Невидимая Вселенная

В начале было...

Ритуал не состоится, если не будет выполнено всё точно и чётко.

Здесь имеет значение каждая едва заметная мелочь. Поэтому Ритуал планировался тщательно, скрупулезно несколько десятков лет.

Комната - квадратная. Длина одной стены – шесть метров семнадцать сантиметров. Ни сантиметром больше, ни сантиметром меньше.

В комнате нет окон. Они ни к чему. При возведении дома в плане так и было указано: в данной комнате окна отсутствуют.

Комнату освещает кольцевая люминесцентная лампа, наполовину утопленная в бетонном потолке. Она включена и работает уже много лет. Поток неяркого света за это время ни на секунду не прерывался. Свет направлен ровно в центр комнаты, туда, где стоит металлический стул. Обычный стул: сиденье и спинка из липы, вольфрамовые ножки уходят в бетонный пол и соединяются внутри с арматурой, сетью опутывающей весь куб комнаты. Стул – часть комнаты.

Стены, пол и потолок покрыты специально разработанной краской уникального колера, единственного в природе. Описать цвет комнаты невозможно, он отдаленно напоминает серый, но так же можно сказать, что он светло-голубой или коричневато-зеленый. На стенах - ритмично повторяющиеся геометрические фигуры: зигзаги с тремя углами по девяносто градусов каждый.

Сегодня 16 августа 2038 года. Время приближается к одиннадцати часам трем минутам.

Дверь в комнату открывается. В коридоре, возле нее, стоят люди, они торжественно молчат. Их семеро: три женщины, четверо мужчин. Каждый рожден 29 февраля. Каждый одет в красную рубаху, черные брюки и туфли, черный галстук, на глазах красные очки. Каждый абсолютно лыс.

Люди стоят в ряд, склонив головы. В вытянутой руке каждого – крошечный слиток металла. Золото. Кобальт. Хром. Алюминий. Титан. Платина. Олово.

В комнату никогда не входил никто, кроме страдавших бесплодием двух строителей и одного дизайнера, которых давно уже нет в живых. И не войдет уже никто.

Кроме Неё.

Мимо склонивших голову людей медленно движется ребенок.

Девочка.

Она переступает порог комнаты, и дверь за ней закрывается. Подсобный рабочий в красной рубахе и черном галстуке быстро приваривает дверь, покрытую металлом, к металлической стене.

Девочка родилась девять лет, восемь месяцев и три дня назад. Имени у нее нет, и она не знает ничего, кроме Ритуала. Ритуал – ее жизнь, ее предназначение, смысл её существования.

С самых первых дней жизни ее учили тому, что произойдет сейчас.

На девочке - красная юбка, на сантиметр выше колен, и серая просторная блуза с вышитыми крошечными красными крестиками в строго определенных местах.

Иные предметы на ее теле отсутствуют. Голова очень тщательно выбрита, на теле – ни единого волоса.

Босые ноги ребенка мокры. Пока она медленно, как сомнамбула, идет к стулу, на полу, за ней, остаются влажные следы, которые мгновенно высыхают. Словно бетонный пол раскалён.

Но девочка идет спокойно. Ей не больно.

В руке безымянной девочки - книга однотонного изумрудного цвета.

Книга изготовлена в единственном экземпляре, вручную, двенадцать дней назад.

В книге, кроме обложки, единственная страница белого цвета.

На этой странице, в геометрическом центре, нарисовано Слово.

Слово состоит из шестнадцать букв.

За последние тридцать шесть тысяч восемьсот двенадцать лет Слово никто не читал, и тем более, не произносил вслух.

Слово – Большой Тетраграмматон, четыре имени Бога, по четыре буквы в каждом.

Тетраграмматон частично знали пятеро.

Четыре Носителя, каждый - по одному четырехбуквенному имени, которое было увидено на восемнадцатый день полной свето-звукоизоляции в специальной камере. Затем Носители были ослеплены, лишены слуха и языка.

Пятая – женщина-каллиграф, выбранная из ста двенадцати претенденток по шестнадцати критериям. Буквы Носители по очереди изображали пальцем на ее ладони. Одна Буква в день. Затем каждый из Носителей умерщвлялся. Каллиграф наносила буквы на страницу книги в определенной последовательности. В момент окончания работы душа покинула ее тело.

Полностью Большой Тетраграмматон знает Бог.

Но сейчас его произнесет ребенок.

Смысла у Слова в привычном человеческом понимании нет. Ни Смысла, ни Значения, ни Трактовки. Лишь Сила.

Эта Сила движет мирами. И нашим миром тоже. Так Бог управляет нами в ключевые моменты Истории.

Глаза ребенка закатились за верхние веки, она в трансе, но ступает твердо, хотя и медленно. Она видит без зрения и слышит без слуха.

Девочка садится на стул. В профиль тело ее образует зигзаг, как те, что изображены на стенах, с углами в коленях и пояснице, четко в 90 градусов. Девочка несколько лет училась садиться определенным образом и делает это автоматически.

Ребенок открывает лежащую на коленях книгу и наклоняет голову под прямым углом к груди.

Часы показывают 11:03.

В этот момент девочка ВИДИТ слово. А значит – может Его произнести. Каждую Букву.

