Нежить

Часть 1. Гиблое место. Неясыть

Я приехал в Неясыть в середине апреля. Сказать, что село было глухое – ничего не сказать. И всё же мне предстояло прожить здесь одиннадцать дней, прежде чем отпадёт необходимость дожидаться приезда родителей из командировки. Итак, меня отправили к бабушке на полторы недели.

Снег уже стаял, и в воздухе пахло настоящим, хоть и несколько ранним, летом. Я шёл по узкой лесной тропке – до села было девять километров пути от автобусной остановки. Размышлял о наметившемся отдыхе на свежем воздухе, без городского шума и суеты. На душе было легко и весело. Ничто не нарушало моей безмятежности.

Чтобы как-то убить время в дороге, я занялся своим любимым делом – наблюдением за природой. Весна пробудила ото сна молодой березняк, и сейчас он трепетал от тёплого ветерка, пестря нежно-салатовыми зубчатыми листочками. Казалось невероятным, что в этом году лес проснулся так быстро. Мимо меня то и дело проносились лимонно-жёлтые бабочки с красными точками на хрупких крыльях – возможно, куда-то спеша, а может, просто греясь под первыми жаркими лучами стоявшего в зените солнца. Я специально пошёл через березняк, чтобы порадоваться солнечному дню, и таким образом добавил себе лишний километр пути, о чём совершенно не сожалел. Когда берёзки остались позади, я прибавил шаг: теперь до самого села тянется ельник, а мне не хотелось заблудиться в нём в сумерках.

Чем ближе я подходил к Неясыти, тем больше сгущались вокруг тропы громадные ели, что невольно наводило на мысль о сказочной избушке с бабой-Ягой. Проходя мимо сухого ствола с растопыренными в разные стороны ветвями, я подумал, что все сказки всё-таки в некоторой степени имеют под собой реальную основу: они навеяны живописными местами, порою прекрасными и яркими, порою - угрюмыми и таинственными. Стоит только представить себе, например, вот это самое место глубокой ночью – и образ старухи ведьмы напрашивается сам. Из-за контраста с солнечным березняком хвойный лес в самом деле казался заколдованным: по мере моего продвижения в чащу, пение птиц смолкло, и вокруг встала нерушимая стена тишины. Наступал вечер, и краешек дневного светила уже не освещал всё вокруг. И, совсем как в сказке, когда сумерки окончательно опустились на землю, ели передо мной неожиданно расступились.

Впереди, в низине, лежало едва освещённое прощальным лучом солнца село. Со всех сторон оно было окружено елями. Мне подумалось вдруг, что сюда забредают лишь отшельники или сбившиеся с дороги путешественники, и я уже приуныл было, однако тут же воспрянул духом: совсем рядом раздался рокот мотоцикла. Навстречу мне кто-то ехал, скрытый от взгляда тёмными зарослями кустарника сразу за поворотом тропы. Признаться, я был удивлён, услышав шум техники в такой местности: здесь этот звук был явно лишним, он не соответствовал какому-то загадочному «настроению» села. Тем не менее, меня не мог не порадовать сам факт того, что я не оторван от цивилизации. Я остановился и стал ждать, когда неизвестный подъедет ближе, чтобы спросить у него дорогу к бабушкиному дому, где никогда раньше не был. Над верхушками елей показался жёлтый рог месяца, пытавшийся соперничать в яркости с фарой мотоцикла.

Полминуты спустя я его увидел. Это был парень примерно моего возраста – лет пятнадцати. Он явно испытывал наслаждение от быстрой езды, и его «железный конь» так лихо становился на дыбы на каждой кочке, что я не замедлил посторониться, когда гонщик поравнялся со мной. Видимо, он заметил меня в самый последний момент, поскольку лицо его сильно побледнело, он резко затормозил, развернув машину, и, вместо того чтобы помчаться дальше, несколько мгновений пытался разглядеть моё лицо.

- Ты здешний? – спросил я.

Он ответил, и мне в его голосе послышалось облегчение:

- Ух, показалось… Нет, я приезжий. Ты случайно не внук бабушки Марьи?

- Ага, - я сообразил, что бабушка послала его меня встречать.

- Я за тобой, - сообщил он. – Садись.

Пристроившись позади парня, я поинтересовался:

- Давно здесь?

- Четыре дня.

- И как?

- Ничего. Не город, но жить можно. А вообще, я люблю деревни и села. Разве плохо? Здесь свобода, делай, что хочешь, целый день. Ловишь рыбу, с собакой гуляешь… Кстати, ты сюда надолго прибыл?

- До мая.

- Ну, а я на месяц. Будешь со мной на мотоцикле гонять?

- Конечно! Это твой мотоцикл?

- Нет, мне его Семён дал, друг отца, – пояснил собеседник.

- Тут есть ещё кто-то, кроме тебя? – поинтересовался я. Мой новый приятель оживился:

- Ну конечно! – и он перечислил тех, с кем мне предстояло познакомиться в ближайшее время.

Итак, я узнал, что в селе, помимо «аборигенов», в настоящее время проживают мои ровесники Андрей и Антон, и Настя, тринадцатилетняя их подруга, - ребята из моего города. Мой собеседник (его звали Русланом) тоже оказался земляком.

Мы подъехали к самому селу.

Сказать по правде, я ожидал худшего. Неясыть оказалась «улицей» из девяти деревянных домиков, преимущественно одноэтажных. Лишь в одном из этих ветхих строений был виден свет – туда мы и направлялись. Руслан подогнал машину вплотную, чуть не уткнувшись колесом в престарелую калитку.

- Приехали, – он упёрся обеими ногами в землю, не заглушая мотор. – Ну что, до завтра? Вон мой дом, слева, соседний.

Я поблагодарил его и пожал руку. Он развернул мотоцикл и поехал к себе, я же пошёл в дом, к бабушке, которую не очень хорошо знал. Ей было шестьдесят пять лет, и она навещала нас в городе в последний раз с десяток лет назад. Мне было лишь известно, что папа с мамой регулярно помогают ей с продовольствием, да пару раз мама при мне читала её письмо. Честно говоря, стучась в старый дом, я ожидал увидеть не менее древнюю его хозяйку. Но…

Дверь открыла довольно симпатичная старушка в белом платке. Она не дала мне сказать и слова:

- Здравствуй, мой дорогой! – едва увидев меня, она всплеснула руками, шагнула через порог и стиснула меня в невероятно крепких объятиях, одаривая убойными поцелуями в щёки, нос и лоб. Ошарашенный и приятно удивлённый такой тёплой встрече от человека, которого до этого практически не знал, я вначале растерялся.

Тем временем бабушка проводила меня в дом, ни на секунду не отпуская от себя, беспрестанно обнимая и задавая вопросы о моём здоровье, учёбе и благополучии. Я не успел глазом моргнуть, как очутился за столом. Передо мной высилась куча горячих оладий на огромной тарелке, рядом дожидалась своей очереди фантастических размеров кружка с чаем. Бабушка суетилась вокруг стола, громоздя на него варенье, пряники, баранки…

Когда первое впечатление от бурной встречи слегка улеглось, я рассказал бабушке о нашей городской жизни, а она мне – о своей, деревенской. До поздней ночи мы сидели с ней за столом, попивая сладкий чай и рассказывая друг другу разные истории. Когда она узнала всё, что возможно, обо мне и маме с папой, я спросил её о селе.

- Не скучно тебе тут, бабушка? – поинтересовался я. – Уж больно далеко от города ваше село, да ещё лес кругом. Людей мало, поговорить не с кем…

Она почему-то нахмурилась, впервые за вечер, немного помолчала. Потом с явной неохотой ответила:

- Не привыкла я к городу, мой хороший. Да и стара я уже – куда тут ехать? А если бы помоложе была – точно перебралась бы к вам. Место тут больно дурное – не хотят люди здесь жить.

- А что такое? – осторожно спросил я, заинтересовавшись.

Бабушка помолчала. Видимо, она опасалась, что я, «просвещённый» современный подросток, могу высмеять её суеверия. Затем она всё же собралась с духом и сказала:

- Страшное это место, мой хороший. Все его боятся. Здесь кладбище рядом, в лесу – видно, от него вся чертовщина. Ты под вечер в лес не ходи – говорят, там нечисть разная водится. Ночью я дверь накрепко запираю, а всё одно страшновато.

Чтобы не смущать бабушку, я незаметно сменил тему беседы. Однако вопрос был достаточно интересным, чтобы захватить воображение подростка, и я думал о нём всю ночь.

Наутро Руслан познакомил меня с Андреем, Настей и Антоном. Они оказались замечательными ребятами, и мы сразу же подружились. Настька с первого взгляда мне понравилась, а Руслик потом не раз шутил, что и она положила на меня глаз.

Поговорив с новыми друзьями, я узнал, что Неясыть – знаменитая на всю округу аномальная область. Выяснилось, что здесь часто пошаливает нечистая сила, а над лесом неоднократно видели «летающие тарелки», огни и шары. Руслан и Настя рассказали мне о событии, которое я, приехав последним, благополучно пропустил. Происшествие заключалось в том, что в «проклятом» лесу без вести сгинул приезжий горожанин, отправившийся поглядеть на огненный шар, упавший куда-то в чащу.

Поскольку мы были донельзя заинтригованы гиблым местом и связанными с ним страшилками, о том, чтобы и дальше оставаться в неведении, не могло быть и речи. На общем собрании в брошенном доме на окраине села было принято единогласное решение: завтра в двадцать один ноль-ноль мы, взяв фонарики и (на всякий случай) перочинные ножики, отправляемся в лес и быстро разбираемся со всеми летающими посудинами, ведьмами и оборотнями, которых встретим на своём пути. В программу путешествия входят: тур по кладбищу, поиски леших в болоте, фотосъёмка пришельцев.

Что ж, завтра так завтра. А пока мы сидели в «ничейной» хате возле самого леса на скрипучей деревянной скамейке и могли спокойно болтать, скрытые от взрослых.

Любимым занятием Руслана, похоже, было пугать приятелей. Уж не знаю, верил ли он сам в свои россказни, но долго слушать его в полумраке старой избы мог не каждый. Он начинал с того, что садился на корточки в самом тёмном углу напротив нас, и вещал оттуда зловещим голосом:

- Всё это началось сто с лишним лет назад. Село тогда было раза в три больше. Люди жили здесь припеваючи, не зная горестей и бед. Они занимались каждый своим делом - ходили за скотом, пахали, сено косили, собирали урожай, охотились. - Дальше следовала логическая пауза, во время которой Руслан тяжело вздыхал, изображая старожила–романтика (мол, ушли былые времена…). - Но вот однажды безлунной ночью забрела сюда древняя старуха. Никто не знал, сколько лет она живёт на белом свете, так же, как и кто она и откуда. И поселилась та старуха – где бы вы думали? - в этом самом доме. Была она нелюдима, не любила света и держала запертой дверь; и ставни-то заколотила наглухо. Жители тоже не любили её и звали ведьмой. Говорили разное – и что она злая, и что служит дьяволу, и будто по ночам превращается в сову и улетает куда-то в лес по своим чёрным делам.

Здесь рассказчик останавливался и слушал – боимся ли, не смешно ли кому? Убедившись, что нужный эффект произведён, он продолжал:

- Однажды пятеро сельских ребят, двое парней да три девчонки, пришли посмотреть, что же делает по ночам старая карга. Как только стемнело, подкрались они к её жилищу и заглянули в щель. Смотрят – свет, свеча горит, а самой старухи нет. Один из парней расхрабрился, взял да открыл дверь. Ну, раз нет хозяйки, зашли они в дом. Стали по углам шарить – где чего. И тут… свеча погасла…

В этот момент Андрюха, очевидно, заранее договорившийся с Русликом, незаметно подошёл к нам сзади и схватил кого-то за плечи. Лишь через пять минут к нам вернулась способность спокойно слушать дальше.

- …свеча погасла, и ребята очутились в темноте. Они бросились бежать, но, откуда ни возьмись, перед ними возникло чудовище. Мохнатое, с огромными глазами. Дети закричали, но им некуда было деваться – они не видели, где дверь. Тогда страшилище напало на них…

Мы переставали дышать – впечатление было очень сильным.

- Никто не знает, что случилось дальше с бедными детьми, а вернее всего, что чудовище съело их.

- А откуда ты тогда знаешь про то, что произошло в доме ведьмы? - не выдержал я.

- А ты слушай дальше. Одна девчонка-то спаслась, - ввернул Руслан классическую уловку, которая обычно используется в страшилках. - Непонятно как она оказалась в лесу, за кладбищем, и вернулась в село лишь под утро. С тех пор она никогда ни с кем не разговаривала, а потом и вовсе пропала. Но самое странное в том, что пропала и старуха, словно и не было её никогда. С этого года и начались в Неясыти разные ужасы. Неясытью-то село прозвали в память о ведьме, а раньше оно звалось Засечным. До сих пор ходят слухи, что по сей день в лесу где-то стоит ветхая изба, в которой живёт бессмертная карга, насылающая беду на это село. Здесь люди не знают удачи, скот весь переболел да сдох, урожай больше не родится. Жители привыкли запирать дома на ночь, а только всё равно каждый год кто-то да умрёт или сгинет без вести.

- Ух, и навёл ты страху, - поведя плечами, точно от холода, сказала Настька. - Фантазёр!

- За что купил, за то и продаю. Кто знает, как оно было. - Руслан вышел из тени в освещённую часть избы.

Не могу сказать, что мы поверили в выдумки друга, но одно точно – было не скучно.

Уже в первый день нашей дружбы нам не хотелось расставаться. Однако было поздно, каждого ждали дома родственники, наказывавшие не пугать их своим долгим отсутствием, и мы были вынуждены разойтись. Антошка с Андрейкой направились в одну сторону, мы с Русланом пошли провожать Настёну - в другую. Когда я вернулся домой, бабушка уже спала, и мне не пришлось задать ей интересующий меня вопрос.

На следующий день ровно в девять вечера все были в доме собраний.

- Фонари взяли все? – спросил Руслан, окидывая оценивающим взглядом нашу компанию.

Ответом ему были четыре кружка света на стене нашей ветхой «квартиры».

- Кто-нибудь желает остаться? – поддразнил негласный начальник экспедиции.

Все сочли вопрос риторическим и промолчали.

Мы вышли на сухую глинистую дорогу, ведущую напрямик к темнеющему на фоне синих сумерек ельнику. Вчера, когда мы обсуждали предстоящий поход, я и не предполагал, что уже в начале пути нам придётся пробираться в такой темноте. Спустя сто метров Андрей спросил у Насти:

- Ты как, не боишься ещё?

- Не-а! – задорно ответила та.

Руслан шёл молча минут с десять, наконец, на подходе к лесу, заметил, зажигая фонарь:

- Сперва поищем огоньки.

Мы вошли в ельник, и нас тут же поглотила густая тьма, обволокла со всех сторон, запуталась в волосах. Все, включая меня, щёлкнули кнопками фонарей, не желая оставаться во мгле.

Я приблизительно знал, куда нас ведёт Руслан: мы должны были промаршировать около километра, подняться на холм и, спустившись с него, насколько возможно ближе подобраться к Ржавому болоту. Данный водоём пользовался у здешних жителей дурной славой: помимо бесчисленного множества утопших путников, достопримечательностью болота были так называемые голубые огоньки (они же блуждающие огни). Хотя я сильно сомневался, что мы вообще что-то сегодня увидим, надо сказать, что Руслику удалось-таки добиться своей главной цели – острых ощущений уже в начале похода нам хватило по горло. Через полчаса после старта мы все, кроме бесстрашного проводника, уже держались за руки. Каждый пень, каждое бревно казались нам затаившимися чудовищами. Тишина стояла мёртвая (хотя тогда я мысленно заменил это слово на «полная»). Лишь зловеще похрустывали веточки под ногами. Больше ничего не было слышно, словно мы находились на Луне. Не страшно, убеждал я себя. В «ужастиках» хуже: там ночью сова кричит, кругом лунный свет… Кто-то злой внутри меня заметил: вот-вот, там хоть луна, а тут – глаз выколи. Я посоветовал «ему» помолчать. «Он» не возражал.

