Ни жив, ни мёртв

Глава 1

Слышны песнопения, я стою, окружённый людьми в таких стереотипных и даже неуместных одеяниях, словно собрание какого-то культа из глупого фильма. Мой разум находится одновременно и с ними, и где-то ещё, на границе между сном и явью. Здесь темно, а внутренности заполняет страх, но не такой, как в кошмарах, скорее, это больше похоже на тревогу перед важным экзаменом или любым другим важным событием в жизни. Таких как я много, с пару-тройку десятков. Все мы стоим и смотрим вперёд одурманенными взглядами, пока перед нами читают пафосные речи другие люди. Они одеты также, но сразу ясно, что занимают более высокое положение. Я это то ли помню, то ли просто чувствую. Они говорят: «Этими клинками, своими кровью и жизнью мы…» Я не могу разобрать, что же там мы делаем некими клинками, только замечаю тяжесть в правой руке. Не рискуя опустить взгляд, будто боясь нарушить этим некое таинство, едва заметно пытаюсь ощупать предмет, что сжимаю всё это время. Похоже на рукоять, по крайней мере, было бы логично, если бы это был какой-нибудь нож или вроде того. Голос наставника продолжает звучать, он рассказывает о клятве, о цели, о долге. Неожиданно для себя, я вскидываю руку, в которой действительно оказывается нож, и протыкаю им свою грудь.

Мои глаза раскрываются, я втягиваю воздух полной грудью, сознание проясняется. Всего лишь сон, один из сотен таких же. Достаю чёрные карманные часы с гравировкой на крышке. Она изображает несколько кривых, не особенно аккуратных линий, пересекающихся друг с другом. Непричастному не так просто было бы понять, что это значит, но для владельца всё очевидно: это швы, а если точнее — зашитая рана. Раскрыв часы, за треснувшим стеклом вижу застывшие стрелки: большая на единице, маленькая — на шести, а на секундную я никогда не обращаю внимания. На внутренней стороне крышки мои имя и фамилия, снизу две вертикально расположенные точки. Как заготовка, в которую нужно вписать время. Что я увижу мне было известно лучше, чем таблица умножения, проверять чёрные часы — всего лишь часть маленького неофициального ритуала. Поворачиваю кисть, переводя взгляд на другие часы, наручные и исправно идущие.

— И как оно? — Спрашивает товарищ, улыбаясь.

— Не сегодня. — Отвечаю я, поднимаясь с холодной земли.

— У меня тоже. — Между делом сообщает он.

— Угу…Догадался уже.

— Ну, двинули?

Он поправил ремень винтовки и выжидающе смотрел на меня сверху вниз. Я тяжело поднялся, оттолкнувшись спиной от дерева. Перекинув автомат через плечо, я кивнул в темноту, выражая тем самым готовность выдвигаться.

— Что снилось? — Спросил он между делом.

— Инициация. — Ответил я и, опережая его вопрос добавил: — Опять.

— Мне тоже часто снится тот день.

— Как думаешь, у всех так?

— Я бы лучше задался вопросом, почему так.

— А есть идеи?

— Куда там, ты же у нас умник.

Моего напарника зовут Денис, хотя среди нас не принято пользоваться именами.Просто, с ним я знаком был ещё до того, как всё случилось, а потом мы так и продолжили частенько работать вместе. В общем, мы достаточно быстро сдружились и в «обычной жизни». Конечно, этой самой жизни у нас нет, я говорю всего лишь о времени до и после работы. Как правило, его, этого времени, хватает лишь на то, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к следующему заданию. Мы даже спим частенько на работе, благо, что сна нам требуется в разы меньше, нежели обычному человеку. Кто мы? Если бы вы спросили об этом моего наставника, то он разразился бы тирадой о том, что мы — защитники света, блуждающие во тьме и так далее и тому подобное. Ладно, если честно, то он не ответил бы ничего, потому что негоже птице его полёта общаться с кем-то, кто не является одним из нас. Жертвы обычно зовут нас ублюдками, охотниками или отродьями, а сами себя мы иронично кличем живыми мертвецами. В прочем, именно «охотники» является общепринятым вариантом. Организация наша достаточно большая, и самих нас много, так что присутствуют и форма своеобразная, и иные отличительные знаки. Например, те самые чёрные часы. Можно подумать, будто они застыли на моменте, в который мы перестали быть просто живыми, но это не так. На самом деле, они указывают на момент из грядущего. Никто не знает, в какой день это произойдёт, но оно обязательно случится. Свои жизни мы продали за возможность выслеживать и убивать тех, кто приходит с той стороны. Не всех из них обычный человек, не родившийся с естественным даром, способен хотя бы увидеть. Мы же просто неприкаянные души, день за днём и ночь за ночью защищающие тех, кто о нас ничего не знает, — поэтично и глупо одновременно.

Денис уверенно идёт впереди, будто сейчас не глубокая ночь, а по меньшей мере безоблачный вечер. Я же тащусь позади, стараясь не отставать и не терять его во тьме, ибо мои глаза, в отличие от его,в таких условиях достаточно бесполезны. Дефектный. Всё из-за того, что у меня с рождения плохое зрение, а с возрастом оно только ухудшалось. После инициации начал нормально видеть без очков, а также различать вещи и явления, сокрытые от простых смертных, но не более. Видеть в темноте или различать какие-то дополнительные цвета мне не дано. Мы выходим к крутому спуску с возвышенности, на которой дожидались нужного часа. Мой напарник кладёт на землю рюкзак, а на него винтовку, устраиваясь поудобнее. Я же достаю бинокль и разглядываю пространство под нами. Старая, ещё при царе горохе проложенная трасса, за ней — одинокий недостроенный дом. Когда-то здесь собирались выстроить нечто вроде дачного кооператива, но вмешались высшие силы. Хотя, правильнее будет сказать, низшие. Так и осталось одно-единственное здание стоять и медленно разрушаться от времени в окружении напрасно залитых фундаментов.

— Как обзор? — Спрашиваю у Дениса.

— Нормально, но дальние комнаты не просматриваются. — Отвечает он.

— Сменим позицию?

— Нет, у меня двенадцать и семь, такую хилую стенку насквозь прошибу.

— А попадёшь?

— Ты во мне сомневаешься?

— В тебе — нет.

— Вот и я в тебе тоже. Вместе как-нибудь справимся. Кстати, сколько на часах?

— Половина десятого.

— Рановато пришли…

Судя по наводке, цель должна появиться в десять часов, плюс-минус пять минут. Это, конечно, если наводка верна, но в этом обычно не приходится сомневаться. Нужно быть самоубийцей, чтобы предоставить нашей организации ложную информацию.

— Вижу их. — Говорит напарник.

— Понял тебя, полная готовность.

Внизу к зданию подъехала пара автомобилей. Из одного вышло четверо: один человек и три шатающихся изломанных в суставах существа. Из другого — ещё два человека и пара таких же тварей. Люди были одеты в одинаковую однотонную одежду без каких-либо опознавательных элементов, их лица закрывали капюшоны.

— Падла, кто из них цель? — Задался я вопросом вслух.

— Нет времени, — ответил Денис, — ликвидируем всех.

Прозвучал выстрел, это было непривычно громко. Винтовка такого калибра — не шутки. Внизу один человек повалился, остальные собравшиеся замешкались, пытаясь определить, откуда стреляют. Зря. Через несколько секунд под оружейный раскат на землю повалился и второй. Тогда-то они очухались и начали разбегаться, кто куда. Третий выстрел, и сразу за ним комментарий Дениса: «Чёрт!» Я уже скатывался со склона, прицеливаясь, когда он закончил своё высказывание коротким: «Давай». Он промахнулся, и теперь мне предстояло не дать последнему скрыться. Как только я остановился, а мои ноги упёрлись в землю, одно из существ, сопровождавших цели, упало с дырой в голове, сразу за ним, практически без паузы, второе. То были обычные упыри, просто безвольные трупы, зачастую под контролем кого-то по-настоящему опасного. Если с таким мертвецом справится и обычный человек, то охота на некроманта или тварь, этому трупы отдающую приказы — это уже работа для нас. Учитывая, что они двигались достаточно хаотично и не бросались прикрыть собой тело хозяина, я бы сказал, что первым выстрелом Денис пришил именно его, но времени разбираться не было. Последний забежал за здание, а я понял, что именно этого мы и не учли. Пуля пробила переднюю стену, но застряла в боковой, лишь немного брызнув осколками кирпича. Никто из нас не подумал, что цель может попытаться скрыться не внутри дома, а за ним. Неужели, вычислил Дениса? Если убегающий способен так быстро оценить обстановку и принять столь не очевидное, но верное решение, то дела плохи… Ладно, потом подумаю об этом. Бросаюсь за ним, игнорируя упырей. Огибаю здание и вижу, как цель стоит, прижавшись к стене. Я вскинул оружие и приготовился стрелять, но тут он обернулся, и на его лице стал виден толстый слой клейкой ленты. В последний момент отвожу прицел, но рефлекторно нажимаю на курок. Выстрел едва задевает его лицо, отчего оно принимает испуганное выражение, а сам он начинает копошиться в кармане одной рукой, пока другую держит над головой, будто сдаётся. Я подхожу к нему, а в этот момент слышу за спиной выстрел. «Денис», — заключаю я сначала. Однако, как только цель вынимает из кармана знакомой формы и цвета предмет, в голове проносится: «Калибр не тот». Стреляли не из его винтовки, а я был настолько сосредоточен, что даже не обратил на это внимания поначалу. Подбегаю к протягивающему в мою сторону чёрные часы парню и одним движением сдираю липкую ленту с его лица для того лишь, чтобы услышать от него очевидное: «Это ловушка». На бегу бросаю ему через плечо пистолет, а сам несусь обратно, боясь опоздать. Выбегаю из-за угла и слышу из-за спины: «Пригнись!» Падаю на одно колено, буквально вижу, как пуля пролетает в нескольких сантиметрах, огрызаюсь очередью в направлении стрелявшего. Задеваю стрелка в плечо, он откатывается за овраг, бросив оружие, и тут мне открывается, как оно бывает, две новости: хорошая и плохая. Хорошая состояла в том, что ранил я не Дениса, а какого-то неизвестного. Плохая — мой напарник лежит у склона, зажимая рукой рану, а к нему ковыляют упыри. На бегу вышибаю одному мозги, второго пристрелил парнишка, оказавшийся одним из нас.

— Эй, друг, ты как? — Спрашиваю, пытаясь рассмотреть рану Дениса.

— Они знали… — Больше выдыхает он, нежели говорит.

— Не разговаривай, мы тебя подлатаем. — Я не придумал ничего лучшего.

Он не убирает руку и не даёт мне оценить серьёзность ранения. Вместо этого он лезет в верхний карман своей формы, на котором как раз находится небольшая нашивка «зашитой раны». Я знаю, к чему всё идёт и чуть не срываюсь на крик:

— Не надо, брат.

Он ничего не отвечает, только рука его, наполовину протянутая, падает, так и не дотянувшись до меня, а сам он закрывает глаза и перестаёт дышать. Вот так просто, без напутствий, речей или просьб. Я открываю его часы, между двумя точками красуются попарно четыре цифры — время смерти. Перевожу взгляд на циферблат. Рано…

— Есть мобильник или рация? — Спрашивает подошедший парень.