Теперь это не ребенок. В ней уже нет человеческой сущности. Она – сосуд Бога. Его голосовые связки.

Губы, язык, нёбо, гортань нараспев произносят изображенные Буквы. Девочка всю жизнь училась правильному произношению звуков. Всех, что есть в человеческих языках. Голос девочки нежный, гармоничный, музыкальный. Из полусотни претенденток ее отобрали именно за голос.

Девочка произносит Слово. Бог произносит Слово ребенком.

Книга в ее руках исчезает.

На несколько секунд во всем мире наступает тишина. Птицы перестают щебетать, вода в реках останавливается, львы в саванне замирают, киты в океане не взмахивают плавниками.

Сердце каждого, у кого есть сердце, на эти секунды останавливается.

…и снова запускается.

Каждое живое существо на планете вздрагивает.

Девочка молчит. Но Слово всё ещё звучит в комнате, отражаясь от стены к стене, от потолка к полу и обратно. Семеро за дверью падают на пол, их глаза закатываются, изо рта валит густая кровавая пена. Слитки в их руках испаряются без следа.

В течение следующих семи минут жизнь покинет всех, кто находится в доме.

Стул, на котором сидит девочка, легко и беззвучно отделяется от бетонного пола и воспаряет в воздух, мгновенно нагретый до температуры тридцать три градуса Цельсия.

Еще одна секунда – и в комнате не остается ни единого предмета, всё исчезает, стены чернеют, температура опускается до абсолютного нуля, образуется вакуум, через который не проходит ни одна элементарная частица.

Секунду спустя комната схлопывается, а всё здание складывается и падает в заранее подготовленный при строительстве котлован.

В различных городах по всему миру, крупных и тех, что не найдешь на обычной карте, загораются, взрываются, рушатся небоскребы, многоэтажки, особняки, дома и лачуги, производственные постройки, сараи и другие помещения. Самые разные люди умирают в авариях, от болезней и суицида.

Ритуал самоуничтожается. Он первым принимает на себя Силу Большого Тетраграмматона.

Каждый из причастных к Ритуалу за секунду до ухода из жизни познает Суть Всего. Это делает смерть прекрасной.

В мире происходит и многое другое. То, ради чего Ритуал очень тщательно готовился.

Через несколько секунд после произнесения первой Буквы Слова температура Гольфстрима понижается на полтора градуса. Похолодание продолжится, даже ускорится, и уже через полвека стремительное таяние ледников остановится.

На третьей Букве пробуждается вулкан Йотонсаарманде в Норвегии. Потоки лавы из земной коры устремляются к поверхности. Сдвиг земной коры в этом месте – лишь начало геологических процессов. Впереди – многочисленные землетрясения, цунами и жесточайшие штормы. Погода на планете через две сотни лет кардинально изменится.

С пятой Буквой повышает свою активность Солнце. Геомагнитные полюса Земли под воздействием постоянной бомбардировки солнечным ветром приходят в движение.

Изменения касаются не только природы, но и всего Человечества.

Молодой австралийский физик Йен Дженссен в момент произнесения седьмой Буквы видит очень короткий, но информативный сон. Он вскакивает посреди ночи, пугая невесту, бросается к столу, хватает чек из Волморта и лихорадочно, почти автоматически записывает приснившуюся формулу. Через тридцать лет эта изящная формула станет принтом на футболке, а через семьдесят - основой для разработки технологии по извлечению энергии прямо из воздуха.

С двенадцатой Буквой тридцатичетырехлетняя медсестра из Омска Лидия Журавлева чувствует боль внизу живота: начинаются преждевременные роды. Через четыре часа удачно оставшийся допоздна на работе врач-акушер сделает Лидии операцию. На свет появится недоношенный мальчик, которого женщина назовет Сашей. Слабое здоровье Александра Журавлева определит его дальнейшую судьбу, закалит характер, а через сорок лет Журавлев и сам начнет определять мировой порядок.

Слово увеличивает в Перу популяция одного из видов пауков, которые за две недели подвергаются ускоренной генетической мутации. Через два года это приведет к появлению новой, ранее невиданной болезни и последующей жестокой пандемии. Погибнет семь с половиной миллионов человек. Однако борьба с пандемией станет толчком к прорыву в медицине, а следом и в биологии человека, что через десятки лет станет основой увеличения продолжительности жизни хомо сапиенса, и, как ни странно, канис люпус фамилиарис, то есть собаки обыкновенной.

В Анталии в момент звучания последней Буквы с рельсов сойдет пассажирский железнодорожный экспресс «Кресс Уан», ранее считавшийся безопасным на 95%. В результате катастрофы погибнет всего один человек. В вещах погибшего обнаружатся планы создания нового, невиданного оружия массового поражения, легкого в изготовления настолько, что любой боевик террористической организации создал бы его за месяц. Ядерное вооружение со временем станет громоздким и невыгодным, его производство сократится втрое, и освободившиеся ресурсы Мировое правительство направит на иные задачи.

