Невероятное рядом

Глава 1. А девкой был бы краше

Миша бегал очень хорошо. На школьных олимпиадах занимал первые места. Так что сейчас он бежал быстро, дышал экономно, и думал, что еще пару часов вполне продержится. Но радости почему-то не ощущалось. Ну никак!

Сгоряча он начал даже думать, что идея продать местному олигарху золотой римский денарий III века до нашей эры, который Миша изготовил собственноручно при помощи собственноручно же изготовленного штампа, была не очень удачной. Подумаешь, подделка! Зато качество какое. Любой римский император удавился бы от зависти, увидев на монете столь выдающийся профиль.

Но не ценят у нас таланты.

Старт мишиного забега был дан, когда гнусные наймиты олигарха облили бензином деревянную дачу (сараюшку по сути), в которой Миша рассчитывал переждать лихие времена. Нашли гады. И когда они начали щелкать зажигалками, обещая превратить мишино убежище в погребальный костер, юный монетоделатель сиганул со второго этажа в кусты малины, перепрыгнул через забор и помчался по пресеченной местности.

На машине его преследовать не могли – в здешних буераках и танк завязнет, а пешком… Три раза ха-ха. Миша мчался, как молодой бог, и с каждой секундой все дальше уходил в отрыв.

Увы, через несколько часов выяснилось, что поводов для оптимизма маловато. Поскользнувшись на мокрой траве, Михаил сорвался на довольно крутом склоне, и метров двадцать проехал по корягам на брюхе и на спине, а потом по маковку ухнул в болото, полное тины и лягушек.

Выбрался без одного ботинка, к тому же одежда пришла в полную негодность. Штаны он напрочь порвал еще в момент преодоления забора, а скоростной спуск в овраг доконал рубашку и оставил характерные следы на физиономии. Как в таком виде выйти к людям?

В сгущающихся сумерках Михаил брел по полузаросшей лесной дорожке и горевал. Кажется, он свернул не туда. И что теперь делать? Куда идти?

Когда впереди показалась странная горбатая фигура, скиталец счел это подарком судьбы.

Осторожно, чтобы не спугнуть раньше времени, Миша догнал лесного прохожего и пригляделся. Удача не обманула. Перед ним была довольно-таки ветхая старушка, сгибавшаяся под тяжестью объемного рюкзака. Беглец провел ладонью по лицу, гарантированно избавляясь от следов купания в болоте, и галантно выступил вперед:

– Давайте помогу вам, бабушка.

– Ой! – подпрыгнула старушка, увидев то, что вышло на нее из леса, и весьма резво прибавила скорости.

Думала убежать от Миши!

Не тут-то было. Он настиг, ухватился за рюкзак и после короткой, но ожесточенной борьбы (старушка пиналась и даже пыталась уязвить незваного помощника в срамное место) молодость победила.

– Что удумал-то, окаянный? – возопила бабуля, лишенная поклажи.

– Спокойно, девушка, – ответил Михаил, растирая бедро, куда пришелся один из пинков, – вашей чести ничто не угрожает.

– Чести. Ишь, нахватался слов. Вот как возьму дрын…

– Наш разговор непродуктивен, – холодно парировал странный грабитель. – Говорите, куда нести ваш рюкзак.

Дальше для Миши все складывалось, как в сказке про Бабу-Ягу. Вместе они доковыляли до заброшенной деревушки в три дома. Старушенция пропустила скитальца в жилье, накормила, напоила, в бане помыла…

Последнее оказалось кстати. Михаил, когда увидел себя в зеркале, сам по первости струхнул. Физиономию-то он от тины очистил, а вот на волосах громоздилось целое воронье гнездо: сосновые иголки (собрал, когда падал в овраг), тина, ряска (зелененькая такая, пятнышками), разве что лягушек не было (поспрыгивали, наверное).

«Морда в тине, в жопе ветка, хорошо живет разведка, – подумал бедолага. – И как это у всяких Рембо получается выныривать из болот, оставаясь красавцами и романтично-благородными героями?»

Утро застало Михаила в трудах. Парень он был не злой, и бабульке, которая выручила в трудную минуту, хотел отплатить добром.

Жила старушенция скудно: забор почти завалился, ступеньки крыльца подгнили, крыша сараюшки заросла мхом. Еще и дрова не колоты. В общем, топор в руку и вперед.

Единственная проблема заключалась в том, что в доме не было мужской одежды. В шифоньере, куда Миша заглянул с самого утра, имелась только полочка с гробовым нарядом (старушонки всегда припасают прикид, в котором их в гроб положат) да девичьи платьица. Внучка жила в городе, но изредка приезжала, так что сарафанчики, кофточки, юбочки бабка хранила.

Повертевшись перед зеркалом, Михаил решил начать с сарафана. Мускулистые плечи под нежными лямочками смотрелись диковато, но не голым же выходить во двор?

Подхватив топор и сунув ноги в кирзовые сапоги (другая обувка не подходила по размеру) наш герой вышел на трудовые подвиги. И начал их свершать.

Минут через двадцать ударного труда с уханьем и звоном разлетавшихся поленьев, из соседнего дома выбрался старик и начал подслеповато присматриваться к осарафаненной фигуре.

Бабулька тут же вывернулась откуда-то со стороны огорода и протянула «внученьке» старую кофтенцию.

– Накинь на плечи, дитятко. Простудишься.

Миша оглянулся на старика и послушался.

За обедом стали решать, как жить дальше. Довольная усердием невольного постояльца, старушенция вызвалась съездить в район и там прикупить мужскую одежду. Миша оставался в доме за старшего. В его подчинение переходили весьма циничный кот, четыре курицы с наглым петухом, старая коза, которую требовалось доить, и пара кроликов, которые постоянно норовили сделать подкоп из клетки. Михаил заверил, что справится.

Бабулька ушкандыбала.