По мере углубления в чащу гнетущее чувство возрастало. Мы спустились с холма, в тяжёлом молчании двигались вперёд. Я почувствовал: нельзя так дальше, надо что-то сказать.

- Руслик... сколько времени? – спросила неуверенным голосом Настька, явно прочтя мои мысли.

Тёмная фигура впереди замерла. Луч фонаря переместился с дороги куда-то вниз – наш экскурсовод смотрел на часы.

- Мои часики взбесились, - изрёк он после непродолжительного молчания, затем подошёл ко мне. – У меня батарейка села, глянь, сколько на твоих «кремлёвских», - он посветил мне на запястье.

На табло моих сверхточных электронных часов быстро-быстро мигало значение «1:09».

- Девять минут второго, - удивлённо сказал я.

- Ерунда, - возразил Тоша. – Мы и полчаса не проходили.

- Андрюха? – спросил Руслан.

- На моих - двадцать пять часов восемьдесят восемь минут, - был ответ.

Я понял: мы вошли в аномальную зону.

- Отлично! – подвёл итог Руслик. – Идёмте, рядом НЛО.

Шутка нам не очень понравилась, однако мы решили держаться поближе к нашему гиду.

Летающей тарелки впереди не оказалось, зато сбылось другое ожидание: из-за тёмной разлапистой ёлки показалось и тут же исчезло что-то голубовато-зелёное.

- Тушите свет! – трагическим шёпотом приказал Руслан. – Огонёк!

Мы послушались и очутились во мраке. Было тихо. Я слышал, как слева дышит Настя, а сзади бьётся сердце то ли Андрея, то ли Антона. За елью никакого движения не наблюдалось. Тянулись минуты…

Призрачный огонь возник совсем не там, где мы ожидали. Он выпрыгнул перед нами на дорогу и, подскакивая, словно мячик, клубком покатился вбок.

- За ним, - шепнул Руслан.

Не включая фонари, мы побежали за светящимся шариком. Тот, словно играя с нами, скатился с тропинки и замелькал среди тёмных фигур елей. Через минуту я опомнился и сообразил: под ногами что-то хлюпает и чавкает. Это болото, понял я, и остановился. Позади меня кто-то громко ломился через кустарник. Кто-то один. А где остальные? «Нельзя разбредаться по лесу, надо держаться вместе», - подумал я, и тут рядом со мной возник Антон. Если говорить точнее, я догадался, что это был он.

- Стой, где все? – крикнул я во тьму. Где-то правее слышался Настин голос и приглушённый звук чьих-то шагов.

- О Господи, как ты меня напугал, - услышал я дрожащий голос Антона. – Все вроде… кажется, вон там, - я не увидел, но понял, что он показывает направо.

Внезапно прямо перед нами посреди ночного мрака возник огонёк, сияя зеленовато-голубым нереальным светом и плавно покачиваясь. Его отделяли от нас, может быть, какие-то метров пять.

- Ух ты! – восхищённо сказал Тоша. Черты его лица фантастически искажались мягким свечением огня.

Не знаю, какая мысль созрела в его голове в этот миг, но я слышал, как он бросился к болотному призраку, видимо, пытаясь поймать его.

- Сто-о-ой!!! Это же газ! – заорал я.

…из темноты до меня долетел жуткий звук всплеска воды.

- Чёрт! Руку давай! – крикнул я. Огонь исчез, одновременно я зажёг фонарь.

В пяти сантиметрах от моих ног колыхалась чёрная жижа. Тоши в ней не было. Волосы встали дыбом на моей голове, и тут из болотца диаметром в несколько метров поднялся грязный пузырь.

- Уммб…б, - пузырь лопнул. Я, не помня себя от ужаса, бросился бежать назад.

Что-то врезалось в меня со страшной силой, сбив с ног. Я поднялся, оглушённый ударом. Это был Руслан. Он тоже упал, но сразу вскочил.

- Антоха… он… он… утонул, - еле выговорил я. У меня зуб на зуб не попадал.

- Что?! Как?! – растерялся он.

- Всё, Руслан, это всё, - в лихорадке твердил я. – Его не достать… Он умер, Боже, он умер!

- Нет. Не может быть! – прошептал Руслан. Он включил фонарь и рывком ринулся к болоту. Ничего не соображая от пережитого шока, я побежал за ним наугад.

- Где это было? – крикнул он.

- Здесь. Я стоял, где ты сейчас.

Руслан светил фонарём в тёмную ржавую воду, но нигде не было и намёка на то, что минуту назад здесь утонул человек.

- Всё… - страшно, севшим голосом произнёс он.

Я схватил длинную палку и опустил её одним концом в трясину. Дна не достал, вместо этого упустил ветку, и она почему-то стоймя, вертикально ушла в глубину, будто кто-то её утащил.

- Да не может такого быть, никак не может! – в отчаянии закричал я. – Тут должно быть неглубоко!

Сзади подошли остальные.

- Что случилось? Где Тоша? – спросил Андрей.

Мы не нашли сил ответить. Тогда они поняли и, хотя все молчали, я знал, что им так же страшно.

…Потерянные, убитые, мы шли обратно. Я знал, что терзаемый чувством вины Руслан потерял тропу и не задумывается, куда нас ведёт. Но нам меньше всего сейчас хотелось вернуться в село, и мы брели неизвестно куда, не разбирая дороги. Настя тихо плакала, я тоже был близок к этому.

Ночь стояла вокруг глухой стеной, немая и непроглядная, равнодушная ко всему. Ели тянули к нам свои чёрные лапы и толпились вокруг, как стая ночных хищников. Проход между ними всё более сужался, образуя странный извилистый коридор, а за нами он и вовсе смыкался.

- Мы идём в обратную сторону, - сказала Настя.

- Я потерял тропу, - отрешённо отозвался Руслан. – Мы где-то за болотом… Что это?

Совершенно неожиданно мы наткнулись на чёрную стену. Она была незаметной ещё с десяти шагов, поскольку её скрывала мёртвая ель с опущенными книзу ветвями.

Это была стена дома.

- Идёмте отсюда! – воскликнула Настька. – Быстрее, пожалуйста!

Я был с ней согласен. От дома веяло жутью. Он был бревенчатый, на вид очень старый и ветхий; с треугольной крышей и забитым крест-накрест досками окошком чердака. Не берусь сказать, сколько лет он уже пустовал, но явно долго – на это указывали заколоченные ставни.

«Что за человек мог тут жить? Зачем была нужна эта изба среди леса? Может, для ночёвки лесорубов?» - рассеянно думал я, ощупывая лучом фонаря глубокие щели в брёвнах, в которых таились мириады мерзких членистоногих. Напуганные светом уховёртки в панике сновали туда-сюда.

- Пойдём, - поманил меня от дома Андрей.

Я отошёл от стены и, отворачиваясь, невзначай притронулся рукой к приоткрытой на треть косой двери. Тут же меня пронзил животный ужас, беспричинный страх окатил с ног до головы холодной волной. Я отдёрнул руку и отшатнулся.

Внезапно я поймал себя на мысли, что дом меня манит. Мне отчётливо захотелось подойти и погладить его шершавые мерзкие брёвна, точно живое существо. В то же время что-то во мне противилось этому.

Меня опередил Руслан. Он без объяснений направился к двери и протянул к ней руку. В этот момент у меня возникло сильнейшее ощущение, что на меня кто-то смотрит. То, что я не мог определить источник взгляда, настолько усилило моё беспокойство, что я начал метаться на месте, дико озираясь по сторонам. Я увидел, что дверь дома начала со скрипом открываться ещё до того, как Руслан прикоснулся к ней; это напугало моего друга, и он отскочил.

Тут Настя вскрикнула, закрыла лицо руками и бросилась на землю. Андрей стоял рядом, выронив фонарь и словно окаменев от ужаса. Руслан, подбежав, схватил меня за руку и, кажется, чуть не оторвал её – такая паника овладела им.

Мне было плохо. Кровь во мне точно кипела, по венам бурной рекой гулял страх, в мозгу плескался адреналин. Я не понимал, чего, собственно, я боюсь, и от этого было ещё страшней. Дверь пронзительно кричала, медленно отворяясь настежь, и в ответ закричала Настя. Мрачная поляна огласилась кошмарным воем, от которого я едва не терял сознание. Я вообще перестал слышать что-либо и закричал сам, пытаясь облегчить боль в ушах.

Дверь открылась, и дверной проём зиял нам навстречу разверстой пастью. Там, внутри, была чернильная темнота, по сравнению с которой безлунная ночь казалась серой. И она тянула, тянула к себе!

Я зажмурил глаза. Моё сознание уплывало куда-то, прочь от этого ужаса…

Когда я очнулся, всё было кончено. Дверь была закрыта. Похлопав в ладоши, я понял, что всё ещё могу слышать, и что адского звука больше нет.

- Где Андрей? – промычал я и не узнал свой голос.

Ребята озирались по сторонам, будто свалились с другой планеты. Наконец Руслан процедил с трудом:

- Он зашёл.

Это не требовало разъяснений. Я почему-то сразу почувствовал, что Андрея больше нет ни в доме, ни где-то вообще. Мы звали его ещё полчаса, пересиливая ужас; однако ничто не заставило бы нас войти. Мы ушли, уверенные в смерти Андрея, зная, что, будь он там, он вышел бы.

…Я не помню, как мы добрались до села. Первое, что мы сделали, вернувшись – среди ночи побежали к дому Андрея. Мы были готовы каяться как угодно в нашем необдуманном походе и понести любое наказание – всё это было не важно, когда оставался хоть малейший шанс позвать на помощь и спасти друга. Но нас ожидал удар – дом был заперт на замок!

- Что… что это? Как это? – пробормотал Руслан. – Они что же, уехали? Без него?

Светало. Мы отправились к жилью Антона, повесив головы.

Нас ожидал тот же сюрприз!

- Нет, это невозможно! – воскликнул я так, словно всё случившееся раньше было возможным. – Идёмте со мной.

Бабушка открыла дверь и всплеснула руками.

- Ты где же был-то всю ночь? А я думала, ты в сенях спишь! Руслан, вы вместе были?

Я жалобно спросил:

- Бабушка, милая, скажи, где Антон и Андрей?

Она зевнула и ворчливо отвечала:

- А то не знаете! Не попрощались, что ли? Они уж, небось, приехали давно в город! Вчера же в десять собрались.

Я просто онемел. Если б она меня не подхватила, я бы точно упал. Руслан и Настя ахнули.

- Да что с вами такое? – удивилась бабушка. – Ой, Господи, а вы не в лес ли ходили?

Так к нам привязалось оно…

Заброшенный дом

Нас было шестеро – Сергей, Максим, Артём, Петя, Руслан и я. Нам было по шестнадцать лет, и мы были полны решимости исследовать заброшенный дом в лесу села Неясыть, найденный нами с Русланом страшной ночью в прошлом году.

…Мы вошли в тот дом, и нам сразу стало не по себе. Снаружи ярко светило солнце, но здесь, внутри, была кромешная тьма. Мы включили фонарики. Вы такого никогда не видели: светишь фонарём, а от него свет идет какой-то красный. Впрочем, это могло и показаться нам после дневного света.

В самом доме ничего примечательного не было: заколоченные досками окна, сломанная лавка в углу, древний дубовый стол, паутина на стенах… В дальнем углу обнаружилась шаткая лестница, ведущая к двери на чердак. Сначала мы не решались лезть наверх; было жутковато. Я заметил: мои друзья чувствовали себя неуютно. Потом Серёжа решился забраться наверх, и мы полезли вслед за ним, вдохновлённые его примером. Артём водил красным лучом фонаря по стене, рассматривая чердак, а я удивлялся про себя: каким образом здесь могла создаться такая темнотища, когда в стенах и потолке столько дыр? Кроме того, меня поразили размеры чердака: снаружи он казался намного меньше. Максим залез последним. Закрыл за собой дверь и принялся исследовать: остатки тарелки, какие-то грибы на полу под ногами…

Внезапно раздался возглас Руслана, от которого все вздрогнули. Сообразив, что он что-то обнаружил, мы все подошли к нему и застыли на месте, направив фонари на пол и не в силах отвести взгляда от жуткой находки.

В углу лежал, осклабившись в ехидной усмешке, белый человеческий череп. Черепная коробка была покрыта тёмными волосами. Из носового отверстия выскочил таракан поистине громадных размеров и тут же исчез в глазнице. Мы в гробовом молчании смотрели на то, что раньше было чьей-то головой, и неприятный холодок уже бегал по нашим спинам. Каждый из нас в душе жалел, что пришёл сюда в надежде разгадать страшную тайну места, где бесследно пропали двое ребят.

И тут в единый световой луч, образованный нашими фонарями, аккуратно и грациозно вступила чёрная кошка.

Этого мы никак не ожидали.

Кошка приближалась, мягко переступая бархатными лапами. Глаза её отливали то зелёным, то красным, то жёлтым огнём. Мы попятились, зашикали на неё, отступая назад.

Кошка усмехнулась.

Мы бросились прочь, закричав. Обернувшись на миг, я успел увидеть в полумраке следующее:

…катится фонарь. Кошка прыгает на уронившего фонарик Руслана. Она усмехается. Руслан падает, отбивается от чудовища, кричит. Кровь, чёрная кровь толчками вырывается из его разорванного горла. Фонарь катится, и по стене пляшет кружок красного света, высвечивая деревянные полки. А на них…

Черепа, черепа, черепа...

Крик и хрип Руслана и торжествующий вопль чудовищной кошки слились воедино. Я обезумел от ужаса и мог думать только об одном: «Бежать! Скорее бежать!»

Тут я налетел на остальных, метавшихся в страхе. Люк исчез! Артём шарил кроваво-красным лучом по стенам, полу, потолку. Выхода не было нигде!

Вдруг я увидел дверь в стене справа. Её не могло там быть в принципе, но мы готовы были бежать куда угодно – лишь бы подальше от кошмарного чудовища. Мы бросились туда, захлопнули дверь, насквозь мокрые от холодного пота.

Дальше простирался длинный узкий коридор, прямой и тёмный. Это, исходя из реальных размеров дома, было совсем уже невероятно, но мысль о твари там, за дверью, гнала нас вперёд вопреки голосу рассудка, и мы пошли – цепочкой, друг за другом. Сзади меня, последним, шел Петя. Помню, как он вдруг с размаху ткнул меня в спину фонарём.

- Ты что? Пе…

Меня словно окунули в ледяную прорубь. Пети сзади не было. Лишь на полу в чёрной луже лежала знакомая голова, широко открытыми глазами уставившись на меня. Выражение крайнего удивления и ужаса застыло на его лице...

Происходившее никак не могло быть реальностью. Наши друзья погибли страшной, необъяснимой смертью. Я знал их всю жизнь – и вот через минуту их нет. Самим нам оставалось только бежать от безумия, догонявшего нас. И мы бросились вперед, моля Бога, чтобы там оказался выход.

Но там была дверь. Такая же.

Мы колебались недолго. Ужас не оставлял нам выбора. Артём подошёл и быстро распахнул дверь, готовясь тут же захлопнуть в случае чего.

За дверью стояла, тяжёлым взглядом упершись в Артёма, чёрная кошка. Она оскалила пасть, и на её морде вновь появилась страшная гримаса, напоминающая чудовищную улыбку. Позади неё в луже крови лежал Руслан с перегрызенным горлом.

Артём вскрикнул и захлопнул дверь. Весь мокрый и совершенно седой, прислонился к ней, удерживая спиной. Его страшно трясло.

- Что это за тварь?! – крикнул он. – Такого же не бывает! Мы сейчас все здесь погибнем!

- Кто-нибудь! Помогите!!! – Максим подбежал к стене и неистово заколотил в неё.