Теперь я могу рассмотреть его, он ещё совсем молод и зелен, но по взгляду вижу, что уже не раз видел смерть. По крайней мере, другого объяснения его спокойствию я найти не могу.

— Лови. — Говорю я, бросая рацию.

Он пробует несколько наших дежурных волн, находит нужную и диктует туда приблизительный адрес, сообщив также о нападении. Я же продолжаю сидеть возле друга, в голове переворачиваются и трутся друг о друга мрачные неприятные мысли. Это было простое задание, мне никогда не подумалось бы, что Денис может сгинуть вот так. Интересно, если бы я остался с ним, был бы он сейчас жив? Или, может, мы оба сейчас валялись бы рядом… У одного смерть на половину второго назначена, у другого — на семь. Только сегодня узнал, какое у него было время…

Мой непосредственный начальник сегодня выглядит ещё хуже, чем обычно. «Шрамированная морда», — такую кличку ему дали за спиной, естественно сокращая её кто до морды, кто до шрама. Я смотрю то ли на него, то ли куда-то сквозь, в голове прокручиваются события последней ночи.

— Итого, выходит, — говорит морда, — что вы ликвидировали пару упырей и двух сотрудников, я правильно понял?

— А? Да, наверное… — Растерянно отвечаю я.

Он смотрит на меня в упор невыносимо долго, а потом, наконец, говорит:

— Слушай, я понимаю, вы были близки и… В общем, отдохни-ка ты пару дней, лады?

— Шутите? — Возвращаюсь я в реальность. — На нас буквально устроили засаду, мы должны выяснить, кто и почему это сделал!

— Спокойнее, парень, — он по-отцовски похлопал меня по плечу, всегда ненавидел эту его манеру общения с подчинёнными, — не сомневайся, все причастные будут наказаны. А пока пойди и проспись пару ночей, ладно? Я свяжусь с тобой, если что.

— Хорошо… — Сдался я.

Усталость дала о себе знать. Кажется, только сейчас я вдруг понял, что не спал уже несколько суток. Похоже, морда прав, мне нужно хорошенько отоспаться, а то мысли уже все спутались. Покинув штаб, я отправился домой, пройдя приличное расстояние пешком. В этот день весь мир казался мне каким-то пустым. Всё также сновали по улицам города сотни, а то и тысячи людей, каждый занятый чем-то своим, всё также ездили туда-сюда трамваи, автобусы, машины… Но, у меня создавалось впечатление, будто чего-то не хватает во всём этом пейзаже. Чего-то важного, без чего всё вокруг попросту не имеет смысла, является всего лишь дешёвой декорацией. Я знал, чего не хватало. Это был Денис, именно его здесь больше не было. Слишком долго мы были знакомы, слишком многое прошли вместе. Даже в тот день, что снится мне до сих пор, мы стояли рядом. Вместе приняли обет охотника, вместе, почти одновременно пронзили свои сердца клинком, а потом вместе валялись, корчась от боли… Когда мы начали подниматься, справа от Дена были трое, они уже не встали. Не поместились в разлом, отчего для них весь этот ритуал не имел смысла и был равен банальному самоубийству. Денис же был на краю. Я тогда обрадовался тому, что знакомый всё же попал в этот невидимый промежуток, а после, спустя несколько часов, мы с ним вместе сидели в каком-то дрянном баре, пили паршивое пойло, и оно для нас было сравнимо с амброзией. Я и он, два ещё совсем юных пацана до двадцати, сидели в рассаднике маргинальщины и чувствовали себя так, словно впервые дышали. Можно сказать, это был второй день рождения. Хотя, сейчас это звучит исключительно иронично…

Дома я залез в бар и достал оттуда бутылку дорогущего вискаря, доставшегося мне в качестве подарка. С моей работой я мог бы позволить себе его и так, но никогда не любил переплачивать. Вся эта чепуха про престиж и прочее — только пыль в глаза. Так было до того, как я стал охотником, и это ощущение лишь усилилось после принятия обета. Всё же часы неплохо помогают оставаться в моменте, так сказать. Денис же, в отличие от меня, уважал элитный алкоголь. Он частенько заливал мне что-то по этому поводу, а я лишь снисходительно улыбался, про себя думая: «Что ни пей, а цель одна». Я помню, как позвал его в гости и он увидел эту самую бутыль. Это надо было видеть! Расхаживал с ней по кухне часа пол, рассказывая мне, хозяину бутылки, чем жидкость внутри так уникальна и ценна. Такой уж он был, стоило заговорить с этим человеком о чём-то, в чём он разбирается, что любит, и он сразу становился максимально экспрессивен. К его чести, рассказывал друг всегда что-то интересное, тем более, у него это отлично получалось. В тот вечер Денис отказался от предложения попробовать, аргументировав это тем, что такую выпивку, мол, нужно пить только по особым поводам. Так мы с ним и договорились, что вскроем вискарик, только появится этот самый повод. Что ж, больше тянуть некуда… «Спи спокойно, и пусть время твоё идёт своим ходом», — произнёс я вслух, приподняв стакан, будто пытаюсь стукнуться им с невидимым собутыльником. Не сказал бы, что вкус этой спиртовой жижи стоит своих денег, но пить её приятнее, нежели обычную водку, даже закусывать не пришлось. Жаль, что этого «сомелье» нет рядом, может, тогда я понял бы больше. После первого стакана и короткого перекура на балконе меня несколько пробрало на сентиментальности, что ли… Я вернулся на кухню и налил уже в две тары: себе и покойнику. Вспомнив о традиции, потянулся к хлебнице. Внутри была лишь залежавшаяся и твёрдая как кирпич корка чёрного хлеба. «Прости, друг, другого нет», — говорю, накрывая ею стакан. Вытянул из кармана его часы и некоторое время думал, стоит ли их класть рядом. В итоге, убрал обратно, решив, что Денис для меня — в первую очередь человек, и это никак не связано с нашей работой. Часы эти потом сдам в архив, чёрт бы их побрал. За окном было солнце, а я заливал в себя алкоголь. Если бы это увидел кто-то посторонний, то наверняка признал бы во мне пьяницу, даже не представляя, кто на самом деле помог ему избавиться от сонного паралича или ещё какой-нибудь фигни, связанной с нечистью. Когда бутылка закончилась, мой взгляд упал на духовку, в неё были встроены часы. Вечерело, так что я решил, что можно уже и спать отправляться. Этот день был слишком длинным, пусть и прошёл совершенно незаметно.

Я бегу куда-то в темноте, понимая лишь одно: моя цель — найти и убить. Даже не столько понимаю это, сколько чувствую. За ощущением приходят и воспоминания. Как я мог забыть, это же моя первая охота. Цель — слабая, ничтожная нечисть, какой-то взбесившийся домовой, кажется. Наставники уже вытравили его из дома, так что осталось лишь догнать и прикончить мелкого. В моих руках нож, а адреналин внутри устроил вечеринку. Я ещё не привык к своему телу, мне трудно осознать то, что оно стало сильнее, ловчее, быстрее. Наконец, луна вышла из-за туч, дав немного света, и я различил свою цель. Я приближаюсь, но перед ней вдруг вырастает здоровенная мохнатая туша в два человеческих роста.

Возле уха звенит будильник, я просыпаюсь и рефлекторно проверяю время. До отпечатанного на чёрных часах момента ещё пять минут. Я тащусь на кухню, наливаю в стакан, пахнущий вчерашним вискарём, водку до краёв, выпиваю залпом. Потом выхожу на балкон, усаживаюсь поудобнее и закуриваю. Стараюсь не смотреть на часы и не считать секунды, хотя даётся это с трудом. Непросто отвлечься, когда в любое мгновение можешь умереть. Рана на груди начинает зудеть, что вызывает у меня лёгкую тревогу. Она не кровоточит, но и не заживает до конца, находясь всегда в каком-то промежуточном состоянии. Когда я уже не могу мириться с чувствами, всё же смотрю на время. «И не сегодня», — выдыхаю. Конечно, у меня ещё есть шанс упасть замертво в половине второго ночи, но то будет ещё нескоро. Просидев ещё с половину часа, потягивая табачный дым, я кое-как проснулся, хотя состояние было ещё довольно шатким. Старею, что тут скажешь, уж за сорок перевалило недавно. Это, получается, сколько я уже вот так ношусь за тварями всякими? Чуть больше двадцати лет, похоже. Плетусь на кухню за кофе, думаю о том, куда девать себя в этот внезапно ставший свободным день. Уже на половине кружки планирую маршрут, которым хочу сегодня проехать. Нужно заехать в штаб, хоть меня там и не ждут, может, напрошусь на какую работёнку, отвлекусь. Да и часы ещё…

Молоденькая девушка сидит передо мной и перебирает бумажки. У меня дело не срочное, так что решаю подождать. Всё же, неприятно бывает, когда тебе лезут под руку. Она обращает на меня внимание, спрашивает:

— Вы что-то хотели? — Её голос приятный, словно заливающий тебя светом, чего обычно не встретишь в стенах нашей организации.

— Разгребите сначала свой завал, я подожду. — Отвечаю я.

— Что вы, зачем ждать, давайте, что у вас? — Девушка доброжелательно улыбнулась.

— Мне нужно сдать часы товарища в архив.

— Сочувствую…

— Спасибо.

Я достал часы Дениса, положил на стол перед сотрудницей. Она пошевелила мышью, заставляя экран своего компьютера вспыхнуть, и начала активно что-то там щёлкать. Мимо проходил морда, и стоило ему меня увидеть, как он тут же не упустил возможности подойти и поинтересоваться, чего я тут делаю.

— Да вот, часы сдаю… — Говорю я, а потом, после секундной паузы, добавляю: — И, может, всё же найдется для меня работёнка? Не могу я сидеть без дела.

— Насчёт часов, это ты правильно, всё равно они больше не нужны, а работу не…

— Что вы имеете ввиду своим «не нужны», — перебиваю начальника.

— Работу не проси. — Спокойно заканчивает он предложение.

Я продолжаю смотреть на него, моя рука ложится на часы, которые девушка уже собралась унести. Невольный жест несогласия, не более. Морда вздыхает и признаётся:

— Концы в воду, парень.

— Не понял.

— А что тут непонятного, не будем мы искать того, кто друга твоего сгубил. — Он почесал затылок. — В этом смысле не нужны, я не хотел сказать чего-то… — Он неопределённо поводил рукой в пространстве, так и не подобрав нужных слов.

— Могу я узнать, почему? — Я возвращаюсь к относительно вежливому тону.

— Прости, не твоего уровня информация. Считай, что сверху решили так.

— Понятно… — Подобное случалось нередко.

— Ты только давай без самодеятельности по возможности, ладно?

Я киваю, хотя он наверняка и сам понимает, что это ложь, а просьба его выполнена не будет. Выражение лица начальника становится каким-то неопределённым, он словно пытается показать мне этим, что и рад бы помочь, но не может. В итоге, он сказал:

— Хорошо, неделя тебе отпуска, и помни, что я тебе запретил действовать самому. Если что, на трибунале так и скажу, а вот она, — он показал на девушку у меня за спиной, — будет свидетелем. Не наломай дров, понял?

— Понял.

Он ушёл куда-то в глубину здания, я остался у стойки.

— Простите, так вы… Часики сдавать будете? — Поинтересовалась сотрудница, ставшая невольным наблюдателем моего с мордой разговора.