Первым делом Миша заменил подгнившие ступеньки. Руки у него были мастеровые, не зря же занимался подделкой антиквариата. Там одного умения мало, нужен еще и талант, а тут – заменить пару досок. Ха!

Потом повалил ветхий забор и принялся копать ямы под новые столбы.

До обеда справился.

Потом поел борщеца, оставленного заботливой хозяйкой в русской печке, и, сыто ковыряя спичкой в зубах, отправился осматривать сараюшку. Мише требовалась пила, гвозди, рубанок… Ну, и любопытно, конечно, имело место. Вдруг у старушки найдется что-то ненужное, но ценное?

Сарайчик был невелик и заполнен хламом. Спотыкаясь о ржавые лопаты и цепляясь за подвешенные под потолком серпы, постоялец некоторое время бродил там в полумраке, потом споткнувшись о неизвестно откуда взявшуюся чугунную гирю, оперся рукою на стеллаж с банками и… Открылся проход.

Вдохновленный находкой, Михаил споро сбегал в дом за керосиновой лампой и шагнул в неведомое.

Ой, мама дорогая! Там было такое!

Под потолком, распространяя сложные ароматы, густо висели пучки сушеных трав. На полках, которые сплошь покрывали все четыре стены, густо стояли какие-то чугунки, стеклянные банки и жестяные коробки разных размеров.

Миша, манипулируя лампой, заглянул в одну. Ё-моё, в ней были сушеные лягушачьи лапки.

«А уж не ведьма ли наша бабушка?» – подумал озадаченный исследователь и заглянул в соседнюю коробку. Там хранилось что-то серое, на ощупь мягкое. Миша подцепил пальцем, развернул… Так и есть! Это было крыло летучей мыши. Ну ничего ж себе!

Осталось найти сосуд с кровью девственницы и шкатулку с рогом единорога.

Михаил почесал в затылке. Ясно было, что нужно сваливать. Но бабулька вернется только вечером, почему не полюбопытствовать, пока никто не видит?

Стараясь лишний раз не хвататься руками, Миша бродил между полок. В одном углу его внимание привлек крупный корень, заспиртованный в банке.

«Мандрагора», – решил продвинутый пользователь Интернета. Хотя, возможно, то была просто крупная обесцвеченная морковка необычной формы.

Но вот следующая банка буквально потрясла непрошенного гостя. В прозрачной жидкости плавали два округлых… неужели человеческих? яичка.

– Эх, ни хрена себе…

После такого открытия производить дальнейший осмотр как-то не захотелось.

Отпало желание.

Миша быстро, стараясь не суетиться чрезмерно, покинул запретное помещение, задвинул стеллаж, подпер его на всякий случай чугунной гирей и обратил лицо к свету.

Фу-у… Как же хорошо на воле-то!

Дальнейшие события показали, что Михаил поспешил с выводами.

Когда он выбрался из сарая, во дворе бабкиного дома стоял большой черный джип, а возле него трое бритоголовых. Физиономию крайнего слева Миша хорошо помнил – именно этот тип щелкал зажигалкой, поджигая старую дачу.

– Ой, гляди, – обрадовались бритоголовые. – Какой красавчик.

– А в сарафане он мне больше нравится, – заблажил поджигатель.

Отступать было некуда. Но наш герой попятился. Он ведь в сарай заходил не с пустыми руками. Топорик-то положил на полочку возле входа.

– Эх, погуляю по Руси, – заорал Михаил, распаляя себя перед боем. Весьма вероятно, последним в жизни. – Поиграю топоришком!

– Брось, порежешься, – предупредил бандит, стоявший с бейсбольной битой.

Миша метнул в него топор, как томагавк.

А потом принялся срывать висящие над головой серпы и швырять во врага.

Старинные орудия труда летели солидно и грозно вращались, непредсказуемо меняя траекторию. Прямо, как бумеранги.

– Капец тебе! – заорал бандит с битой, когда один из бумерангов врезался в автомобиль и нанес серьезный ущерб полированному покрытию.

Это стало последней каплей. Бандиты озверели и разом пошли на штурм. Миша понял, что приходят его последние минуты.

Словно заяц, он метнулся к заветному стеллажу, даже не заметив как своротил опять попавшуюся под ноги гирю.

Бандиты преследовали его буквально по пятам. И ничего не оставалось, кроме как метать в них все, что попадалось под руку: чугунки, банки, коробки…

В воздухе повисла серая пыль. Банки бились о лбы наступавших и разлетались красивыми брызгами. Качались над головами засушенные травы. Проспиртованный корень мандрагоры повис на левом ухе бойца с дубиной.

– Провалитесь вы сквозь землю! – заорал в отчаянии Миша и метнул во врага последний снаряд.

Поздним вечером прибывшая домой хозяйка застала постояльца, сидящим на крыльце в позе Роденовского мыслителя. Комары плотной стайкой висели над ним, но молодой человек не замечал кровососов.

– Мишенька, все ли в порядке? – озаботилась старушка.

Постоялец поднял на нее измученный взгляд.

– Ну, пойдем в дом, пойдем. Покормлю тебя. Я колбаски купила, баночку пива. Пойдем, мой мальчик, все будет хорошо.

За ужином Миша оттаял и потихоньку, подбадриваемый заботливой хозяйкой, поведал о происшествии. Более всего он каялся, что невольно разгромил в сарае потайные припасы.

– А ничего, – не стала ругаться бабушка. – Лягушек еще насушим.

– А что с теми? – скомканно спросил постоялец. – Ну, которые под землю провалились?

– Достанем. Ты вот ямки для столбов накопал, они столбики-то и установят. Заборчик мне справят.

– Злые, – то ли посетовал, то ли предупредил Миша.

– Не беда. У меня все добрыми становятся. Или в клетке сидят.

Постоялец, вспомнив кроликов, пытающихся сделать подкоп, испуганно дернулся. Но хозяйка погладила его по голове и отправила спать.