В Северном Ледовитом океане через две секунды после произнесения Слова моряки сухогруза «Янск», порт приписки Мурманск, увидят и даже снимут на видео гигантское существо, ранее неизвестное науке – трехсотметрового океанского червя, внезапно появившегося из морских глубин. Червь подбросит гренландского кита в небо, как игрушку. Существо исчезнет так же стремительно, как и появится, но сенсация, обошедшая все СМИ, заставит мальчика Ерлана из далекого казахстанского городка Актынды увлечься вместо спорта биологией, что к концу его жизни приведет к проектировке и созданию прототипа «живого костюма», заменяющего собой и скафандр, и водолазное снаряжение, легкого и почти незаметного на теле человека.

В мире произойдет много различных событий. Большинство из них останутся незамеченными и будут казаться естественным ходом событий. Так было всегда: взмах крылышка бабочки вызывает шторм на другой стороне планеты. Так, делая совсем крошечное на первый взгляд дело, сами того не зная и не понимая, мы движем Вселенную.

Круговорот людей в природе.

Максим проснулся от звонка в дверь. Но вставать и так уже было пора: летние каникулы два дня назад закончились, следовало собираться в школу.

Звонок вызвал в квартире шум и суету. Бабушка запричитала: «молочница, молочница!». Мама рысью побежала на кухню, отец что-то басовито бубнил. Как будто этот визит стал для всех неожиданностью. На самом же деле это была всего лишь баба Мотя. Баба Мотя по утрам, около семи, приносила трехлитровую банку молока - через день, исключая воскресенье. И так уже года два. Взамен бабушка, которая вела с «молочницей» расчеты, торжественно вручала бабе Моте пустую трехлитровую банку и деньги под расчет: восемьдесят копеек. Эти деньги бабушка тщательно собирала накануне и вечером клала на холодильник. Обмен был выгоден обеим сторонам. Молоко - деревенское, вкусное, а цена - чуть дороже магазинной. Зато доставка прямо на дом. Бабе Моте не надо было где-то искать покупателей на свою продукцию: она объезжала клиентов в городе, отоваривала их, собирала денежку и возвращалась домой.

Дом бабы Моти располагался в деревне Ксизово, недалеко от города. В город ее возил на стареньких Жигулях муж Николай. Вырученные от продажи молока деньги баба Мотя два раза в месяц, по воскресеньям, отвозила сыну, Ванечке.

Ванечка жил в областном центре, был алкашом, тунеядцем и принципиально не женился. Когда Ване было семнадцать, как-то летом он возвращался с рыбалки, и в полукилометре от родительского дома, на лугу, в него ударила молния. Небо было безоблачным, жарило яркое июльское солнце. Тем не менее, откуда-то появилась «молынья», как ее называли в Ксизово, коротко и больно ударила паренька в плечо, прошла через правый бок и ушла в землю. След ожога в виде длинной веточки остался на теле парня на всю жизнь. Ваня даже не потерял сознания. Если он и пострадал, то не телесно, а умственно. Поглупел он мгновенно, резко опустился в умственном развитии, а потом невероятно медленно взрослел заново. В свои сорок три он был по поведению двадцатилетним оболтусом. Вместо потерянного ума Ванечка приобрел чертовскую харизму. Он безбожно пил, писал антисоветские стихи, матерился и распускал руки без какого-либо стеснения. Впрочем, это хамское поведение отчего-то притягивало встреченных им женщин, которых он менял как перчатки. В данный момент Иван уже пять месяцев (огромный срок!) жил со Светланой Павловной, пятидесятитрехлетней разведенкой с «прицепом».

«Прицеп» в виде сыночка Митю́ши на период расцвета интимных отношений Светланы был «припаркован» у ее мамы – Зои Архиповны, обожавшей внука. Митя был очень странным десятилетним мальчиком. В обычное время он выглядел обычным ребенком, в меру подвижным, в меру живым и любознательным. Но иногда – в последнее время все чаще! – Митюша неожиданно застывал на месте, словно выключался. Он замирал, иногда даже с поднятой ногой, каменел лицом и начинал ГОВОРИТЬ. Заунывным, незнакомым, взрослым голосом он механически произносил жуткие вещи. Жуткие, потому что непонятные, необъяснимые и иногда неизвестные даже окружающим взрослым, не то, что ребенку. Он мог, например, сказать: «Тридцать восемь. Надвигается. Север. Ойлес. Одиночество. Уничтожить. Синь. Мост Юнь. Ждем грозу. Кёниг. Светлово. Седьмой…» Светлана поначалу водила сына к различным местным специалистам, но те лишь разводили руками: ребенок был абсолютно здоров, физически и психически, даже ненормально здоров, но разве это болезнь? В конце концов, сама Зоя Архиповна через третьи руки вышла на известного московского педиатра Олимова, специалиста по детским страхам. Зоя Архиповна договорилась о приватном визите на дом к Олимову.