— Нет… Не буду. — Отвечаю я, засовывая их обратно в карман. — Прошу прощения за беспокойство.

— Ничего страшного. Нужно что-то ещё?

Я остановился вполоборота, задумался. Решил, что помочь мне девушка всё же сможет, раз уж я сюда заявился. Отвечаю:

— Да, мне бы получить кое-какие сведения из базы…

Разумеется, никто мне ничего с ходу не собирался выдавать. Ради меня одного они не стали бы нарушать рабочий процесс и срочно суетиться в поисках нужных бумаг. Девушка лишь создала запрос от моего имени, результаты я получу позже, от суток до недели. Обычная практика, существующая не только у нас. «Хреновая практика», — поправляю себя тихо вслух, вспомнив о том, сколько жизней могло быть спасено, если бы не бюрократические проволочки. Не тем делом мы занимаемся, чтобы оно было уместно, на мой взгляд. Прошёлся немного по городу, без какой-либо особой цели, просто размышлял ни о чём. После открыл карты, проложил маршрут и поймал такси. Вспомнил один невесёлый факт.

Неприметное кладбище на окраине, ряды могил, каждую из них венчает какой-нибудь памятник. У одной из них я стою, всматриваясь в такое непривычно молодое лицо друга. Под слоем земли лишь пустой гроб, для всех Денис умер ещё в тот день, когда стал охотником. Отчасти забавным совпадением является то, что у меня за спиной, в соседнем ряду, находится и моя усыпальница. «Даже лежать бы нам рядом, друг, если бы не вся эта охота, а?» — Разговариваю я с памятником. Конечно, я понимаю, что этого не было бы, но… Всё же хочется думать иначе.

— Прошу прощения, вы были знакомы? — Спрашивают из-за спины.

— Да, мы… Дружили. — Отвечаю я, оборачиваясь.

Передо мной стояли двое: женщина и парнишка-подросток.

— А вы… — Я смутился, ведь сейчас не самым приличным жестом было спрашивать, кто они такие.

— Можно сказать, невеста. — Спокойно ответила женщина. — А это мой сын.

Я молчал, не решаясь поинтересоваться, она заметила это и сама подтвердила мои догадки:

— Наш с Денисом.

— Не знал, что у него был сын…

— Неудивительно, учитывая, что мы с вами не знакомы. К сожалению, он так и не смог его увидеть. Трагедия забрала Дениса ещё до того, как наш мальчик появился на свет.

— Мои соболезнования… — Говорю я, потупив взгляд.

— Не стоит, уже столько лет прошло… Вы, я так понимаю, пришли, потому что сегодня его день рождения?

— Да, всё верно.

— Что ж, приятно знать, что о нём помнит ещё кто-то.

— Не подумайте лишнего… Не могли бы вы дать мне свои контакты?

— Могу, но… Зачем?

— У него было кое-что, о чём вы можете не знать и… Думаю, он хотел, чтобы кто-то передал это вам. Мне жаль, что я так поздно узнал о вас, и что вы узнаёте об этом только сейчас от незнакомого человека.

— Уверена, это не ваша вина.

Я записал её имя, фамилию и номер телефона. Хотел бы спросить ещё и адрес, но понял, что могу показаться каким-нибудь маньяком или проходимцем, если сделаю это. Мы ещё некоторое время постояли над могилой, вспоминая Дениса. В её глазах он был не тем же человеком, каким был в моих. Тем более, что я знал его, получается, дольше. Мне он всегда говорил, что семьи у него нет. Расписаться пара не успела, так что он действительно мог попросту не знать о ребёнке. С другой стороны, это показывает его не с самой лучшей стороны, полагаю… Но, не мне его судить. Да и к тому же, оно было бы не честно, ведь у него нет возможности оправдаться. Когда мы с его невестой разошлись, я позвонил морде.

— Чего ещё? Я занят. — Ответил он.

— Это по поводу Дениса. — Сказал я.

— Только не говори мне, что… — Начал морда подозрительно.

— У него есть сын.

— А-а, так вот в чём дело.

— Да, куда мне отправить данные матери?

— Я тебе дам номер, там без очереди разберутся.

— Спасибо.

— Ладно уж тебе, парень, мы своих не бросаем.

— Можете пообещать, что малого не будут вербовать?

— Обижаешь. Его отец сполна выплатил человечеству свои долги, на десять поколений вперёд хватит.

— Хорошо, ловлю на слове.

Мы распрощались. Мне показалось, что он удовлетворился этим разговором, решив, будто я отказался от идеи найти обидчиков, и теперь просто улаживаю дела за другом. В прочем, это лишь мои догадки. И всё же, необычный он мужик, начальник мой. Кажется, он и шестидесятилетнего подчинённого звал бы не иначе как «парень». Вот прямо нравится ему этот образ старшего покровителя или строгого, но справедливого тренера. Притом, я могу круглую сумму поставить на то, что этот старый лис вовсе не такой. Но да ладно, главное, что теперь семья, о которой Денис ничего не знал, точно не останется без средств к существованию. Не думаю, что у них сейчас всё плохо, но пусть будет ещё лучше, почему нет. Организация уж не обеднеет как-нибудь. От начальника пришло сообщение с обещанным номером, внизу была подпись: «Это большее, что ты можешь сделать для него, парень». Это отчасти подтверждало мою догадку. «Правда, что ли?» — сказал я себе под нос раздражённо. За неимением каких-либо дел засобирался домой, но в итоге свернул к бару, в котором мы когда-то любили выпивать. Если бы меня сейчас видела моя более ранняя версия, то наверняка сказала бы что-то вроде: «Ты зациклился на мертвеце, совсем забыв о живых». Я невесело улыбнулся этой мысли, отпивая ужасное на вкус пиво из не самой чистой кружки. Мне довелось повидать множество людей и нелюдей за свою долгую, по меркам охотников, жизнь. Вот в те времена, когда я был моложе, а мои взгляды — шире, не было ни дня, когда я не повторял бы про себя и всем вокруг эту мантру про мертвецов и живых. Однако, сейчас единственное, чего мне хотелось бы, так это того, чтобы никому больше не приходилось становиться охотником. Может, поэтому я с годами начал сомневаться в собственных убеждениях? Да только вот, мои нынешние мечты в любом случае несбыточны. Слишком много в мире развелось нечисти и слишком мало среди людей рождается тех, кто с ней способен бороться. Не будет нашей организации, и вскоре не будет человечества в том виде, в каком оно сейчас существует. И это также незыблемо, как и традиции охотников, пусть они порой и бывают слишком жестоки или глупы. По крайней мере, лично я этого изменить никак не могу. Остаётся лишь надеяться, что однажды родится кто-то, способный на подобное. Я отгонял навязчивые мысли о том, что подобных людей, правда, ещё совсем юных для такой цели, уже встречал и знаю достаточно близко…

Домой вернулся поздно, в голове шумело от выпитого, но в целом я не чувствовал себя таким уж пьяным. Скорее, просто уставшим. Почти уснул за столом, пока впихивал в себя еду, от которой меня тошнило. Разбудило меня уведомление на мобильнике, ответ от организации. Они подготовили документы, которые я просил, приглашают придти и забрать их в таком-то пункте по такому-то адресу. На удивление быстро в этот раз. Завтра обязательно займусь этим, а сейчас пора перебираться в комнату и укладываться спать. Уже лёжа на кровати мне захотелось курить, но я сопротивлялся этому желанию, потому что вставать и идти на балкон было, откровенно говоря, лень. Задремал было, но слух выхватил из городского гула знакомый голос. Он как-то растянуто и полушёпотом повторял просьбу его впустить. Я встал с кровати, несколько раздражённый, выдвинул у прикроватной тумбы ящик. Внутри был пистолет, который вместе с пачкой сигарет да зажигалкой стали мне спутниками в направлении звука. Страха не было, слишком уж знакомой была ситуация. Я открыл дверь на балкон, за его застеклённой поверхностью стояла непроглядная тьма, даже света от соседних домов, фонарей или луны не было видно. У одной из створок стоял Максим и просил его впустить. Точнее, это был не Максим, а тот, кто им притворялся.

— Поверь, тебе не надо входить. — Говорю я, отворяя окно и закуривая.

— Так вот каким ты стал, Кирюх, уже и друга на порог не пустишь? — Проговорил вампир голосом моего старого знакомого.

Я ничего не ответил, а он, выдохнув, заговорил уже другим, хриплым, скрипучим, — в общем, не человеческим голосом:

— Ну, попробовать стоило. Есть закурить?

— На, травись. — Отвечаю, протягивая сигарету.

— Кстати, — говорит он, — что в этот раз не так-то?

— Как тебе сказать… — Устало вздыхаю я. — Помимо того, что ты притворился уже мёртвым человеком, есть одна более важная деталь… Мы на девятом.

— И правда… Не учёл, что люди не могут так передвигаться.

— Поражаюсь, как тебя до сих пор не завалили. Заявиться с такой дерьмовой маскировкой в дом к охотнику, надо же додуматься…

Он не ответил, мы молча продолжали курить. Пистолет я отложил. В какой-то момент меня начало раздражать, что он напялил на себя образ Максима, я сказал:

— Снимай уже маскировку, бесит.

— Ладно…

Знакомый мой пропал, равно как и темнота. На их месте оказалось облепившее балкон лапами паукоподобное существо со здоровенной мордой, украшенной десятками глазков, как у мухи, жвалами, щупальцами… Не до конца понятно, зачем им всё это одновременно.

— Чего припёрся-то? — Спрашиваю наконец.

— Я слышал про Дениса, мои соболезнования. — Ответил он.

— Ага, спасибо… — Такие слова из уст, если их так назвать можно, вампира звучали странно.

Мы ведь, в сущности, «природные враги» друг для друга. Прикурив одну сигарету о другую и потушив первую, я сказал:

— Вот удивляюсь, откуда ты всё знаешь? Точнее даже не так… Меня поражает то, что настолько сведущий в делах организации вампир до сих пор жив.

— Ты повторяешься. — Произнёс он и только после этого замечания ответил: — Не ты один относишься ко мне, скажем так, лояльно.

— Так ты пришёл только для того, чтобы просто поболтать? — Вновь интересуюсь причиной визита.

— Пришёл предупредить. — Говорит он, как обычно, загадками.

— Валяй.

— Грядёт время, когда всё спутается, враги могут стать друзьями, а друзья — врагами.Мрачный союз людей, готовых отказаться ради своих целей от человечности дал свои плоды. Тот, кто перешьёт ткань мироздания, уничтожит границы между мирами и нарушит хрупкое равновесие, скоро объявится.

— А чего-то помимо апокалиптического бреда и пророчеств у тебя для меня нет?

— Целью той засады, в которую вы угодили с другом, был ты. — Выпалил он.

— Откуда предположения?

— Ребёнок, которого ты спрятал, они ищут его.

Я напрягся, в груди стало горячо от смеси страха и гнева.

— Это ты о ком? — Спрашиваю погрубевшим голосом.

— Тот мальчик…

Пистолет, до этого отложенный, в мгновение оказывается в моих руках. Я хватаю вампира и притягиваю к себе, его жжёт защита на окнах, а в его пасть вставлено дуло.

— Откуда? — Спрашиваю я.

— Погоди… — Едва разборчиво говорит он, пытаясь вырваться из хватки.