Наутро, одетый в новый джинсовый костюм, Михаил пришел прощаться.

– Вот тебе денежки за работу, – бабусенция вручила ему новый кошелек с купюрами. – Как доберешься до города, позвони.

– У вас сотовый есть? – поразился постоялец.

– А как же. Чай не дикари!

– Спасибо, бабушка.

– Если беда какая, заглядывай. Глянулся ты мне. Добрый.

Миша зарделся. Потом наклонился к старушенции и поцеловал в морщинистую щеку.

– Так я пойду?

– С Богом.

Старушка его перекрестила и, окинув ласковым взором, сказала негромко:

– А девкой был бы краше.

Никогда еще Миша не бегал с такой скоростью.

Глава 2. Заговоренный

Как обычно при захвате заложников, вокруг было суетно, нервно и многолюдно. Полиция оцепила пространство вокруг маленького отделения банка, но люди толпились за растянутыми желтыми лентами и глазели. Им любопытно.

Я приехал с другого конца Москвы, естественно, с опозданием. Зато снаряжение мне уже подготовили: легкий бронежилет скрытого ношения, каску… Ага, еще бы танк подогнали.

Подбежал лейтенант, проводил к штабной машине, на крыше которой мерно крутились красно-синие всполохи.

– Сколько их? – спросил я, здороваясь за руку с полковником, ответственным за окружающий бардак.

– Пятеро, – сумрачно ответил тот. – Все с огнестрелом. Точно пока не определили, но вроде есть один автомат.

– Что требуют?

– Как обычно: миллион долларов, автобус до аэропорта и килограмм кокаина.

– Уже обдолбанные?

– Судя по манере общения, да.

– Ладно.

Я оттолкнул бронежилет, который настойчиво совали мне в руки, снял пиджак и засучил рукава рубашки. Прохладно, конечно, будет, но пусть видят, что я пустой. Мне ж сначала войти нужно. А там посмотрим.

– Не рискуй зря, – сказал полковник.

– Ничего, я заговоренный.

И пошел.

Впустили без особых проблем. Во-первых, переговорщик – это еще один заложник. Во-вторых, выгляжу я безобидно: ростом маловат, плечики узкие. И без оружия. Готовая жертва.

Вошел.

Ну, что тут у нас?

Ага. Заложников много. Двое детей. Беременная женщина. Шесть женщин в фирменных банковских галстучках – сотрудницы. Все сидят, скорчившись, на полу. Вроде целы.

Охранник полулежит у левой стены. Крови не видно, но поза неживая.

– Ты кокс принес? – орет мне в лицо один из бандитов. Неприятно. Ствол тычет в лицо, слюной обрызгал.

– Кокаин пакуют. Вы много попросили. Сейчас принесут.

– Прямо сейчас, понял?! – заводит себя нервный.

– И деньги! – вступает второй. Нацеливает мне в грудь обрез. Это не очень хорошо. Дробь всегда цель найдет.

Но зато сейчас у меня в поле зрения все действующие лица. Бандитов пятеро. Можно работать.

– Деньги уже доставили. Давайте меняться.

– Какое на хрен меняться!

Бандиты себя не контролируют. Мои слова их обозлили, они все сдвинулись в мою сторону, стволы на меня. Нормально, заложники не пострадают.

Плавным движением кладу ладонь на свои часы. Они у меня старенькие, в поцарапанном никелированном корпусе. Незавидные.

Нажимаю на браслет и кидаю часы под ноги наступающим. Всё!

А началась история еще в школе. Я там был хулиганом. Но не злобным, который обижает малышей и вымогает деньги у одноклассников, а добрым. Уроки мне делать было некогда – занимался в двух секциях с большими физическими нагрузками, и на уроках обычно дремал. Но сосед по парте, хилый отличник Костя, которого я взял под свое тренированное крыло, всегда давал списать. Школу закончили вместе.

Потом он стал изобретателем, мудрил с разными приборами. А мне, как лучшему другу, подарил отцовские часы. Он их на свой лад доработал, и объяснил эту доработку так: маятник – главная деталь в механизме.

– Тут есть маятник? – удивился я, разглядывая плоский тускло поблескивающий корпус.

– Есть. Конечно, лучше было бы дать тебе настенные часы, с обычным маятником. Но с ними неудобно ходить.

– Да уж, – согласился я, представив, как ношу такой механизм на груди, а из галстучного узла у меня регулярно выскакивает кукушка.

– Идея проста: удлинив маятник, ты замедляешь ход времени.

– Ход часов, ты хотел сказать? – (я, конечно, двоечник, но не настолько же!)

– В обычном случае, да. Но здесь, – он постучал пальцем по корпусу, – моя доработка.

– Ага, – сказал я, хотя ничего не понял.

– Если укоротить маятник, ход времени ускорится. И ты, как объект, прилегающий к часам, тоже ускоришься. Все твои противники будут двигаться для тебя, как мухи, завязшие в дегте.

– Хм-м...

– Но лучше удлинить маятник и кинуть часы им в ноги.

– Почему?

– Они замедлятся, а ты будешь двигаться нормально, без лишних нагрузок на организм.

– Понял. – Я действительно понял, так как разрывы мышц и связок на тренировках у меня уже случались.

Так я стал заговоренным.

Сослуживцы дивились: как можно разоружить сразу несколько противников, не получив при этом ни царапины? А всего делов-то было – задействовать костино изобретение, а потом пойти и собрать стволы.

Правда, для того, чтобы выдрать оружие из застывших рук, требовалось приложить изрядное усилие. Но это мелочи. Главное, что все остаются живы.

Но не в этот раз!

Сегодня, когда я забирал последний ствол из рук главаря, неожиданно включился охранник. То ли в голове у него что-то перемкнуло, то ли он изначально был сообщником грабителей, но стрелял он хорошо. И, что особенно неприятно, находился он вне радиуса действия часов.