Олимов, пожилой любвеобильный профессор, взяв с Зои Архиповны тридцать рублей, тщательно осмотрел Митюшу, краем уха прислушиваясь к сбивчивому рассказу бабушки. Поскольку мальчик был совершенно здоров и вел себя, как обычный ребенок, Олимов привычно подумал: «очередные шарлатаны». Однако в тот же момент маленький пациент впал в очередной ступор и ЗАГОВОРИЛ. Услышав взрослый голос, которым заунывно, как машина, говорил Митюша, Олимов и сам замер. Все произносимые ребенком слова неожиданно оказались связанными с жизнью профессора. Например, в детстве тот гостил у бабушки в городке Горбань, а мальчик тягуче и тоскливо произнес: «Гооррбаааннннь». Единственное слово, которое осталось для Олимова непонятным, было финальное. «Мооолокк…». Зоя Архиповна похолодела, взглянув в вытаращенные глаза профессора. Тот был явно жутко напуган. Он явно что-то узнал или понял. Бабушка запричитала: что там, что там, ой, профессор… - но Олимов внезапно схватил и ребенка, и женщину за руки и принялся выталкивать их из кабинета. Вдобавок он сунул три скомканных «чирика» обратно во вспотевшую ладонь Зои Архиповны, чем привел ту уже в полный шок. Вытолкав визитеров, профессор кинулся к телефону и дрожащими пальцами принялся крутить диск. Дозвонившись до абонента, он стал визгливо и истерично выговаривать что-то некой Марине, требую «оставить его в покое» и «дать пожить еще хотя бы немного». Затем он бросил на полуслове трубку, забормотал: «где, где он?» Из темных и пыльных глубин шкафа Олимов извлек нательный крестик, поцеловал, набросил поспешно на шею и кинулся к входной двери, по дороге неуклюже крестясь. Он собирался в Храм Воскресения Христова в Сокольниках. Однако прошел всего два квартала, когда его сбил непонятно откуда вынырнувший грузовик с надписью «Молоко» на борту. Последняя буква, «О» была так заляпана грязью, что почти не читалась. Умер Олимов не сразу, и рвавший на себе волосы водитель злосчастного грузовика, присевший рядом с истекавшим кровью профессором, успел услышать его последнее слово: «Марина…».

Марина была очередной пассией профессора Олимова целых четыре месяца, поэтому с полным правом пришла на его похороны, и ревниво поглядывала на с трудом скрывавшую радость дородную перезрелую вдову. Марина давно работала главным бухгалтером в больнице, где Олимов числился доктором. Даже слишком давно. Работа была малооплачиваемой, и Марина в какой-то момент пришла к выводу, что именитый профессор, наверняка имеющий массу знакомств, пристроит любовницу на теплое местечко, а может, чем черт не шутит, бросит, наконец, свою грымзу ради нее. Ну, или на крайний случай, поможет нагулянной в бурной юности дочке – Алисе - поступить на истфак МГУ. Оставалось лишь соблазнить объект. На одном из сабантуев по случаю Дня Великой октябрьской социалистической революции Марина выпила для храбрости больше обычного, и, когда Олимов вышел из кабинета в коридор, догнала его, прижала к стенке, жарко зашептала какие-то пошлые глупости прямо в обалдевшее морщинистое лицо. Профессор заулыбался, но молчал, и тогда Марина сообщила, что у нее есть один физиологический дефект, который может быть ему интересен. Как врачу. И как мужчине. Профессор сглотнул, и через десять минут уже изменял грымзе с молодой женщиной, рассматривая и с жадностью трогая дефект. Они стали встречаться. Шли недели, однако Олимов не спешил пристраивать любовницу на местечко потеплее. А теперь вот и вовсе умер. Смерть проклятого профессора так неудачно сорвала все Маринины планы, и что самое обидное - перспективы пристройства непутевой дочурки, Алисы.

Алиса, оканчивавшая школу, и, будучи далеко не глупой, училась, тем не менее, стабильно ужасно, и имела по всем предметам, кроме истории, трояки. По истории же у нее была твердая четверка. Девочка очень много читала, имела фотографическую память. Она могла без напряжения проглотить за ночь толстенный том, а затем процитировать по памяти любое место на любой странице. И все же читала она не то, что нужно было для поступления, а именно – всякую оккультную ерунду вперемешку с запрещенным Бодлером. Со своей подружкой Милой, которая была на три года старше, и училась в текстильном, Алиса мечтала провести сатанинский ритуал и вызвать дьявола. Зачем он им нужен, девочки и сами не знали. Вызовем, а там посмотрим – хихикали они. Ритуал Алиса и Мила провели, вычитав его описание у репринтного Папюса. Тяжеленный том оккультиста и шарлатана они сперли у шапочно-знакомого мальчика Вовы, к которому напросились на день рождения. Пока Мила в спальне родителей Вовы делала вид, что соблазняет десятиклассника-девственника, Алиса тырила книгу из закрытого на легкий замок шкафа. Соблазнение быстро прервалось, девчонки с хохотом сбежали, и Вова до конца своей недолгой жизни так и остался невинен. Во время ритуала девочки разделись догола, и, виляя от нетерпения тощими задницами в нарисованном на полу круге, прочитали заклинание, для верности повторив его затем еще пять раз. Дьявол свое присутствие ожидаемо не явил, но на следующий день по телевизору сообщили, что умер Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев. Похоже, это было не совсем то, чего девочки ожидали, но хоть что-то. К сожалению, незадачливые сатанистки так и не узнали, что Володя, так и не лишенный девственности, тронулся умом в момент проведения ритуала.