— Откуда ты о нём узнал? — Повторяю я, повышая голос.

— Я видел его, видел! — Кричит вампир. — Мы разговаривали!

Я ослабляю хватку, собеседник высовывает обожжённую голову из оконного проёма, постанывая.

— Рассказывай, если не надоело жить. — Требую я.

— Видимо, он действительно для тебя важен, раз ты даже дослушать не в силах.

— Это не твоё дело.

— Я тогда был на охоте, а моя жертва, оказывается, преследовала этого парня. Он не испугался меня, а начал расспрашивать о всяком… К нему прицепился один из нашего рода, но они общались, будто были друзьями, это заинтересовало меня. Он упоминал Кирилла, я не сразу догадался, что это ты. Когда понял, решил придти и рассказать тебе.

— Ясно. — Отвечаю я, а у самого в голове сотни мыслей. — Кто твоей жертвой был? Кто-то из наших или как?

— Этого я не смог понять.

— Значит, вряд ли из наших.

— Может быть…

— Ты ещё кому-то рассказывал про мальчишку?

— Нет. Пока нет…

— Лучше бы тебе и дальше молчать. — Я приблизился и смотрел в его морду впритык.

— Понимаю. — Ответил он.

— Хорошо, спасибо за информацию, можешь идти.

— Как сухо.

— Ты ожидал иного? Награды?

— Нет… Вовсе нет.

Он пополз вниз, через пару мгновений исчезнув из моего поля зрения. Наверняка у него есть и свои планы. Я бросился в комнату, начал рыться в вещах, откуда извлёк неприметную коробочку, совсем не большую. Сняв замок, достал оттуда старый кнопочный телефон и тут же поставил на зарядку. Не дожидаясь, пока показатель заряда достигнет хотя бы пяти процентов, включил его. В телефонной книжке был записан всего один номер, его я и набрал. Пока шли гудки, я не находил себе места, слоняясь из одного угла комнаты в другой.

— Алло. — Послышалось в трубке.

— Дима? С тобой всё в порядке?

— Дядь Кирилл? Да, всё хорошо, сегодня мы с Яшкой такое придумали… — Беззаботно начал он рассказывать.

— Ты сейчас где? — Перебил я его.

— На седьмой точке, — ответил он, — недавно произошло кое-что, так что пришлось сменить убежище.

— Хорошо, ты молодец, — выдыхаю я, — за тобой нет хвоста?

— Нет, Яшка сказал, что он никого не заметил, да и… — Он замялся.

— Что такое?

— Нас, как бы это сказать… Проводили.

— Кто? — У меня были догадки, но я хотел знать наверняка.

— А ты не будешь злиться, если узнаешь?

— Не буду, Дим, выкладывай.

— Вампир… — Он помолчал, а потом принялся оправдываться: — Он не показался мне опасным…

— Да, всё хорошо, я его знаю.

— Ты знаком с вампиром? — Он искренне удивился.

— Это длинная и старая история, давай я тебе её как-нибудь лично расскажу, ладно?

— Хорошо, а когда мы встретимся?

— Скоро. Я только пару дел доделаю, и сразу найду тебя. Ты все правила помнишь?

— Конечно!

— Тебе нужно стать ещё аккуратнее. Я понимаю, твою любознательность сложно сдержать, но… Постарайся лишний раз не покидать убежища, ладно? И ещё в оба смотри, как бы не подобрался кто из тени.

— Хорошо. Я буду ждать тебя.

— Конечно, Дим.

Мы бы поговорили подольше, но это было опасно. Я попрощался с ним, тяжело упал на стул, руками обхватил голову. Столько сил было потрачено на то, чтобы парнишка не стал чьей-нибудь игрушкой или инструментом, а теперь оказывается, что кто-то всё же прознал о его существовании. И хорошо ещё, если это не охотники… Хотя, хорошо ли? Вампир знает, как попасть в его убежище, а он, по наивности, его и пригласить может. Нужно что-то делать. Я снова полез в свои вещи, извлёк из них чёрную шкатулку, в которой уже скопилось немало писем и бумаг. Сел и приготовился писать ещё одно. Задумался о том, кому его адресовать, ведь у меня осталось не так много людей, которым я мог бы довериться. Ещё меньше тех, на чьи плечи я мог бы взвалить такую ношу… Закончив, я написал ещё одну записку, заменив ею предыдущую. Туда же отправил карты, на которых отмечены укрытия, подготовленные мной для Димы, телефон, с помощью которого можно будет с ним связаться. Посмотрев на всё это дело, я извлёк из стола небольшой выкидной стилет, сделанный из серебра с чернением. Это не было оружием, по большей части он представлял собой просто игрушку, подарок от дорогого мне человека. Теперь он лежал в шкатулке, запечатанной с помощью моих чёрных часов. Без них её невозможно будет открыть, пока я дышу. Когда же меня не станет, шкатулка будет распечатана. Так мы, охотники, оставляем завещания. Своё я постоянно переделываю, и всё никак не могу отдать тому, кому оно предназначается. Каждый раз представляю себе что-то грустное и не решаюсь испортить ей настроение.

Спал я этой ночью очень мало и неспокойно, всё думал о разном, пытался какой-то план составить. Встал рано и сразу отправился в указанный пункт за документами. Там мне выдали увесистую папку и указали на свободный стол, где я мог бы ознакомиться с содержимым. Внутри были собраны десятки досье, содержащие адреса и общие сведения о всех известных организации колдунах, ведьмах, медиумах и прочих близких к той стороне людей, проживающих у нас в городе. Пока я переписывал заинтересовавшие меня адреса, время перевалило за два часа дня. Поблагодарив сотрудника за работу, вышел и составил на картах маршрут, по которому собирался обойти выбранных личностей. Первые четыре пункта не дали никаких результатов, те, кто должен был там проживать, либо пропали куда-то, либо переехали, не оставив контактов. Вот и гадай, это у нас там в архивах кто-то работу свою не выполняет, или же поднадзорные просто наплевали на правила. Следующей меня ждала квартира на втором этаже дома в центре города. Я постучал и принялся ждать, уже не особо надеясь на то, что мне откроют. Однако, дверь отворилась, на пороге стояла заспанная девушка в длинной футболке. Мельком подумалось, что под ней, возможно, ничего больше нет, я сразу же поругал себя за такие мысли.

— Чего надо? — Спросила она.

— Можно войти? — Поинтересовался я.

Вопрос мой, правда, был риторическим, потому что я всё равно вошёл, несмотря на попытки мне помешать. Девушка отбежала от меня и начала закидывать вопросами:

— Ты кто? Что тебе надо от меня? Какого дьявола ломишься в квартиру как к себе домой?

— Успокойся.

Она тянулась к кухонному ножу, не прекращая говорить. Я достал и продемонстрировал ей чёрные часы. Девушка сделала вид, будто сплюнула, бросила нож обратно на стол и села рядом на диван.

— А сразу сказать?

— Да, прости, не подумал. — Извинился я, осмотрев себя.

— Раз не по форме одет, то не по мою душу?

— Нет, не по твою.

— Личное?

— Ага.

— А мне что с того будет, если помогу?

— Дай подумать… Как насчёт того, что я не заявлюсь уже «при параде» для проверки твоей деятельности?

Она задумалась. Такое предложение срабатывает в девяти из десяти случаев. Обладающим потусторонними дарами запрещено использовать их в обычной жизни, если они не работают на организацию, но, как нетрудно догадаться, мало кто жертвует возможностью лёгкого и быстрого заработка ради исполнения правил. В конце концов, если их на этом не поймают, то ничего и не будет, а мы большую часть времени слишком заняты истреблением нечисти, чтобы проверять каждого.

— Ох уж мне этот ваш шантаж… — Сказала она после паузы. — Выкладывай, чего там тебе надо. Хочешь знать, как умрёшь или пообщаться с покойником?

— Не совсем.

Я присел рядом и выложил на стол часы Дениса.

— Это моего товарища, его недавно убили.

— И что ты от меня хочешь? — Не поняла колдунья.

— Честно говоря, не знаю… — Признался я. — Мне нужны хоть какие-то зацепки, но я ума не приложу, как их достать, когда организация не желает мне в этом помогать. Это единственная его вещь, что у меня есть.

Девушка посмотрела на меня с какой-то жалостью или сочувствием. Наверное, выглядел я раздавлено, что, в прочем, было недалеко от моего реального состояния.

— Ладно, посиди тут, попробуем что-то сделать.

— Благодарю.

— Ещё не за что.

С этими словами она ушла в другую комнату и с чем-то там возилась. Я же сидел и ждал, не зная, чего конкретно ожидать. Через десять минут девушка вернулась, притащив с собой длинную трубку для курения и мешочек каких-то трав. Раскурив, протянула мне, я жестом отказался.

— Что, не куришь? — Спросила она.

— Не эту дрянь. — Ответил я.

— Дело твоё, — она пожала плечами.

Сделав ещё пару затяжек, девушка покрутила в руках часы Дениса, позакатывала глаза и подёргалась, — похоже было на то, что она просто обкурилась чего-то не того. Потом она потянулась к записной книжке, некоторое время что-то рисовала в ней, оторвала лист и протянула мне, сказав:

— Этот знак был на одежде того, кто напал на владельца часов.

— Есть идеи, что это может значить? — Спросил я, рассматривая набросок.

Представлял он из себя изображение открытого глаза, в зрачке которого была пентаграмма.

— Не знаю, может, фанатики какие-то. — Сказала она.

— То есть, ты его раньше не видела? — Уточнил я.

— Не-а.

— Хорошо, спасибо за помощь. — Поблагодарил я её, вставая и направляясь к выходу.

— Ты же помнишь про уговор? — Бросила она мне в след.

— Постараюсь сделать так, чтобы твоё дело «случайно» завалилось куда-нибудь за шкафчик. — Пообещал я.

— Джекпот. — Едва слышно сказала она у меня за спиной.

Рисунок я взял с собой, сфотографировал и закинул в поиск по фото. Результатов это не дало, но я их и не ожидал. В конце концов, похожими картинками интернет забит под завязку, странно было бы ожидать, что ответы будут ждать меня в поисковике. Всё это я делал по дороге в штаб, ибо у меня не было иных идей, кроме как спросить у морды, не знает ли что-то об этом он. Телефон завибрировал, на экране высветился контакт, названный «Марина». Я ответил на вызов.

— Привет, ты не занят? — Донеслось из динамика.

— Смотря для чего. — Отвечаю я.

— У тебя найдётся пара часов свободного времени ближе к вечеру?

— Это срочно? — Я заволновался, что с ними могло что-то произойти.

— Ещё как. Симка за мной уже который день ходит по пятам и всё спрашивает, когда мы к Кириллу в гости поедем. Я уже не могу ей отказывать! — Она посмеялась, но не услышав того же в ответ, спросила: — У тебя что-то случилось?

— Можно и так сказать…

— Расскажешь?

— Как насчёт семи вечера? Я только по делам заскочу, а так буду ждать вас у себя.

— Хорошо… — Сказала она.

— До связи.

— Давай, береги себя.

Я сбросил вызов, убрал телефон в карман. Морда стоял напротив.

— Договорил? — Спросил он.

— Да, прошу прощения.

— Семейные дела? — Понимающе спросил он.

— Вы же знаете, у нас не может быть семьи. — Ответил я.

— Как знать… Так чего пришел?