Первая пуля, проломив ребро, врезалась в легкие. Больно, черт!

Я еще успел развернуться и выстрелить. Целился не в голову, а в руку, потому как не успел разобраться, с чего вдруг охранник схватился за оружие.

И с первого раза не попал.

Вторая пуля ударила в грудь. Надо было падать, но я из последних сил постарался устоять, потому что за мной были люди. И беременная женщина.

Очнулся на полу. Рот полон крови. Над головой шаги. Бравый спецназ, услышав нашу перестрелку, вломился в окна и двери, и навел свой порядок.

Женский плач. Кто-то стонет…

Я напрягся и постарался перевернуться на живот. Блин, это из меня что ли столько натекло?

В глазах мутно. Тщательно проморгался.

Шанс у меня был только один – часы!

Маятник в них постепенно возвращается к нормальному состоянию. И радиус действия замедленной зоны медленно сжимается в точку. Но время еще не вышло! Если дотянуться, зажать в руке…

Ладонь залита кровью, но это хорошо. Кровь липкая, даже если потеряю сознание, часы не выроню. Но сначала нужно дотянуться.

– Доктор, – голос над головой, – скорее.

Кто-то из наших, заметив мои скребущие пол пальцы, догадался. Поднял часы, вложил мне в ладонь. Слава Богу. Я ощутил привычную волну холода и закрыл глаза.

– Он выживет? – взволнованно спросил тот же голос.

– Если успеем довести.

– Успеете. Он заговоренный.

Я почувствовал, как меня перекладывают на носилки. Отключился.

Спасибо, Костя.

Глава 3. Ночной сторож детского садика

Я умер мучительной смертью. И хотя с тех пор прошло почти четыреста лет, память об этом не уходит в прошлое. Она всегда со мной.

* * *

Реконструктор Степан работал ночным сторожем. И это ему нравилось. Днем он общался с друзьями, такими же ушибленными о прошедшие эпохи, обсуждал способы заточки мечей и выкладывал в сеть ролики, где закованный с головы до ног в доспехи, тренировал удары убойным железом. А ночью, когда по его словам «силы зла царствуют безраздельно», выходил на работу.

Обязанности были не сложными: накормить и выпустить на территорию собак, потом просмотреть журналы наблюдений, ведущиеся дневными коллегами, и совершить несколько обходов, контролируя и проверяя.

Вас удивляет, что какой-то там детский садик охранялся, как секретный оборонный объект? Напрасно. Дело в том, что содержалось это дошкольное учреждение на деньги анонимного олигарха. Его долгожданный сын и наследник оказался несколько нестандартным. И, дабы не травмировать детскую психику, промышленный магнат создал садик, где все дети были со странностями. Понятно, что оберегая столь особое сообщество, охрана бдила день и ночь.

Вечерами Степан обычно дремал, отдыхая перед дежурством. Но не сегодня. Задолго до наступления сумерек его вдруг вызвали на работу. Срочно! ЧП! Похищен ребенок!

Да еще не какой-нибудь, а сын самого олигарха-работодателя.

Первым, разумеется, оповестили хозяина. Так что к моменту появления Степана, тот уже был на месте происшествия и яростно допрашивал дежурных, которые стояли по стойке смирно и преданно таращили глаза. Но ничего толкового сообщить не могли.

– Целыми днями пялитесь в мониторы, и ничего не видите, – буйствовал работодатель, еле сдерживаясь, чтобы не перейти к рукоприкладству. – Ребенка похищают! Не в кармане же его унесли? Как вообще посторонние сумели проникнуть на объект?

Степан с привычной грацией существа ночи проскользнул между двух олигарховых телохранителей, и, оказавшись за правым плечом шефа, подсказал шепотом:

– Спросите, не было ли накануне, вчера, позавчера, чего-то необычного у детей.

– У детей? – удивился старший охранник дневной смены. – Да все как обычно…

– Конкретней! – потребовал магнат.

– Ну, Славик, как всегда, играл, как он говорит, с громом. То есть бегал взад-вперед, смеялся, катался по земле, гладил воздух. Оксанка таскала в кулаке мышонка, которого отняла у кошки. Лечила, по ее словам. Мышонок потом удрал. Варя приходила, сказала, что видела у гаражей странную машину. Чем именно странную, объяснить не могла. Я сходил, проверил – никаких машин там не было, гараж пустует. На камере тоже чисто: никто не приезжал, не уезжал. Сережа, как обычно…

Дальше Степан не слушал. Он выскользнул из дежурки и отправился искать Варю. Требовалось срочно выяснить, что за машина показалась ей необычной. Потому что эта девочка одинаково хорошо видела и настоящее, и будущее, но пока не научилась различать, что уже случилось, а что произойдет позднее.

Дети по случаю ЧП были переведены с игровых площадок во внутренние помещения. У дверей с непреклонным видом сидела сама заведующая. По ее лицу было ясно, что враг здесь сможет пройти только с применением тяжелых танков. Но Степан, разумеется, прошел – он же не враг!

Ребятишки сразу отреагировали на появление взрослого, но Степа подмигнул, как в игре «невидимка», и все охотно вернулись к своим занятиям, делая вид, что никого не замечают.

Варя сидела в углу за маленьким столиком и кормила кукол воображаемой кашей. Куклы капризничали, не хотели каши, и девочке приходилось строго хмурить брови.

– Покажешь, где ты видела машину? – спросил сторож, приседая возле столика на корточки.

Варя посмотрела на него, на кукол, подумала и кивнула.

– Окей. Пойдем. – Степа прошел к окну и, приоткрыв створку, выбрался наружу. Не высоко же, первый этаж!

Девочка, послушно двигаясь следом, взобралась на подоконник и, аккуратно подобрав подол платья, спрыгнула к нему на руки.

– Отлично.

