Ничто

1. Коробка сна

«Папа, они идут за мной, как за звездой во тьме».

Открыл ли я глаза? Открыл, но ничего не вижу. Неужели ослеп? Быть такого не может. Ноги, руки есть. Владею ими отлично, а дотронуться не могу. Не чувствую. Где пальцы? А стою на чём? Пол, почва? Где они? Пустота! Густая тьма без намёка на луч света. Стоп! Кто я? Я не помню. А внешность? Пусто! Себя не вижу. Значит, меня нет?

Нет, не так. Надо успокоиться. Как выглядит свет? Он действует на нервы. Особенно солнечным зимним днём, когда солнце холодное и не греет, но режет глаза, как эта тьма. Надо увидеть что-нибудь. Хоть точку. Как же выглядело заснеженное поле? Оно, в первую очередь, пахло морозом. Особенным запахом, который можно уловить зимой, а далеко хвойный лес, покрытый снегом. Белым, как... да, как свет. Он именно такой: чистый, непорочный, без изъяна и грязи. Такой и должен быть мир — правильный, идеальный. Мне кажется, или я улыбнулся? А как это — улыбаться? Показывать белые зубы. Что еще может быть светлым? Волосы без пигмента, как и всё тело. Как я буду жить в этой непроглядной тьме?

Удача улыбнулась мне: наконец-то вижу! Белые ноги перед моими глазами. А вот и кисть руки. Неужели у меня такие длинные пальцы? Это я: родился белым и после смерти — белый.

А как же наступила смерть? Она была быстрая, проникала в тело и замораживала его. Так оно и было. Меня заморозили.

Чем я навлёк на себя такую участь? Какое было страшное деяние, что меня не просто убили, а погрузили в лёд? Буду ли я жить после разморозки? Потом найдём ответ на эти вопросы, а сейчас надо понять, что за место.

Вокруг темно, но пространство есть. При ходьбе создаётся ощущение, что передвигаешься. Может, придумать что-нибудь? Точно! Стену от самой высокой до самой низкой точки. Тогда я пойму, насколько велико это место. Она появилась, уходя в неведомые верх и низ. Их не было видно. Значит, они отсутствуют. Возможно, здесь нет понятия расстояния, а может, и времени. Прекрасное место! Можно творить. Только подумать, и перед тобой дверь в стене. Если открыть её, то можно зайти в пустую комнату. Справа будет кровать, слева — диван. В дальнем левом углу стол.

Прекрасно: лёгкая мысль создаёт вещи. За пределами воздвиглись еще три комнаты для пробы, образуя квадрат с перекрёстком в середине. Интересно, идешь вперёд и попадаешь в середину. Поворачиваешь, к примеру, налево, опять она. Но! Когда стоишь в ней, видишь впереди стену и два коридора: налево и направо. Идёшь к ней, а она реальна: стоит, источает белое свечение. Поворачиваешь: становишься перекрёстком. Неужели лабиринт?

Нет. Я создал четыре комнаты. Пришлось пройти сквозь стену. Здесь была тьма. Я стал больше или комнаты меньше. В любом случае, они поместились на моей ладони. Надо убрать потолок, чтобы увидеть устройство этой коробки. Как я и предположил: было четыре комнаты и шесть коридоров. Только вопрос: зачем мне столько комнат? Хватило бы одной.

Раздался хрип. Я оторвался от своего создания.

2. Не один

На расстоянии пяти шагов находилось странное существо. Я не один в этом мире. Уже радует. Тварь оказалась на вид не очень приятная: кривая, согнутая правая рука имела такую длину, что играет роль третьей ноги, а левая, сухая и прижатая к телу, не действует. Большее отвращение, конечно, вызывала кожа. Где-то она сильно обтягивает тело, где-то свисает огромными складками. Я от всего сердца хотел назвать это лицом, но на языке крутилось только: жуткая морда.

— Как имя твоё, несущий свет? — от неожиданности я не понял смысла слов.

— Чего? — мой голос казался чужим.

— Несущий свет, как тебя назвали?

— Ага. Я понял, — тут я задумался. А как меня назвали? Имечко моё было говорящее — это точно. Не любил я его, как и мать. Да и она относилась ко мне с отвращением. Она нарекла.

Но имя? Отец единственный кто поддерживал меня всегда. Он отрубил половину от имени. Ничего не приходит в голову. Где-то вдалеке, а может близко, кричали так, будто пытают.

— У меня нет имени.

— Как же нам называть тебя?

— Я не очень понимаю, где нахожусь. Поэтому нет необходимости, — молчит. — Нам? Ты не один?