Вдруг прямо под его ногами образовалось кровавое пятно. Оно быстро расползалось и приобретало нездешне-чёрный оттенок.

- Макс! – воскликнул Сергей и попытался дёрнуть его за руку, но слишком поздно.

Ноги Максима потеряли опору. Он беспомощно провёз пальцами по стене и без звука, ничего не успев понять, провалился в «дырку», открывшуюся под ним. Тут же это нечто закрылось, срезав с его головы пучок волос.

Мы кинулись, не сговариваясь, назад – а что нам ещё оставалось? Каждый из нас понимал, что угодил в смертельную ловушку. И трое из нас уже никогда из неё не выберутся.

Мы добежали до конца коридора, и – представляете, там была уже совсем другая дверь!

Сергей открыл её. Перед нашим взором предстало помещение с ещё тремя дверьми. Очевидно, это был какой-то выбор. Моё существо отчаянно протестовало: я нутром чувствовал, что по сценарию, навязанному нам нечистью, впереди могут быть только чудовища. Увы, теперь я не мог выйти из игры на выживание.

Мы выбрали дверь слева и оказались в очередном пустом помещении, где было почему-то очень холодно. Этот закуток когда-то был оклеен безвкусными серыми обоями с издевательскими цветочками; теперь бумага клочьями свисала с сочащихся странной мутной влагой стен. В следующую комнату вела белая дверь с круглой стеклянной ручкой. Пока мы с Сергеем с отвращением разглядывали сидящих по всему помещению огромных волосатых пауков и чёрных тараканов, Артём вошёл туда, и дверь за ним с шумом захлопнулась.

Я подбежал и подёргал ручку.

- Артём! Открой! Ты слышишь?

Из-за двери донёсся дрожащий голос:

- Это не я! Она сама! Эй, помогите! Эта комната уменьшается!

Мы с Сергеем колотили в дверь, пытаясь открыть её. Артём со своей стороны делал то же, и, похоже, тем самым ещё больше её заклинивал.

Потом был громкий хруст и сдавленный крик. Из-под двери побежали красные струйки крови.

Потрясённые и ничего не чувствующие от страха, мы с Сергеем молча выбежали оттуда. Одна из оставшихся дверей оказалась ложной – за ней мы обнаружили сплошную земляную стену (или это была комната, засыпанная землёй?). Из казавшейся сырой почвы торчала высохшая рука с судорожно скрюченными пальцами без ногтей. Тогда мы использовали оставшийся вариант. Это был последний хрупкий шанс, последняя надежда выбраться отсюда.

И она рухнула.

…Светила луна, и в её призрачном сиянии, унылые и бледные, высились кресты и надгробия старого кладбища, куда мы только что попали… из склепа!

Мы знали, что это снова ловушка. Вот только какая? И для кого из нас?

Всё произошло очень быстро. Мы проходили мимо могилы, и Сергей внезапно прочитал на табличке на кресте своё имя. Он хотел бежать, но в этот момент на могильный холм влезла какая-то тварь с глазами на стебельках и множеством ног, и, подобравшись, прыгнула. На всю жизнь мне запомнится теперь это зрелище: Сергей с позеленевшим лицом и вывалившимся языком падает в могилу, а оно пожирает его и отвратительно пищит…

Я бежал. Куда? Не помню. Помню одно: дверь посреди дороги. Дверь, которая никуда не может привести. Я открыл её, и, хотя снаружи было хорошо видно, что за ней ничего нет, увидел внутри лестницу, уходящую вверх.

Я вошёл в плоскость. Сделал несколько шагов по ступеням. На вид всё было спокойно и не предвещало опасности. Тишина звенела тоненькими колокольчиками, время от времени взрываясь грозными тамтамами. Затем я понял: это стучит кровь в ушах.

Там, наверху, зияла «дырка». Её потусторонняя чернота манила меня, словно обещая избавление от ужаса – и от любых чувств навсегда.

И я сказал ей: «Нет».

Отвернувшись и преодолевая ледяные волны истерического страха, я начал спускаться и… споткнулся. Контроль был потерян всего на секунду, но «дырка» тут же открылась подо мной, воспользовавшись тем, что моё сердце ёкнуло. Я рванулся вверх, но ступени исчезли под моими ногами, и я сорвался в липкую темноту.

…Что я чувствовал? Невозможно описать. Тьма пожирала меня, питалась моей душой. Когда ко мне прикоснулась Пустота, я перестал бояться. Мне стал ясен исход. Страх перерождался во что-то иное.

Вдруг вспомнился старый совет из детства: если тонешь – не дёргайся, договорись с водой, она подскажет, как действовать…

…- Пристрелите всю эту нежить, - просил я, показывая лейтенанту милиции дорогу к заброшенному дому, где погибли мои друзья. Я проклинал себя за то, что они мертвы, а я остался жив, неведомым образом очнувшись утром в лесу. – Убейте всех этих тварей. Вот он, тот самый дом, за кривой елью…

Чёрт, но где же он?!

Один

После жуткого происшествия в заброшенном доме, где погибли мои друзья, я уехал из Неясыти и дал себе слово никогда больше не возвращаться в аномальную зону. Поиски дома-призрака и тел погибших ни к чему не привели. Также до сих пор не было ничего известно о судьбе Андрея и Антона, которые, по утверждению жителей села, вернулись в город перед нашим с ними походом в лес. Настя уехала из села, обещав писать письма. В затерянной среди леса Неясыти осталось всего трое жителей: моя бабушка да двое стариков соседей. Население села сокращалось с невероятной скоростью. Казалось, его обитатели попросту вымирают. Бабушка наконец поддалась на наши уговоры и обещала перебраться к нам в город в следующем году. Наступила осень, и учёба несколько отвлекла меня от тяжёлых воспоминаний. Однако навек в памяти моей остались ужасные впечатления от тех необъяснимых событий. Я больше не пытался кому-то рассказать о том, с чем столкнулся. Я знал – мне не поверят даже родители, знакомые высмеют меня. О пережитом мной знали лишь Настя и бабушка. Они верили мне и хранили мою историю в тайне. Для всех остальных моя повесть сводилась к бесследной пропаже в лесу семерых человек. Казалось, всё кончилось. Но долго ещё меня преследовали тяжёлые ночные кошмары…

В ноябре мы получили сразу два письма: одно - моим родителям от бабушки, другое – мне от Насти. Бабушка писала, что решила перебираться в город, не дожидаясь зимы, и просила меня приехать в осенние каникулы, чтобы помочь ей собраться. Когда я прочитал эту просьбу, меня пробрала дрожь. Нет, подумалось мне, больше я в Неясыть не поеду. Иначе живым выбраться оттуда мне не светит. Однако, когда я взял в руки Настино письмо, то понял, что от поездки не отвертеться. На тоненьком листке бумаги изящным почерком было написано всего несколько слов: «Приезжай. Жду тебя в Неясыти к концу первой недели этого месяца. Есть сведения об Антоне и Андрее. Подробности при встрече».

Я вздрогнул. Что она могла о них узнать?

…В пятницу я встал рано утром, чтобы добраться в село до наступления темноты. Я панически боялся леса, через который мне предстояло идти – пусть даже и днём. На всякий случай я взял с собой большой охотничий нож и мощный фонарь. Потом поразмыслил и решил, что оружие и источник яркого света вряд ли спасут меня от дьявольских проделок. Тогда меня осенило. Я вынул из ящика стола и надел на шею серебряный крестик, про который почему–то давно позабыл. Затем, мысленно пожелав самому себе удачи, я отправился в дорогу.

Хмурый осенний день уже клонился к вечеру, когда я достиг глухого села. Когда ели расступились передо мной, пропуская в логово нечистой силы, я подумал: вот здесь, на этих двух деревьях, стоящих, словно часовые, должна висеть табличка с надписью «Оставь надежду навсегда». И тут же вспомнилось: тихий весенний вечер, я точно так же выхожу из леса, а навстречу на мотоцикле выезжает тогда ещё незнакомый Руслан. Какие же они были хорошие парни! До сих пор не верится, что их больше нет.

В низине, в селе, залаяла собака, разогнав мои тяжёлые мысли. Я спустился с пригорка и подошёл к бабушкиному дому. Она открыла дверь, и я увидел, что с её постаревшего морщинистого лица на меня смотрят усталые, больные глаза.

- Что с тобой, бабушка? Ты нездорова? – испугался я.

- Проходи, мой хороший, проходи. Садись чай пить. Заболела я немного, – сказала бабушка дребезжащим голосом. И мне стало жутко.

Что должно было произойти с тех пор, как я уехал, чтобы за год так состарить человека? В прошлый мой приезд бабушка была жизнерадостной, полной сил и энергии женщиной, которой никто бы не дал шести с половиной десятков лет; сейчас же я видел перед собой измождённую старушку, выглядевшую, пожалуй, лет на десять старше своего возраста. Ошеломлённый, я сел за стол. Кусок не лез в горло. Бабушка, прихлёбывая чай, рассказала:

- Когда ты уехал, мои соседи тоже начали разъезжаться. Поначалу уехали три семьи, жившие ближе к лесу. Осталась я да двое стариков – Семёнов отец и Настин дедушка. Кстати, - заметила она, - вчера он сказал, что Настя вот-вот приедет. Так вот, в середине сентября отец Семёна ушёл в лес, а на следующий день умер. Приезжал доктор из города. Говорят, сердце не выдержало. – Она закашлялась и, отхлебнув горячего чая, продолжила: – Ещё через месяц я во дворе допоздна прибиралась. Захожу впотьмах в сени и чувствую: прихватило сердце – сил нет. Прислонилась к стене, отдышалась вроде. Только хотела в дом идти, как вдруг моя рука нагреваться стала. Испугалась я, думаю – сгорю сейчас. А руку словно пламенем охватило. Сначала пальцы нагрелись, а потом жар к сердцу пошёл. Чего я только не делала: и дула на руку, и к стене прислоняла, и правой, холодной, рукой держала. Слава Богу, догадалась – перекрестила её и молитву прочла. И сразу отпустило.

А дальше пошло: то от стены холод или жар идёт, то кто-то ночью в окошко постучит, да в дверь поскребётся. Лежу я на кровати и не подхожу: знаю ведь, что никого здесь нет, а дед в соседнем дворе старый, по ночам ходить не будет. Поначалу, правда, я ему однажды поверила. Слышу как-то под вечер: стучит он в дверь и зовёт меня голосом деда: «Григорьевна, выйди!» – протяжно так. Ну, я и вышла. Ан – нет никого, темно. Обманул, проклятый.

- Кто? – охрипшим голосом спросил я.

- Домовой, кто ж ещё! Его шутки.

Затем бабушка рассказала, как из-за проделок призрака её свалила тяжёлая болезнь. Злобный дух не давал ей покоя, сбрасывая с полок посуду и заставляя кровать подпрыгивать по ночам. В конце концов, бабушка решила уехать.

- Поняла я, что не даст он мне покоя. Вот и собралась к вам, - закончила она.

Эта ночь прошла спокойно, без проявлений необъяснимого. К моему удивлению, я отлично выспался. Утром бабушка собралась в город. Она ничего не брала с собой по настоянию моих родителей: её деревенские вещи не пригодились бы ей в городской квартире. Однако тут возникла заминка: я-то хотел дождаться приезда Насти. Но бабушка уже не могла ждать. Я проводил её до автобуса, который довезёт пожилую женщину до самого дома, а сам перебрался к Настиному деду (бабушка попросила его принять меня на несколько дней).

- Почему вы не переедете отсюда куда-нибудь? – спросил я вечером у последнего жителя Неясыти. Мы уютно расположились возле тёплой печи. Он чинил старые сапоги, а я ел кусок чёрного хлеба, который добрый старик щедро полил тягучим янтарным медом. На коврике перед дверью, положив на лапы умную голову, дремала большая лохматая чёрная собака Альма.

Иван Ефимович вздохнул, задумчиво погладил пальцами седую бороду.

- Некуда ехать мне, – с улыбкой отвечал он. – Сыну моему я не нужен – у него своя жизнь, своя семья. А больше мне и податься некуда. Нет у меня никого, кроме сына да внучки.

Альма подняла голову, прислушалась и вдруг, глухо заворчав, злобно залаяла, обернувшись к двери. Старик отложил работу и встал со стула.

- Тихо, Альма, ты что? Это свои, – успокоил он собаку.

Дверь открылась, и из темноты в дом шагнула статная, красивая девушка. Я разинул рот. За год Настя превратилась из болтливой девчонки в настоящую красавицу, умудрившись обогнать меня в росте.

- Привет, – Настя тоже удивилась, встретив меня здесь. Я в двух словах всё ей объяснил.

Альма недоверчиво обнюхала её и успокоилась, немного порычав для острастки.

- Извините, что я задержалась, – произнесла моя приятельница, – но я не одна.

Она сделала театральный жест и снова открыла дверь. Вошёл мальчишка лет девяти. Увидев его, Альма бросилась навстречу, радостно виляя хвостом, а старик всплеснул руками, широко улыбнувшись.

- Дима! Ну наконец-то я тебя снова вижу! – он подошел к пареньку и обнял его.

- Это мой двоюродный брат, – шепнула мне на ухо Настька. Я пожал ему руку.

Когда я спросил Настю про её письмо, она, неизвестно чему улыбнувшись, ответила:

- Я тебе расскажу завтра вечером.

Мне начало казаться, что она узнала действительно нечто важное. По крайней мере, ей удалось заинтриговать меня.

Дима оказался приятным собеседником. Вскоре все мы разговорились на разные темы, уплетая вкусный ужин. Лишь Альма никак не желала успокоиться и всё что-то ворчала себе под нос. Видимо, она не узнавала сильно изменившуюся Настю. Когда мы перебрали всё, о чём можно было поговорить, время подошло к полуночи. Тогда, наконец, мы легли спать, каждый на своём месте – старик на печке, собака на коврике, Настя на раскладушке, а нам с Димкой постелили на полу, вдоль печи.

Ночью я проснулся от сильного ощущения, будто на меня кто-то смотрит. Обернулся к двери и увидел в метре от себя, на некотором расстоянии от пола, два изжелта-зелёных глаза. «Альма», – с облегчением вспомнил я и, отвернувшись, крепко заснул.

Близился вечер следующего дня. Назавтра я должен был уехать из Неясыти навсегда, поэтому часов в пять в последний раз пошёл в бабушкин дом, чтобы навести там порядок и запереть жильё на замок. Когда я управился с этим делом и собрался было возвращаться в дом Настиного дедушки, на дороге вдруг показалась тёмная фигура. Я присмотрелся. Силуэт приблизился, и в сумерках я узнал Настю.

- Я за тобой. Пошли.

- Куда?

- Увидишь! – она вновь загадочно улыбнулась.

Я последовал за ней и обнаружил, что она направляется к лесу. Туда я идти не хотел.

- Постой, куда ты меня ведёшь? – недоумевал я.

Она остановилась и взяла меня за руку. Прикосновение тёплой ладони было приятным.

- Мне надо показать тебе кое-что очень важное. Это нужно видеть именно сейчас. Место, куда мы идём, - кладбище. Не бойся – я уже ходила туда, одна. И ничего не случилось.

«О Господи!» - подумал я.

Видимо, желая меня приободрить, Настя наклонилась к моему уху и вкрадчиво прошептала: «Я ничего не боюсь, когда ты рядом со мной». «Зато я боюсь за двоих», - мелькнуло в голове. Я сдался и включил фонарь.

По дороге она не молчала ни минуты, явно поддерживая меня, чтобы я не падал духом. Я удивлялся: откуда в этой тонкой изящной девушке столько смелости? Лично я побоялся бы даже днём идти на кладбище в одиночку. А она пошла. Но при чём тут Андрей и Антон?

Взошла полная луна, и стало светлее. Мы нарочно сделали огромный крюк, обойдя далеко стороной болото и место, где стоял заброшенный дом. Через час мы вышли на поляну, где начиналось кладбище. Настя открыла заржавленную дверь изгороди, отворившуюся со скрипом, от которого кровь стыла в жилах.