В момент ритуала, когда две юные сатанистки с хихиканьем бубнили папюсовскую галиматью, Володя неожиданно пробудился. Это был уже не он. Глаза паренька вспыхнули красным, он медленно вышел из своей спальни, подошел к кровати, в которой спали родители, схватил собственную мать за горло и с жуткой улыбкой принялся душить. Обалдевший поначалу отец еле отбил жену: сила в руках Вовы оказалась немереной, и, в конце концов, мужчина просто изо всех сил ударил пацана в нос, а затем и в живот. Парень упал на пол, застонал, но улыбка с его лица так и не сошла. Пришлось вызывать скорую психушку. Поместили мальчика в отделение буйных, поскольку Володя стал агрессивен и опасен. Его глаза регулярно закатывались, изо рта шла пена, он без разбора бросался на окружающих. Родители не знали, что делать, как спасать сына, пока сердобольная соседка по подъезду, жадно выслушав рассказ Володиной мамы, не посоветовала продать всё ценное и ехать на Валаам, в паломничество к некоему отцу Феодору. Этот Феодор, по информации соседки, лечил именно бесноватых, даже самых безнадежных. Видимо, утверждала она, был он уже при жизни свят и недоступен для дьявольского влияния. Володины родители, любившие единственного сына, идеей загорелись. Лечащий врач долго их отговаривал, но затем махнул рукой, выделил медбрата по имени Сергей, и разрешил паломничество к святому отцу.

Святой отец Феодор, однако, родителей Володи смог принять лишь спустя три месяца. Слишком уж большая была к нему очередь одержимых врагом рода человеческого. По правде же говоря, лучше бы Володя сидел в своей камере. Полусвятой старец, которому было уже глубоко за восемьдесят, едва увидев связанного по рукам отрока Володимира, ахнул и отшатнулся, словно узнал в пациенте кого-то, давно забытого. Бесноватый в этот раз был неожиданно спокоен. Не произнеся ни слова, он шагнул к онемевшему от ужаса отцу Феодору, губы расплылись в физически невозможной улыбке: рот раздвинулся от уха до уха, обнажив мелкие острые акульи зубки и раздвоенный тонкий язычок, нос втянулся в лицо, оставив две вертикальные ноздри на ровной поверхности, а глаза полностью почернели. Всего мгновение они смотрели друг на друга. Затем отец Феодор и тот, кем стал Володя, синхронно обмякли и повалились наземь, забившись в припадке, похожем на эпилептический. Присутствовавшие при сем поражающем воображение инциденте родители Володи растерялись и замерли в ужасе, а вот медработник Сергей кинулся к припадочному. К подопечному, за которого он отвечал. Но сделать не успел ничего: буквально через минуту тот перестал дышать, лицо его разгладилось и приняло безмятежное, чуть обиженное выражение. Святой отец ушел в мир иной практически следом, несмотря на все попытки, предпринятые медбратом Сергеем.

Сергей, подрабатывавший медбратом в психушке на полставки, по возвращению домой уволился, буквально на следующий день. На него напала странная депрессия: он сидел, уставившись в одну точку, отказывался от еды, перестал выходить на улицу. Зато спал он невероятно долго, и видел странные сны. Точнее, видел Сергей один и тот же сон, только в различных вариациях. В этом сне он был старинным пиратом (хотя иногда и обыкновенным современным моряком), и находился на жутком гигантском корабле, построенном почему-то из камней, палуба которого уходила за горизонт. Иногда это был современный крейсер с сотнями истребителей на палубе, а иногда – круизный лайнер высотой с приличный небоскреб. Вокруг Сергея суетились другие члены команды, которые выглядели не менее жутко, чем сам корабль: у некоторых пиратов было по четыре ноги, выросты на голове с дополнительным глазом, у кого-то брюхо застегивалось на молнию, имелись и прочие разнообразные телесные непотребства. Но это пугало не так, как жуткие зловещие звуки из глубины океана, пребывающего в полном штиле. Звуки предвещали появления чего-то настолько безумно страшного, что один только вид этого чего-то должен был умертвить все живое вокруг. И оно появлялось: невероятное существо, великан, один лишь зрачок глаза которого был в десятки раз больше мегалитического корабля. Существо поднималось из бездонных водных глубин и стояло, уходя ввысь настолько, что Сергею приходилось запрокинуть голову, чтобы увидеть уходящего в облака титана. Титан невероятно медленно поднимал из океана ногу, примерялся к кораблю и Сергею, и… На этом месте Сергей просыпался. Весь в поту, с дрожащими руками и пересохшим горлом. Успокаивать молодого человека приходилось его невесте, Людмиле.