— Нас много, — только в этот момент я заметил толпу кривых и уродливых на самый разный манер. А я какой? — Верни нас туда, к свету.

— Ты думаешь я знаю как это делается?

— Здесь есть те кто чувствует тот мир. Приведите их! Они много рассказывают о нём, — в центр, почти к моим ногам упали белые, очень похожие на человеческие, силуэты. Левая рука твари приняла обычный вид, а правая скукожилась. Он схватил силуэт, подняв его на ноги. — Рассказывай.

— Стоп, стоп! Ты внешность можешь менять?

— Когда как.

— Прими мою.

Ох! Как быстро он это сделал. Не думал, что такой щуплый. А волосы? Где они? Хоть и были короткие, но лёгкие и мягкие. Как же я буду за голову хвататься? Ого? Как раз в неё пришла мысль. Как удачно. Собственно, перед мной толпа народа, которую можно взять под контроль. Они хотят куда-то попасть. Тогда почему бы им не наплести, что помогу? Возможно они будут следовать моим указам.

— Ребята, вам важна ваша внешность? — все хором ответили — нет. Я сделал кожу своей копии темнее и изменил черты лица. — Отлично. Тогда примите его образ. Теперь вы будете такие. Как только я найду способ отправить вас к свету, так сразу.

Они оглушили криком "ура" да так сильно, что белые тени содрогнулись. Я схватил одну из них.

Это девушка тринадцати лет. Она сейчас спит. Грудь сосёт ребёнок, а в животе зреет второй... Вся её жизнь пронеслась перед моими глазами. Этого я и испугался. Моя рука схватила вторую тень. Мне открылась вся судьба: от рождения и до настоящего момента. Я видел мельчайшие и сокровенные их деяния, мысли. Первая исчезла.

— Где она?! Куда пропала?

— Они всегда уходят, но не полностью.

— Найти! Она еще тут! — надо держать их под контролем — это точно. — Найти всех и привести.

Оставшихся придется посадить в комнаты и приставить по твари.

Мои подопечные неустанно вели всё новые и новые тени. Коробка из четырёх комнат не такая простая, как казалась на первый взгляд — она бесконечная. Так что, мне предстоит тяжелая и долгая работа загонять тени в комнаты. А долгая ли?

3. Они видят

Белые тени начинают беситься. Им не нравится находиться в замкнутом пространстве. Даже твари не могут их успокоить. Что забавно, каждая комната преображается. Она принимает вид своих новоиспечённых хозяев. Точнее, мировоззрение, да и твари совершили нечто подобное. Теперь, если силуэт — она, то тварь копирует лицо, но с мужскими чертами. С мужчинами же было легче. Твари просто перенимают внешность. Всё же, они так и оставили себе серый цвет кожи.

Огорчает, конечно, что тени не успокаиваются, некоторые засыпают, но, проснувшись, возобновляют свой бунт. Они действуют мне на нервы. Надо что-то делать.

Опять пусто... Вижу, впереди появился самый первый. Он так и остался моей копией, вернув черты лица.

— Мы не знаем, что с ними делать, — произнёс он. — Их невозможно успокоить.

— Надо их отвлечь. Но как?

— Они видят краски. Если коснуться их, то можно поучаствовать в происходящем.

— Они видят сны?

— Что это?

— Так, так, так, — у меня пошло движение в голове. На руке появилась коробка. — Смотри. Я делаю четыре выхода. За ними будет коридор по кругу, — получилось так, что коробка оказалась в комнате. — Скажи своим, чтобы в случае пробуждения выводили тени в эти двери. Каждый будет находиться в своём мире, но в одном месте. От пробуждения до закрытия двери тень не должна что-либо помнить. Понял?

— Зачем же это?

— Для общего блага. Надо попробовать, а там посмотрим, как получится.

Я начинаю обожать своих ребят. Гордость берёт. Они приступили к выполнению моей просьбы беспрекословно. К тому же, идёт всё как нельзя лучше. Мои подопечные видят сны. У кого-то обычные и бытовые, у кого-то сложные и сумасшедшие. Особенно счастливы твари. Перед ними открывается мир, хоть и придуманный, но счастью их нет предела.

Мне начинает казаться, что это место — мой разум. Значит, твари — это я сам. А белые тени лишь гости. Нет, глупость. Они не могут быть мной. Я — это я. Всё же, это мой собственный мир без изъяна. Только я властен над ним и никто иной.

4. Сам себе хозяин

«Идеала не существует, даже в Мишке грязи предостаточно, собственно, как и в других», — иногда говорил отец.

Что правда, то правда. Михаил — выскочка и крыса, каких поискать надо. Ведь надо было появиться вместе с ним на свет: его создали, а я родился. Его все ставили в пример, кроме моего отца. Папа на дух не переносил предателей и стукачей, а Миша был именно им.

