По какому вопросу? — спросил Камноедов.

— О сроках моего содержания.

— Ваше дело находится на рассмотрении.

— Именно это меня и беспокоит. Я бессмертный, а срок рассмотрения ограничен сорока пятью рабочими днями. Сколько прошло?

— Нужно поднять документы.

— Я поднял.

Кощей положил на стол толстую пачку бумаг.

— Согласно старому решению, моё содержание продлевается до выяснения обстоятельств. Обстоятельства выясняются уже семьдесят лет. Прошу определить, на каком году считается, что вы их выяснили.

— Таких норм нет.

— Тогда прошу установить.

— Мы занимаемся инвентаризацией.

— Прекрасно. Отразите в акте, что я существую, нахожусь здесь и ожидаю ответа на заявление.

— Это и так известно.

— Если известно, почему мне не отвечают?

Камноедов нахмурился.

— Потому что ответа пока нет.

— Вот я и предлагаю провести инвентаризацию ответов. Возможно, они у вас пропали.

Эта мысль совершенно не понравилась Модесту Матвеевичу.

— Обещаю передать материалы в юридический отдел, — сухо сказал он.

— А когда?

— В установленном порядке.

— Вот именно, — вздохнул Кощей. — Я бессмертен, а порядки всё меняются и меняются.

Роман отметил про себя, что у Кощея, по-видимому, появилась новая область интересов — административное право.

И это обстоятельство тревожило его больше, чем прежние злодейские замыслы.

⁂

По дороге обратно комиссия обнаружила, что электронный реестр уже сделал первые выводы.

В нём значилось:

«Кот Василий — животное с признаками личности: решение отложено».

«Альфред — сотрудник с признаками музейного экспоната: требуется разграничение статусов».

«Гидра — количество объектов изменяется во времени: требуется дополнительный пересчёт».

«Гекатонхейры — выявлена повышенная множественность конечностей».

«Конёк-Горбунок — возможное дублирование».

«Кощей Бессмертный — дата окончания существования не указана».

Семён Ильич выглядел довольным.

— Видите, сколько полезной информации! Старые ведомости всё это просто не замечали.

— Они замечали, — сказал Роман. — Только не считали недостатком.

— Но мы теперь можем всё формализовать.

— Не всё, — тихо заметил Альфред.

— Почему?

— Потому что некоторые из нас живут здесь дольше любой формы.

Камноедов велел не отвлекаться.

На очереди были демоны Максвелла.

⁂

У дверей административного корпуса стояли два существа, имевшие весьма неопределённые очертания.

Один демон пропускал входящих.

Другой — выходящих.

В свободное от исполнения служебных обязанностей время они играли в орлянку.

Монета мелькала между ними, на мгновение исчезала, потом обнаруживалась то орлом, то решкой. Иногда оба демона объявляли выигрыш. Иногда ни один не признавал проигрыша.

— Прекратить азартные игры в рабочее время! — объявил Камноедов.

Один демон повернул к нему нечто, что можно было принять за лицо.

— Это не азартная игра, — сказал Роман. — Они занимаются вероятностным распределением.

— По установленной методике?

— По собственному усмотрению.

— Значит, методику надо утвердить!

Семён Ильич попытался зарегистрировать демонов в системе.

— У первого функция «вход», — сказал он. — У второго «выход». Поставлю категорию «обслуживающий персонал».

— Возражаю, — отозвался демон входа.

— Почему?

— Персонал получает зарплату.

Демон выхода согласно шевельнулся.

Камноедов заявил, что они относятся к объектам инфраструктуры.

— Система входного контроля, — пояснил он.

— Мы не система, — ответили оба демона.

— А что?

— Мы поддерживаем порядок.

— Значит, сотрудники охраны.

— Охрана не занимается распределением молекул, — сказал демон входа.

— Иногда занимается, — заметил Роман. — Но ей за это обычно не платят.

Семён Ильич обнаружил, что в реестре у обоих демонов отсутствует графа, определяющая материальное тело.

— Как же им назначить инвентарные номера?

— Один будет номер один, другой номер два, — предложил Камноедов.

— Это нарушит равновесие, — предупредил Роман.

— Почему?

— Потому что они не любят асимметрии.

— Глупости. Любому объекту должен быть присвоен уникальный номер!

Камноедов велел демону входа именоваться «единица», а демону выхода «двойка».

Оба замолчали.

Монета повисла в воздухе.

Потом демон выхода попросил разъяснить, означает ли различие номеров различие должностных полномочий.

— Не означает, — сказал Камноедов.

— А различие ответственности?

— Не означает.

— А различие значимости для института?

— Нет!

— Тогда на каком основании у нас разные показатели?

Роман уже собирался вмешаться, но Семён Ильич нажал кнопку «СБАЛАНСИРОВАТЬ».

Программа немедленно предложила сделать функции обоих демонов равнозначными.

— Не надо! — сказал Роман.

Кнопка успела сработать.

С этого момента сотрудники, пытавшиеся войти в корпус, обнаруживали себя выходящими из него.

Те, кто выходил, возвращались в коридор.

Один стажёр, трижды пересёкший порог, оказался одновременно записан в журнал посещений как прибывший, убывший и отсутствующий по неизвестной причине.

Его начальник потребовал объяснительную.

Стажёр написал, что лично не понимает, где находится.

Камноедов распорядился восстановить порядок.

— Мы бы рады, — ответили демоны, — но теперь функции равны.

— Так сделайте их разными!

— Вы же только что распорядились, чтобы они были одинаковыми.

— Отменяю распоряжение!

— Нужен письменный приказ.

— Что?!

— Вы сами установили, что изменения функций допускаются после утверждения формы.

Роман с трудом удержался от смеха.

Он вынул из кармана монету и предложил демонам продолжить игру на прежних условиях.

— Пока монета различает орла и решку, — сказал он, — есть основания различать вход и выход.

Демоны задумались.

Потом монета снова зазвенела.

Сотрудник, стоявший уже десять минут посреди дверного проёма, наконец сумел выйти из института.

— Отныне, — сказал Камноедов, — никаких самостоятельных экспериментов в проходной!

Оба демона согласно кивнули.

После чего один выиграл, другой проиграл и оба остались довольны.

В электронном реестре возле их имён появилась пометка:

«Статус классификации: неустойчивый».

— Нормально, — сказал Роман. — Для начала вполне точное описание.