Людмиле изменения в поведении будущего жениха, депрессия и странности быстро надоели. К тому же невестой Людмила считала себя уже формально, зыбким статусом тяготилась и искала формальный повод для окончательного расставания. Тем более что Людмила, регулярно навещавшая родителей, проживавших в райцентре, во время одного из визитов познакомилась с парнем своей мечты. Парень этот, по имени Олег, в отличие от скучного до зевоты Сергея из психушки, был веселым и загадочный. Новый знакомый остроумно шутил, сыпал комплиментами, как из рога изобилия, умело целовался и был, вообще, красавчиком. Людмила подгадала момент, когда Сергей наконец-то вышел из квартиры, спешно собрала немногочисленные вещи, вызвала на скопленные заранее деньги такси, и укатила к родителям. Что-то объяснять депрессовавшему и надоевшему Сергею у нее желания не было. Вернувшись в родительский дом, Люда первым делом позвонила Олегу. Однако тот трубку не снял. Люда позвонила еще. Тот же результат. Девушка звонила весь день, но напрасно. Людмила в миллионный раз рассматривала номер телефона, написанный собственноручно Олегом на листочке из его блокнота, и кусала губы. У нее было очень нехорошее предчувствие. Телефон Олега не ответил и на следующее утро. И в обед, и на следующий день, и через день. Людмила была упряма, к тому же – не возвращаться же ей теперь к преданному Сергею? Телефон не отвечал, Люда звонила всё реже, и вот однажды девушка познакомилась в трамвае и очень скоро переспала с молодым симпатичным очкариком. В одну из встреч Люда поинтересовалась у парня, можно ли по номеру телефона найти адрес человека. Очкарик подтвердил: можно, через милицию. У него как раз есть там знакомый. На следующем свидании очкарик вручил Люде бумажку с адресом. Та еле дождалась окончания свидания и рысью побежала по адресу в бумажке. Долго звонила в дверь, но, как и в случае с телефоном, ответом была тишина. Расстроенная девушка села на скамейку возле подъезда и долго смотрела себе под ноги. Она чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда услышала: «Девушка, всё у вас в порядке?» Это был пожилой седой мужчина. Он остановился возле Люды и сочувственно смотрел на нее. Люда со вздохом рассказала, что не может найти одного человека из этого дома. Какого? Да из вооон той квартиры, на третьем этаже, где окна занавешены. «Олежку, что ли?» –переспросил мужчина странным голосом. Люда кивнула. «Убили его… - сообщил мужчина. – Лет семь назад. Там никто не живет». Люда вытаращила глаза и немного описала Олега. Мужик кивнул: он! Но он… Девушка схватила сумочку, стала в ней шарить. Он же сам, своими руками, месяц назад написал мне свой номер! Мужичок иронично улыбался, наблюдая за поисками Люды. «Сейчас, сейчас», - шептала она. Но бумажка исчезла. Позже не нашла ее Людмила и дома. «Померещилось тебе!», - бросил Людмиле мужчина, которого звали Иван Федорович.

Иван Федорович, живший в одном подъезде с убитым семь лет назад Олегом, о встрече со странной девушкой рассказал за ужином Наташе, жене. Наталья Михална отреагировала рассеянно: бывает. Всё в мире объяснимо. Кто-то, вероятно, ошибся, неправильная цифра, да мало ли. Женщина была на седьмом небе от счастья, но не показывала этого. Ей не терпелось скорее сесть за проверку тетрадей третьеклассников. Поэтому она не доела приготовленный заботливым супругом рагу и поспешила в свою комнату. Достала тетради, поискала среди них и одну с трепетом, осторожно, отложила. На потом. Наталья Михална работала учительницей начальных классов. Всю жизнь работала. Вообще-то, окончив школу с отличием, Наташа поехала поступать в Москву, в Баумановку. Прямо на автовокзале, когда девушка направлялась к станции метро, к ней подлетела цыганка, которая приставала ко всем с настойчивым предложением погадать. Цыганка, молодая, жгуче-смуглая, тощая, привычно оттеснила очередную наивную жертву от толпы, забубнила, забубнила, гипнотизируя. Но неожиданно замерла, уставившись в насмешливые глаза спокойно слушавшей её Наташи. Затем отшатнулась, поблекла и зашептала так отстраненно, словно ей кто-то диктовал слова, но торопливо и жадно: «Не ходи не ходи не туда тебе золотая моя не туда домой езжай домой в пед в пед поступай легко станет и жди жди жди его жди! Его его!!!» Последние слова цыганка уже прохрипела и рухнула на асфальт. К ней кинулись люди, а Наташа всё так же спокойно отступила на шаг, развернулась, и, не сомневаясь ни минуты, уехала обратно домой. Она поступила в пед и всю жизнь работала учительницей. Очень хорошей. Дети ее любили невероятно! А вот Наталья ненавидела их невероятно, но всегда очень искусно скрывала свою ненависть. Своих детей Наташа тоже не завела, чему страшно радовалась. Три раза беременела, случайно, но каждая беременность, к удовольствию Наташи, разрешались выкидышем. Иван Федорович не расстраивался и никогда не упрекал супругу. Он вообще был предан своей Наталье душой и телом. Слушался беспрекословно, на других не взглянул ни разу в жизни. Но даже ему, знавшему самые страшные секреты и принимавшего её всю без остатка, Наташа не рассказывала о словах цыганки. Эти слова она слышала в памяти спустя годы так же ясно, словно они были только что произнесены. Наталья Михална знала лишь, что речь идет о ребенке. Мальчике. Но как она узнает? Его? Она внимательно вглядывалась, вслушивалась в каждого ребенка, переходившего в ее класс. Годы шли, но ни один из мальчиков не был хоть чем-то примечательнее других. Пока позавчера… Первого сентября, на линейке, Наталья, еще не увидев новый класс, поняла, что Он здесь. А когда увидела Его – задрожала и едва не рухнула в обморок. В глазах ее потемнело, она с трудом взяла себя в руки. Некоторое время Он тоже не сводил с Натальи Михалны внимательных пронзительных глаз, но затем отвел их и уже больше на нее не взглянул. Душа Наташи с той минуты пела. Сейчас, после ужина, сев за письменный стол, она кое-как, поспешно проверила все тетради, а затем трепетно и осторожно взяла в руки Его тетрадь, подписанную дивным каллиграфическим почерком. Его! Перед тем, как заплакать от счастья и наслаждения, Наташа трижды произнесла Его долгожданное имя. Максим! Максим! Максим!