Мы пригласили его, когда с ребятами затеяли сбежать на Землю и создать в лесу свой небольшой мирок, а он рассказал всё дядькам. В первую очередь влетело мне. Потому что именно у меня играли мысли и амбиции творить. Но этим заниматься имеют право только трое наивысших. Несправедливость! Они могут, а мы, имея такие же способности, должны подыхать от безделья? Не от этого ли меня заморозили?

***

Я нахожусь в темноте, что усиливает чувство превосходства над всеми. Недалеко от меня стоит столик, на котором лежит самая заветная коробка всех времён и народов. В ней собраны жизни людей того мира. После распределения по комнатам наступила тишина: прекратились дикие крики и визги, а твари не скитались без дела, в отличие от меня. Всё моё существо теперь обнимает лень. Плохой знак, очень плохой. Обычно я всегда нахожу себе занятие. В той жизни отец каждый день что-то делал и меня ввязывал в работу.

Я начинаю крутить коробку. Именно так можно заглянуть в комнатки других. Какие они маленькие... Как их назвать? Притрагиваюсь пальцем к белой тени и вижу всё её прошлое, а вместе с ним веру. Странное чувство. Она считает, что есть некто выше её — бог. Он может исполнить все её желания, нужно лишь молиться — зачитывать стишки с просьбами. Забавно.

Слишком часто мелькает слово «душа», как что-то чистое и нетронутое. Это мои белые тени. Пусть будут душами. А твари? О, люди и им придумали клички — бесы. Неплохо. Мне по нраву такие имена.

Пока размышляю над всеми этими фактами, кручу и кручу коробку. Наполнение комнат меняется с каждым оборотом. Видно, что в каждой живет своя личность. Она думает, переживает, а от ситуаций в том мире уже здесь формируются сны.

Оп! Движение! Кто-то вышел. Гляжу, блуждает по коридорчикам одна. Не дело. За пределами комнаты они имеют право быть только с сопровождением. Лишь я и бесы ориентируются в этом мире. Другие же теряются.

Я подумал о самом первом, и он пришёл.

— Подойди ближе и посмотри внимательно на заветную коробочку, — он насторожился, но приблизился. — Объясни, что случилось?

Его глаза забегали, а губы сжались в тонкую нить.

— Их уже около ста сбежало, — сказал он тихо.

— Почему мне не сказали? Надо найти и вернуть, — на самом деле, меня не шибко волновали сбежавшие души. Я, кажется, вообще потерял чувство страха, волнения или заинтересованности. Во мне било нечто иное, похожее на желание держать всё и всех под контролем. Никогда не замечал за собой такое.

— Мы постараемся, — поклонившись, он удалился.

Кем я стал?

Как обидно! Я только решил, что не боюсь и чувств не испытываю, но потеря моего реального существа сводит с ума. А я его на самом деле теряю.

Как же хочется есть! Даже слюни потекли. Припомнилась золотая утка в яблоках, сладчайшие фрукты и великолепное мясо молодой косули. А нежная белая рыбка. Ха! Живот от разнообразия вкусов сводит, да так сильно, что я бью несколько раз затылком спинку кресла. Почему такая боль, словно век не ел?!

Слава всему, что есть: отпускает.

Надо бы пройтись. Да, делать совсем нечего. Души всё ходят: кто по коридору, кто в комнате. Все достаточно симпатичные, но женские прекраснее всех. У большинства округлые формы, но они будто надели вторую кожу без деталей. Чем дольше я на них смотрел, тем сильнее возбуждался. И вот он, пик! Рука сама рванула вниз, но ни за что не ухватилась. Твою мать! Я бабой стал? Выгляжу как белая тряпичная кукла!

А сколько у меня было женщин?! Не сосчитать! Отец ввёл меня в царство наслаждения, он подложил мне первую музу. Как же звали этого проводника?

Полежав скрюченным в мучениях, я потерял себя в физическом плане окончательно, став Тьмой, которая меня окружает. Теперь я легко собой владею, как и ею. Могу вызвать голод, ненависть, счастье, а могу и убрать их без следа, не шибко затрудняясь. Всё же я до сих пор осознаю себя мужчиной.

И это хорошо.

5. Унять тело

Мы нашли всех сбежавших и посадили их в огромную комнату, из которой невозможно выйти, как и попасть. Только я могу проникать в это место, которое создал наподобие пустыни. Пески и вечное серое небо — вот всё её наполнение. Теперь всякий, кто зайдёт не в свою комнату, кроме меня и первого беса, будет попадать в Пустыню.