— Вот, — я протянул ему листок, — видели когда-нибудь этот знак?

Лицо начальника стало серьёзным и даже хмурым. Он вглядывался в рисунок некоторое время, потом перевёл взгляд на меня.

— Нет, никаких ассоциаций, — сказал он, и его лицо вновь приняло обычное выражение.

— Уверены? — Усомнился я.

— Совершенно точно. Подумал, что нечто знакомое поначалу, но нет, ошибся.

— Понятно…

— А что у тебя с этими каракулями?

— Да так, есть пара вопросов к тому, кто такое рисует…

— Ты всё никак не успокоишься? Езжай домой да отдохни. Приберись там, что ли.

Интересно, с чего это он взял, что рисунок как-то связан со смертью Дениса…

— Кто может что-то об этом знать? — Спросил я, игнорируя его слова.

— Не знаю, — развёл руками морда, — разве что, кто-то должностью выше моей. А если так, то тебе в это всё соваться не следует.

— Понятно… Ладно, простите, что отвлекаю от работы.

— Обращайся.

Не знает он ничего, ага, как же… По лицу вижу, что просто не хочет мне говорить. И ведь не возьмёшь да не спросишь вот так в лоб, почему. Я снова остался ни с чем, снова начал думать, что делать дальше. Чувствую, что события вокруг меня закручиваются всё сильнее, а загадки множатся с пугающей быстротой. «Сейчас нужно вернуться домой, принять гостей, а потом найти Димку и убедиться, что он в безопасности», — проговариваю я. Часы Дениса всё-таки сдал в архив. В арсенале выписал себе столько боеприпасов, сколько мне готовы были дать за раз. Меня не спрашивали, зачем мне они, только сделали соответствующую пометку в системе учёта. Если морда решит устроить внеплановую инвентаризацию, то мне, вероятно, круто влетит. Набив сумки патронами, магазинами и прочей оружейной периферией, вызвал такси до дома. Значит, больше мог бы знать кто-то выше, говорит… Вполне вероятно, что мог бы знать и Артём, но, судя по реакции моего начальника, стоит мне спросить друга об этом злосчастном символе, как я тут же поставлю его в неудобное положение, а то и вовсе серьёзно подставлю. Нет, нельзя его втягивать. Мне нужен кто-то, кого в случае чего не станут подозревать в соучастии моей самодеятельности.

Возле дома стояла карета скорой помощи, на лавке сидел старик, прижимающий к голове какую-то окровавленную тряпку, рядом его жена, божий одуванчик, горько рыдала. Это были мои соседи снизу. Я подошёл ближе и спросил:

— Что случилось?

— Ой, беда приключилась… — Всхлипывая, сквозь слёзы говорила старушка. — Костик там совсем не свой…

— Это он деда-то так? — Догадался я.

— Он, он! Спокойный всегда был, тихий, а тут как с цепи сорвался. Схватил табуретку да как даст… Ой, что же делать теперь…

— Что он, наркоты какой обожрался, что ли? — Спрашиваю.

— Да кто его знает? Даже если и обожрался, то точно не сам! Не такой он у нас, точно сволочи какие угостили! — Её голос срывался.

— Ну, тише, баб Маш, разберёмся с вашим Костей, сейчас только сумки домой закину.

— Как же теперь с ним разбираться? Милицию вызывать, губить парню жизнь?

— Не волнуйтесь, у меня есть пара методов… Дверь вы закрывали в квартиру?

— Какой там! Вылетели как из пожара, вон, еле деда дотащила.

— У-у… — Слабо промычал дед, то ли в подтверждение, то ли безуспешно пытаясь что-то сказать.

— С ним нормально будет всё? — Интересуюсь у врача скорой помощи.

— Ну, в целом ничего серьёзного, только крови потерял многовато для своих лет. Обработаем, зашьём, да и отпустим.

— Ну так чего встали тогда?

— Так это, надо же…

— Не надо. — Говорю я.

Врачи пожали плечами и начали грузить деда в машину. Я же вошёл в подъезд, посмотрел на лифт, подумал: «Медленно». Свернул к лестнице и быстро взбежал на свой этаж. Прошёл в квартиру, побросал сумки, взял некоторые «рабочие инструменты» и быстрым шагом спустился на восьмой. Дверь соседского жилища была распахнута, изнутри слышалось какое-то странное громкое копошение. Войдя, определил, где находится источник звука, это была кухня. Прошёл по коридору, шагая бесшумно, вышел в развороченное помещение. Стол переломлен пополам, стулья разбросаны, кухонные шкафчики вывернуты. Возле холодильника с оторванной дверцей на коленях сидел парень лет двадцати, и теперь стало понятно, что за звуки я слышал. Он сидел там и грыз замороженный кусок мяса. На его руках и у шеи различимы были потемнения на венах, смахивающие на подвыцветшую татуировку.

— Понятно… — Вслух говорю я, наматывая на руку чётки с деревянными бусами и таким же распятием на конце.

Он резко повернул голову в мою сторону и, увидев, чем я занят, рассмеялся. Голос его был ниже, чем у человека, чего-то такого некоторые добиваются экстрим-вокалом.

— Ты чё, монах какой-то? — Спросил он сквозь смех, а потом, уже более серьёзно, продолжил: — Чего надо?

— Сам вылезешь или как? — Невозмутимо поинтересовался я.

— Ах вот оно что, экзорцист хренов! — Он снова засмеялся. — И не стыдно тебе старых людей на бабки-то кидать? Не видишь, у них итак горе, ха-ха-ха, в семье.

— На твоё несчастье, я не экзорцист.

Подхожу вплотную, парень вскакивает и бросается на меня. Слишком типичная для этого вида стратегия, так что именно на такую реакцию я и рассчитывал. Бью его в грудь ещё «на подлёте», он отшатывается назад, хватается за ушибленное место, а потом и вовсе пытается расцарапать себя же. Бусина на чётках лопается и рассыпается в мелкую крошку.

— Это не имеет смысла! — Кричит он.

— Угу… — Без интереса к словам нечисти говорю в ответ.

Делаю шаг вперёд и наношу второй удар, рядом. Ещё одна бусина в крошево, юноша скручивается, слышны рвотные позывы. Я отхожу, из его рта вырывается тошнотворная смесь из сырых непереваренных продуктов и вязкой зеленоватой жижи. Больше всего она напоминает болотную воду, мутную, с ряской. Костя, придя в себя, делает несколько нетвёрдых шагов назад, падает, хватается за голову и воет:

— А-а-а! Голова!

— Что, студент, похмелье? — Спрашиваю, убирая чётки в карман и доставая оттуда же тонкую свечу, какие в церкви продают.

— Что тут произошло? — Морщась от боли спрашивает парень.

— Это ты скоро вспомнишь, и, поверь мне на слово, тебе эти воспоминания не понравятся.

— Это я, что ли… — Догадался он, осмотрев погром.

— Ну, если тебе от этого станет легче, то не совсем. — Отвечаю я.

— Как это?

— В нечисть веришь?

— Нет…

— Значит, поверишь. А сейчас сиди тихо и лишний раз не дыши.

Костя последовал моему указанию. Эти твари трусливы, их так просто не уничтожишь. Люди притягивают их домой вместе с каким-нибудь предметом, и именно от неё нужно избавиться. Я поджёг свечу и принялся всматриваться в пламя, обходя кухню. Иногда огонёк подрагивал, но нельзя было понять, не из-за случайного ли дуновения ветра. Иногда этот метод бывает крайне муторным и нерезультативным, не говоря уже о том, что вне помещения его эффективность падает в разы, но у меня, как у дефектного, в целом не особо много опций имеется. Сейчас же случай был другим: стоило мне пройти мимо красного угла, как свечу словно кто-то задул. Если не знаешь, на что обращать внимания, тебе этот факт ничего и не даст. Но я знал, а потому заметил, в какую сторону отклонилось пламя перед тем, как погаснуть. Соответственно, откуда «дунули», там и искать. Снял большую и красивую икону, посмотрел на неё некоторое время, а точнее, полюбовался. Хорошая работа, однако, обидно, если именно она — причина бед. Визуальный осмотр ничего не дал, никаких незаметных символов или картинок на изображении не было. Часто бывает так, что недобросовестные колдуны аккуратно добавляют к святому символу какое-нибудь мелкое искажение, а это, в свою очередь, начинает привлекать нечистых. Для них это своего рода знак, символ надругательства над всем светлым, что только есть в мире людей, оттого и липнут к подобным местам. Особенно тот их вид, что захватывает тела жертв. Однако, конкретно эта икона была, на первый взгляд, в порядке. Подумав немного, решил достать её из рамки. На обратной стороне был бурый неаккуратно выведенный перевёрнутый крест. Потерев пальцем, убедился: засохшая кровь. Икону я взял с собой, подошёл к Косте. Он уставился на меня перепугано-жалобным взглядом, спросил:

— Что дальше?

— Что-что, пошли, мать твою будем успокаивать. — Говорю я.

Он поднялся и поплёлся за мной, опустив голову. Спустились на лифте, вышли на улицу. Старушка, увидев сына, сначала испугалась. Однако, когда Костя пошёл к ней, плача и извиняясь, пошла ему на встречу. Так они там и стояли, обнимаясь и рыдая. Парень — от стыда, старушка — от счастья. Для неё, как для матери, не столь важным было то, что чадо учудило, сколько то, что теперь с ним всё в порядке.

— Простите, что прерываю… — Сказал я, подойдя.

— Ой, Кирюш, спасибо тебе… — Залепетала соседка.

— Это ещё не всё, но не волнуйтесь, самое страшное позади.

Я продемонстрировал ей находку, она охнула, увидев её. Коротко обрисовал, что и почему произошло, посоветовал быть внимательнее, особенно в таких вопросах. Она не знала, как меня отблагодарить, предлагала деньги, но я от всего отказывался. Домой попал, лишь выслушав десятки самых разных добрых слов в свой адрес. И приятно, и неудобно как-то. Порченную икону облил бензином для зажигалки и сжёг в раковине в ванной, предварительно положив её в металлическую посудину. То, что осталось, пересыпал в банку и накрепко закрыл. Не для того, чтобы выбросить или где-то закопать. Просто, в моей работе и такое бывает полезно. Поставив банку на полку, взял из холодильника бутылку пива, открыл и долго сидел на кухне, смотря в никуда и глотая холодное хмельное. Глянул на часы, поднялся и пошёл в комнату. Забросил сумки на шкаф, посреди комнаты расстелил брезент, на нём разложил имеющееся оружие, смазку, инструменты для чистки. Приступил к одному из самых медитативных и успокаивающих занятий — обслуживанию снаряжения.

В дверь позвонили, когда я уже приспосабливал пламегаситель на его законное место. Крикнул в коридор: «Сейчас!» — скрутил брезент прямо со всем содержимым, затолкал наскоро в шкаф, наверняка испачкав висящую там одежду. Утирая руки старой футболкой, висевшей на спинке стула, я стоял перед открытой дверью. А по ту сторону порога на меня смотрели Марина с Серафимой. Последняя сильно подросла с нашей последней встречи. Мы поздоровались, я впустил их внутрь. Марина сразу по-хозяйски направилась на кухню и полезла по полкам в поисках чая и чего-нибудь к нему. Серафима же, лишь захлопнув дверь за собой, бросилась мне в объятия, повиснув на шее.