- Куда? – прошептал я, опасаясь худшего.

- В склеп, - указала она рукой. – Ты не пожалеешь.

«Бред какой-то», - я чувствовал себя на грани помешательства.

Мы прошли по странно знакомой мне дороге между крестами. Неприятное чувство, возникшее у меня в душе, нарастало. Это было наваждение. Мы дошли до склепа, и я понял: это действительно тот самый, совершенно не соответствующий старому лесному кладбищу склеп, из которого мы с Сергеем тогда попали на погост.

Что-то было не так. Но что?

Я открыл ветхую дверь и вошёл в жуткое помещение. Настя следовала за мной.

- Здесь, - сказала она.

В углу стоял лишь один гроб. На крышке его было имя Антона.

- Как ты об этом узнала? – только и спросил я.

- Мне приснился сон. Что-то мне подсказало, что это можно увидеть только в полнолуние.

«Сумасшедший дом, - подумал я. – Граф Дракула отдыхает».

- А ты не видела во сне – он там?.. – на всякий случай спросил я, прекрасно понимая всю абсурдность ситуации.

- Нет, этого я не знаю.

До меня дошло: это моя миссия. А если он там?!

Неожиданно Настя обвила мою шею руками.

- Но что бы ни случилось, ты должен знать: я тебя полюбила. Теперь мы всегда будем вместе.

Мои губы что-то обожгло. Голова закружилась, и я, смущённый и опьянённый, вдруг исполнился смелости. Подошёл да и открыл тот гроб.

А там – Димка с верёвкой на шее, ни кровиночки в лице!

Меня ударило под сердце. Я обернулся и закричал:

- Настя! Не смотри туда, уходи!!! - и через плечо увидел…

…стоит сзади Настя и улыбается. Зубы-иглы белые, острые. Глаза – сплошные зрачки без белка и радужки. Вместо волос – чёрная шерсть, и кошачьи уши на макушке; в руках-лапах мой крестик держит. Она его с меня сняла, когда обнимала и целовала.

Тварь улыбнулась, обнажив лезвия зубов в оправе чёрных дёсен, и сделала шаг мне навстречу. В её кровавых глазах плавало безумие. Я истошно заорал и ударил нежить ножом. Она засмеялась и упала.

И тогда я побежал…

…Я очнулся утром под разлапистой елью, с ножом в руке. С трудом встал на ноги и посмотрел на нож. Его лезвие на всю длину было вымазано в бурой засохшей крови. Я застонал от боли в голове и, шатаясь, побрёл на погост. Мне было трудно, почти невозможно поверить в то, что прошлой ночью я действительно видел Настю. Я предпочитал думать, что на самом деле она осталась дома с дедом, а её роль убедительно сыграла нечисть, заманив меня в полнолуние в самое сердце аномальной зоны – прямо в своё логово. И всё же я хотел при свете дня убедиться, что не сошёл с ума. Кроме того, меня всё же терзала мысль: что, если вчера я убил Настю, в которую вселилась ночная тварь?

Я пришёл на кладбище, совсем не страшное при свете дня, хотя и унылое. Пошёл по дороге между крестами и вдруг остановился.

Надпись на табличке гласила: «С. Антон. 1879 – 1894».

Чёрт побери! Сто лет назад!

Следующая могила была обозначена: «Д. Андрей. 1894 – 1909».

Они все там лежали. Все, с кем я подружился здесь и кто сгинул в этом лесу.

Надпись на последней табличке я читать не стал.

Я шёл через лес так быстро, как только мог. Но я не выбирался из Неясыти, а возвращался в неё. В голове была одна мысль: лишь бы успеть. Я не заходил в склеп, поскольку знал наверняка: там пусто. Все они, эти мои друзья, погибшие на моих глазах, просто–напросто никогда не существовали. А он – дед – был. И есть. Он настоящий, живой человек, и я должен предупредить его, пока не стало поздно.

Подойдя к дому, я увидел Ивана Ефимовича, сидящего во дворе на скамье ко мне спиной. Я положил руку ему на плечо, и он упал. Старик был мёртв. Рядом лежала Альма с распоротым брюхом.

Оно побывало здесь ночью.

Яркий свет заливает кухню единственного жилого дома в безлюдном селе. Дверь надёжно заперта на тяжёлый засов, но я не питаю иллюзий. Три часа ночи. Я не смыкаю глаз. Тишина гробовая.

Почему оно медлит? Явится ли оно? Как и когда это произойдёт? Я дрожу, словно в лихорадке, и, что бы я ни пытался делать, это не проходит. Я пробовал даже уснуть – но нет, это невозможно.

Оно многолико и не ведает жалости. Порождённое однажды, оно будет множиться вечно; сотворённое одним, падёт на невинных и вернётся к сотворившему его. И нет от него избавления, ибо нельзя договориться с ним. Невидимое и незаметное, оно живёт среди нас; питаемое каждый день страхом и ненавистью, растёт и плодится. Сокрытое под одной из множества кошмарных масок нежити, оно есть не что иное, как мерзкий отпрыск человечества, имеющий тысячу имён и лиц – и ни одного истинного.

Я не уйду. Мне некуда идти, негде скрыться. Только теперь я понял то, что должен был знать этот старик, оставшийся здесь умирать. Оно есть всюду, в каждом из нас, и нельзя сбежать от него ни пешим, ни конным, ни как-то иначе. Здесь, в гиблом месте, в одном из сотен таких мест по всему миру, оно лишь смотрит нам в глаза, тогда как за пределами магического круга мы просто не замечаем его присутствия. Осознав всё это, уяснив для себя страшную простоту очевидного, я понял, что нужно ему, и дал себе слово, что оно этого не получит. По крайней мере, не от меня. И всё же – я боялся.

Оно всё равно победит, найдёт во мне то, чего жаждет, и тогда – смерть. Ведь я один, а оно – Легион. И пусть. Я верю, оно не насытится мной, ибо я не насыщен им.

Вдруг – сильный удар по нервам. Заскрипело стекло, запотевшее от тепла в бабушкином доме. Написанные изящным Настиным почерком, проявились слова: «Мы будем вместе».

Тьма наступает. Она прильнула к окнам и сочится внутрь через щели. Угли в печке догорают. Шевелятся на потолке когтистые тени. Оно здесь, я чувствую его дыхание. Вот кто-то скребётся в стену позади. Теперь – тишина.

Я был готов. Я ждал момента, когда я улыбнусь ему ответной улыбкой и скажу, что оно ищет не там. Да, увы, в его жутких лапах чаще всего оказываются совсем не те, кто породил его, но это значит лишь то, что однажды оно будет побеждено. И чем больше будет нас, тем ближе тот великий час. Вам страшно? Не бойтесь. Пусть не страшит вас ничто – ни темнота, ни чудовища в ночи, ни сама смерть. Не бойтесь ничего, кроме той твари, что однажды может вылезти из вас, сбросив, что маску, ваше лицо.

Тьма наступала.

Я взял тяжёлый топор и принялся ждать, когда скрипнет дверь и в дом тихо войдёт нежить.

Часть 2. Живущая в темноте. Аня

- Спокойной ночи, Анечка.

- Спокойной ночи, мамочка.

Дверь захлопнулась, не оставив в комнате ни лучика света. И сразу всё её маленькое существо напряглось в ожидании, крошечное сердечко застучало чаще, а красивые карие глазки тревожно стали вглядываться в темноту. Она ждала.

Тихо. Страшно.

Нет, не совсем тихо. Вот мама что-то втолковывает папе в гостиной. Вот на улице проехала машина, раздавив колёсами большую лужу во дворе. А вот…

Царап-царап.

- Мама! – изо всех детских силёнок закричала девочка.

Звук шагов. Глаза закрыты. Не дай Бог увидеть. Увидеть – значит поверить.

- Ты что, Ань?

- Мама, зажги свет!

Свет. Красные пятна в закрытых глазах.

- Что случилось?

- Мамочка, тут кто-то есть!

- Аня, тебе приснилось.

- Нет, мама, я не спала! Тут кто-то царапается.

- Где? – усталый голос. Мама весь день работала, ей не до глупостей.

- По-моему, под кроватью.

Мама наклоняется, заглядывает под кроватку. Что, что там?

- Тут никого нет, Ань. Может, это Мурзик?

- А вдруг не Мурзик? Мам, не уходи, мне страшно!

- Анют, ну что ты как маленькая? Тебе уж скоро семь лет, а ты всё фантазируешь.

- Я не фантазироваю, я правда слышала!

- Спи, поздно уже!

Темнота. Синие круги в глазах.

Не люблю Мурзика. Он нехороший. У него теперь стало лицо странное.

Царап.

- Кыс-кыс-кыс!

Царап. Царап-царап.

- Мурзик! – чуть не плача.

- Мяу!

Неясная тень. Прыжок. Тяжесть в ногах. Кто-то ходит по одеялу.

Аня набралась храбрости, протянув руку, схватила кота за шкирку, и - к себе под одеяло.

Мурзик тёплый, мягкий. Мурлычет. Ему приятно, когда его чешут за ушком и под подбородком. Только вот почему у Мурзика две головы?!

- Мама!!!

Свет. Красные круги.

- Ну что ещё, Аня?!

Сквозь слёзы и истерику:

- У Мурзика вторая голова!

- О, Господи! – мама еле сдерживает смех. – Миша, иди сюда, я с ней уже измучилась!

Папины тяжёлые шаги.

- Анька, ты чего разревелась? На, держи куклу. Она будет тебя охранять. А ты не давай её в обиду!

- Папа, останься со мной, мне сны плохие снятся!

- Хорошо. Давай зажжём ночную лампу, и я с тобой посижу. А ты успокойся и спи. Пусть мама идёт спать, ей завтра вставать рано.

- Где Мурзик?

- Я его прогнал во двор. Он на тебя обиделся за то, что ты его не любишь.

- Неправда, я его люблю! Пусть он не сердится!

- Ладно, я ему передам, и он тебя простит. Пожалуйста, спи.

Ой! Вот так фокус! Свет в комнате горит, а папы рядом нет! Куда он делся? Почему я не заметила, как он ушёл? Я же вроде не спала! Папа – обманщик!

Ну и пусть уходит! У меня есть Катя, и я её защищаю от всяких чудовищ. Катя, не бойся, я тебя защитю от этих царапов!

Катя кивает, ей не страшно.

Почему Катя кивает?! Она не может кивать, она не живая!

Кукла открыла синие глаза и попыталась схватить Анину руку острыми зубами. Аня закричала и спрыгнула с кровати. Возле двери она задержалась и посмотрела назад. Игрушка свалилась с кровати и неуклюжими шажками подбиралась к девочке. Та снова вскрикнула и быстро скрылась за дверью.

Коридор тёмный, страшный, но его надо пройти – там, за дверью, спят мама и папа. Она зажмурилась и осталась в двойной темноте. Но эта темнота полезная, она спасает. Не вижу, значит, этого нет. Только бы не увидеть. Увидеть - значит поверить.

Всхлипывая и дрожа, как осиновый листок, она на ощупь дошла до двери и, захлопнув её за собой, разрешила себе открыть глаза.

Мама и папа спят. Если их разбудить, они будут ругаться. Но если не будить, тогда Катя придёт сюда!

- Ма-ам! – неуверенно, дрожащим голосом.

- Что? – сердито. - Почему ты не спишь?

- Мам, не ругайся, я боюсь! Я больше в комнату не пойду, там Катя ходит и кусается!

- Да пусть ложится с краю! – сонно проворчал папа. – Пусти её под одеяло, иначе эта трусиха ни сама не уснёт, ни другим не даст! Завтра на работу рано вставать.

Мама тяжело вздохнула, но подвинулась, и Аня нырнула под одеяло. У мамы под боком тепло и уютно. Папа храпит. Ей уютно. Она больше не боится.

Она спит.

Потом она проснулась и увидела, что снова никого нет. Был пасмурный день, за окном лил серый дождь. «Хорошо, что я не в своей комнате», - подумала Аня.

Вдруг до неё донеслось: царап, царап, царап... Кто-то настойчиво точил острые когти обо что-то железное под кроватью.

- Мамочка, прошу тебя, вернись! Не бросай меня, мамочка! – всхлипнула девочка.

- Аня… – позвал кто-то.

- Мама, это ты? – робко спросила она.

- Аня… – долетел звенящий голос из детской.

- Мамочка! Почему ты прячешься? Мне страшно, выйди ко мне!

- Ааааня…

Надо идти. Кто это зовёт? Голос не мамин. Почему мне так хочется туда пойти? Голова так кружится. Всё плывёт перед глазами, как во сне. Я сплю? Мне всё это снится!

Ты спишь. Вокруг тебя – темнота и тишина, ты висишь в пустоте. Этот сон вечен, он дарит покой и освобождает от страха. Ты хочешь спать. Ты идёшь ко мне.

- Кто это говорит?

Вот и она, детская. Перед глазами проплывают кровать, стол, платяной шкаф.

Царап. Царап-царап. Царап.

Это в шкафу! Надо бежать!!!

Дверца шкафа открывается – медленно, со страшным скрипом. Она словно кричит, и в крике её – ужас. За дверью – чернота. Она вытекает оттуда, как вода.

Аня замерла в диком страхе и смотрела. Смотрела, как из тьмы вылезает страшная сгорбленная тварь и направляется к ней.

Тварь двуногая. У неё серая длинная шерсть, большие медвежьи лапы с огромными когтями-крючками, острые кошачьи уши и громадные жёлтые глазищи в пол-морды с невыносимо жуткими стоячими зрачками.

Аня не могла шевельнуться. Она стояла, когда нежить подошла к ней, стояла, когда она улыбнулась, обнажив акульи зубы в истерической безумной усмешке.

Она стояла и глядела стеклянными глазами в пустоту даже несколько секунд после того, как остановилось её сердце.

Освобождение

Поход! Здорово!

Когда Максим сказал ему об этом, Серёжа сразу загорелся идеей. По сути, он-то всё и устроил. И как только у него всё получилось?! Да, именно он уговорил ребят – вернее, девчат, Олю, Таню и Юлю, а главное, их родителей. Несмотря на то, что лес и озеро находились от их села Хворосты всего в пяти километрах, сопротивление поначалу было невероятно сильным. Лишь узнав, что с ними пойдёт восемнадцатилетний Сергей, отцы девочек дали своё разрешение.

Теперь, когда наступил вечер и палатки были разбиты, можно было насладиться долгожданным мероприятием сполна. Девчонки сидели на бревне почти вплотную к яркому пламени, с яростным треском молниеносно пожиравшему бурелом. Сергей сел напротив, пробуя из большой железной кружки вкусный походный чай. Можно начинать.

- Вы верите в лесовика? – спросил Макс без обиняков.

Старшая из девчонок, Оля, презрительно фыркнула, остальные насторожённо молчали. На лице Сергея появилась загадочная улыбка. Макс сделал вид, что обиделся.

- Что тут смешного? Вы никогда не видели его в лесу?! Он помогает заблудившимся путникам найти дорогу в лесной чаще…

Ольга прыснула со смеху.

Серёжа решил помочь другу:

- Может быть, это он, слышите?

Собственно, слушать было нечего – погода стояла безветренная, и даже Омутищи в десяти шагах от палатки не были потревожены случайной волной. Но эффект, как и ожидал Сергей, был произведён: все невольно прислушались к тишине. Каждому, конечно, показалось что-то своё. Глаза Тани и Юли, к удовольствию мальчишек, начали расширяться от страха.

Совсем рядом, в лесу, что-то отчётливо хрустнуло. Громко так. Как по заказу.

- Тихо! Что это? – тут же воспользовался этим Макс. Молодец, одобрил Сергей.

- Эй!!! – весело закричала Ольга, испортив ребятам праздник нервов. – Кто здесь, выходи погреться!

- Эх… - плюнул Серёжа. – Макс, да ну их, пошли рыбу ловить!