Я дал заключённым свободу в пределах Пустыни. Они, не долго думая, начали разборки. Достаточно быстро каждый занял свою нишу в иерархии, после чего все начали создавать себе уютный уголок: появились дома, усадьбы, кабаки и многое другое. В общем, интересное место создали, но жуткое, больше похожее на призрак реального мира.

Вскоре я заметил за собой то, что эмоции у меня всё же есть. Чтобы появиться, они будто спрашивают у меня разрешения. Тогда я даю или не даю им волю. Самое странное было один раз. Нет, раз семь. Сначала из меня вышло такое самодовольство, что я посчитал себя наилучшим создателем всех времён. Дальше я вспомнил противных дядек — братьев моего отца. Они ругали меня постоянно. Говорили, что я его копия, такой же непослушный и безбашенный.

Какое право они имеют меня судить! У меня один судья, как до смерти, так и после неё!

А что они говорили про Гавра! Гавриил сделал то, Гавриил сделал это. Какой хороший мальчик! Противно. А меня только ругать охота.

Ух! Как понесло. Ведь не давал добра литься всему этому. Само собой получилось. После такого взрыва и делать ничего не хочется. Интересно, сколько лет прошло там, на Земле? Эх! Сейчас бы салатика с мясом на костре.

Стоп! Опять живот скрутило. А после этого нахлынет такое, что повеситься захочется. Боль уходит. Только не это! Нет, не хочу! Не надо!

Я пытаюсь отвлечь себя полями, морями, высокими горами, но на ум приходят только женщины. Надо что-то делать.

Да, пойду к душам! Я мгновенно нашёл подходящую девушку и впился в неё губами. Но ничего! Я прижал её к себе так сильно, что мы слились телами. Конечно, если то, из чего мы состоим, можно так назвать.

***

Она судорожно вдохнула воздух. Внутри всё горело. Девушка встала с кровати и направилась к хозяину. По дороге она сняла ночную сорочку, а в дверях постучала.

— Хозяин, вы не спите?

— Что тебе?

— Не хотите ли провести чудесную ночь? — она игриво провела ногтями по древесине, а он насторожился.

— Вот оно что. Иди сюда, милая.

***

Я видел мир её глазами. Они не долго собирались. Через пару секунд им было хорошо, впрочем, как и мне. Только когда моё состояние пришло в норму, я понял, что нахожусь на её месте. И это мне не шибко понравилось. Не баба всё же! Я пытался вырваться, но ничего не получалось. Наконец я отделился от неё! Девушка закричала и начала отбиваться, а я просто смотрел.

— Что я здесь делаю!? Отпустите меня, пожалуйста! Я не хочу!

Ничего себе! Это я так повлиял на её поведение? Девчушка так сильно сопротивлялась, что расцарапала ему всё лицо.

— Ах ты сука! — он сильно ударил её. Мне стало жаль красавицу. Она и впрямь была не плоха собой. — Вон! — девушка вылетела из комнаты в слезах.

Спустя мгновение мы уставились друг на друга. Он, я уверен, не видел настолько белых людей, а я вообще и представить не мог, что они стали такими. Последний раз, когда я их видел, они носили шкуры животных и жили в пещерах. Сейчас же мы находились в каменных покоях с приятным убранством. Много тканей, деталей из дерева. Удивительный шаг вперед.

— О!? — Он удивился. — Ты мне и нужен!

А я, вместо того чтобы завести разговор, ушёл во Тьму. Как можно было испугаться!?

Так. Дубль два.

Мне попался мужчина, который хотел остаться в веках. Чему я не препятствовал. Он оказался великолепным резчиком по дереву. Такого на самом деле надо сохранить для будущих поколений. С него и началась моя собирательная деятельность.

Я искал известных или талантливых людей. А после их смерти впитывал в себя личность каждого. Как же я удивился, когда они начали со мной и между собой говорить! За пару десятилетий я набрал около сотни людей, и все болтали без устали. Кроме того, меня шокировали белые змеи, которые поселились на моей голове: одна змея — одна личность. Сначала они пугали, а потом стали родными. Но это ничего.

Самое ужасное было то, что я испытывал, как это люди называют, семь смертных грехов. Из них отвращение вызывали лишь два — связанные с телом: голод и желание тела. Они нервировали и приносили массу неудобств. С остальными приходили мутные воспоминания.

Грехи накрывали меня с головой в определённый момент, не давая себя заглушить. Я пришел к выводу, что могу унять их только подселением в чужое тело и удовлетворить их через него. Вскоре я приноровился: как только меня обнимала скука и ненависть, я начинал искать мужскую душу. Моя обязанность — успеть до голода.