Максим проснулся от звонка в дверь. Но вставать и так было уже пора: долгие летние каникулы закончились, следовало собираться в школу.

Невидимая Вселенная

- Здорово!

Михалыч и Николай обернулись почти синхронно.

К ним приближался широко улыбающийся мужичок. Откуда он так незаметно возник?

Парочка у подъезда переглянулась, Николай едва заметно пожал плечами: хрен его знает, кто это такой…

Михалыч доброжелательно пожал протянутую незнакомцем руку:

- Здоров. Чё довольный такой?

- Здаров! – еще шире улыбнулся мужичок, обернулся к Николаю и тоже протянул руку. – А чё грустить? Весна! Весна же!

- Ага, - скептически хмыкнул Николай. Рука незнакомца была сухой, жилистой и холодной. - Весна! Только вон, снег еще не стаял. И холодрыга.

- Ну… Это пройдет. Скоро… - мужичок огляделся. – Грязь, конечно, не радует, но… Зима кончилась! Всё! Завтра резкое потепление!

- С чего бы это? - поежился Михалыч. На улице, действительно, было пока еще зябко.

- У меня Гисметео плюс три на завтра показывает, - поддержал Николай. – Видишь, еще и облака нависли? Как бы снег не пошел…

- Нависли, - миролюбиво признал мужичок, кинув взгляд на нависшие над городом снеговые облака. Помолчал, внимательно вглядываясь в лица собеседников. Затем коротко вздохнул и упрямо повторил: - Завтра потеплеет. Резко. С утра. И холод уже не вернется. Я знаю точно, сто процентов!

- Тебе сверху позвонили? – усмехнулся Николай.

- Можно и так сказать, - сообщил мужичок, странно глядя на Николая. Неожиданно спросил: – Ты ж с триста пятьдесят восьмой?

- Ну? - насторожился Николай.

- У тебя же дочка? Катя, по-моему? В третьем?

- Ну… В третьем… - Николая такие вопросы почему-то пугали. – И чё?

- Вот давай… проверим…? Хочешь, скажу, какие она оценки завтра в школе получит? А ты проверишь: угадал?

Николай облегченно рассмеялся:

- Подначиваешь? Я сам люблю подколоть! Эт ты никогда не узнаешь.

- Почему не узнаю? – неожиданно важно заявил мужичок. – Я уже знаю. Точнее, вон, узнал.

Он указал пальцем на стоящий на тротуаре неподалеку Фольксваген:

- Смотри: О 0035 ПР. Номер! Видишь?

У Фольксвагена, действительно, был номерной знак с этими цифрами и буквами.

- Ты ближе к машине, значит и речь о тебе. И выходит, Катька твоя завтра получит тройку и пятерку. Нули ж не ставят, так что оценки только две. А могло быть аж четыре. Главное – не кол, ха-ха-ха! Могу даже намекнуть, по каким предметам. Хошь? Природоведение и русский.

- Почему? – спросил Николай и глупо улыбнулся.

- Ну, номер же О - ПР. Первой оценки нет, О – это как ноль, значит только вторая и третья буквы. П – природоведение. Р – русский. Просто же!

Михалыч, глядевший до того на незнакомого мужичка, вытаращив глаза, неожиданно громко засмеялся. Мужичок совсем не обиделся, всё так же спокойно рассматривал Николая. Тот не знал, как себя вести: тоже заржать, как Михалыч, или послать дебила нахрен?

- Мужик, ну ты рассмешил! - отсмеялся Михалыч. – Ох, если б правда все так легко было… И почему П – природоведение? А может – пение?

- Пение? – задумчиво переспросил мужичок. – А что, сейчас есть пение?

Николай улыбаться перестал. Шутка начала надоедать.

- Ну побрехал и харэ, - сказал он уже угрюмо. – Закругляйся!

- А почему побрехал? – хмыкнул мужичок. – Всё же круго́м написано. Огромными буквами. Надо читать уметь. Только все слепые. Я сам слепым был.

- В смысле? - поинтересовался Михалыч.