- Не уходите! – запротестовали младшие. – Посидите лучше с нами!

- А зачем?

- А вдруг, пока вы ходите, кто-нибудь сюда придёт? Вы же должны нас защищать!

- Ха-ха! – самодовольно улыбнулся Сергей. Такое отношение ему льстило. И всё же упускать этот прекрасный случай порыбачить ни в коей мере не было оправдано.

- Да тут десять шагов, что с вами случится-то! Мы на полчасика!

- Пусть, пусть идут, - поддержала Оля. – Особенно ты иди, предатель! – она метнула в Сергея наигранно-уничижительный взгляд.

Это окончательно решило вопрос о разделе интересов. Поскольку обе стороны придерживались друг о друге одинакового мнения, лучшая из них осталась иронизировать у костра, а сильная – отправилась делать то же самое к озеру, захватив удочки и снасти. При этом слышимость была отличная, так что комплименты в адрес любой стороны не оставались без ответа. Временами от костра в тёмную воду под звонкий хохот летели сучки и обломки веток, что не могло не найти отклика в сердцах и выражениях двух джентльменов.

После одного из таких бросков до костра долетел оглушительнейший всплеск, а затем – испуганная ругань. Девчонки с удивлением прислушались.

- Макс, ты поймал кита? – озорно крикнул Сергей где-то во тьме.

В ответ:

- Чёрт, я поскользнулся! Серёга, иди сюда, тут так глубоко!

Через некоторое время:

- Ты, вроде, чересчур увлёкся, уже готов руками ловить! Молодец, на сегодня ты закрыл нам клёв! – голос Сергея.

- Серёг, мне тут такая гадость показалась… - тихо, почти шёпотом, - вон там, видишь?

Пауза.

- Чёрт… Я тоже вижу. Как ты думаешь, это… ?

- Да… кажется…

Девчонки не выдержали и дружно ринулись к озеру.

- Что тут у вас?!

- Смотрите, - Сергей показал рукой в мрачный водный простор. – Видите что-нибудь?

- Мамочка… - прошептала Танька.

- Там кто-то лежит!

- Не лежит, а плывёт!

- Это русалка!

- Я сплаваю! – решился Сергей.

- Нет, ты что! – хором возразили четыре испуганных голоса.

- Я сплаваю! – твёрдо сказал парень. – Стойте здесь.

Вода была ледяная и неприятная, и он несколько секунд привыкал к ней, посочувствовав уже трясущемуся от холода на берегу Максиму. Плыл с трудом; сводило пальцы на руках и ногах. Наконец, добравшись до светлого пятна, заставил себя протянуть руку и дотронуться.

Так и есть! Утопленник, Боже!

Ух! Только не вскрикнуть! Всё, всё нормально, плывём назад. Никому ни слова.

- Помоги… - сказало тело и схватило его за руку.

Вопль Сергея, наверно, слышали во многих окрестных сёлах.

- Ты что, Серёга?! – крикнул Макс и прыгнул в воду.

Через пять минут они вместе вытащили на берег бледную, как смерть, девчонку лет семи с посиневшей кожей. На то, чтобы согреть её, ушёл весь запас хвороста.

- Как тебя зовут? Откуда ты взялась? Что ты делала в озере? – наперебой спрашивали ребята, с грехом пополам переодевшись и переодев незваную гостью в сухое.

Девчонка глядела на своих спасителей красивыми карими глазами и отвечала, сама будто бы удивляясь своим словам:

- Я Аня. Я ходила вечером за ягодами и заблудилась. Звала, а никто не откликается. Думала уже – не выберусь, пошла куда-то не туда. Мне так страшно было! Очень быстро стемнело. Я вообще ничего уже не видела – и тут заметила огонь. Я догадалась, что это костёр, и пошла к нему. А потом вдруг земля кончилась, и я сразу оказалась в воде. Плавать я не умею, точно бы утонула, если бы не вы!

- Ты сегодня поспи у Оли в палатке, а завтра мы тебя прямо до дому проводим, хорошо? – предложил Сергей, чувствовавший себя героем, несмотря на тот досадный вскрик от испуга. – Из какого ты села?

- Из Засечного, - ответила девочка, – Это, наверное, рядом.

- Да, должно быть, недалеко. Ребята, я замёрз страшно, идёмте по палаткам. А ты, Анька, ничего не бойся, мы с тобой. Завтра маманю увидишь.

- Я не боюсь, - сказала она, улыбнувшись. – Мы же теперь вместе.

…Холодно. Ноги совсем замёрзли. Там, за тонкой стенкой палатки, - ещё холодней. А хуже того – кромешная тьма и сырость. Но вставать и выходить придётся – до утра ведь ещё часа три, а чай вчера за всех допивал один он, Серёга. Вот она, цена героизма.

Он кое-как перебрался через ногу безмятежно храпевшего Макса и развязал верёвку на входе палатки. Фу, как противно. Фонарь бы не забыть. Где он? Вот он.

Натянув сапоги, парень на четвереньках выбрался из брезентового укрытия и сразу попал в облако тумана, шапкой накрывшее Омутищи. Сплёвывая и сонно бранясь, неуверенной спотыкающейся походкой отправился мимо палатки девчонок к лесу.

Фонарик высвечивал из мрака висевшие в воздухе мелкие капли влаги, из которых состоял этот ледяной туман. Они блестели, словно микроскопические звёздочки, кружась в луче света, подобно маленьким снежным хлопьям. Очень красивое зрелище.

Он дошёл до леса. Зевнул, стоя на пригорке и инстинктивно вздрагивая то ли от холода, то ли от самой мысли, что снова придётся долго ворочаться, прежде чем он согреется и уснёт.

- Серёжа, - услышал он откуда-то справа.

- Что? – парень удивился и посветил фонарём в направлении голоса, явно Аниного. Темень, ничего не видно. Кусты, чертополох… - Ты где?

- Серёжа! Помоги! – жалобно.

- Сейчас, - он побрёл незнамо куда. Вот, здесь был голос. Да где она? Чего её в чертополох-то понесло?

- Я здесь, Серёжа, - Аня выросла из-под земли в двух шагах от него. – Помоги мне.

- А что случилось-то? – он обнаружил её ледяную руку на своём плече. Длинная тонкая рука судорожно хваталась за шею, заставляя её покрываться гусиной кожей.

Он направил луч света почти ей в лицо. Зрачки девчонки сузились до чёрных щёлочек, но она всё равно смотрела прямо на него в упор, не жмурясь. Сергей вздрогнул.

- Я есть хочу, - жалобно произнесла Аня. – Дай мне еду.

- Да… нет её у меня… Придётся до утра подождать, - пробормотал он.

- Не придётся, - сказала она и, улыбнувшись, прыгнула на него.

Парень устоял на ногах и отшвырнул тело ребёнка обратно в темноту. Он не мог ни закричать, ни убежать. Всё его тело парализовал животный ужас.

Аня выползла из тьмы. На её голове была чёрная шёрстка, словно у летучей мыши. Она сделала рывок и впилась зубами в его ногу. Адская боль разбудила его сознание, и Сергей, подвывая от ужаса, с размаху пнул тварь здоровой ещё, не съеденной, ногой. Оно подлетело в воздух, словно весило меньше килограмма, и исчезло. Тогда он попытался бежать, но через несколько метров наткнулся на что-то и упал. Лёжа на животе, он обернулся через плечо и поймал прямой взгляд кроваво-красных глаз существа, сидящего у него на спине. Оно просто сидело и смотрело, улыбаясь всей жуткой огромной пастью, нелепо открывавшейся едва не до самых кошачьих ушей. Чёрные лезвия зрачков вонзились ему в сердце, в мозг, в душу.

Оно мерзко прошипело, издало тонкий, высокий радостный вопль и начало поедать его шею. Но это было потом.

А сначала он сошёл с ума.

…Продолжительный, леденящий кровь вопль подбросил Макса вверх с жёсткого матраса, на котором он спал, заставил сесть за какие-то полсекунды и бешено озираться в темноте палатки.

- Серёжка, - позвал он, покрывшись мурашками и неосознанно схватившись рукой за грудь, где в бешеном ритме заходилось сердце. – Эй, где ты?

Друга рядом не было. Оттуда, из-за ненадёжной палаточной стенки, продолжали доноситься сумасшедшие, дикие звуки – настоящий гимн безумию. Затем в палатку кто-то начал ломиться.

- Вон! – отчаянно закричал Максим, забившись в дальний угол.

- Мальчишки, пустите нас к себе! – раздался взволнованный Олин голос. – Там в лесу кто-то воет, так страшно!

- Залезайте, быстрей! – Макс помог откинуть отворот палатки.

- Мы сейчас проснулись и услышали это, - громким шёпотом поведала Юлька. – И так жутко стало! Мы решили одеться, и – к вам.

- Серёжи нет, - сказал парень. – Что-то случилось.

- Он умер, - раздался вдруг снаружи звенящий Анин голос. И тут же вой прекратился.

- Что? – хором воскликнули все, обернувшись к самому входу.

- Откуда ты знаешь? Что ты знаешь? – Макс осветил Аню фонарём.

Только это была не Аня. Это вообще был не человек.

Загораживая выход из брезентового мешка с четырьмя загнанными в него ребятами, там висело иссиня-чёрное тело без рук и ног. Несколько мгновений они следили, как от него медленно отделяется и взлетает в воздух женская голова с длинными чёрными волосами и пылающими, словно угли, глазами. Затем тело-обрубок превратилось в чёрную тягучую жидкость и, подобно смоле, медленно растеклось по земле. Голова начала менять вид, приобретая сходство со звериной. Когда она открыла звериную же пасть и поплыла навстречу девочкам, началось что-то невообразимое. Макс сразу оказался вмятым в землю. Удары нещадно сыпались со всех сторон. Уши едва выдерживали оглушительный визг. Пытаясь выбраться из смертоносной давки, парень нащупал лежавший под рюкзаком перочинный нож и вспорол им брезент.

Комок тел вывалился на сырую траву, в тёмную ночь. Макс сумел подняться на ноги и без оглядки помчался прямо в неизвестность, слыша за собой отнюдь не лёгкий топот женских ног. Он изо всех сил старался не упасть и не обращал внимания на хлеставшие по лицу и рукам ветви.

Вдруг спутывавшая ноги мокрая осока кончилась, и он, поскользнувшись на сырой глине, всё же упал. Откуда-то донёсся неуклонно приближавшийся звук мотора, и Макс отчаянно забарахтался в грязи, пытаясь подняться.

Его ослепил свет фары мотоцикла, затормозившего в последний момент.

- Спасите! – Максим бросился к бледному парню, возможно, своему ровеснику, вцепившемуся в руль.

- Что происходит? – вскрикнул мотоциклист.

- На нас напала какая-то… какая-то… - задыхался Макс.

- Садись, - парень схватил его за плечо и попытался подвести к багажнику, но Макс вырвался.

- Нет, нельзя! Там девчонки!

Едва он это сказал, как они выбежали на дорогу.

- Быстро садитесь! – закричал незнакомец. – Как хотите, хоть друг на друга, только быстро! Едем!

Сам он забрался чуть ли не на самый руль и с усилием повёл машину, быстро разгоняясь.

- Не гони так, мы упадём!!! – еле держась и не чувствуя своей шеи от впившихся в неё девичьих ногтей, прохрипел Макс.

Мотоцикл вильнул в сторону и помчался сквозь спящий лес, чудом огибая ели.

- Где дорога? – заплакала Таня, прижатая Юлей к Олиной спине. – Куда мы едем? Кто ты такой?

- Я потерял дорогу, - раздалось в ответ. – Меня зовут Руслан, я приезжий. – Кто на вас напал?

- Мы не знаем! Но что-то очень страшное!

- Руслан, куда ты ехал? – спросил Максим, начиная приходить в себя.

- Я ехал из города в Засечное.

- Спасибо тебе! Ты нас спас!

- Не время, потом всё расскажете!

Максим попробовал следить за деревьями, мелькавшими мимо, чтобы успеть предупредить об опасности столкновения, но с удивлением обнаружил, что все ели тянутся только по бокам невидимой прямой тропы, по которой Руслан вёл мотоцикл. Этот коридор был совершенно безопасен, но странен плотностью своих стен, образованных сросшимися стволами.

- Тупик, - сказал Руслан, и мотоцикл, остановившись, завалился набок.

Впереди, освещённая фарой, горбилась уродливая ель с кривыми, точно переломанные руки, ветвями. За ней угадывались очертания какого-то строения.

А со всех сторон поляну окружала враждебная, чуждая, непроглядная тьма.

- Я не хочу туда идти, - возразила Оля. – По-моему, нам стоит вернуться и поискать дорогу до ближайшего села.

- Это может быть слишком опасно, - настаивал Руслан. – Неужели вы никогда ничего не слышали про этот лес? Он не выпустит вас живыми ночью. Наш единственный шанс – дождаться утра в доме.

- Но вдруг там тоже какая-нибудь нечисть?

- Я проверю. Стойте здесь, я пойду первым.

- Нет. Я иду с тобой, - вызвался Макс, неожиданно для самого себя.

Но Руслан уже шёл к зловещему строению.

- Не нужно. Ждите меня здесь.

Он решительно отворил дверь и скрылся в густой темноте за нею. В течение нескольких мучительных минут оставшиеся снаружи просто стояли и ждали. Что-то неведомое отталкивало их от этой жуткой хижины, и вместе с тем нечто не менее загадочное манило, приглашая зайти туда, скрыться во тьме и остаться с ней наедине.

Наконец, к облегчению ожидающих, дверь открылась вновь, и из-за неё показалась голова Руслана. Голова утвердительно кивнула – мол, всё в порядке. Теперь откуда-то из глубины дома, рассеивая мрак, долетали отблески зыбкого пламени свечи.

- Идёмте, - решился Максим и, подавая пример, пошёл сам. Дойдя до двери, он протянул было к ней руку, но тут же передумал: весь дом и даже любая его часть необъяснимо навевали мерзостное ощущение, которое испытываешь, например, при виде разложившегося трупа. Эти тёмно-серые шершавые брёвна одновременно и вызывали нездоровое любопытство, какое обычно питают дети ко всему таинственному, и тут же страшили. Дилемму разрешил Руслан, который сам распахнул дверь, приглашая гостей уже почти по-хозяйски.

Внутри не было ничего, кроме дубового стола, на котором одиноко горела свеча, и лавки в углу с сидящей на ней седой старухой.

- Здравствуйте, - удивлённо поздоровалась Таня. Вслед за ней, тоже вне себя от изумления, приветствовали хозяйку и остальные.

Старуха, казалось, не слышала обращения в свой адрес. Она подняла своё изборождённое глубокими морщинами лицо и обратила взгляд выцветших, странных глаз на Руслана. Дети увидели этот взгляд, и им в ту же минуту захотелось куда-нибудь убежать, скрыться, спрятаться, только бы никогда его больше не видеть. Глаза старой женщины глядели сквозь всё окружающее, не задерживаясь ни на чём. Казалось, они были слепы, но, присмотревшись, любой понял бы, что это не так. Неизбывная, безнадёжная тоска излучалась этим взглядом, заставляя каждого, сквозь которого он проходил, содрогаться от боли – от той же боли, что чувствовала она.

- Зачем ты их привела? – шуршащим, словно бумага, голосом вопросила ведьма.

- Ты знаешь, мама, - ответил Руслан. – Ты всё знаешь.

Ребята стояли в недоумении, не зная, что они должны делать, но чувствуя, что совершается что-то важное.

- Я тебе не мать, – медленно покачала ведьма седой головой. – Слишком большая честь для меня - зваться матерью того, кому тысячи лет от роду. Ты - дитя ночи.

Тот, кто называл себя Русланом, возразил ей глухим, хриплым и зловещим голосом, напоминавшим рычание дикого зверя:

- У меня много лиц и много отцов и матерей. Ты лишь одна из моих творцов. Пришло время тебе позаботиться обо мне, как надлежит истинной матери заботиться о своём чаде.