— Вот это ты вымахала! — С улыбкой говорю, ставя её на землю. — Сколько тебе уже?

— Восемнадцать скоро будет. — Ответила она.

— Как быстро летит время…

— Ты же придёшь на мой день рождения?

— Само собой!

— Главное, помыться перед этим не забудь, а то всех гостей наизнанку вывернет от запаха какого-нибудь утопца или ещё бес его знает какой твари. — Сказала Марина, выглядывая с кухни.

— Ради такого события я возьму выходной заранее. — Отвечаю.

— Ты каждый год это обещаешь. — Парировала она.

— Не начинай… — Не слишком серьёзно отреагировал я.

На кухне засвистел чайник, не люблю электрические, мне всё кажется, что вода в них начинает отдавать пластиком после кипячения. Девчонки лазили по моим скудным запасам сладостей, доставали сервизные кружки, хранящиеся для особых случаев. Между делом Марина косо глянула на мои запасы спиртного и незаметно задвинула дверцу бара, направляясь в ванную.

— Ты всё ещё ходишь с ним? — Спрашиваю у Серафимы, положившей рядом с собой розовый портфель.

— Ага, — ответила она, — это же твой подарок.

— Мне кажется, ты из него уже выросла, давай, я тебе новый подарю?

— А мне этот нравится, — запротестовала она.

— Над тобой ведь будут смеяться.

— Плевать. Ты ещё помнишь тот день? — В её глазах появилась едва уловимая нотка грусти.

— Конечно помню, милая, такое не забывается. — Я не совсем понимал, о каком конкретно дне она говорит, но был уверен, что накрепко запомнил каждое мгновение, проведённое вместе.

— Тогда ты купил мне этот детский и несколько глуповатый портфель, — продолжила она, — чтобы меня отвлечь и успокоить. Поэтому он для меня так дорог.

— Понимаю… — Я не помнил, чтобы она когда-то рассуждала такими категориями.

— Кирилл, подойди-ка сюда! — Послышалось из ванной комнаты.

Я подмигнул Серафиме и направился к Марине. Она встретила меня недовольным взглядом, указывая на ванну.

— Что это? — Спросила она строго, прямо как рассерженная жена.

— А, это…

— О, это те самые грибочки! — Сказала Серафима, протискиваясь между нами. — Их уже собирать пора!

— Ага… — Выдавил из себя я, предчувствуя неприятный разговор с Мариной.

— Можно, я это сделаю? — Попросила Серафима.

— Это было бы очень мило с твоей стороны. — Ответил я, кивнув Марине в сторону другой комнаты.

Мы вышли на балкон, я приготовился к порции заслуженных упрёков. Это же надо было забыть про грибы…

— Что ты делаешь? — Спросила Марина.

— Что? — Не совсем понял я.

— Я имею ввиду, со своей жизнью. У тебя дома даже помыться негде, везде валяются эти твои… Непонятного назначения предметы и субстанции. Какой пример ты подаёшь Симе?

— Ты же знаешь, такая у меня работа. Да и я, в конце концов, ей не отец.

— Это ты так думаешь. Или хочешь думать, потому что так проще сбежать от ответственности.

— Погоди, Марин… — Говорю я, начав несколько возмущаться. — Ты сама согласилась взять девочку к себе, буквально настаивала.

— Я не об этом… — Попыталась она убавить напряжение в диалоге. — Дело не в том, что мне приходится с ней возиться. Мне и не приходится. Ты полностью прав, я сама хотела взять эту очаровательную малышку к себе и ни разу не пожалела о своём решении…

— Тогда в чём же дело? — Перебил я её, ибо хотелось быстрее перейти к сути, дабы быстрее же разговор этот закрыть.

— Ты нужен ей. И ты обязан быть с ней рядом.

— Ошибаешься… Лучше, если я буду дальше.

— Это ты ошибаешься! — Она повысила голос. — Вот сейчас, по-твоему, что происходит? Она копается в этом… Дай угадаю, это какая-нибудь кладбищенская земля, а? Давай, ответь.

— Допустим. — Признал я неохотно.

— Вот и я о чём. Девочка хочет быть на тебя похожа, помочь тебе… — Она выдохнула и потёрла переносицу.

— Всё в порядке? — Поинтересовался я.

— Да, прости, что я так эмоционально, просто… Мне обидно и за неё, и за тебя. Тебе кажется, будто отдалившись, ты сможешь защитить её от повторения собственной судьбы, это очевидно. Да только, ты не властен над её судьбой.

— Я должен хотя бы попытаться. — Возразил я.

— Лучше бы ты пожалел себя и попытался уделять ей больше внимания…

— Думаешь, будет лучше, если она однажды найдёт мой труп посреди ночи? Или, если я вдруг упаду замертво во время мирного семейного обеда? — Я достал чёрные часы, раскрыл их, вопреки традиции, и ткнул пальцем в циферблат. — Это ты видишь? Вот это — судьба, которую изменить нельзя. Что бы я ни делал, оно всё равно произойдёт. А для Серафимы ещё ничего не предопределено.

— Это не решение… — Пыталась Марина протестовать против моих слов, но не находила аргументов.

Мы молчали, я курил, думая о том, как сложно с ней было бы жить, но и какой, в тоже время, хорошей и заботливой женой она могла бы стать. «Почему могла? Может», — мысленно поправил я себя. Стыдно признаваться, но я просто не подумал о том, что у Марины кто-то может быть. Ведь я не могу быть с ней… На балкон вбежала Серафима со словами: «Я всё». Тогда я потушил сигарету, мы все вместе пошли пить чай. На кухне стало вдруг так уютно, что мне и вправду захотелось на минуту бросить всё и дожить, сколько мне там осталось, вот так. Я понимал, что у меня ещё множество незаконченных дел, но… Может, потом, когда всё закончится…

— А правда, что вампиры железа боятся? — Расспрашивала меня Серафима.

— Правда, — ответил я, — только не боятся, а, скорее, не любят. Оно мешает им создавать иллюзии.

— А если кол осиновый загнать в них, сдохнут? — Не унималась она.

— Сима, следи за словами, — вмешалась Марина, — какое ещё «сдохнут»?

— Прости…

— А кто не сдохнет? — Ответил я на вопрос шуткой.

— И ты туда же…

Переглянулись, посмеялись. Время приближалось к полночи, девчонки засобирались домой. Я долго мялся, не отпуская их, но и не делая того, что собирался, а потом, взвесив все «за» и «против», всё же достал свою шкатулку.

— Вот, — говорю я, вручая предмет Серафиме, — это тебе.

— Что это? — Не поняла она.

— Ну… Что-то вроде капсулы времени, — соврал я, — она сама откроется, когда придёт время.

— Так не честно! Что внутри? Ну скажи!

— Ты всё поймешь… И да, ты же помнишь, что я тебе говорил?

— Держаться подальше от охотников и паранормальщины.

— Молодчина.

— В следующий раз ты приходи в гости. — Предложила Марина.

— Как только разгребу завал на работе. — Пообещал я.

Серафима выглядела так, словно хотела сказать что-то ещё, но то ли застеснялась, то ли передумала. Вместо этого она обняла меня лишний раз на прощание, и они ушли. Насколько приятны такие встречи, настолько же неприятна пустота, остающаяся после них. Однако, у меня нет времени на печали, как бы ни хотелось ещё пару часов потосковать по жизни, которой у меня быть не может. В ванной стояло ведро, оставленное там Симкой. Она лишь раз видела, как я делаю нечто подобное, но повторила процесс идеально. Я даже не знаю, испытывать мне по этому поводу гордость или тревожиться. Не хотел бы я однажды узнать, какой талантливой охотницей она стала. А она ведь, в этом нет сомнений, именно такой и является, есть у неё предрасположенность к этому ремеслу. Я перенёс ведёрко на кухню, достал дегидратор. Натянул толстые латексные перчатки, респиратор, заранее открыл форточку и на полную включил вытяжку. Для живых существ эти грибы безопасны, а вот для тех, кто в эту группу уже не входит — яд. Соответственно, я нахожусь где-то посередине, так что мне они, конечно, не навредят, но будет очень неприятно. Раздражение слизистых, ожоги, похожие на химические — всё это следствия неправильного обращения с трупногрибом, как его называют. Может, в каком-нибудь справочнике — если они существуют — он имеет иное название. Нашинкованная масса отправилась сушиться, я вышел из кухни, закрыв дверь, снял свою защиту. Достал свёрток с оружием, собрал то, что не успел. Далее снял со шкафа сумки, приспособил разную тактическую дребедень куда надо, начал снаряжать магазины. На пистолетных пулях нарезал «крестики», вынул оболочки под дробь, пачку капсюлей, порох. Почесал затылок, окинул помещение взглядом и пошёл искать соответствующий станок, без которого патроны не снарядишь. «Железная пыль, щепотка серебра, грибной порошок…» — повторял я вслух. Грибы ещё сушатся, до утра их можно не ждать. «Может, добавить пепла с порченой иконы… Нет, оно только хуже сделает», — продолжал я разговаривать сам с собой. В подобные моменты я погружался в дело с головой, и выглядеть мог как крайне увлечённый человек. Возможно, даже похож на Димку, когда он что-нибудь новое намешивает там у себя. Переделав всё, что только мог, лёг в постель. Перед важным днём стоит хорошенько отоспаться.

Я сижу посреди болота, ковыряю землю ножом от скуки. Вокруг непроглядная темень, и только костёр, кажется, защищает меня от того, чтобы те, кто в ней скрывается, подобрались ближе. Мне двадцать два, не знаю, почему именно сейчас об этом подумалось. Как будто это знание вдруг оказалось важнее иных. Леший смог затянуть меня в свою ловушку. Ошибка… Целый день я бродил, не имея возможности покинуть это место. Собирал топливо для костра, а также растопку, между делом срывая, будто случайно, травы, которые после прятал среди хвороста. Он водит меня кругами, но не знает, что я задумал. Я помню, что нужно, чтобы защититься от насылаемого им морока. Осталось найти лишь один неприметный цветок…

Открытые глаза уставились в потолок, но перед ними ещё стоит картинка из сна. Не сразу прихожу в себя, поднимаюсь с кровати. Всё ещё не до конца понимаю, где я и что здесь делаю. Голова раскалывается, всё тело слабое, ну точно после пьянки. Мгновение прояснения среди вороха мыслей между сном и явью, и я несусь на кухню, боясь забыть что-то важное, потерять нить. Распахиваю окна, даже открываю двери в квартире. Грибы попались злые, чудо, что я вообще проснулся. Проветрив жилище, выпил кофе, и снова принялся за дело: натянул те же перчатки с респиратором, хоть это уже и не было необходимо, начал молоть трупногриб в отдельной ступке. Когда закончил, смешал его с остальными ингредиентами в накрепко закрепившейся в моей памяти пропорции. Наконец, снарядил патроны, добавив от себя немного мелкого, незаметного на глаз, железного лома. Почему-то сегодня захотелось добавить поражающих элементов. Сидя перед разложенным снаряжением на коленях, крутил в руках телефон, борясь с желанием позвонить Димке и уточнить, точно ли он в порядке. «Всё будет хорошо, ничего с ним не случится», — говорил сам себе, успокаивая.