- В прямом, - мужичок помолчал, затем заговорил тише: - Я на ютубе ролик раз смотрел… Короче, там один академик, ну, ученый, рассказывал, что во Вселенной типа всё уже известно заранее, вроде как всё это уже происходило много раз, мы жили и тогда, и сейчас, и потом еще, да забыли. Короче, как в книге, всё уже напечатано и только кто-то ее перечитывает и перечитывает, до бесконечности. Типа сценария: ты идешь туда, а ты говоришь это… Просто мы живем – читаем! – только одну, свою страницу, а на соседнюю, ту, что впереди, заглянуть ума не хватает. И не верим, ржем, как вы вот сейчас… Но если поверить… Тогда всё же вокруг нас! Знаки! Они везде! И знаете, мужики… Я сначала тоже не поверил. Брешет, думаю. Хрен этот с ютуба! Как мерин сивый. Вот если бы пример какой увидеть… Подтверждение типа… Поглядел я вокруг, поразмыслил… Что я хотел бы узнать? Нуу… Не знаю… Как Зенит с ЦСКА сыграют? Если слушать академика, то всё уже сейчас известно. Надо только Вселенной вопрос задать. Я аж затрясся от волнения… «Ну, говорю про себя, отвечай как на духу: какой счет будет в завтрашнем матче на Чемпионате?». Дома тихо - один я… Думаю, дай хоть телик включу, может там что Вселенная скажет? Включаю… Там передача «Едим дома», с Юлией Высоцкой… И она говорит, прямо в этот момент: «в пропорции, говорит, три к одному». И в камеру глядит, типа – ну, ты понял? А я понял. Счет назавтра был…

- …три - один, - сказал тихо Николай, разглядывая мужичка. – Видал я эту встречу.

- Точно! Три - один! Ну? И как мне не верить в рассказы академика?

- Блин, - сказал Михалыч, - и ты думаешь, что это не совпадение? Так всё можно узнать?

- Абсолютно, - гордо заявил мужичок. – Я, к вам когда шел, про себя спрашивал Вселенную: весна затянулась, когда ж потеплеет, милая? Задолбал холод, правда же? Поворачиваю голову и вижу: иду мимо одиннадцатого подъезда! Одиннадцатого! Значит завтра будет плюс одиннадцать. Потеплеет резко. И дальше теплеть станет: я ж иду к двенадцатому, а не к десятому!

- Логика железная, - скептически хмыкнул Михалыч.

- Всё равно не веришь, - печально констатировал мужичок. – Понимаю. Пока сам не убедишься…

- Выглядит, если честно, бредом. Без обид.

- Ладно… - мужичок поглядел на Михалыча уже исподлобья, зло. – Вот скажи свои полные фамилию, имя, отчество?

- Зачем? – насторожился Михалыч.

- Скажу кое-что… Важное, что пригодится.

Михалыч повернулся к Николаю, тот пожал плечами – как знаешь?

- Нуу… Бурсов… Иван Михайлович…

Мужичок забормотал что-то про себя. Потом объяснил:

- Каждая буква соответствует цифре, от одного до девяти, потом повтор. А – один, Б – два и так далее. З – девять, И – снова один. Бурсов, говоришь?

- Ну…

- Два. Три. Девять. Один. Семь. Три. Складываем…

- Двадцать пять! – выпалил Николай, который когда-то в молодости работал бухгалтером.

- Таак… Это год. 2025-й. Нынешний! Теперь месяц. Ми-хай-ло-вич… Пять один пять один два четыре семь три один семь.

- Тридцать шесть, - подсказал Николай.

- Складываем, значит девять! Сентябрь! Теперь число. Иван. Тут все просто. Один три один шесть. Одиннадцатое. Или второе. Есть варианты.

- И что это?

Мужичок посмотрел на Михалыча и усмехнулся:

- Дата твоей смерти.

Лицо Михалыча стало таким красным, что, казалось, его сейчас хватит удар.

– Ччто…??? В сентябре этого года я умру? Второго или одиннадцатого? – пролепетал он.

- Но ты же в это не веришь! – недобро ухмыльнулся мужичок. – Я же брешу… Без обид…

- Пошел ты нахрен! – мужичок еле успел увернуться от кулака Михалыча, отступил. Молча развернулся и зашагал со двора.

Николай долго успокаивал Михалыча. В конце концов, оба пришли к выводу, что на свете полно дебилов, и даже посмеялись.

Странная встреча к вечеру выветрилась из памяти Николая. Только вечером он неожиданно для себя сказал Катюшке:

- Ты давай уроки учи! Чтоб завтра одни пятерки.

Дочка улыбнулась и закивала.

На следующий день Николай с самого утра занимался домашними делами и не замечал, как летело время. После часа дня входная дверь щелкнула, раздался голос Кати:

- Пап, я пришла.

- Хорошо, - рассеянно отозвался Николай.

Неожиданно замер.

- Пап, там такая классная погода! – дочка снимала в коридоре курточку. - Я утром уходила, было еще зябко, а сейчас прям лето! В шапке даже жарко!

Николай метнулся на кухню. Термометр за окном показывал плюс одиннадцать. Вчерашние снеговые тучи растворились, светило яркое солнце.

Николай с нехорошим предчувствием обернулся к дочке.

- Ты… Оценки ставили?

- Нуу… да! По русскому пятерка за диктант!

- Хм… По русскому… - растерянно хмыкнул Николай. – И всё…?

Дочка потупилась.

- По чем тройка? – с нарастающим ужасом Николай всматривался в Катюшку.

- Как ты узнал? – та тихо опустила голову. - По природоведению… Марина Иванна – дура… Понимаешь? Она задавала одно, а спросила совсем-совсем другое…

Девочка затараторила, но Николай уже не слушал ее…

Михалыча сбили прямо на пешеходном переходе. Через полгода. В сентябре. Десятого числа. Сутки он пролежал в реанимации, но в себя так и не пришел. Скончался.

Одиннадцатого.

Николай потом долго искал того мужичка.

Но так и не нашел.