Невеста из "нехорошего" дома

Глава 1

Федя сидел как на иголках. Хозяйка квартиры ушла в ванную, сказав ему: “Располагайся”.

Федя предвкушал, что она примет душ, почистит зубы, побреет ноги и выйдет к нему свежевымытая и доступная. Иначе зачем бы она попросила его остаться?

Сам он не спешил раздеваться. Когда она появится благоуханная, к поцелуям зовущая, он изобразит удивление, но потом позволит ей себя соблазнить. Если только она не уснёт в ванной, что тоже было вполне вероятно.

Катю он увидел сегодня впервые в баре “Три богатыря”, куда пришёл с ребятами праздновать конец учебной недели. Девушка у стойки бара пила мохито. Федя сразу заметил её стройные ноги в ярких синих чулках. По тому как её качнуло, и она схватилась за стойку, чтобы не упасть с высокого стула, было понятно, что девица пьёт не первый коктейль.

Ребята обменялись шутками о синих чулках и продолжили веселье в мужской компании.

Когда Федя подошёл к бармену, чтобы заказать пива себе и приятелям, девушка схватила его за локоть.

– Проводишь меня до дома, красавчик? – спросила она заплетающимся голосом.

У неё были огромные светлые глаза, густо подведённые чёрной тушью, и пухлые губы.

– А где ты живёшь? – Федя перевёл взгляд на её цепкие пальцы с синими ноготками.

– На улице Трёхдорожья, в доме 66.

Федя сглотнул: про этот дом в универе рассказывали много страшных историй. Но никто из Фединых знакомых там не бывал, суеверным он себя не считал, и это был первый случай в его молодой жизни, когда девушка попросила её проводить!

– Не вопрос, – сказал Федя. – Вот только пиво ребятам отнесу.

Волнуясь, он поведал приятелям, что вынужден их оставить и помочь прекрасному синему чулку попасть домой.

– У тебя крыша поехала? – возмутился Славик. – Это же “нехороший” дом!

– Спорим на тыщу, что не доведёшь её до квартиры, сбежишь, – хмыкнул Герасим.

– Спорим, доведу и останусь ночевать! – бравировал Федя, исполнившись отваги.

Они ударили по рукам.

– Держи, вдруг пригодится, – Лёшка сунул ему контейнер с солью.

Федя положил контейнер в карман куртки, вернулся к девушке и предложил ей руку, оперевшись на которую, та спрыгнула со стула.

По дороге Катю шатало и прижимало к Феде, тот с готовностью её поддерживал и не особо смотрел по сторонам.

На лестнице было страшно: лампочки горели не на всех площадках, стены ходили ходуном, ступеньки вели то вверх, то вниз. Федя перестал ориентироваться в пространстве, которое здесь не подчинялось никакой логике. Едва они зашли в квартиру, он успокоился и подумал, что воображение сыграло с ним злую шутку.

Катя усадила его на табурет в гостиной.

Обстановка в квартире была старомодная: мебель из тёмного дерева с завитушками, трюмо, кружевные салфетки. В дальнем углу выстроилась батарея высоких, закупоренных сосудов, похожих на греческие амфоры. Интересно, что в них хранилось? Домашнее вино? Двойные монументальные двери вели, предположительно, в спальню.

Федя мог бы пройтись по комнатам и осмотреться получше, но не знал, как долго Катя пробудет в ванной.

Окно за круглым столом было плотно зашторено. С улицы раздавались довольно мерзкие звуки, и Федя не решился отодвинуть штору и посмотреть, что там творится.

Дверь ванной распахнулась, и вышла Катя… в свадебном платье!

Федя икнул от неожиданности и вскочил.

– Ты чего?

Катя крутанулась, демонстрируя пышную юбку. Несколько журналов слетело с трюмо.

– Нравится?

– Это ж свадебное платье, – в горле у Феди стало сухо. – Зачем ты его надела?

– Затем, что у нас сегодня свадьба!

– О, поздравляю. А с кем?

– С тобой! – Катя топнула ногой. – Ты кого-то ещё здесь видишь?

Платье было потасканным, и кружева кое-где пожелтели.

– Я не согласен, – возразил Федя. – Я тебе предложения не делал.

– Не делал, – не стала спорить Катя. – Обычно я сама предложения делаю.

– Вот как? И часто ты замуж выходишь?

Катя задумалась, словно прежде ей не приходило в голову сосчитать все свои замужества, а сейчас появился повод.