Мне не надо было его целовать. Я просто смещал родную душу тела и становился вместо неё. А дальше отрывался по полной: пил, гулял, ловил легкомысленных девок. Отгуляв как следует, я возвращался домой. Какое удивление было у тех людей, когда им рассказывали, что они делали и где были!

6. Имя №1

Однажды случилось ужасное, на первый взгляд, событие. Из Пустыни свалило несколько заключённых. И ладно бы, но они устраивали беспредел среди людей, а точнее: при своей невидимости они громили и уничтожали всё на своём пути. Кроме того, эти твари насильно подселялись в тело человека и сводили его с ума, притесняя беса и душу.

В первую очередь, я начал искать, где у них место побега. Оказывается, они нашли лазейку через отражения. Я убрал все зеркальные поверхности, но эти скоты продолжали создавать их! Тогда я снял с заключённых возможность что-либо творить. Они навсегда остались с тем, что было построено до них. Но нет! Ублюдки нашли очередной способ сбежать: через отражение в глазах. Тут они меня вывели из себя. На некоторое время я вырубил освещение, от чего они пришли в ужас и панику. После этого инцидента ребята не устраивали побег, а те, кто уже ушёл, быстро и без церемоний возвращались мной обратно.

Один раз душа ушла из своей комнаты и забрела в другую. Я не знал об этом до тех пор, пока ко мне не примчался её бес с ужасом в глазах.

— Она сбежала! Моя дурочка всегда заглядывалась на другие двери. Её туда занесло, непременно туда! — Он говорил о Пустыне, куда мы и прошли. Нас окружали бескрайние пески. — Нам никогда её не найти!

Он заметил мою ухмылку. Бескрайние пески не такие обширные. Объектов в этом месте так много, что они «наложены» друг на друга. Всё пространство занято ими. В отличие от остальных я вижу силуэты всего, что находится в Пустыне. По этой причине местные подобрали способ перемещения от одного места к другому: с помощью шагов.

Мне хватило пары мгновений, чтобы взгляд остановился на домике, внутри которого сидела компания, а среди них зажалась девушка.

Я не стал сразу показываться им, а спросил у беса:

— Эта?

— Она самая!

Да, не плоха собой: невысокая и чуть полная. Какое знакомое лицо! Голубой глаз (второй опух), светлые в рыжину волосы почти вырваны, а кожа изорвана. Если не считать увечья, я точно ее видел раньше.

Вокруг шумно: все галдят, пьют и поют. Но наступила тишина, когда я проявил себя. Девушка взглянула на меня с надеждой.

— Иди сюда, — Я протянул ей руку, но она, поднявшись с дивана, лишь поклонилась мне и помчалась в объятия своего беса.

Удивительно. Некоторые пары живут в согласии, но большинство лишь терпят друг друга. Эти оказались той малой частью.

— Чё это?! Что за наглость! Это наша девка! — Визжал один из них. Я осмотрелся. В одном углу сидел информатор. Прекрасно, значит, эта ситуация быстро разнесётся по всей Пустыне, хоть и не очень достоверно.

— Вы отправляетесь во Тьму навсегда. Так будет с каждым, кого поймаю. Всем ясно!?

— Они сами попадают сюда! Что нам с ними делать? Не ты ли их нам засылаешь, случайно? А?

— Не обсуждается, — Четыре мучителя в момент развалились на мелкие части, а гости продолжали сидеть в полном молчании.

Когда мы возвращались, я задумался: это из-за меня души попадают. Хм. А я их предупреждал...

Повторить такое мне пришлось ещё несколько раз. Кроме того, самых непослушных я помещал во Тьму и едва не доводил их до сумасшествия. Спустя некое время мне сказал самый первый:

— Ну что, Лютый, все теперь с именами?

— Это я Лютый?

— Подарок жителей Пустыни.

— Забавно, — Оказывается, хорошо я проводил над ними эксперименты, если они дали мне прозвище.

Зато я выяснил, что во Тьме без ущерба для жизни можно провести не более тридцати ударов сердца. Только необходимо, чтобы оно находилось в спокойном состоянии.

7. Имя №2

Сновидения не зависят от моего мира, они создаются накопленными за день мыслями человека и его телом.

В последнее время ходить к людям во сны стало интереснее: они начали думать и придумывать. Много было странных историй, но за одной мне хотелось проследить, несмотря на то, что не люблю про связи.

Это сноведение с трудом, но можно назвать особенным: светлокожий мужчина прижал к стене существо, которое я никогда в жизни не видел. Тут и начинается что-то непонятное мне.