- Что тебе нужно от меня? – измученно выдохнула ведьма.

Существо, имевшее до этого момента облик долговязого парня, мгновенно обернулось маленькой кареглазой девочкой и жалобно попросило:

- Мама, я есть хочу! Покорми меня! Дай мне еду!

Лицо старухи преобразилось. Испуг и отчаяние возникли на нём. Женщина задрожала, из бесцветных глаз её потекли слёзы.

- Нет, не надо! - срывающимся голосом произнесла она. – Пощади меня, не делай этого! Они не должны страдать за мой грех!

Аня-оборотень подошла к ней и, воздымая над головой худенькие ручки, проплакала:

- Мы будем вместе, мама! Нам будет тепло и уютно в темноте. Почему ты не хочешь уйти со мной в этот чудный мир?

- Потому что там мне придётся встретиться с ней, - слова ведьмы тяжело, как камни, падали в раскалённое пространство заброшенного дома.

Девочка заговорила вновь, на сей раз голосом взрослой женщины:

- Да, я жду тебя, дочка. Сегодня ты уже можешь отправиться ко мне. Но сначала искупи свой грех. Пусть они умрут. Пусть твой Палач насытится в последний раз, и ты будешь прощена.

- Я не позволю этого, - твёрдо сказала ведьма. – Я подняла руку на тебя, мама, я совершила смертный грех, лишь спасая от гибели моего отца. Я получила по заслугам сполна – с того ужасного дня, когда Он проклял меня, и когда небеса, услышав Его проклятие, послали мне самого страшного Палача, что был в преисподней. С тех пор смерть стала моей вечной подругой. Я обречена видеть, как умирают другие, безвинные, павши от зла, порождённого мной. Лишь ко мне равнодушно оно, и сама смерть избегает меня. Мама! Я вонзила нож в твоё холодное сердце, и рука моя дрожала! Это была рука любящей дочери! Но что было делать мне, ребёнку? Я знала, что ты задумала! Я слишком любила и его, я не перенесла бы гибели отца, зная, кто стал её причиной.

- Он предал меня! – прошипело существо, чёрной тенью расползаясь по серым брёвнам. – Он предал и тебя! Разве он не заслужил смерти?!

- Не тебе было его судить. Да и мне ты не судья. Лишь Он один…

- Молчи! – взвизгнула тень. – Ты недалеко ушла от этого негодяя! Хочешь ты того или нет, а тебе придётся ещё не один век мучиться! Смотри же, как они умрут! И вспоминай тот день, когда подняла руку на того, кто тебя породил!

Свеча на столе догорала. Её пламя дрогнуло и заметалось. Изба наполнилась крылатыми тенями, и дети, с ужасом наблюдавшие этот жуткий спектакль, бросились было к двери, но та оказалась запертой.

Одна из теней чёрной каплей сорвалась с потолка и упала под ноги старухе. К ней присоединилась вторая, третья капля, и образовавшаяся на полу лужа поползла в разные стороны, собираясь в какую-то новую форму.

Загнанные в угол, ребята затравленно следили, как из потустороннего мрака формируется чёрная плоскость, как она растягивается вширь, и как, медленно и неотвратимо, из «окна» вылезает тварь.

Оно было сгорбленное и на первый взгляд напоминало медведя – короткие задние и передние лапы оканчивались огромными когтями, мешковатое туловище поросло серо-коричневой шерстью. Шеи не было вообще; на сутулых плечах сидела большая круглая голова. Нежить пронзила ребят убийственным взглядом громадных жёлтых глаз с чёрными линзами зрачков, повела по сторонам кошачьими ушами. Затем она ухмыльнулась, разинув сводящую с ума своим видом пасть, и медленно, неуклюже двинулась к двери.

В тяжело повисшей тишине, заглушая поскрипывание половиц под шагами твари, вдруг раздался голос ведьмы – дрожащий, но с каждым словом твердевший, он слышался всё громче.

- Отче наш, - говорила она, и шаги нежити замедлялись, - иже еси на небеси, - и тварь, словно под её мерзкими лапами были раскалённые угли, оступалась, - да святится имя Твое…

Нежить зарычала и потянула к ребятам передние лапы с кошмарными чёрными когтями. Её глаза сверлили каждого из них, заставляя сердца останавливать свой ритм.

- …да приидет царствие Твое, - прошептал Максим, пытаясь не глядеть в зрачки существа.

Оно вскрикнуло, попятившись, и крик его, похожий на скрип той двери, за которой Тьма, был воплощением страха, накопленного в веках и не знавшего исхода за все тысячелетия, что существуют люди.

- Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли, - продолжала старая женщина.

Девочки подхватили её слова и стали читать молитву наперебой. С каждым словом, слетавшим с их уст, тварь корчилась и отступала назад, словно в её уродливое тело вбивали раскалённые гвозди; но сзади её встречали священные удары молитвы, произносимой старухой.

- …и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго, - закончила та, что жила не одну сотню лет, слывя ведьмой и не видя света.

Свеча погасла. Наступила тьма, и вместе с нею вернулась тишина. Но – о чудо! – в ней уже не было того губительного страха, что пожирал вначале души детей, и с каждой минутой, что они провожали во тьме, снова и снова осеняя себя крестным знамением, воспоминание о том страхе делалось всё более эфемерным.

Максим, крестясь, протянул руку к двери, и она открылась, легко и без всякого скрипа. Изба наполнилась солнечным светом, заливавшим поляну.

На лавке в углу сидела седая старуха с измождённым лицом. Она была мертва, но её губы не тронула гримаса ужаса. Напротив, женщина улыбалась, и эта спокойная улыбка объяснила детям происшедшее без слов.

- Она прощена, - тихо сказала Таня, опуская прикосновением пальцев веки старухи.

Было свежее утро, и, выйдя из заброшенного дома, ребята словно в первый раз смотрели на солнце, упрямо раздвигавшее горячими лучами ветви елей.

- Мы должны рассказать обо всём людям, - сказала Оля. – Пусть они передадут другим.

- Верно, - отозвалась Юля. – Люди в городе тоже ничего не знают.

Они пошли по коридору из елей прочь от ветхой избы, навстречу свету. Ели смыкались за их спинами, цепляясь друг за друга корявыми высохшими ветвями-пальцами.

- Оно умерло? – спросила Таня. – Старуха победила его?

- Нет. Оно вечно. Мы видели лишь его неудачу, - отвечал Максим. – Но мы знаем, как с ним бороться, и не далёк тот день…

Их голоса звучали громко, как и пение птиц, но с поляны, которую обступили сухие деревья, они были уже не слышны.

Я живу в темноте.

Я слушаю тишину.

Я говорю с пустотой.

То, что ты делаешь, приносит мне пользу. Я ем то, что ты чувствуешь.

Твори мою еду каждый день и час, множь меня в своих поступках и мыслях. И тогда наступит ночь, когда скрипнет дверь и в твой дом тихо войдёт нежить.

Часть 3. Мёртвые всходы. Рождение

О новые цветы, невиданные грёзы,

В земле размоченной и рыхлой, как песок,

Вам не дано впитать животворящий сок!

Всё внятней Времени смертельные угрозы:

О горе! впившись в грудь, вливая в сердце мрак,

Высасывая кровь, растёт и крепнет Враг.

Ш. Бодлер. «Цветы зла».

Катерина стояла на берегу, в отчаянии закрыв лицо ладонями. Слёзы, душившие её несколько дней, теперь уже не стремились наружу, а неподъёмная тяжесть внутри и боль в истерзанном теле сегодня утром почему-то впервые показались привычными и не мучительными.

Омутищи невозмутимо лежали в своей бездонной котловине прямо под ногами девушки. Она помнила, как в её детстве деревенские старожилы неоднократно рассказывали страшные байки, пытаясь предостеречь их, малых детей, шалить рядом с этим местом. Говаривали, что здесь вовсе нет дна, а в тёмных провалах омутов селятся черти и водяные. Наверняка же ей было известно, что где-то здесь утопли несколько жителей Хворостов, которых впоследствии не удалось найти и вытащить баграми, и только громадные сомы, шевелящиеся в мутных илистых пределах, едва доступных человеческому взору, хранили тайну местонахождения тел этих несчастных.

Собственные мысли мало подчинялись девушке и вновь возвращались к терзавшим её переживаниям. Она снова и снова слышала его последние слова, оскорбившие её до глубины души, и в недрах сознания опять разгоралось болезненное пламя.

«Но как же я? Чем она лучше? Разве я не любила тебя так, как об этом только возможно мечтать, всем сердцем, всею душой, преданно, беззаветно? Что ты сделал с этим? Что сотворил с нами?!»

«Ты должна понять, Катерина. Ты мне не люба больше. Всё, что однажды было, даже сказка, кончается когда-то, и это тоже».

«Нет, нет, замолчи! Я не верю. Миша! Ты же мой! Ведь мне ничто не страшно, когда ты рядом… Я тебя полюбила! Мы всё равно будем вместе!».

«Я не могу больше быть с тобой. Посмотри на себя! Ты совсем не та, что была раньше! А где твоя краса, что меня с ума сводила?»

«Так тебе теперь чужой мёд слаще?! Вся моя краса была лишь твоей, лишь для тебя, а ты пошёл к ней! А сможет ли она удержать тебя?»

«Сможет. Катерина, мы не должны больше видеться. Знай, что я не твой больше навек… у неё родилась девочка. Анечка. Наша дочь».

«Ты… рассудком помутился?! Какая дочь?! Что ты такое говоришь?.. А как же наша дочь, Миша?! Как же Варя? Неужто и её ты оставишь?»

«Я всё решил, Катя. Не надо нам мешать. Я ухожу прямо сейчас, совсем. Вытри слёзы и не сиди в темноте. Зажги, наконец, свет».

Катерина качнулась под налетевшим порывом ветра, но словно бы не заметила этого. Её мысли были полностью отстранены.

- Я не твой больше навек… - шептала она точно в бреду, уже не понимая, что произносит это вслух, – не твой навек… у неё родилась девочка…

Она отвела дрожащие ладони от потемневшего лица и взглянула прямо на солнце. Солнце безжалостно сияло, озаряя истошно-серый мир ярким чёрным светом.

Иди ко мне. Будь мной. Покорми меня. Дай мне еду.

- Вытри слёзы и зажги свет… - сквозь её дрожащий шёпот стал пробиваться странный непрошенный смех, смешанный с рыданиями. – Никто теперь не сможет его зажечь…

Катерина замерла и полным безумия взором ещё раз посмотрела на озеро, спокойное и безучастное к её мыслям.

- Никто не может зажечь свет… в доме, где никого уже нет… - прошептала она и внезапно улыбнулась страшной, абсолютно бессознательной улыбкой.

И сделала шаг вперёд.

Цветы

…Плотное взлохмаченное облако скрыло лунный диск. Рыбак всматривался в озёрную гладь, пытаясь понять, человек или зверь находится вблизи. Что-то неясное, некая бесплотная тень скользила там, у кромки воды, оставаясь почти невидимой, но вызывая смутное беспокойство.

«Неужто же Катерина там ходит», - пришла всё же в голову недобрая мысль, которую он сейчас предпочёл бы прогнать. Тут же его прошиб пот, в висках бешено застучало.

Тёмная фигура приближалась без единого звука. Она медленно двигалась вдоль берега озера, своими очертаниями, словно ножом, разрезая серый туман. Он перестал дышать, точно уже предчувствуя всем своим существом, что сейчас увидит.

Вот она приблизилась к кустарнику уже на расстояние в десяток шагов, и он больше не в силах был сдерживать приступы дрожи. Да, святый Боже, это и впрямь Катерина!

Прямое чёрное тело девушки стало прекрасно различимо на фоне затянутых холодной туманной дымкой Омутищ. Он мог бы дотронуться рукой до её худых острых плеч. Катерина безмолвно повернулась в его сторону. Красные, словно угли, глаза сверкнули во тьме. Она находилась прямо перед ним и теперь не двигалась с места. Неужели услышала, почуяла своим страшным чутьём его, притаившегося прямо перед нею?.. Он до сильной боли прикусил зубами язык, чтоб не вскрикнуть, и едва не терял сознание от волны ледяного ужаса, пронизывающей его снова и снова. Жуткая встречная не видела его, но он осознавал, что не сможет выдержать её присутствие слишком долго.

Страшная человеческая оболочка качнулась, неуклюже царапнула воздух перед собой скрюченными пальцами с отросшими на них кривыми когтями, и двинулась обратно в сторону озера. Её голова словно бы потяжелела и свесилась набок, длинные спутанные волосы вновь скрыли от него ужасное лицо возвратившейся Катерины. В голове его помутилось, тело перестало слушаться. Спустя некоторое время он обнаружил, что кричит совершенно чужим голосом и бежит прочь сквозь колючий кустарник, выворачивая ступни, падая в грязь, раздирая руки и лицо ветками.

…Дедушка уже давно храпел на печи, а Варя всё не могла сомкнуть глаз. С той поры, как она подслушала разговор папы с дедом о том, что маму не будут отпевать, ей часто снилось, что знакомый голос зовёт её куда-то за собой, и тогда она в страхе просыпалась.

Эта ночь была очень тихой, настолько, что даже мыши за печью остерегались скрестись и не возились, как бывало, в углу избы.

Лёжа наедине со своими мыслями, Варя вдруг отчётливо услышала, как в сенях зашипела кошка и скрипнула половица. По спине забегали мурашки, но девочка всё равно осторожно спустилась с полати мимо беспокойно сопевшего деда, протянула руку, зажгла лучину и, вставив её в светец, осторожно выглянула в сени.

Там, освещённая слабыми отблесками неверного света лучины, стояла неестественно прямая фигура, в которой Варя сразу безошибочно признала маму. Ее кожа казалась совершенно чёрной, мокрые спутанные волосы закрывали половину лица. С подбородка на солому под ногами капало что-то тёмное. Мама держала обеими руками труп кошки Мурки и, слегка покачиваясь, хищно сверлила его горящими в темноте глазами.

Варя хотела вскрикнуть – и не могла. Ноги подкосились, и девочка упала бы, если б за спиной не оказались грубые брёвна избы.

Существо в мамином обличье услышало её вздох, полный ужаса, и медленно подняло свой тяжёлый взгляд от кошачьей тушки, обратив его на девочку.

- Ваааряаа… - прошипело оно.

- Мамочка… - слетело лишь одно слово с губ насмерть перепуганной дочери.

- Гдеее ооон? – спросил жуткий клокочущий голос.

Варя не сразу поняла, что мама спрашивает об отце.

- Уходи… уходи… - дрожа, как осиновый листок, зашептала девочка. – Отче наш…

Мама яростно зашипела, словно убитая ею кошка, неестественно затрясла головой. Варя осеклась и, не помня себя от страха, метнулась вдоль стены, да не в ту сторону, сама себе отрезая путь обратно, к дедушке и тусклой спасительной лучине.

Нежить в образе мамы по-собачьи нюхала воздух и судорожно встряхивала головой, клацая зубами, отчего Варе показалось, что она страшно и беззвучно смеётся. Пытаясь скрыться хоть куда-то от ужасного создания, девочка бессознательно шарила руками по стенам, словно в поисках выхода, которого там не было. Неожиданно её дрожащие пальцы нашли рукоять дедушкиного охотничьего ножа.

- Найдууу… - прошипела страшная гостья, сгорбившись, и потянулась когтистыми руками к Варе. – Казниииить егоооооо…

- Мамочка, не надо! – уже во весь голос закричала Варя. – Не тронь папу с дедушкой! Господи Иисусе Христе, Сыне Божий… огради мя… избави мя от всех навет вражиих…

Чёрные когти нежити коснулись её плеча. Не помня себя, девочка из последних сил взмахнула рукой с криком:

- Нет! Нет!!! Не тронь!