На мне столь привычная и удобная униформа. Из защиты в ней — только вставки из кевлара. Она не рассчитана на столкновение с человеком, да и недостатки лёгкой брони предполагается покрывать нашими, охотников, рефлексами и силой. Дольше всего я возился с тем, чтобы затянуть, а потом и несколько раз перетянуть ремни для снаряжения. «Убедись, что в решающий момент твой подсумок не зацепится за кобуру», — вспомнились мне слова наставника. Мобильность — важная вещь в нашей работе, поэтому в плане эргономики «наряд» должен быть близок к идеалу. Иногда только за счёт скорости можно одолеть противника, многократно превосходящего тебя по остальным параметрам. Пистолет, пара ножей, гранаты, — всё крепится на снаряжение. Автомат кладу в сумку, обрез вещаю на пояс за спиной. По подсумкам распиханы десятки разных мелочей на случай встречи с самой разнообразной нечистью. Всё это дело накрывается лёгким плащом с капюшоном, просто для того, чтобы не пугать случайных прохожих. Наконец, открываю чёрные часы, смотрю на циферблат, кладу их в специальный кармашек, произнося в слух: «Не сегодня». Тоже часть негласной традиции. Реальное время уже давно перевалило за шесть вечера. Сборы и перепроверки заняли у меня целый день, но я верил, что оно того стоило. Последние приготовления: пара-тройка приседаний, прыжки, чтобы проверить, не издаю ли я лишнего шума, — и в путь. В мыслях прокрутил несколько раз, где находится «седьмая точка», выдохнул, будто водки выпить собираюсь, и вышел из дома.

Пригород, именно здесь таксист высадил меня. Дальше я шёл пешком, за время поездки успело стемнеть, я достал из сумки автомат и всё время держал его наготове. Нервы мои были несколько натянуты, казалось, будто кто-то следует по пятам, хоть шанс на это был минимален. Пусть я и лишён полноценного зрения охотников, остальные мои чувства всё также хороши. Если бы за мной действительно следили, то я, думаю, заметил бы это. Хотя бы даже по треску какой-нибудь ветки или звуку травы, трущейся об одежду. Да что тут говорить, я полуденницу в пшеничном поле могу услышать метров за тридцать, а то и все пятьдесят. И это при условии, что она, как бы, по большей части призрак, слабо взаимодействующий с реальным миром. Я иду через лес, не пользуясь фонарём. Ночь выдалась безоблачной, да и дорогу я отлично знал, сам ведь место выбирал. Направлялся я к одиноко стоящей в лесу сторожке, давно не используемой. К ней даже малолетки, мародёры и прочие любители оставить после себя разруху практически не забредали, именно поэтому мой выбор пал на этот неприметный домик посреди леса. Если Димки там не окажется, то до следующей точки добраться будет непросто…

Дошёл до дома, внутри горит свет. И хороший знак, и плохой. С одной стороны, это должно говорить о том, что он никуда не делся, с другой — я говорил ему занавешивать окна, если решил зажечь свет. Я постучал в дверь, крикнул: «Дима!» Внутри началось какое-то движение. Отошёл, взял проход на мушку. На случай, если его нашли, а дверь мне откроет кто-то другой. Дверь аккуратно отворяется, на пороге стоит Дима. За его спиной как обычно левитирует существо, чем-то похожее на медузу из плоти. В тоже время, оно напоминает бехолдера из подземелий и драконов, только без глаза посреди морды. Ярко выраженных глаз у него вообще нет. Одно из его щупалец срослось с веной на руке Димы, и порой он выглядел, словно капельница, которую парень за собой тащил. То была пиявка, нечисть, что при обычных обстоятельствах достаточно быстро «выпивает» все соки из своего хозяина. Сам же Димка повзрослел, первым, что я заметил в нём, была редкая и нелепая, но всё же борода. Он почему-то смотрел на меня с испугом, даже ужасом в глазах.

— Дядь Кирилл, очнитесь! — Кричал он.

Пелена спала с глаз, я резко дёрнулся, но пошевелиться получалось слабо. Мои руки и ноги были затянуты ремнями, передо мной в пустом бетонном помещении сновали туда-сюда люди. Я видел, как один из них отсчитывал пятитысячные бумажки, а потом вручил их тому, кого я, кажется, знал… Ах, точно! Это был таксист. Я встряхнул головой, пытаясь таким образом рассеять в ней пелену. Собравшиеся, по иронии, были теми, кого я всё это время искал: на их одеждах красовался тот самый символ с глазом. Один из них подошёл ко мне и заговорил:

— Уже очнулись?

— Кто вы, мать вашу, такие? — Выдал я первое, что пришло в голову.

— Это не столь важно, — ответил мужик, чьё лицо было скрыто, — мы не хотели прибегать к излишнему насилию, но… Вопросы здесь задаю я, как ни банально это прозвучит.

Меня бесила его манера общения, его голос, его слова, — всё, что в нём было, вызывало во мне лютое отторжение. Я молчал, пристально всматриваясь вглубь капюшона, словно пытаясь рассмотреть сквозь него его наглые глаза.

— От вас требуется малое, — сказал он, — просто расскажите о… Субъекте, в контакт с которым вы вступили. Вы понимаете, о ком я?

— Пошёл к чёрту. — Процедил я сквозь зубы.

— Это юноша, «сдружившийся», — на этом слове он сделал кавычки руками, — с нечистью. Нас интересует его местонахождение. Уверяю вас, он не пострадает.

Я смотрел на него и молчал, а кровь моя будто вскипала. Если бы не ремни, я выдрал бы ему глотку голыми руками. Плевать, что он, очевидно, какая-то важная шишка, допросить с пристрастием я смогу и кого-то из его прихвостней. Лишь он лично вызывал во мне эту первобытную, ничем не контролируемую ярость.

— Ладно, — говорю я, — отпустите меня, и я всё расскажу. В конце концов, своя жизнь дороже. Она ведь у меня, хах, не очень длинная.

— Рад, что мы поладили. — Ответил он.

Сначала был ослаблен ремень на моей правой руке, так, что я уже сейчас мог бы убить стоящего надо мной. После на левой, давая ещё больший простор для манёвра. Я ждал, пока развяжут ноги… Как только я встал, освобождённый от ремней, человек передо мной протянул мне руку, как бы в подтверждение сделки.

Пальцы моей правой руки пробили его шею. В каком-то боевом искусстве это называют стилем тигра, кажется, или как-то так. Сомневаюсь, что обычный человек действительно на такое способен, но я… Я вырываю его трахею, защищаясь обмякшим телом от летящих пуль. Не все из них проходят мимо, одна застревает в накладке моей формы, другая коцает руку, чуть ли не заставляя меня взвыть от боли. Я выхватываю пистолет и парой выстрелов укладываю двух стрелков. Как хорошо, что они не разоружили меня полностью. Бросаюсь вперёд, пытаясь схватить оружие поверженного соперника, но из-за обоих углов набегает целая толпа вооружённых людей. Не придумав ничего лучше, я поднимаю руки вверх, насколько могу (левая уже не поднимается выше бедра). Из толпы выходит человек, говорит:

— Что ж, ожидаемо. Едва ли мы могли надеяться на то, что вы станете сотрудничать.

Я хотел ответить, пока рукой едва заметно тянулся к гранатам, но сзади мне прилетел тяжёлый удар в затылок, от которого всё вокруг поплыло. Он подошёл впритык и выстрелил мне куда-то в область живота, точнее я определить не смог, ибо уже начинал терять сознание. Сквозь наплывающую со всех сторон темноту я услышал:

— Убивать вас мы не будем, но это не значит, что вы уйдёте отсюда целым. Если, конечно…

Дальше я не расслышал. Неизвестно, сколько времени провалялся без сознания, но, судя по темноте за окном, не слишком долго. Раны горели, тело было слабым, я сидел на том же стуле. Сейчас я едва ли мог бы подняться, хоть и не был связан. Надо мной зависал тот самый мужик. Он не скрывал своего лица, видимо, был особенно важный и гордый, но мне ни к чему было запоминать это лицо. Я собирался убить его здесь и сейчас, либо умереть самому. Варианта со сдачей пацана не существовало. Осталось только собраться с силами и… Откуда-то послышалось:

— Эй, ребят, можете впустить меня?

Стоящий передо мной выдохнул, напрягая скулы, а потом проорал в ответ:

— Долбаный идиот! Ты не знаешь, как дверь открывается? Входи уже! — Он перевёл дух, а потом обратился уже ко мне: — Прошу прощения за моих…

Он не успел договорить. Словно в замедленной съёмке я видел, как вспыхивают дула автоматов в руках стоящих позади раздражающего меня мужика, как тела стреляющих протыкают острые серые конечности, так напоминающие паучьи лапы… Вампир ворвался внутрь и за несколько минут изничтожил всех, кто находился внутри. Я даже подумал, что не так уж и плохо погибнуть вот так. Пусть лично не убил, но, хотя бы все мы отправимся в ад вместе. Отвратительного вида существо подползло ко мне, схватило моё израненное тело, подняло над землёй.

— Эй, я с одним из ваших добр, вроде как, был… — Говорю я, слабо смеясь. — Можно как-то понежнее это сделать? — То была лишь шутка напоследок.

Меня поставили на ноги, и от касания бетонного пола ногами сознание вдруг вернулось из загробного мира. Я посмотрел в обезображенную морду твари, которая, кажется, и не собиралась меня есть. Напротив, это нечто поддерживало меня, словно помогая идти.

— Ещё рано, — скрипуче сказал вампир, — ты нужен ему.

— Ты… — Я догадался, что за тварь предо мной. — Почему?

— У меня свои задачи, — ответил он, — я не могу сказать тебе, почему. Может быть, у меня есть планы, а может и просто потому, что я верю…

— Даже интересно узнать, во что может верить вампир. — Усмехнулся я.

— В то, что этот мальчик всё изменит… Также, как когда-то ты изменил всё для меня.

После этих слов перед моими глазами появился Димка, а за ним — куча долбаных культистов, которым он зачем-то нужен. Это мимолётное видение заставило меня забыть о боли, крепко, насколько получилось, встать на ноги и шагать вперёд.

— Далеко меня завезли? — Спрашиваю у слегка придерживающего меня вампира.

— Хижина в лесу через дорогу. — Отвечает он.

— Просто… — Я закашлялся, раны заболели с новой силой. — Доведи меня туда, ладно?

— Конечно. Не забудь про аптечку.

И ведь точно, я же взял с собой пару препаратов. О них-то он откуда узнал? Лёгкий укол инсулинового шприца, и боль вскоре прошла. За ним последовали второй, потом третий, — просто, чтобы не отключиться. Раны были глубокие, нужно достать пули и зашить, иначе жить мне меньше суток. В прочем… Не время думать о себе. Вампир помогает мне выйти из здания, перейти дорогу, подняться на пригорок. После, когда я уже крепко стоял на ногах, он покинул меня, бесследно растворившись в темноте. Я побрёл по зарослям, сознание прояснялось под действием лекарств. Эффект будет недолгим, так что я начал торопиться, стараясь игнорировать раны. Благо, что они не сильно кровоточили, отчасти из-за препаратов, отчасти — из-за моей натуры. Я шёл, а каждый шаг давался мне с усилием. Наверное, со стороны этого не было заметно, но… Всё-таки, охотники — не люди. То, что для нас является нормальным, для людей видится чем-то невероятным. Да, именно не люди. Что бы там ни говорили в нашей верхушке, как бы мы сами себя ни убеждали, но сейчас я вдруг понял, впервые в своей жизни: человек не смог бы пережить такое, не смог бы так двигаться. Да человек, в общем-то, даже нечисть банально не видит почти никогда. «Нет, мы уже не люди», — проговариваю вслух, а сам хищно улыбаюсь, как бы смиряясь с этой мыслью, отбрасывая своё человеческое начало.