Тело по цвету напоминало песок, смешанный с чернозёмом. На том, что можно назвать лицом, присутствовали три красные точки — глаза. Морду можно сравнить с овечьей. Двумя лапами оно стояло на полу, а вторую пару закинуло к нему на плечи. С ума сойти: четыре ноги и четыре руки, последние оно прижало к стене. Мужчина начал целовать эту тварь в шею и опускаться ниже. Тогда я убедился, что его партнёр — она. На теле, как три глаза, имелась грудь, расположенная вдоль тела. Жуткое зрелище. Это каким надо быть сумасшедшим, чтобы придумать такое? Окружение начало меняться: сформировалась комната в бледно-зелёных тонах, пара упала на мягкую кровать, а справа от меня появилось окно с видом на ночное небо. Оно привлекло больше, чем сексуальные извращения, и не зря.

Мы находились в таком высоком здании, что можно проследить закругление планеты. Кроме нашей вышки, вокруг росло ещё тысячи таких же. Я сразу сравнил эту планету с морским ежом. Как такое может быть? Этот вид меня так заворожил, что я примкнул лицом к прозрачному материалу.

— Осторожнее. Смотри не выпади. Там высоко, лететь долго будешь, — услышал я знакомый голос за спиной. Мои змеи могут лишь описать, что видят, но не показать. Он сидел на кровати, зажав двумя пальцами левой руки тлеющую палочку. — И помолиться своему богу не забудь, чтобы не вылететь в открытое пространство, — я боялся поворачиваться. Это голос отца. Только он на моей памяти произносил в слове не более одной буквы «р». Последнюю он проглатывал. Неужели я нашёл его? — Не видел я такого чуда. Прям Горгона. Эй, что застыл?

Мне стало смешно. Я решил не скрывать смех и повернулся. Да, он самый: синие узкие глаза и улыбка. О! Она преследовала меня всё детство и постоянно поддерживала. Он всегда улыбался искренне, без фальши. Но сейчас она сползает с его лица, превращаясь в удивление. Пальцы слабеют, и палочка падает на пол.

— Люц! — срывается он с кровати и крепко обнимает меня. — Это не сон? Неужели живой? Или нет? Скажи! Ну!

— Папка, я живой по-своему, — отец зажал несколько змей. От чего они его кусают, но ему не до них. — Моё тело заморожено, но я тут как что-то иное.

— Иное или не иное, но ты жив! Я думал, что потерял тебя навсегда! — Он стал поворачивать мою голову то вправо, то влево, убеждаясь, что это я. — Выкладывай всё! Начинай с того самого момента, как заморозили!

8. Имя №3

Вскоре мы сидели на полу. Папа внимательно слушал, а я говорил и говорил. В конце концов он остался доволен моей адаптацией во Тьме. Ему понравилась идея со змеями и то, что я могу заглядывать в мысли. Всё же он отметил, что нельзя этой возможностью злоупотреблять, иначе потеряю уважение и доверие.

Меня не отпускала мысль:

— Пап, что за планета и тварь, с которой ты был? Сам придумал такое уродство?

— Во-первых, всё придумано до меня. Во-вторых, симпатичная девочка. Машрл в Пути славятся своими формами и отдачей, — он заметил моё недоумение. — Ах да! Ты вырос на Земле. Тебе сложно оценивать жителей других планет. Это не твоя вина. Я вижу красоту во всём, а вы лишь в тех, среди которых выросли.

— Вы — это кто?

— Те, кто родился на этой планете. Не тупи!

— Извини. Я сросся с этими душами. Мне иногда кажется, что я стал одним из них. Меня теперь так много.

— Нет! Ты не имеешь права терять себя! Я не прощу тебе этого. Так и знай! Держи их как хочешь, но я не желаю терять тебя повторно. Кстати, ты ходишь по снам людей, не так ли?

— Когда становится скучно...

— Так вот. Большинство из нас, после падения, взяли себе новые имена. Я теперь Самэл, если что. Тебе, может, другое придумать? У меня есть неплохое на примете, как раз для тебя.

— Подожди, падение? — странно, какое падение? Откуда?

— Я тебе не сказал? Старею... После твоей заморозки я жёстко разругался с братьями. Многого им наговорил, но они пропустили мимо ушей, в отличие от меня. Я не оставил этого дела, — он усмехнулся. — Если бы меня позвали на твой суд! Я бы из кожи вылез, чтобы ты не попал туда.

— Вы устроили восстание?

— Хуже. Я расшатал нашу треть. Не, мы все поучаствовали в этом деле. В то время люди жили общинами. Мы рассредоточились по всей земле и выхватили себе по даме.