Прежде чем рухнуть в беспамятстве на руки подоспевшего дедушки, она увидела, как мама с торчащим в груди ножом, жутко оскалив зубы, медленно падает в темноту.

…Он проснулся среди ночи и увидел склонившуюся над ним чёрную фигуру. Он вскрикнул от неожиданности и хотел ударить непрошеного гостя, но тот опустился на старый табурет напротив и молчал, пока хозяин дома не заговорил первым.

- Кто это?! Что тебе здесь нужно? Зачем ты пришёл?

Незнакомец отвечал в сумраке спокойным, негромким голосом:

- Распустились цветы, что ты посадил.

- Какие цветы? Я ничего не сажал! Кто ты такой, чёрт тебя возьми?!

- Не возьмёт, - было слышно, как пришелец усмехнулся. – Я явился поговорить с тобой, если ты достаточно умён, чтобы слушать.

- Хорошо… Хорошо, я слушаю. Я обещаю не делать глупостей, если и ты не сделаешь мне зла! – поспешно пробормотал разбуженный.

- Зла? – спросила чёрная фигура всё так же спокойно. – А ты знаешь, что такое зло?

- То есть… что ты имеешь в виду? – переспросил хозяин дома.

- Ты сказал: не делай мне зла. Что есть зло?

- Послушай, чего ты хочешь? Денег? Я могу дать тебе денег, только уходи!

Чёрный человек вновь мрачно усмехнулся.

- Ты не знаешь ответа на мой вопрос. Мне не нужны деньги. Наоборот, я хочу купить твои цветы.

- Но я не развожу цветы! – в смятении прошептал застигнутый врасплох.

- О, здесь ты ошибаешься. Ты посадил злые семена, и вот сегодня ночью они взросли. Продай мне их, я щедро заплачу, - теперь в голосе явно слышались издевательские нотки.

Мужчина нервно хохотнул. Сумрак в доме не позволял ему различить этого помешанного, виден был лишь его силуэт на фоне светлеющего окна.

- Да, я согласен. Бери, - он решил, что в его ситуации будет безопаснее во всём подчиняться сумасшедшему незнакомцу. – Бери всё даром, только, прошу, уходи.

- Даром? О, моя совесть – ты знаешь, что такое совесть? – не позволяет мне вот так просто обобрать тебя. Сейчас я уйду, но прежде прими от меня одну вещь. Это лишь небольшая награда за твою сегодняшнюю щедрость, но, ручаюсь, большего тебе не понадобится. Возьми! И ещё раз – благодарю за твои цветы!

Хозяин осторожно приблизился к незнакомцу и протянул руку. Его ладони коснулись шероховатой пеньки, из которой была сделана верёвка, дрожащие пальцы, холодея, ощупали петлю на её конце. Он вскрикнул и отбросил страшный дар в сторону, бросился к собственной двери, распахнул её и выбежал прочь во двор. Спрятался за стеной дома. Его никто не преследовал. Тогда, отдышавшись, он стал шарить рукой под сараем, стараясь не шуметь и напряжённо прислушиваясь. Разыскав наощупь завёрнутый в платок ржавый ключ, он пошёл крадущимися шагами прочь от дома, к озеру, озираясь по сторонам и пытаясь различить что-нибудь в ночной темноте. От страха он совершенно не ощущал сентябрьского холода.

Мокрая осока противно скрипела под подошвами сапог, пока мужчина пробирался через камышовые заросли. Он намеревался пройти мимо озера к лесу, но в предрассветном мраке не мог найти тропу. Под ногами зачавкала жидкая грязь, и он понял, что подошёл к воде ближе, чем рассчитывал. Темно, хоть глаз выколи. Жаль, что не удалось захватить фонарь, пока скрывался от этого ненормального посетителя. Ну ничего, сейчас только дойти до хаты на окраине села, да вернуться с ружьём… Тогда посмотрим, кто кого будет пугать.

Пытаясь обойти стороной раскинувшийся прямо перед ним омут, он вдруг поскользнулся. Равновесие удержать не удалось, ноги поехали по скользкой глине, и мужчина сорвался с откоса в тёмную воду. Барахтаясь на поверхности, он судорожно бил руками по озёрной глади, ища, за что можно уцепиться.

- Вот ты и со мной… со мнооой… - внезапно раздалось совсем рядом.

Он застыл, перестав искать опору и оставаясь по самую шею в холодной воде, вслушиваясь в предрассветную тишину. Что это?..

Но ничего. Больше ни звука. Откуда-то налетел неприятный порыв ветра, в лицо пахнуло тиной и застоявшейся водой. Он попробовал рассмотреть, с какой стороны будет удобнее выбраться на берег, чтобы вновь не соскользнуть с крутого глинистого откоса.

- Мы будем вмеее… сте… - пропел потусторонний шёпот прямо ему в ухо. Он вздрогнул всем телом.

- Катя?.. – шокированный, спросил он неизвестно кого. – Как же так… Ты же…

Тихий плеск воды раздавался где-то совсем рядом. Он в ужасе озирался по сторонам, пытаясь определить, с какой стороны приближается опасность.

- Мне не страаашно… когда ты ряааадом… - прошипело невидимое создание за спиной.

- Катя!!! Не надо!!! – заорал он, отпрянув от парализующего взгляда возникших впереди горящих глаз.

Ледяные чёрные руки одним стремительным броском впились в его шею и потащили на дно, в самое сердце холодного омута.

Дверь

Гроза бушевала, озаряя вспышками молний так быстро потемневший небосвод, и девочка вздрагивала при каждом новом раскате грома – не то от холода, не то от суеверного страха. Мальчишка храбрился, не подавая при своей спутнице виду, что разгул стихии пугает и его. Они бежали, взявшись за руки, под грохочущим проливным дождём, пробираясь через густой ельник и опасно оскальзываясь на мокрых корягах.

- Не успели! Я же говорила! – крикнула она. – Вот теперь попадёт!

Он посмотрел на неё. С мокрого носа струйкой стекала дождевая вода, в волосах косички запутались еловые иголки. Она выглядела сейчас так уморительно и здорово, что он не удержался и звонко засмеялся.

- Не попадёт! Только не забудь, где мы лукошко с грибами оставили! Вернёмся потом!

- До дома ещё далеко, всё одно промокнем! – тоже улыбнулась она. – Темно-то как стало! Небесный батюшка гневается!

- Нет никакого небесного батюшки, - фыркнул мальчик. – Это всё бабка тебя пугает, а ты и веришь.

- А по мне, так небес… Ой…

Девочка вдруг остановилась.

Прямо перед ними, за большой тёмно-зелёной елью, неведомо откуда будто выросла изба. Она выглядела точно так, словно находилась не посреди леса, а прямо на улице в их родном селе, но только дверь была настежь открыта, и дети сразу увидели, что внутри пусто и никого нет.

- Откуда здесь дом? – нахмурил лоб мальчишка.

- А вдруг здесь живёт Баба Яга… - шёпотом, округлив глаза, протянула девочка, от изумления и волнения уже не обращая внимания на всё льющуюся с ветвей воду.

- Опять ты глупости городишь! Неужто не знаешь, что у Яги изба на курьих ногах должна быть! Идём со мной, обождём здесь до затишья.

Он храбро шагнул через порог и потянул её за руку. По лицу девочки было видно, что она всё ещё боится, но, доверяя своему отважному товарищу, она всё же последовала за ним.

В доме был только древний дубовый стол, присыпанный сухими листьями, когда-то налетевшими внутрь через раскрытые окна. Нельзя было догадаться, кто именно раньше жил здесь и за какой надобностью, также не было ясно и то, сколь давно хозяин оставил своё уединённое жилище.

- Здесь есть чердак, - быстро освоился мальчонка. – Стой-ка тут, а я посмотрю, можно ли оттуда что увидеть.

- Не надо! – тревожно попросила девочка.

- Опять ты, как трусиха! Я же никуда не ухожу! – почти обиделся он, досадуя на то, что она мешает его исследованию новой территории.

- Нет, не трусиха я! – меньше всего она хотела показаться ему маленькой. Даже страх перед неизвестностью отступал перед этим стыдом. Пусть он и всего на год старше, но не должен видеть, что она позволяет сомнениям победить там, где он ничего не боится.

А потому она сама взбежала по деревянной лестнице быстрее, чем он успел ухватить её за косу, и остановилась лишь перед самой дверью на чердак. Он догнал её там, и оба замерли в нерешительности.

- Ну что? Кто первый? – после минуты ожидания спросил мальчик.

- Ты сам боишься! – с невыразимой гордостью поняла она. И, прежде, чем он успел возразить, толкнула дверь.

Удивлённые лица детей осветило яркое солнце.

За дверью не было пыльного чердака, не было и раскатов грома с холодными струями дождя. Там, до самого невидимого горизонта, насколько хватало взгляда, простиралась сочная зелень цветущего луга, с перелетающими от цветка к цветку крупными бабочками.

- Ух ты!.. - в один голос выдохнули они.

…Она лежала на траве, любуясь безоблачным синим небом. Знала, что он собирает для неё цветы, как и в прошлый раз, чтобы сплести венок, которому позавидуют все деревенские девушки там, за Дверью. Она безмятежно улыбалась.

Минуло десять лет с того дня, когда им улыбнулось найти этот странный зачарованный дом. Они по-прежнему не знали, откуда он взялся в лесу и куда именно ведёт Дверь. Но разве это было важно?

- Есть Тайна из тайн, - порою с загадочной улыбкой говорила она ему в селе, зная, что её слушают соседки. – Только наша с тобою, и мы никому не поведаем о ней.

Он тоже хитро улыбался в ответ, лукаво подмигивая ей, а молодые девки шептались между собой и громко хохотали, думая, что понимают, о какой Тайне она ведёт разговор.

Им нравилось, что их истолковывают неверно.

Не зная, откуда взялось для них двоих это невиданное чудо, она, как и он, через время привыкла к нему. Дверь стала частью её детства. Сейчас она просто лежала и вспоминала…

…Сперва они проводили здесь каждый ненастный день, купаясь в ярких солнечных лучах и теряя счёт часам. Матери дивились тому, что они порой возвращались затемно из леса, довольные и загорелые, с охапками невиданных крупных цветов. В заветном месте всегда подолгу не разгорались вечерние зори, по которым дети могли бы догадаться о скором приближении ночных часов; лишь внутреннее природное их чувство подсказывало, что пора уходить, чтобы ночь не застигла их в лесу, и тогда они возвращались домой.

Она помнила тот день, когда они узнали, что за Дверью не бывает зимы.

Уроки в сельской школе были интересными настолько же, насколько и похождения козы Марфуши на привязи из одного угла загона в другой, но пропускать их строго возбранялось взрослыми – особенно худо бывало, если пренебрегали уроками Закона Божьего. Потому до самого прихода морозов детям не доводилось случая выбраться в лес настолько далеко, чтобы дойти до заветного дома. После же сплошь повалил снег, белым пушистым ковром укрывая окрестные сёла, делая труднопроходимыми лесные тропы. До Рождества они забыли и думать о своей Тайне. Зато уж в самый рождественский день, прихватив с собой детские сани и предвкушая долгожданные игры на обширном лугу, пробрались с трудом через снежные заносы, едва нашли в самой чаще зачарованную избу и наконец отворили Дверь.

Оттуда навстречу им вместе с ласковым светом солнца вылетело в полутьму дома весёлое цветущее лето. Выпорхнули было несколько бабочек, но, встреченные зимним холодом, предпочли улететь обратно на луг.

И вновь, как в первый раз, они стояли, потеряв дар речи от изумления.

Он подошёл неслышно и осыпал её лепестками цветов, пробудив от нежных воспоминаний.

- Пусть сегодня будет другой день, - сказала она, мечтательно улыбаясь ему.

- Что ты хочешь сказать?

- Не хочу возвращаться в село, как завсегда. Мы давно уж не малые дети, о которых будет тревожиться мать. Пусть ночь застигнет нас в этом дивном месте, и мне вдруг станет грустно и страшно, а ты разведёшь костёр и будешь защищать меня.

- От кого же? – со смехом спросил он. – Ты ведь знаешь, здесь только мы одни.

- Да и не значимо это, - махнула она рукой. – Хочу увидеть здешние звёзды. Верно, они большие, что яблоки в твоём саду.

Он опустился на траву рядом и заглянул в её глаза. Это был тот самый взгляд, который она каждый раз с замиранием сердца ждала снова увидеть.

- Ты очень мне люба.

- И ты очень дорог мне, точно как брат… - слукавила она.

- Нет же, послушай… - он схватил её ладонь и прижал к своей груди. Его сердце билось размеренно и ровно. – Будь моею женой.

Голова её радостно закружилась, а сердце ухнуло в пятки. Она молча сжала в ответ его ладонь, боясь поверить, что бывает на свете такое чудо.

Они долго сидели вдвоём, обнявшись, и молча ждали, когда начнёт умолкать радостное пение птиц и вечерние тени лягут на буйные хитросплетения ароматных трав, а в чернеющем небе зажгутся, должно быть, ярчайшие звёзды. Но этого всё не происходило. Только тогда они начали догадываться, что вновь открыли нечто новое…

За Дверью совсем не было ночи.

Для них было привычно подойти к Двери, стоящей «нигде», прямо посреди луга, распахнуть её и шагнуть обратно в дом. И только из окон дома виделась им всегда разная погода, царящая снаружи – серые, ненастные, или погожие, яркие дни, осенние или вешние – но никогда не такие золотистые и пропитанные счастьем, как на том лугу.

Однажды она даже спряталась от него за Дверью – это было единственное место на бескрайнем ровном лугу, где можно было скрыться от взгляда, если только не затеряться в пышной траве. Он безмерно испугался, когда она зашла за дверной проём и пригнулась к самому порогу. Тогда он открыл Дверь и стал звать её, думая, что она вышла в дом, хотя снаружи, в лесу, уже была поздняя ночь. Она смотрела снизу прямо в его взволнованное лицо оттуда, с той стороны плоской Двери, и ясно понимала по его беспокойству: любит… Он же не видел её, выглядывая наружу, и потом сильно обиделся, когда она со смехом вышла к нему, обойдя Дверь.

А после была их свадьба…

Зачарованный дом на несколько лет остался для них приятным воспоминанием – в их жизни было много забот и много счастья. Спустя время они стали вспоминать о своей Тайне изредка и словно о далёкой детской игре, уже с определённой долей сомнения в том, что нечто необъяснимое действительно имело место в их освещённой золотыми солнечными лучами юности…

Наконец, когда они в последний раз говорили с ним про Дверь – она сомневалась, в прошлом ли это было году или в позапрошлом – он сказал, что не помнит, какая именно лесная тропа привела их дождливым днём в то место. Он сказал, что вряд ли смог бы ещё раз найти туда путь, даже если бы им обоим этого и захотелось.

В тот раз она всё ещё была счастлива настолько, что не придала его словам слишком большого значения.

…Ледяной дождь хлестал по щекам, смывая слёзы, вторя безудержным рыданиям, рвущимся наружу из самого её существа. Она бежала, не разбирая дороги, натыкаясь на острые сучья. Ноги давно были исколоты и отзывались тупой болью на каждый шаг.

Где же, где это?

Она отказывалась смириться с тем, что узнала, её сердце ещё сопротивлялось гадкой правде, хотя она собственными глазами видела всё, а увидеть для неё значило - поверить.

Он – и с другой…

Где же, где эта тропа?

Она не могла понять, как возможным для него стало забыть всё, что соединяло навек их плоть и кровь с самого детства, с самых ранних солнечных дней, которые только могла она вспомнить, обратив свой взор назад. Что-то, невидимое и необратимое, легло между ними, и не понять, не вспомнить, в какой именно день. Быть может, огонь угасал так долго и незаметно, что никто из них уже не смог бы теперь сказать: это я погасил, это ты погасила.

Но разве?!