– Понятно, – поджал губы Федя. – Я в твои игры играть не собираюсь. Пожалуй, мне пора.

– Не советую на улицу выходить, – оскалилась Катя. – Ты что, не слышишь, как там орут?

– Кто орёт?

– Коты Наташины. Голодные.

– Почему же она их не кормит?

– Её на кладбище отвезли, на тридцать девятый километр. Оттуда не набегаешься котов кормить. Ягишна их выпускает каждую ночь поохотиться.

– Ягишна, – повторил Федя обречённо, и холодный пот выступил у него на лбу.

– Чего приуныл? – хихикнула Катя. – Не хочешь – не женись. Попробовал бы, у меня и кольца готовы и клятвы. Может, тебе бы понравилось. Эх! Насильно мил не будешь. Садись тогда, чай будем пить, схожу за вареньем.

Невеста, подобрав юбки, отправилась на кухню. Федя, настроившийся оборонять свою свободу до победного конца, выдохнул и опустился на табурет.

“Не так уж она и расстроилась”, – подумал он.

На улицу к голодным котам идти не хотелось, и он не был уверен, что сможет выбраться из дома по чёртовой запутанной лестнице.

Из кухни доносилось уютное звяканье столовых приборов, в животе заурчало.

У одной из амфор выскочила пробка, и вверх потянулась струйка дыма. У Феди глаза полезли на лоб, когда дым соткался в зыбкую фигуру парня примерно его возраста, с жёлтыми волосами, зачесанными в стиле “помпадур”. Парень опасливо заглянул в коридор, ведущий в кухню, скользнул к столу и занял место напротив Феди.

– Да, привидение, – ответил он на вопрос, застывший в округлившихся глазах гостя, – а о чём ты думал, когда сюда шёл?

Федя уже и сам был не рад, что согласился проводить Катю.

– Слушай внимательно. Ничего у неё не ешь и не пей! А не то тебя тоже в кувшине закупорят, – предупредив, привидение утекло вниз и спряталось под трюмо.

Напевая незнакомую Феде мелодию, Катя вошла в зал с подносом и поставила на стол две чашки чая и вазочку с вареньем. Она подтолкнула гостю угощение.

– Сливовое. Сама варила.

Очень хотелось пить, и запах у варенья был вкусный, но Федя держался.

– Что у тебя в тех кувшинах? – спросил он, указав за спину хозяйки.

Катя сощурилась, встала, подошла к сосудам и склонилась над ними, изучая.

– Опять сбежал! – прошипела она. – Ну, Борька! Баламут!

Катя подняла вылетевшую пробку.

– Где он спрятался? – обратилась она к гостю.

Федя упёрся глазами в чашку.

– Что он тебе наговорил? – хозяйка вернулась к столу.

– Ты, правда, отравить меня хочешь? – робко спросил Федя.

– Не попробуешь, не узнаешь! – огрызнулась Катя и погрозила в пустоту кулаком невидимому Борьке. – Ешь давай! – нависла она над гостем.

– Может, не надо?

– Надо, Федя.

Федя лихорадочно искал, чем отвлечь Катю. Рука схватила со стола круглый упругий предмет, пальцы сжали его, как испандер.

Раздался треск, двойные двери распахнулись, выпуская чудовище. Федя сжался в комок, когда косматая волчья морда клацнула зубами у него перед носом.

– Нет, Людвиг! Фу! – Катя успела перехватить зверя за ошейник и потянула его прочь от стола, но ей не хватало сил.

Слюна с ощерившейся морды капала в чай и варенье. Чёрные когти скребли по ковру, оставляя борозды в бордовом ворсе.

– Игрушку ему отдай, дебил! – заорала Катя.

Федя, очнувшись, швырнул вверх резиновый череп.

Волк лязгнул зубами, поймал цацку и перестал наскакивать на гостя.

– На выход, Людвиг! Плохая собака. У Красной Шапочки ночевать будешь!

Волк упирался, но грозная Катя вытолкала зверя на лестничную площадку.

Федя понемногу отходил от испуга. Он прислушался, злое рычание и Катина брань затихали, пока совсем не исчезли.

“Это мой шанс, – подумал Федя. – Надо бежать!”

Но, если он их встретит, Катя спустит на него волка. И про котов не стоит забывать. Вот нечистая сила! Придётся ждать рассвета.