Тут к ним подбежал бдительный Гром – большой черный пес, принадлежавший Степану. Вообще-то, держать на территории садика постороннюю собаку было запрещено, но для ночного сторожа делали исключение. Точнее, начальство старательно ничего не замечало.

– Ну, пойдем, покажешь.

– Привет, Гром, – девочка потрепала пса по мохнатому боку и отважно направилась в северо-западный угол территории. Там к садиковому забору ближе всего подбирались кооперативные гаражи.

Степа и Гром пошли следом.

– Вот там она стояла, – вытянув руку, указала маленькая проводница.

Сторож присел рядом, стараясь увидеть картинку ее глазами.

– Ага. А какая она была?

– Черная. И окна черные. А колеса черные с белыми буковками.

– Сейчас много черных машин.

– У этой не было тени.

Упс. А вот это уже серьезно.

– А солнышко точно светило?

– Да. От вон тех деревьев тени были. Наискосок, – девочка прочертила пальчиком в воздухе. – А от машины не было.

Дела… Похоже, новость для папы-олигарха будет просто убийственной.

* * *

Дома Степан переоделся. Были у него специальные накладки под одежду, способные защитить в бою. Понятно, что абсолютной защиты (особенно от тех, кто в солнечный день не оставляет тени) не существует, но все же, все же…

Нацепил пояс с ножнами для меча, разместил в рукавах два стилета, еще два сунул в зажимы на щиколотках… Были еще кое-какие сюрпризы, не зря он много лет занимался реконструкцией средневекового боя.

Потом вывел из гаража тяжелый мотоцикл и, распластавшись над рулем, словно летящая хищная птица, помчался к старому кладбищу. Огромный черный пес неотвязной тенью несся рядом.

* * *

Старое кладбище в городе было известно под названием Ивановские бугры. Земля здесь действительно казалась бугристой и клочковатой, как будто захороненные покойники пытались вырваться из могил, но не осилили тяжести наваленной на них почвы.

Место славилось дурной аурой, и не удивительно: все погребенные здесь не умерли естественной смертью, а были зверски казнены и потом свалены в ямы.

Но обелиски и памятные знаки еще в прошлом веке разобрали на кирпич, территория освободилась и теперь администрация мало помалу раздавала здешние участки под коттеджное строительство. И люди строились. А что?

Когда Степа прибыл на место, сумерки уже вступили в свои права. В небе просыпались первые звезды, ночной ветер, набирая силу, прокатывался волнами по высокой траве и, казалось, что земля шевелится.

Поежившись от вечерней прохлады, Степан жестом указал Грому, где спрятаться. А сам огляделся.

Понятно, что похищенного ребенка держат в каком-то помещении. Так удобнее: стены способны заглушить крик, плач… Кроме того, замкнутое пространство обеспечит маленькому страдальцу хотя бы минимальную степень свободы. Не держать же его постоянно связанным?

Новопостроенные дома высились на вершине бугров темными, холодными громадами. Уличного освещения не было. Где искать?

Полагаться на Грома не стоило. Сущности, не оставляющие теней, умеют прятать следы. Оставалось только вслушаться в ауру местности, пропустить ее через себя и нащупать в мире, где царствуют мертвецы, как бьется где-то поблизости живое маленькое сердце.

Степан закрыл глаза и постарался раствориться в окружающем пространстве. Тишина.

Холодный ветер, продувающий насквозь.

Тихий стон, идущий словно бы из-под земли.

Ночной сторож содрогнулся.

И в этот миг его сбили с ног.

Бесформенная черная масса ударила, опрокинула и, захлестывая волнами удушья, покатила по земле. Бороться было невыносимо тяжело, потому что для нападавшего здесь было место силы. А для Степана – место боли и страха.

Его опутывала какая-то плотная сеть, и он не мог освободить руки, чтобы дотянуться до оружия. Пришло время умирать?

Очнулся он в сумрачном подвале, живо напомнившем средневековые камеры пыток.

Нет, дыбы или испанского сапога поблизости не просматривалось. Но стены, сложенные из грубого камня, потеки сырой плесени, трепещущий свет факелов… все это будило такие воспоминания, что не дай Бог никому.

Степан попробовал пошевелиться. Был он спеленан грубой металлической сеткой и полуподвешен. Ноги вроде доставали до пола, но опереться, чтобы надежно встать, не получалось. Оружия на поясе, разумеется, не было. Остались только сюрпризы, но до них сейчас не добраться.

В углу, куда не доставал свет факелов, шевельнулась темнота.

– Ну что, вспомнил атмосферу? – спросил бесплотный, но ощутимо ехидный голос.

– Ладно, – Степа не мог позволить себе тратить силы на эмоции. – Чего хочешь?

– Сразу к делу… Узнаю, узнаю…

– Ребенка верни.

– Непременно. Сразу, как только мы придем к взаимопониманию. Иначе ему придется пережить то, что испытал ты.

– Да не грози, я все понял. Говори, что надо.

– Мне нужна Шамбала.

– Оп-па, – Степан от неожиданности даже усмехнулся. – Это ты промахнулся слегка на глобусе. Тебе в Тибет нужно.

– Не надо, не надо… – голос тьмы не изменился, но из угла ощутимо дохнуло холодом. – Только идиоты верят, что отмороженные мудрецы сидят во льдах на примерзших задницах и грезят о просветлении. Мудрецы живут в мире, среди людей, ибо именно тут, в городах им проще всего затеряться в толпе.

– Какое же просветление может быть в городе? – попробовал сбить его Степан. Хотя уже понимал, что не удастся.