В полудиком состоянии я добрёл всё же до места, где должен был находиться Дима. Бесцветная сторожка, без света в окнах, без каких-либо признаков жизни. Я даже не стучу, а просто кричу: «Дима!» — не надеясь уже услышать ответ. Тем не менее, дверь распахивается, ко мне идёт подросток, а за ним — прицепившаяся нечисть. «Живой…» — выдыхаю я. Почти потерянная окончательно человечность возвращается со следующим вдохом.

— Сзади! — Кричит Дима.

Я оборачиваюсь, вскидывая автомат. Чёрный силуэт движется так быстро, что я не могу различить его движений. Со всеми моими рефлексами. Рефлекторно стреляю, но выстрела не следует: не поспел за скоростью нападающего. Я даже не понял, как остался безоружен. Нож упёрся мне в горло, человек напротив быстро глянул на Диму, приложил свободную руку к уху и сказал: «Нашёл его». Он был одет в балаклаву, закрывающую лицо почти полностью, а там, где должен быть рот, на ней была нашивка с таким знакомым символом… Это была зашитая рана. Перед тем, как я успел что-то осознать, краем глаза заметил в левом нижнем углу движение чего-то серого и тонкого. Стоящий передо мной слегка шатнулся назад, этого хватило, чтобы я просунул между его ножом и своей шеей ладонь правой руки, левой давя его локоть вверх. Не заметив сопротивления, я перехватил правой его за запястье, а левой — вывернул руку так, что послышался характерный щелчок сустава. Полшага назад, удар ногой в корпус, и вот противник уже лежит на земле, задыхаясь.

— Что, — говорю я, не до конца придя в себя, — слишком сильно положился на рефлексы?

— М-м… — пытается он что-то сказать, захлёбываясь пеной, что валит из его рта.

Я повернулся, за моей спиной стоял Димка, а за ним — его «личный» бес.

— Спасибо, Яш, — говорю я, — Дим, ты как, в порядке?

— Всё хорошо… — Отвечает Дима несколько испуганно.

— Идите в дом, я скоро нагоню.

Погорячился я с этими словами, ибо на деле ноги мои подкосились. Упав, я сделал вид, будто так и надо. Собираюсь, мол, обшарить покойника. Поводил руками по его одежде, подтвердив в итоге самую страшную из своих догадок: у него были чёрные часы. Единственным отличием было то, что верхняя крышка, на внутренней стороне которой должна быть гравировка с именем и временем смерти, отсутствовала. В остальном это были те же часы, что и у меня. «Чёрные часы, униформа…», — складываю я у себя в голове факты, а потом выдаю, припоминая о наличии полумифического отдела в нашей организации: «Гончие…»Элитное подразделение, в которое попадают только самые преданные охотники. Те, о ком после слагают легенды… Не думал, что они на самом деле существуют, но по-другому нельзя объяснить его физические данные, отличия в форме и даже эти долбаные часы.Телефон слабо вибрирует, я беру трубку.

— Да? — Отвечаю на звонок.

— Ты сейчас где? — Слышится голос начальника.

— Да так… — Я сползаю по наружной стенке дома. — Отдыхаю…

На том конце молчали, как мне показалось, невероятно долго.

— Ты нам нужен. — Сказал морда, прерывая тишину.

— И зачем же?

— Ты спрашивал у меня про символ, так вот, мы узнали о нём больше. Нужна помощь в ликвидации этого культа. Будет тебе шанс отомстить за друга.

Ещё раз вспоминаю, что не говорил ему о том, кто, по моему мнению, сгубил Дениса.

— Хорошо, — отвечаю, — где и когда мне быть?

Он диктует координаты, я вбиваю их на картах, мне выдаёт то самое помещение, в котором меня недавно прижали. Что ж, ожидаемо… Поднимаюсь и вхожу в дом.

— Дим! — Зову подростка.

— Да, дядь Кирилл! — Кричит он, подходя ко мне.

— Планы меняются, — говорю, — отправляйтесь сразу на девятую точку, а то и десятую…

— А вы? — Испугался парень.

— Я сразу за вами, только… Только разгребу завал на работе…

— Куда вы в таком состоянии…

— Тише, — прерываю я его, — всё со мной нормально. Сейчас передохну пару минут и снова в бой.

Он запустил руку в свою самодельную сумку, порылся в ней некоторое время, а потом поднял взгляд на меня и сказал:

— Я должен перед вами извиниться…

— За что это? — Не понял я.

— Вы говорили, чтобы я не пользовался техникой, но… — Он выудил из сумки смартфон и связку простеньких проводных наушников. — Мы случайно это нашли.

— Думаю, это не так страшно, — говорю я, — только избавьтесь от этого…

— В общем, — прервал он меня, — там была музыка. Я бы никогда… Если бы не это. Возьмите! — Он протянул мне то, что держал в руках.

— Зачем мне это?

— Хочу, чтобы вы тоже послушали и насладились музыкой. А то вы какой-то… Мрачный.

— Ладно, Дим, послушаю, — обещал я, принимая внезапный подарок и не совсем понимая, куда его девать, — знаешь, добрый ты парень… А ещё очень талантливый. Напоминаешь мне одну девчонку, ха-ха. Хотел бы я вас как-нибудь познакомить… Ладно, мне пора.

— Берегите себя!

— Ну, раз ты так говоришь, то точно буду.

Я ушёл, старясь не хромать, дабы парень не поплёлся за мной. Я же их знаю, молодёжь эту, что ни говори, сколько ни предостерегай, всё равно пытаются влезть в дела взрослых. И Дима, и Серафима… Если бы я верил в Бога, то молился бы ему каждый день о том, чтобы у этих двоих была нормальная жизнь. Лишь подумав об этом, я взбодрился, поняв и проговорив себе под нос: «Ничего у них не будет, если Мы им этого не обеспечим».

Выбравшись из леса, я уже второй, если не третий раз увидел перед собой здоровенное здание. Полагаю, когда-то это был склад. Дороги возле него были полны одинаковых авто, внутри точно было людно. Именно сюда мне приказал явиться главный. Что ж, как я могу противиться… Спускаясь, я достал свои часы. Рассветало, до назначенного момента оставалась пара-тройка часов, не больше. Вот и всё, что от меня останется. Чёрная побрякушка в архиве организации. «Да и к чёрту!» — сказал я вслух, отрывая от часов крышку. В конце концов, сколько стоит моё имя и чего стою я сам, учитывая, какие поступки совершал и что ещё только собираюсь сделать… Я перекладываю часы в задний карман, освобождая место для телефона, который мне дал Димка. Разблокировав его, я тут же увидел страницу с плейлистом, всё явно было заготовлено для меня заранее. Я спускался к складу, думая о том, что музыкальный вкус парня начинает меня волновать. Первой в списке была песня группы «Slipknot», что вообще не вязалось с Димкиным характером. А вот название песни заставило меня невесело улыбнуться: «All Hope Is Gone». Довольно символично, если так подумать. Я вставил оба наушника, предварительно воткнув кабель в телефон, нажал на «плей». Долгий проигрыш сопровождал меня до цели, а потом прозвучали первые слова. В этот момент я вошёл внутрь, время словно замедлило свой ход, что выглядело завораживающе и страшно одновременно. Я отчётливо видел каждое движение каждого человека в комнате, способной вместить себя не меньше шести фур целиком. Целая свора гончих, вот, кто дожидался меня. Я ожидал увидеть их тут, но не в таком количестве. «А руководству, я смотрю, ничего для меня не жаль», — пронеслась в голове неуместная шутка. На веру я выхватил обрез и, задержав дыхание, пальнул из двух стволов. Пыльная завеса сама по себе дала мне время на то, чтобы выхватить гранату, а между делом я заметил, что противник к подобному виду боеприпасов оказался вполне себе уязвим. «Не зря грибы сушил», — подумал я, отправляя первую гранату в путь. Звук взрыва приглушили крики вокалиста. Я рефлекторно, настолько быстро, что даже сам себе удивился, перезарядил обрез, и следующим действием открыл огонь из пистолета. Это дало больше результатов, чем я думал. Поражённые каким-то из веществ в начинке моих двенашек были вялые, уже не могли уклониться или спрятаться. Оставшиеся гранаты пошли в ход, я решил, что убью как можно больше и как можно быстрее. Неизвестно, смогу ли я продержаться достаточно долго, чтобы прикончить всех.

— Погоди… — Хрипел один из гончих, пытаясь не дать моему ножу пронзить его глотку. — Пощади…

— Надежды больше нет… — Перевожу я слова из песни, не помня себя и вдавливая лезвие сильнее.

Надо мной светит солнце, я иду, шатаясь, по дороге. Провода наушников обрезаны ровнёхонько по глубокую рану от ключицы до ключицы, но я продолжаю слышать музыку. Уже не могу разобрать слов, это какая-то красивая песня, одна из моих любимых. А может, разобрать их не удаётся просто потому, что я никогда и не знал текста наизусть. Произошедшая недавно бойня не прошла для меня без последствий. Не хочется даже считать раны, чтобы не стало хуже. Время приближается к обеду, день выдался донельзя знойный, отчего мне только хуже. Сильно напекает голову. И вот я прохожу сотню метров, а мне кажется, будто это был километр. А может, это и был километр, уже не могу определить.Я останавливаюсь и опираюсь рукой о берёзу на обочине. Такую белую, чистую и пышущую жизнью, совсем не в пример мне.

— Дядь Кирилл, ну что вы, быстрее! — Кричит Димка где-то далеко.

— Сейчас, Дим, сейчас… — Отвечаю я. — Вот присяду тут ненадолго…

Я сажусь, и… Никогда не чувствовал ничего столь приятного. Как будто в момент вся усталость, все проблемы и заботы оставили меня. Не хочется уходить отсюда. Я закрыл глаза, решив насладиться моментом, ведь понимал, что мне нужно вставать, нужно идти дальше. Всё ещё не кончилось…

Судорожно осматриваясь по сторонам, я подскакиваю на месте, будто и не был ранен. Вокруг лишь серая пустыня, я не знаю, как оказался здесь. Хлопаю себя по карманам, снаряжение исчезло, лишь что-то мелкое и твёрдое лежит в правом. Вытягиваю находку, это серебряный стилет, подарок… Проверяю кармашек у сердца, там чёрные часы. Смотрю на них минуту, две, три… Не могу понять, что не так. Понимаю, впервые за долгое время обратив внимание на столь бесполезную секундную стрелку: она двигается. Сразу за этим поворачивается и минутная. «С каких пор они идут?» — недоумеваю я. Наконец, в мою голову ударяют воспоминания, картинка начинает, похоже, складываться. Эти часы, эта пустыня, каких на земле не бывает, стилет, который я передарил. «Вот как…» — Говорю я, перехватывая стилет как оружие. Направляясь в случайном направлении, смирившись, наконец, со случившимся, говорю, сам не зная, кому: «Значит, мы ещё поборемся».