Ведь это пламя, ровное и безмятежное в последние годы, как от фитиля свечи, мог безжалостно затмить только другой, более сильный и алчный огонь. Она долго вынашивала в себе это подозрение, точно змею, однажды пригревшуюся на груди, и вот наконец сегодня оно полностью оправдалось…

Где же дорога, где?..

Не может быть так, твердила она, чтобы в памяти его полностью изгладились воспоминания о том дне, когда ночь так и не наступила, и в мире их было только двое… и день… тот день, который так и не закончился, пока они не пожелали выйти из него… Ах, зачем только они пожелали выйти?!

Она споткнулась обо что-то, и сильная боль в рассечённой ноге вернула её к действительности. Со стоном отчаяния, рвущимся из груди, она в изнеможении опустилась наземь. Тяжёлые капли дождя с глухим шумом вколачивались в сырую лесную подстилку, разбиваясь о коричневые опавшие еловые иглы и исчезая меж ними в жирной набухшей почве.

Она подняла голову, пытаясь найти хоть малейший просвет в серой пелене разверзающегося в рыданиях небесного океана, и её взгляд упал на стену дома за покривившейся елью впереди…

Точно узрев пред собою Бога, она медленно поднялась с колен и, двигаясь машинально, в безмолвной мольбе протянула руки к серым мокрым брёвнам, заметно потемневшим от времени.

- Я верну… - шептала она, не обращая внимания на стекающие по животу и спине холодные ручьи, - я исправлю… ты только вспомни…

Несколько шагов отделяли её от дивной страны вечного лета, вечного детства. Понимая, что теперь всё спасено, осознавая, что ей всё же удалось найти правильную тропу, ведущую в тот день, когда их две души соединились в едином порыве быть неразлучными навек, она затаила само дыхание и позволила своему сердцу успокоить надрывный бег, чтобы предстать достойно и насколько возможно красиво пред лицом… кого?.. она не знала ответа. Возможно, самой Матери-Природы, или Создателя, или собственного счастья.

Дверь ничуть не изменилась и была по-прежнему закрыта, так же, как они и оставили её несколько лет назад. Похоже, время вовсе не имело над ней той власти, какой обладало над людьми, лесом и даже самим зачарованным домом.

Возможно ли тому быть, думала она, поднимаясь по ступеням, что такое чудо могло существовать все эти годы только для них, невидимое и неприкосновенное более ни для кого? Не потому ли они всегда остерегались поведать об этом и сделали своею Тайной, что чужое присутствие и даже одно знание о Двери могло осквернить само её существование?

В душе её горел зыбкий огонёк, точно тлел фитилёк свечи. Она берегла его, как самое родное, и шагала теперь осторожно, чтобы неловким движением случайно не угасить.

Я встречу его там и просто останусь с ним – теперь навек. Внутри незримы те лета, что медленно, но верно подтачивали нас, вливая яд в наши сердца. Ведь там сияет вечный день – один-единственный день, ради которого стоило жить. Все эти зимы и вёсны, все невзгоды были не нужны, когда у нас был этот день, чудесный и обессмысливающий любую скорбь. О, почему мы не поняли этого тогда? Зачем только мы снова пожелали выйти?

Ей больше не нужен был мир за пределами дома, не нужен он – такой, каким сделался теперь. Дверь всё исправит, за ней – иной он, влюблённый в неё, опьянённый её красотой и соединённый с нею неразрывно общею мечтой.

Она прикоснулась ладонями к гладким доскам Двери, потом любовно поцеловала их, словно идол некоего величайшего божества, дарующего радость и освобождение, и прошептала:

«Мы всё равно будем вместе».

Вдохнув полной грудью и закрыв глаза, точно собираясь нырнуть в самое сердце избавляющего от боли радужного океана детства, одним рывком, одним порывом она толкнула Дверь и бросилась вперёд.

Сердце бешено ёкнуло и рухнуло вниз.

Её тело сорвалось в пустоту пыльного подвала, раздирая одежду, ломая кости, выбивая воздух из лёгких. Она очнулась внизу, лёжа на жёстких комьях земли во мраке, а в её широко раскрытых от изумления глазах, будто призрак невидимого мира, отражался лихорадочно мечущийся огонёк свечи.

Затем он погас, и пришла тишина.

Падение в Темноту

… - Почему же она принимает вид человеческий, Иван Ефимович?

- Потому как своей души не имеет, но хочет подобие наше перенять. Затем и ходит в разных личинах по земле.

- Как же может она ходить без души? Разве она зверь? Живая она или мёртвая?

- И не человек, и не зверь, но всё ж более зверю подобна. Она живёт, но не так, как божья тварь, а оборотно, то есть благодаря скорбным вещам существует. Что для нас с тобой хворь, то ей – благость, что нам свет, ей – тень.

- Зачем же вообще живёт она рядом с нами?

- А вот затем же, зачем и Альма со мной. Жить бы ей одной в лесу да зайцев с тетеревами ловить, ан родилась с человеком и выкормлена им. Смекаешь?..

Тьма наступает. Она прильнула к окнам и сочится внутрь через щели. Угли в печке догорают. Шевелятся на потолке когтистые тени. Оно здесь, я чувствую его дыхание. Вот кто-то скребётся в стену позади. Теперь – тишина.

Я иду сквозь безмолвный лес по невидимой тропе в самую чащу, и уродливые ели расступаются передо мной, пропуская в гиблое место. Ветки не хрустят под ногами; звуков больше нет, как и движения ветра. Всё вокруг мертво и всё неподвижно, кроме меня.

Там, на чердаке заброшенного дома, в мрачной обители нежити, есть то, что мне необходимо. Я открываю дверь. Моему взгляду предстаёт широкий зал, отделанный белым мрамором и подсвеченный огнями сотни свечей. Повсюду царственно восседают кошки всех мастей и расцветок и провожают каждый мой шаг внимательными пристальными взглядами. Зрачки их жёлто-зелёных глаз сужаются до чёрных щелей.

Я медленно дохожу до конца зала. Передо мной – глухая мраморная стена. Но не тупик. Это вход.

Словно гигантский кошачий зрачок, передо мной в центре стены возникает «дырка». Медленно и неотвратимо она расширяется, и края её алчно пожирают свет этого мира, заставляя его отступить. Кошки с молчаливым почтительным восторгом наблюдают это действо, и их величественные позы выражают почти религиозный экстаз.

Плоскость прохода раскрывается во всю ширину стены. Она начинает приглашающе манить к себе, не издавая ни звука, но наполняя всё внутри меня чем-то неизмеримо приятным, точно довольное мурлыканье сытого животного. Мрак клубится у границ плоскости, образуя крошечные завихрения, словно пар, и густыми струйками стекает на пол в самом низу «окна».

Не испытывая колебаний, я пересекаю грань плоского мира.

Я падаю, бесконечно падаю в Темноту.

Передо мной простирается густой ельник, окружающий Хворосты и Засечное. Он погружён в полнейшее безмолвие; звуков в этом месте просто не существует. Сейчас ни день и ни ночь, а единое слитое в сплошную массу тяжёлое время, только растянутое в веках. В небе над моей головой зияет чёрный диск с рваными краями и вырывающимися из него струями темноты. Он бросает тени на лес и деревья в нём, серые, насколько может быть серым сам серый цвет.

Впереди, за деревьями – большое село, полное людей, занятых своими извечными делами и заботами. Они пробираются, как жуки, сквозь твёрдое бесцветное время, и взращивают себе пищу на полях, движимые вперёд голодом. Я тоже чувствую его, и мой голод увлекает меня туда, к ним.

Множество людей неподвижно лежит сейчас в своих домах, телами находясь в своём мире, а душами – в этом. Но в одном из домов двое человеческих существ, Он и Она, взмахивают руками и открывают рты в бессильных порывах, и это привлекает меня к ним ещё быстрее.

Я не могу слышать, но чувствую, как Она проклинает Его. Он бесплотен для меня, словно тень, и я не имею власти прикоснуться к Его существу так или иначе; но Она производит еду. С каждым отчаянным взмахом руки от Неё отделяются потоки того, что утолит мой голод.

И нежить тоже об этом знает. Один чёрный бесформенный мешок уже здесь, висит под потолком, над заходящимися во взаимных обвинениях людьми, протянув в человеческий мир, к их головам, свой мерзкий хобот, и жадно всасывая то, что они чувствуют.

Мужчина ударяет рукой по столу, разворачивается и уходит, хлопнув дверью. В их доме для меня так ярко от темноты – быть может, оттого, что Она не хочет зажечь лучину. Женщина беззвучно плачет. Все чётче проступает вокруг неё чёрный ореол. Она обхватывает голову руками, и я ощущаю, что Она не голосом, но единым своим тёмным желанием зовёт меня.

Я спешу к ней, потому что Она – мама. Она даст мне еду.

…Посреди этого растянутого серого времени я наконец вижу то, что должно являться причиной всему окружающему. Вот оно, сокрытое за уродливыми стволами мёртвых елей.

- Это появилось здесь вместе с Ней, когда она отказалась быть в мире, дарованном один раз.

- Кто ты? Как ты говоришь в месте, где ничто не звучит? У тебя голос Руслана. Ты снова будешь искать дорогу через лес и потеряешь её?

- Мой голос звучит лишь потому, что ты его слышишь. Я потерял дорогу для того, чтобы ты теперь смог найти её.

- Значит, ты понимаешь, почему я пришёл?

- Мы знаем это всегда, когда кто-то приходит. Ты пришёл потому, что в твоём мире тебя уже нет.

- Так вы все теперь здесь, как в ловушке?

- Не только здесь и не только теперь. Каждый сам волен выбирать своё место и время. Ты не первый и не последний.

- Почему же ты остаёшься? Какой прок от того, чтобы проживать этот кошмар вновь и вновь?

- Поначалу и я искал здесь только свой выход.

- Значит, не нашёл?

- Всегда есть нечто большее, нежели то, что ты ищешь. Ты оглядываешься по сторонам, но забываешь посмотреть внутрь.

- …но что это?! Этот огромный безобразный чёрный бурдюк, висящий в центре пустоты, рождает сонмы чёрных мешковатых существ, множество мерзких детей, расползающихся отсюда в поисках пищи… Он – то, что источает безмолвный крик. И крик его ужасен, как скрип той двери, за которой тьма… Что он такое?

- Это болезнь, это опухоль, большой нарыв, выросший на месте самого дорогого, что у неё было.

- Как могло так получиться? Почему она не воспрепятствовала этому?

- Она просто слишком устала, настолько, что не заметила, как уснула. Её сон совсем иной, он длится столько, сколько длится её ночь.

- Я тоже очень устал и хочу спать, но мне не удаётся.

- Ты не можешь уснуть, потому что нельзя уснуть во сне. На самом деле ты отчаянно пытаешься проснуться.

- Кто она теперь? Одна из этих, чёрных?

- Ты не сможешь её найти даже здесь и даже теперь, хотя и пришёл в её последний дом.

- Она в этой ужасной раковой опухоли? Можно ли извлечь её оттуда?

- Уже ни у кого нет власти отделить жилище от жильца.

- Это значит, она безумна. Она и есть этот нарыв, она сама стала болью и ненавистью, которые испытывала.

- Она отказалась зажечь свет.

- Но вот её дочь. Она корит себя за всё, корит несправедливо, и чувствует такую же сильную боль. Почему она всё ещё не здесь? Что есть в её жизни?

- Кажется, что там лишь тьма и пустота. Возможно, это видимость и обман, но всё же никто не захочет заглянуть в темноту.

- Я вижу, как засуха год от года убивает урожай на их полях, как становится всё больше невидимых гостей в домах жителей этого поселения. Я вижу, как всё гибнет, без надежды, без исхода. Неужели нет способа обернуть время вспять?! Где же тот луч света, который принесёт всем избавление?

- Что даст начало, то одновременно положит и конец. Познай чудовище внутри.

- Что я должен сделать для этого? Как мне победить Палача?

- Ты не властен над тем, что скрывается в тебе, как не властен конь над наездником.

- Он не имеет надо мной никакой власти! Он вёл меня, но шёл я сам. Это я принёс его в себе, чтобы понять, что же он такое.

- Ложь. Ты, как и все, пытаешься оправдать то, что позволил ему завладеть тобой.

- Он - только слепой беспомощный паразит, не умеющий даже питаться самостоятельно!

- Просто подойди поближе и отпусти его.

- Всё, что я могу, это дать ему то, чего оно жаждет?!

- Хочешь ты или нет, но оно и так всегда получает это. Ты ошибаешься, думая, что можешь запереть его внутри. Его можно только отпустить. Оно ненасытно и в итоге всегда стремится лишь пожрать само себя.

Я приближаюсь к центру этой безысходной преисподней. От него веет болью, отчаянием и ужасом. Я чувствую, что оно ненавидит меня – уже за то, что я человек, больной и бренный, подверженный страху и гневу, которые оно порождает. Ненавидит за то, что я ничем не могу ему помочь, за то, что я испытываю к нему жалость, смешанную с отвращением. Но больше всего оно ненавидит само себя – за то, что само было человеком.

Меня душат слёзы. Во мне назревает что-то невыносимо тяжёлое, точно пустота внутри хочет вырваться, чтобы соединиться с пустотой снаружи. Освобождение неминуемо. Я больше не вижу смысла противиться ему здесь, в месте и во времени, где всё лишено последнего смысла, и позволяю этому голоду прорваться. Тогда Палач скидывает человеческую маску, вылезает из меня и набрасывается на свою последнюю пищу.

…Когда я останавливаюсь на секунду и снова оборачиваюсь назад, зияющая чёрная пустота за спиной напоминает мне о том, откуда я вышел, и о том, что, перестань я сейчас верить, ступени под моими ногами обрушатся. Мне остаётся только улыбнуться и продолжить сотворять солнечный свет впереди, убеждая себя в том, что я не помню и не знаю истины, поскольку это единственный известный мне способ заставить мир существовать.

Каждый день маленькая озорная девчонка в ярком сарафане приносит мне прекрасный букетик васильков и, задорно смеясь, говорит:

- На-ко, дедушко, лазоревых цветочков! Под солнышком нашла!

- Спасибо, Варюша, - улыбаюсь я. – Есть и у меня для тебя сладкий мёд, над которым мои пчёлки потрудились.

Полуденный зной немного ослабевает, и село, раскинувшееся от леса до леса, разморённое погожим днём, стряхивает с себя ленивое оцепенение, вновь пробуждаясь к труду до самой вечерней зари. Тёплый ветер приносит с полей дурманящий запах трав. Деловитым гудением пчёл, протяжным коровьим мычанием и немолчным стрекотаньем кузнечиков полны зелёные обильные луга.

Минуют зимы и вёсны, соседи будут собирать богатый урожай. Смешная девчонка вырастет и узнает о том, что в этом мире есть невидимые силы, способные созидать и разрушать, менять течение времени и превращать одно в другое. Я уверен, что у неё достанет солнечного света и любви, чтобы освещать весь свой путь.

Когда-нибудь, если раньше не выпадет мой час, доведётся мне увидеть и долговязого парня, выезжающего из лесной чащи на мотоцикле. Город за лесом будет тогда уже совсем иным, и я буду рад услышать историю Руслана звёздной ночью у костра.

Ничто не бесконечно, в том числе и зло. Горение может продолжаться до тех пор, пока есть топливо, когда же оно иссякнет, ветер развеет пепел, и наступит покой, прерываемый лишь мерным шорохом дождевых капель. Тёмные ночи сменятся тихими зорями, и в одно удивительное утро солнечный луч преломится в капле чистой росы, лежащей на травинке - на первой травинке, поднявшейся из глубины сквозь выжженную почву. Тот, кто развёл огонь, уже не узнает о новом пробуждении, равно как не поймёт и причин былого пожара, но поющим в утреннем свете птицам совсем не будет до того дела. Лишь сухие ели с искривлёнными от времени ветвями, обступившие лесную поляну, будут хранить свою историю дальше и помнить её в веках, как помнят они ещё тысячи страшных сказок, пугающих нас в тёмный ночной час - до нового рассвета.