Неудавшаяся поездка

Глава 1

Н. ехал по неширокой заснеженной дороге, вдоль которой образовались высокие сугробы, медленно и осторожно. Лес подступал вплотную с обеих сторон, так что лапы елей касались пару раз боковых стекол. Из-за снега и метели на пути образовалась колея, вихляющая то туда, то сюда. Под пушистым свежим снегом, кажется, скрывался лед, и колеса пару раз соскальзывали вглубь, в самый низ. Но страшно было даже не это, а то, что посреди всех этих снежных хлопьев, застилающих дорогу, и сильного ветра, переносящего их, он уже плохо понимал, куда, собственно, едет. Недавно Н. свернул с крупной трассы, дающей большой крюк, надеясь проселочными дорогами быстрее объехать большой сибирский город, встретившийся на его пути. На карте, правда, был объезд — широкое полукольцо, опоясывавшее город с юго-востока, но очень уж большой крюк давать не хотелось: Н. спешил, а проклятая метель и так вынуждала ехать медленнее желаемого. Он решил свернуть на боковое ответвление задолго до города, надеясь найти объезд с запада, среди проселочных дорог. Навигатор, правда, отрицал наличие дорог, вокруг сплошь были указаны леса и болота (зимой это не так страшно), да ещё какой-то большой серый прямоугольник, обозначенный непонятным сокращением, — видимо, территория завода.

Долгая дорога, увы, привела его вовсе не в объезд, а к какому-то маленькому городку, где — неприятный сюрприз! — стоял КПП со шлагбаумом и будкой, из которой к нему навстречу немедля вышли двое солдат. Городок оказался закрытым.

Н. поинтересовался, нельзя ли проехать через город (чего, разумеется, было сделать нельзя, о чем ему сообщил солдатик с несколько испуганным лицом), развернулся и, злобно сплюнув, поехал назад по дороге, всё сильнее заносимой.

Сейчас он уже понимал, что сделал глупость и нужно было ехать по широкой федеральной трассе, где, по крайней мере, больше людей, и которую чаще чистят, но разворачиваться было поздно, и ему не хотелось признавать ошибку даже перед собой. Узкая дорога с сугробами по обочинам, подступающими всё ближе, казалась бесконечной. Метров двести после очередного поворота его ждала новая неприятность: дорога раздваивалась. Правая часть казалась шире, но Н. в упор не помнил, что ехал по ней, да и вообще не помнил развилки. Левая вела в лес и была уже, но колея на ней была шире и свежее. Поколебавшись, он выбрал левую и свернул вглубь леса.

Ветер здесь дул не так сильно, но заносы стали значительно больше. Вдобавок она вся была в ухабах, и руль то и дело приходилось выворачивать то в одну, то в другую сторону, напряженно вглядываясь в те пять метров, что были видны ему сквозь метель, и пытаясь не соскользнуть вниз. Сложно сказать, долго ли он ехал так, но ему путь казался бесконечным, и бесконечно забытым всеми. «Во время распутицы тут могут проехать разве что танки», — подумал он, с трудом выруливая из очередной ямы и пытаясь выехать наверх. Раздался неприятный и резкий звук клаксона. Н. было подумал, что сам нажал его ненароком, но, выехав наверх, понял, что ошибался: огромная белая машина, почти сливавшаяся до последнего момента с окружающей снежной атмосферой, появилась слишком внезапно, яростно сигналя и ослепляя его фарами.

Ещё он понял, что уже не успевает свернуть.

Послышался громкий треск. Его развернуло поперек дороги — съехать вниз помешали высокие сугробы вокруг. Встречной машине, несмотря на массу, повезло меньше: она всё же съехала вниз (к счастью, насыпь в этом месте была пологой) и остановилась у дерева. Н. вздрогнул при мысли о том, сколько она стоила, эта красавица редкой и дорогой английской марки.

Он заглушил двигатель, и на время всё вокруг погрузилось в тишину. Постепенно стало слышно, как воет ветер в этом черном лесу вокруг, и хлопья снега летят в лобовое стекло. Его начало было трясти от страха и напряжения, но он усилием воли заставил себя сильнее вдохнуть и расслабиться. Конечно, приходилось разбираться и с более сложными ситуациями, но сейчас погода и отдаленность места заставляли нервничать сильнее обычного. Воображение живо представило ему, как обладатель встречной машины (а честный и порядочный человек такую себе просто не сможет купить) ждет его с пистолетом в руках, а с передних сидений поднимаются ему навстречу два гигантских охранника, прошедших армию, зону и прочие медные трубы. Впрочем, время шло, а из встречной машины не доносилось криков и мата, обычного в таких случаях.

Итак, Н. осторожно вышел, прихватив для уверенности бейсбольную биту с заднего сиденья. Та машина стояла неподвижно, никто не копошился ни возле неё, ни внутри, и лес вокруг казался тихим и мертвым, если бы не порывы ветра со снегом, касающиеся его лица. Правда, там, ближе к лесу, было совершенно темно, не отсвечивал даже снег, и ему пришлось возвратиться за фонариком, чтобы разглядеть все последствия произошедшего столкновения. Его машине повезло: отлетевший передний бампер и треснувшая фара казались пустяками по сравнению с тем, сколько придется выложить за ремонт хозяину встречного автомобиля.

— Выходи! Выходи давай! — прокричал ему Н., присовокупив к просьбе несколько не совсем цензурных слов.