– Лист проще всего спрятать в лесу, – пафосно продолжила тьма. – А человеку легче таиться среди себе подобных. Хотя подобны они только внешне. Но…

– Ты же знаешь, – перебил Степан, – даже если бы я знал что-то…

– Заткнись! – рявкнула темнота. И в том углу обозначился некий человекоподобный контур. – Я не сомневаюсь, что ты… Но четырехлетний мальчик… нежненький, мяконький…

В этот момент свет факелов пыхнул, как будто огонь попытался оторваться от своего основания и взлететь. И прямо через стену на сотканную из тьмы фигуру рухнула громадная оскаленная туша черного пса.

Нагулявшись по кладбищу, Гром впитал в себя силу казненных и сейчас, превратившись в гигантского монстра, рвал и топтал темноту, которая билась под ним, словно черное пламя.

Степан, воспользовавшись моментом, извернулся, извлекая заряженный магией кинжал, с нескольких ударов развалил, стягивающую его сеть и ринулся на помощь псу. В одиночку тому было не справиться.

* * *

Летние ночи коротки. Так что до детского садика, где всю ночь смятенный отец мерил шагами коридоры, добрались уже перед рассветом.

Спасенный мальчик, измученный страхом и переживаниями, крепко спал на руках у Степана.

– Как он? – спросил олигарх, принимая ребенка.

– Цел. Напугался просто.

– Угу. А что похитители? Чего хотели?

– Не поверишь. Шамбалу.

Работодатель вскинул голову.

– Выследили нас?

– Не думаю, – покачал головой Степан. Стоять ему было трудно, он присел на стул. – Скорее, просто зацепились случайно.

– Ты сам-то как?

– Нормально. Отлежусь пару дней… – Он помолчал. – Гром меня выручил. Я на том кладбище силу брать не могу - больно очень. А ему ничего - вобрал все, чем братья поделились…

– Может нам в другой город переехать?

– А смысл? Просто с детишками стоит позаниматься. Волшебство они чувствуют, а вот знак, плюс или минус, различают не всегда. Ваш-то пацан побежал на зов, как к знакомому дяде…

– Ну да, ну да… – олигарх ходил по комнате, укачивая сына, словно младенца. Он был сильным мужчиной. – Надо подумать.

– Ладно, – Степан встал. – Пойду домой.

– Подожди, – встрепенулся работодатель. – Ты весь в крови. Перепугаешь народ.

– Да ерунда, – отмахнулся ночной сторож. – Уже светает, при дневном свете призраки не видны.

– Не называй себя так.

– А кто я? – слабо улыбнулся Степан. – Призрак и есть. Убитый четыре века назад.

– Степа, я запрещаю…

– Ладно, ладно. Ты сына береги.

И он вышел в город, над которым уже разгоралась заря.

Историческая справка.

В 1670 году на Ивановских буграх в Арзамасе казнили 11 тысяч пленных казаков из войска Степана Разина.

«Страшно было смотреть на Арзамас, - писал в своем дневнике один из офицеров-иностранцев, - его предместья казались совершенным адом: повсюду стояли виселицы и на каждой висело по 40 и 50 трупов, там валялись разбросанные головы и дымились свежей кровью; здесь торчали колья, на которых мучились преступники, и часто были живы по три дня, испытывая неописуемые страдания. В продолжении трех месяцев в Арзамасе казнили одиннадцать тысяч человек».

«Все захваченные в плен принимали смерть с мужеством необыкновенным, будучи в твердом убеждении, что умирают они за правое дело».

В настоящее время территория отдается под постройку коттеджей.

Глава 4. Визит ученого соседа

Федор лежал на теплом песочке океанского пляжа и чувствовал, как ласковая волна, тихо шурша, подбирается к его пяткам. Кайф!

Широкополая соломенная шляпа защищала зажмуренные глазки отдыхающего от лучей утреннего солнца, а нежное, не измученное загаром тельце уже начало слегка подрумяниваться. И Федя, нежась, думал, что пора уже, кажется, переворачиваться на живот.

«Как сосисочка на вертеле», – усмехаясь подумал он.

Но пока переворачиваться было лениво.

И тут весь кайф обломался от настырного трезвона дверного звонка.

Звонить в такое время, да еще с таким тупым упорством мог только сосед Сигизмунд Иваныч. Федя вздохнул, отряхнул с попы песок и пошлепал босыми ногами в прихожую. Выбора не было, долгий опыт показывал, что просто так сосед не отстанет.

– Нет, ты погляди, что пишут, – с порога заверещал незваный гость, размахивая толстым полунаучным журналом. – Это ж дикость какая!

Плотной парой (Иваныч держался за плечом впритык, как самолет в строю «Русских витязей») прошли на кухню. Федя, жестом указав гостю на стул, ткнул кнопку электрочайника, а себе набулькал в стакан холодной минералки.

– Что на этот раз?

– Во, гляди, – на стол лег журнал, раскрытый на странице с крупным заголовком «Быстрее скорости света».

– Первоапрельский номер? – приподнял бровь хозяин.

– Нет, свежий. Сентябрьский.

Федор вздохнул. Помимо заголовка на странице красовалась фотография автора. Он изрядно постарел, но выглядел вполне узнаваемо. Вовка Пузанов. Когда-то они были друзьями.

– И что там?

Любитель научных журналов пристроил на нос очки и, нацелив на статью обличающий палец, громко зачитал:

«Корпускулярно-волновой дуализм пронизывает весь наш мир. Любой предмет, который мы видим перед собой… да и сами мы, обладают волновыми свойствами. А значит, что он (и мы) не сконцентрированы полностью в какой-то точке пространства, а частично размазаны по всей Вселенной»

– Каково, а? – Сосед Сигизмунд вздернул очки на лоб и вонзился взглядом в скучающего Федю. – И ведь печатают же!

– А тут что? – вяло поинтересовался тот, ткнув пальцем в какой-то график на странице.

– Это распределение Гаусса. Автор, значит, утверждает, что ты вот, например, сидишь передо мной не целиком, а только большей частью. А остальные твои молекулы, типа края этого графика, в исчезающее малых долях, присутствуют хоть на Альфа-Центавре, хоть в созвездии Лебедя.