— А наши девочки? Они что? — среди нашей трети, состоящей из парней, жили десять девушек. Все красивые и тихие. Я с трудом представляю, как они уводят первого попавшегося мужика в свою постель.

— Куда ты торопишься?! Наши парочки заблаговременно спрятались в лесах, прекрасно проведя там время.

— А Шарли? Маленькая девочка, она одна же? — Шарлотта — дочь музы и крылатого. К сожалению, она получилась "бракованная". Сразу после рождения было решено уничтожить её, но папа вступился за жизнь девочки. Не знаю, что он им сказал, но она осталась в живых. А брак заключался лишь во внешности: её глаза были темно-синего и серого оттенков, возраст остановился на десяти годах, а на одной из рук росло шесть пальцев. У неё были небольшие проблемы с речью: она заикалась и тихо говорила. С ней никто не хотел общаться. Как только Шарли пыталась к ним подойти, они отталкивали её от себя, попутно дразня. Последний, к кому она лишь приблизилась, — я.

У меня было не стандартное среди наших занятие: я, лёжа на животе, уставился в весеннюю лужу, где плавали разные жучки, мошкара, лягушки и ящерицы. Она подошла неслышно. Только подавленный чих выдал её присутствие.

"Привет", — сказал я ей.

"П-привет. Чт-что ты д-дела-делаешь?" — она была симпатичной девчушкой. Мне очень нравилось разглядывать её лицо. Его можно назвать необычным, но безумно привлекательным.

"Присоединяйся, просто так не объяснить".

"А-а м-можно?"

"Мир создан для всех, а не только для меня", — она заикалась, но пыталась рассказывать, а я внимательно её слушал. Мы болтали и вглядывались в лужу, пока не уснули плечо к плечу. Так началась наша дружба. Шарли стала для меня младшей сестрёнкой. Я защищал её как мог.

— Она осталась с парами. Они развлекались на поляне, а Шарли сидела на берегу озера и играла на флейте. Как говорят, — я только качнул головой. — Вот потом, после нашей выходки, нас так отчитали, что разумные больше не повторят подобного. Мы, как умные, не стали делать то, что уже было, а устроили войну.

— Как же? — Я знал, как ведут войны люди, но наши... Уму непостижимо!

— Взяли и напали. Бились чем попало, ведь моим не выдавали оружие и не учили сражаться. В общем, пали все, даже девушки. Только Асп остался.

— Предатель? — От него можно было ожидать. Аспид всю жизнь, что его помню, всегда обманывал и творил безумные вещи. Он часто раздумывал над изменением мира, внешности, властью над эмоциями и свободой воли. Вроде родственные мне идеи, но всё сводилось к ублажению плоти. Чувствовалась низменность в его порывах.

— Нет. Он сделал важнейшее дело. Я попросил его остаться и скинуть образцовых людей на Землю. Теперь род изменённых разбавлен идеальным, — он задумался. — Мне кажется, что в далёком будущем процессу, который происходил со всем живым без нашего участия, дадут название.

— С Аспом что?

— Узнали и скинули, как остальных. И ладно бы просто скинули на землю, так после жёсткого приземления мы провалились под землю в такую жару, что из тела дико хотелось выйти.

— Прям под землю, — сказал я тихо сам себе. — Папа, что это было у тебя в руке?

— Ты про палец? — Он снова заметил моё непонимание. — Это скрученные листья. Когда я по планетам болтался, то на каждой поджигал леса или поля. Мне так приелся этот запах, что я набирал самых пахучих трав, и пока они тлели — нюхал. А после перешел на дыхание через рот. Я людей приучаю к этому процессу, но они еще не распробовали. Если только в ритуальных целях. Надеюсь, они дадут более подходящее название пальцу.

— Почему я с ними тебя не видел раньше?

— Я наверху их никогда не доставал, а всегда курил на Земле.

Мысли путались от множества вопросов, но хотелось просто посидеть с ним в тишине. Почему-то внутри затаился страх: что если он проснётся и я его больше никогда не найду? Папа прислонился спиной к стене, а я к его плечу, как в детстве. Сами собой ко мне потекли его мысли. Он задумался о моих возможностях проникать в дальние уголки разума, властью над телами и другим миром, который он считал миром снов. Я же в это время смотрел его воспоминания с самого создания. Папа никогда не рассказывал о жизни до Земли. Это было закрытой темой. Если я спрашивал, то ему ничего не стоило плавно уйти от вопроса. А тут такая возможность. К тому же он не понимает, что я беру у него воспоминания.

Я никогда не видел столько событий. Он был создан, причём бесполым, а после выбрал себе окончательный вид. С этого момента и начался его путь гуляки. Представителя нового вида он уводил в постель, от чего вся Галактика наполнилась его детьми. Какая у меня большая семья! Из-за того, что он так развратно себя вёл, подключая и своих братьев, их сослали в эту звёздную систему.