Федя вспомнил про соль и метнулся в коридор, к вешалке, на которой висела его куртка. Вооружившись контейнером, он окинул гостиную оценивающим взглядом. Убрал с ковра стул, прихватил с дивана подушку, насыпал соль по кругу, следя, чтобы не было разрывов. Белый круг отчётливо выделялся на бордовом ковре.

Боря Баламут выполз из-под трюмо и облетел Федино убежище.

– Соль – хорошо, – одобрил он. – Но этого мало. Я тебя заговору научу. Запоминай.

***

Когда Катя вернулась, уставшая и злая, с прорехами на платье, то увидела Федю, сидящего в позе йога посреди ковра. Она сразу заметила защитный круг.

– Ёшкин кот! Вы все сговорились что-ли? Лучше, Федя, выходи по-хорошему.

– О великий бог всех юношей непорочных, – взвыл гость, не поддавшись на уговоры, – защити меня щитом нерушимым, замком нерасторжимым от глаза блудного, от домогательства лихого, отжени от меня всякий помысел нечистый и ствол мой безгрешным сохрани. Ом!

Катя застонала, но быстро справилась с отчаянием.

– А ведь ты мне понравился! – посетовала она. – Глупые вы, счастья своего не понимаете.

Федя был готов держать границы круга, как Хома из ужастика про Вия, где панночка летала по комнате и делала страшные глаза.

Катя летать не стала, а принесла откуда-то маленького серого котёнка.

– Кто это? – спросил Федя, прикидывая, что съесть его эта мелочь не сможет.

– Мурчик-баюрчик из Баюновой породы, – сказала Катя и ласково погладила котёнка. – Слышал о таких?

– Нет.

– Сейчас он тебе песенку споёт, и ты уснёшь. Себе я беруши вставила. Мой ты, Федя. Зря только упрямишься.

Федя не учёл, что у Кати было много добрых соседей, готовых прийти на выручку и помочь девушке приятно провести вечер.

Мурчик-баюрчик замурлыкал, и Федю, как он ни крепился, скоро сморил сладкий сон.

***

Утром, или даже днём, Федя проснулся в кровати с Катей. На ней по-прежнему было свадебное платье, а вот на нём не было ничего. Федя проверил пальцы и, расслабившись, подумал: “Не окольцевала”. Как он оказался в спальне, и было ли у него что-нибудь с Катей, Федя не помнил. Потихоньку выбравшись из постели, он поискал одежду и нашёл всё, кроме трусов. Наспех одевшись, Федя аккуратно открыл дверь.

– Что, даже чаю не попьёшь? – прилетело ему в спину.

Федя обернулся, натянув на лицо улыбку. Тушь размазалась по лицу Кати, но глядела она строго.

– Пора мне, – промямлил Федя.

Он боялся, что его будут уговаривать остаться, но Катя молчала.

– Ты трусы мои не видела? – попытал он удачи.

Трусы были новые, выходные, от Кельвина Кляйна.

– Трусы не отдам, я их собираю, – всё с тем же строгим выражением лица сказала Катя.

– Не вопрос. Спасибо за гостеприимство. Хорошего дня! – едва не споткнувшись, Федя вывалился в коридор.

Сердце пропустило удар. Напугавший его вчера волк, склонившись над миской, с урчанием хрустел костями. Он не обратил внимание на Федю.

Подавив рвотную волну, гость разобрался с замком, прошмыгнул на лестничную площадку и захлопнул дверь.

Удивительно, но лестница оказалась обычной, и Федя преодолел её, перелетая через две ступеньки за раз.

На лавочке возле подъезда сидели бабульки. Они не ответили на его приветствие, но проводили тремя парами въедливых глаз. “Бабки как бабки”, – не стал заморачиваться Федя.

С каждым шагом, уносящим его от “нехорошего” дома идти становилось легче. Солнышко сияло, воробьи скакали по голым веткам.

“Пронесло!” – звенело в голове.

Сколько впечатлений за ночь! Будет что рассказать друзьям-студентам. Главное – он выиграл пари! Довольный собой, Федя побежал вприпрыжку.

***

– Эй, Ждановна? Чей хахаль-то? – спросила одна из старушек, сматывая пряжу в клубок.

– Катькин, из девяностой.

– Точно, Катькин, – подтвердила Ягишна. – Она вечор метлу у меня одолжила. Соль смести. Герой-то к ней с солью пришёл, в круге спрятался.

– Артист, – подбородок старухи затрясся от смеха. – Што-то со зрением у меня, иль у него чего-то не хватает?

– Тени у него нет, Савишна!

– Ох, Катька, Катька!