– Сильно, – сказал Федя, допивая минералку. Потом подумал и набулькал еще. – А доказательства?

– Телепатия. Автор пишет, что за счет такого, пусть минимального, но присутствия во всей Вселенной, мы можем усилием мысли переноситься в любую желаемую точку. Причем мгновенно.

– Ясен пень, – кивнул Федор. – Мы же уже там. Это как с ноги на ногу переступить. Сначала вес тела здесь, а потом там. Мгновенно.

Сосед уставился на него подозрительно.

– Что там дальше-то? – поспешно сказал хозяин, вставая и извлекая из шкафчика чайные принадлежности.

– Ну, дальше автор объясняет про телепатию. Мол, та наша часть, которая там, – гость помахал рукой в воздухе, как бы обозначая некое удаленное место, – может посмотреть, что там происходит и даже мысленно пообщаться с человеком, который там находится. Правда, получается это только с близкими родственниками, которые настроены на твою волну. А остальные твоих малых долей не замечают.

– Охо-хо, – вздохнул Федя, разливая чай. Не одобрял он таких публикаций. Тот же Вовка Пузанов числился когда-то серьезным ученым. Авторитет имел в научном мире. А потом взялся высказывать и, что особенно скверно, печатать в журналах, такие вот статьи. Утверждая при этом, что сообщает не шутку, а суровую правду.

В результате поражение в правах, зачисление в разряд всяких там уфологов и ловцов снежного человека… Загубил, парень, карьеру. А чего добился?

– Ладно. Чего делать-то собираетесь?

Сигизмунд Иванович аккуратно пригладил волосы.

– Буду писать в редакцию, в академию наук и Президенту. Нездоровые сенсации нам не нужны!

– Понял. А от меня что надо?

– Ну, ты вроде как научным сотрудником числишься… – Тут сосед несколько смущенно почесал нос. – У меня-то образование десять классов, а ты как-никак доктор наук.

– И чё?

– С твоей подписью будет солидней, – завершился, наконец, правдолюбец.

– Вон как, – задумался Федор. Влезать в склоку не хотелось. Тем более, что Вовка по сути был прав. Только вряд ли ему стоило размахивать своим знанием направо и налево. И ведь предупреждали, что до добра не доведет. Но упрямец все равно сделал по-своему. И что теперь, добивать его?

– Ты знаешь, Иваныч, – произнес он, вертя в руках фантик от конфеты, – я в этой теме не силен. А научный авторитет штука хрупкая.

– Боишься, – понял неравнодушный к науке сосед. – Уходишь с передового края. Отсидеться хочешь.

– Ну, что поделать. Такой уж я.

– Трус! – сурово припечатал Сигизмунд и, забрав журнал, направился к двери.

Федя повздыхал еще немного. Потом встал и привычно, как переступить с ноги на ногу, перенес центр своего тела (по распределению Гаусса) из квартиры назад, на океанский пляж острова Сулавеси.

Пузанов уже ждал его там. В городском костюме среди тропической природы он смотрелся диковато.

– Упрямый ты, Вовка, – сказал Федор, укладываясь на песочек, где еще остался не смытый прибоем отпечаток его тела.

– А что делать? – Пробормотал Пузанов, покусывая сорванную еще в России травинку. –Кто-то же должен говорить правду.

– Птица-говорун… Ладно, деньги-то есть? Если что, обращайся.

– Да не… – опальный академик выплюнул травинку и потянулся за соломенной шляпой. – Просто думаю, смотаться куда-нибудь к альфа-Лебедя. Одному стрёмно. Давай вдвоем, а?

Глава 5. Короткие истории для чтения на ночь

Крадущийся в ночи

Он долго лежал без сна, неподвижно уставившись в темноту широко открытыми глазами. Сполохи света от редких автомашин время от времени скользили по потолку, усиливая чувство одиночества и заброшенности. Ночные звуки большого дома, не различимые днем... Как давно он изучил их до малейших подробностей...

Холодный спазм сдавил желудок. Он прислушался: заворочавшись во сне, вздохнула жена. Пора!

Он медленно поднялся. Мерцающие зеленые цифры электронных часов дрогнули и превратились в четыре нуля. Безвременье! Полночь. Что ж он решился. Осторожно, остерегаясь малейшего скрипа, слепо вытянув вперед руки и ощупывая путь босыми ступнями, он двинулся вперед. Путь на кухню, такой простой и знакомый днем, теперь казался таинственным и полным препятствий. Дверь в детскую... Он на мгновение остановился. Дети были отрадой его жизни. Что с ними станет? Какими они вырастут?

Нож, с вечера оставленный в нужном месте, удобно лег в ладонь. Длинное, отточенное лезвие слабо светилось, отражая бледный свет уличного фонаря. Мужчина вздохнул. Он понимал, что совершает преступление, но не мог остановиться. Таинственная власть зла влекла его с неудержимой силой. Да! Он сделает это. Сделает, а дальше будь, что будет.

Белая дверь отворилась бесшумно. Он мгновение помедлил, впившись взглядом, потом занес руку и... с коротким выдохом вонзил нож!

Боже! Это было именно то, о чем он мечтал! Запах одурманил. Мужчина содрогнулся, ощутив через рукоять ножа упругую плоть, и в сумасшедшем экстазе, в неистовстве, все кромсал и кромсал, резал и резал, с вожделением глядя на растущую груду розовых ломтей.

Внезапно вспыхнувший свет ударил его по глазам. Мужчина отпрянул и выронил нож.

Жена в бигудях, в измятой ночной сорочке, избоченясь, стояла в дверях кухни.

- Негодяй! Так ты опять всю колбасу из холодильника съел!

Грязное дело

Жара изнуряла.