— Сам! Сам! — Доносился чей-то голос.

— Заспался я с тобой. Пора просыпаться.

— Не уходи. Я не найду тебя.

Он потрепал меня по голове.

— Бог снов, прими свою власть. И ещё. Найдёшь меня в Афинах. Мы будем тебя с нетерпением ждать, Морфей.

9. Судья

Я разыскал тех, кто выжил после падения. Отец сказал, что наконец-то мы все нашли друг друга. Только вот одно дело найти и совершенно другое — начать слаженно жить. Чего совершенно не получалось. Когда-то друзья или братья устраивали войны, собирались в группы против друг друга. Бывало так, что и внутри грызлись, не жалея сил. А бывало, просто убивали друг друга из-за желания жить. Все прощупали, что теперь их жизнь — это души, но не те, к которым привязаны бесы. Душами назвали эмоции. В человеке стабильно тысяча. При ухудшении здоровья их количество уменьшается. При отрицательном или положительном скачке поднимается до полутора или двух тысяч. Можно сказать, что людей много. На всех хватит. Только вот уже на отметке в пятьсот душ человек начинает погибать. Самой же тысячи хватает примерно на сутки. Тут несложно понять, что такими темпами за считанные годы падшие погубят всё человечество.

Пришлось ставить условия. Не ради людей, а ради своих. Опять я возвожу стены.

Первая гласила о запрете на убийство своих, которых позже прозвали Низшими. Запретили, а дальше что? Какое наказание? Опять убивать? Если посудить, то никто особо не держится за жизнь. Голод душ всегда будет преследовать. Тогда пришла идея — отправлять в Пустыню на определённый срок. За убийство одного Низшего — два года. Мало, но этого хватало, чтобы поубавить братоубийственный пыл. Случалось так, что набирался срок в десять лет и больше, который приводил к безумию и потере разума. Поэтому наказания со временем начали опасаться.

Вторая стенка запретила оставлять людям меньше пятисот душ. Достаточно сложное дело. Надо знать, когда остановиться. За такой проступок давался всего год.

А вот за убийство человека способами, неподвластными самому человеку, уже шло пять лет. Иначе получается совсем нечестно. Именно из-за способностей и того, как мои проявляли себя в глазах человечества, появились боги и монстры. В истории остались легенды. Теперь же свою силу они могут показывать в тяжелые времена войн, эпидемий, переворотов. На такое условие старший брат придумал клятву, у которой всегда использовали первые три фразы: «И падём мы до людей.

И примем их везения-неудачи.

Да будет так!

Воистину и без обмана.

Морфей всё видит изо тьмы.

Не прячься от него

И не обманывай ты никого.

Найдёт тебя он за мгновение,

Отправит во мрачную Пустыню —

Гнить во льдах до скончания веков».

После моей встречи с теми, кто меня заморозил, а позже были прозваны Высшими, пришли к выводу, что людям надо помогать, но не показывать себя. Уже при той встречи с отцом я понял, что вся разумная жизнь на этой планете предназначена для освобождения лишь трёх персон. «Создать или взрастить вид, который самостоятельно покинет звездную систему», — такое было условие. Как будут проверять помощь, неизвестно, но серьёзно вмешиваться мы не должны. И все же помогали, подсказывали. С каждым приговором я понимал, что становлюсь неким подобием бога. Я заметил, что после падения многие изменились в наихудшую сторону. У многих словно вылезло то, что я когда-то называл интересом. Сейчас же могу прозвать только одним словом — проклятие. Они научились жить со своими особенностями, обращать себе на благо. Только друг с другом продолжали конфликтовать.

Результатом частых ссор и моих призывов стали договоры. В них ставили четкие условия. Если кого-то что-то не устраивало — вмешивался я и решал, кто прав. Такое случалось редко. Все знали, что могу легко пробраться в самые далекие мысли и вынесу верное решение. Моя принципиальность была доказана на близких друзьях, братьях и особенно отце. С тех пор мне дали четвертое имя — Судья, окутав мой змеиный образ холодным туманом. Они стали опасаться. Устраивали заговоры и планировали объединяться против меня. Тем временем я губил каждого основного заговорщика. Всех загнал в пустыню и под землю к Вельзу.

За год мне удалось вывести саму мысль о выступлениях против. Начался новый этап жизни Низших. Закончились раздоры. Остались те, кто готов следовать за мной. Настала новая игра с целью вывести человечество за пределы системы. Может, среди звезд Низ перестанет пожирать сам себя?