Крепкий черноволосый мужчина еще раз оглядел себя в зеркале и с отвращением натянул на голову вязаную шапочку, оставляющую открытыми только глаза. То, что ему предстояло сделать, вызывало омерзение. Но выбора не оставалось.

Струйки пота неприятно защекотали виски. Болели раны, полученные накануне, ныли мышцы. Боже, но есть же другая жизнь! Море, прелестные девушки, терпкое вино, наслаждение...

Мужчина коротко вздохнул. Увы.

Инструменты, которыми предстояло орудовать, тяжелой грудой лежали на полу. О, почему он ввязался во все это...

Ладно, не время жалеть себя. По крайней мере, в этом костюме его не узнает даже родная мать.

Собрав все свое мужество, он направился к месту. Было непросто, но он хорошо изучил путь и сегодня проделал его без ошибок и падений. Первый удар едва не сбросил его на землю, но он был готов и удержался.

Теплые липкие капли упали на глаза. Он мгновенно ощутил тошноту и спазм в желудке. Нет, нельзя быть таким брезгливым... Он покрылся потом. Сердце билось, как загнанное, но с упорством маньяка он продолжал и продолжал, уже не реагируя на то, что лилось сверху... Единственная мысль, как спасательный круг, удерживала его в сознании: то, как она войдет, как увидит все это... Какое у нее сделается лицо!

Наконец, все осталось позади. Он бессильно уронил руки. Удивительно, но радости не было. Просто не осталось сил.

Шум открывающейся наружной двери привлек его внимание. Он устало прикрыл глаза. Сейчас!

Быстрые шаги. Дверь распахнулась... Она.

- О, - воскликнула коротко, как будто задохнулась. - Так ты все-таки побелил потолок!

Ночная драма

Была темная грозовая ночь, и дождь лил, как из ведра. Порывы ураганного ветра, пытаясь прорваться внутрь, сотрясали рамы огромной двенадцатиэтажной башни. Старые тополя, неосмотрительно посаженные когда-то у ее подножия, стонали и грозили обрушиться своими тяжелыми старыми стволами на площадку перед входом.

Лишь в одном окне, под самой крышей посеревшего от дождей здания, теплился огонек. В комнате, на широкой постели, застланной алыми шелковыми простынями, лежала обнаженная девушка. Ее прелестная фигура живописно выделялась на блестящем шелке, а нежная кожа, матово отражающая свет изысканного ночника, была нежной и притягивающей прикосновения, как белая атласная лента.

Возле постели, занимающей центр комнаты, приютился небольшой столик, сплошь уставленный вазами с фруктами. В центре возвышалась бутылка темно-красного, как рубин вина, а рядом стояли два изысканных по форме бокала, в которых еще оставалось несколько капель пьянящей влаги.

Юноша, который только что занимался с девушкой любовью, минуту назад поднялся с ложа любви и скрылся за дверью, задрапированной тяжелой портьерой, на которой были вышиты золотистые павлины.

Юная красавица чуть приподнялась и, ожидая, когда возлюбленный вернется, взяла бокал. Томным движением она прикоснулась губами к тонкому стеклу, и капля волшебной жидкости легко, как бы сама собой, скользнула к ее губам.

В этот момент сверкнула молния, и раздался ужасный удар грома!

Гроза, всю ночь расцвечивающая небо извилистыми вспышками небесного огня, приблизилась вплотную, и теперь башня оказалась в самом ее эпицентре. Дождь ударил в окно так, словно хотел пробить преграду, ворваться внутрь и затопить все внутри своими потоками.

Комната снова озарилась вспышкой голубого небесного пламени. Стало жутко.

И тут юная невеста услышала из соседней комнаты, в которую удалился ее супруг, частые яростные удары. О Боже!

Похоже, там шла битва. И не на жизнь, а на смерть!

Набросив на плечи легкий, расшитый драконами халат, полы которого развивались за ней, как крылья ангела, юная дева бросилась на помощь возлюбленному.

Предчувствия ее не обманули!

Стоя посреди кухни в семейных трусах, молодой человек, вооружившись тапком, яростно бил тараканов, которые воспользовавшись ночным временем, выбрались на прогулку по кухонному столу.

Но были пойманы на месте преступления, и теперь поверхность стола покрывали трупы жесткокрылых и осколки чайной посуды, неосторожно подвернувшиеся под руку.

- О Боже, - сказала дева, запахнув полы халата. - Я же говорила тебе, надо купить китайский карандаш.

Отвращение к убийству

Он застонал и в отчаянии сжал голову руками. Невыносимо! Он помнил всё в мельчайших подробностях. Все расчлененные трупы, могилы... Десятки жертв задушенных, утопленных, отравленных, сбитых машиной...И он получал за это деньги! Этим жил!

Как он докатился до подобного? Благополучный ребенок, любимец бабушки... И теперь единственное, что его окружало - насилие, смерть, извращенный секс. Он с ненавистью взглянул на телефон. Тот, кто платит ему за весь этот ужас, снова позвонит и закажет новое убийство, еще более кровавое и изощренное. И так без конца, без надежды, без исхода...

Дрожащими руками мужчина нащупал сигареты, закурил. Листы белой бумаги, лежащие перед ним, манили возможностью покаяния. Да, покаяться и покончить со всем... Покончить? он мгновение поколебался и решительно взялся за ручку.

Телефонный звонок разорвал тишину.

- Да?

- Вы продумали план? - спросил ненавистный голос.

- Нет, - ответил мужчина и внезапно испытал чувство освобождения. - Я не буду больше заниматься убийствами.

- А вы подумали о последствиях?

- Да!

- Негодяй! Ты думаешь, это сойдет тебе с рук?

- Я готов понести наказание.

- Подохнешь под забором, как собака!

- И ничего подобного! - злорадно и тонко вскричал вдруг мужчина. - Я договорился с другим издательством и пишу для них сказку про двух белых зайчиков. Я никогда больше не буду писать детективы!