Человек за рулем не откликался. Тогда он осторожно подошел ближе и посветил внутрь. Тот, казалось, специально замер, упав на руль и изобразив обморок. Н., конечно, не имел никаких доказательств того, что водитель другой машины именно притворяется, но в одном был уверен точно: тот притворяется назло ему, чтобы потребовать большей компенсации. Как вообще можно было ухитриться удариться в такой защищенной всевозможными средствами машине при таком слабом столкновении? Он ненавидел его, его притворство, нелепую черную блестящую полоску на его подбородке…

А ветер всё так же свистел в кустах, охлаждая его и его мысли, и, чуть присмотревшись и успокоившись, он понял, что притворяться в этом глухом месте ни к чему, и эта дурацкая полоска — кровь, текущая из его рта, а сам этот человек — действительно без сознания.

Тут Н. ощутил нервную дрожь вторично, поскольку понял, что надо что-то делать, срочно, прямо сейчас, но все мысли разбегались, отказываясь логически связываться и давать ему четкий алгоритм действий. Нужно было, конечно, дождаться ДПС, но ведь здесь, за десяток километров до любого населенного пункта, когда дорогу перемело, ждать их можно было бесконечно — а что, если тому действительно плохо? Вдруг он умрет, а Н. обвинят в его смерти и в том, что он ничего не сделал, чтобы помочь?

Идеальным выходом было просто уехать отсюда скорее: раз тот без сознания и сильно ударился, то вряд ли он запомнил его машину, а на этой полузабытой дороге его нескоро найдут, — но это было очень, очень некрасиво и даже несколько подло. Можно было вызвать ДПС и скорую, но его сотовый упорно высвечивал на экране «нет сети» и на все попытки набрать хотя бы "ноль три" отзывался коротким сигналом отказа. Он повернул голову на ту машину и задумчиво посмотрел внутрь. «Бог мой, сколько же придется платить ему», — убеждал он себя. Осторожно и исподволь подводил его прорезавшийся внутренний голос, холодный и рассудительный, к той мысли, что бросить всё и уехать будет лучшим выходом, ведь он никак, ну никак не может позволить себе такие огромные траты. «Вернусь потом, когда найду медпункт или пост полиции... Вернуться никогда не поздно», — решил наконец он, торопливо запрыгивая в машину и уезжая прочь.

Руки тряслись, а дрожь не хотела униматься даже несмотря на то, что он вновь взялся за руль и поехал вперед, выискивая дорогу среди заносов и ям. Ветер всё так же нёс снег навстречу из темноты, машину ворочало туда и сюда, и через какое-то время ему вновь казалось, что он едет уже целую вечность, всё вперед и вперед. Бесконечной казалась эта непроглядная ночь, и эта дорога, но Н. ехал и ехал, с бессмысленным упорством, забыв обо всём. Хлопья снега сливались в косые белесые линии, и все кусты и бесформенные черные массы деревьев вокруг казались одинаковыми, и одинаково нескончаемыми, точно он ехал по кругу, напряженность постепенно превратилась в усталость. Приятное тепло обволакивало его, урчание мотора было как колыбельная, и он понемногу совершенно успокоился.

Сильный толчок, заставивший Н. болезненно прикусить себе язык, вывел его из этого приятного полузабытья. «А ведь я еду так уже пару часов», — подумалось ему. По всем расчетам, должна быть рядом та деревня, которую он видел на карте, но её нигде не было. Он потянулся за телефоном и увидел, что тот окончательно разрядился, и невозможно было его включить даже на несколько секунд.

«Нет, нет, нет, я не мог заблудиться, — упорно твердил он себе. — Тут всего одна дорога, по карте совсем недалеко. Надо остановиться и взглянуть туда снова, — а, вот, кажется, я и выехал куда-то!»

Местность вокруг и впрямь изменилась: она стала открытой, лес отступил, а дорога стала ровнее и чище. Ветер прекратился, снег исчез, и Н., проехав ещё немного, остановился и вышел. В темноте нельзя было понять, тракт ли это, и что у него под ногами, — асфальт или плотно утрамбованный грунт. Снег перестал идти; здесь его вообще было очень мало. Н. успокоил себя тем, что под ним, должно быть, рядом пролегает теплотрасса, и собрался ехать дальше. Правда, он не проехал и ста метров, как понял, что дорога никак не заканчивается по сторонам: свободно можно было ехать не только вперед и назад, но и влево, и вправо, да и не дорога это вовсе, а что-то вроде гигантского поля. Тьма была кромешная, даже дальний свет не мог её пробить и очертить границы этого поля, и указать ему хотя бы то место, откуда он выехал на него.

Он выругался и вышел, осматриваясь внимательнее. Снег не только перестал идти, он — вот чудо! — быстро таял, не оставляя грязи и воды (больше того, стало гораздо теплее). Неестественного теплого оттенка, аккуратными крупными хлопьями. В потеплевшем воздухе стоял какой-то непривычный химический запах, правда, довольно приятный: хотелось вдыхать его снова и снова. Н. понял, что невыносимо устал и никуда больше не поедет сегодня. Нужно просто дождаться света…

Из очередного приступа сна его вывел громкий рокот над головой. Он снова выбежал из машины, смотря вверх. По мутно-серому небу с редкими сверкающими точками звезд прямо над ним пролетела тень, и он понял, что это вертолет, только летящий почему-то без единого опознавательного знака, а вслед за ним из белого шлейфа света сыпался на землю этот странный снег.

Последнее, что запомнилось ему — этот свет, и бесконечное желтое поле, и он идет туда, навстречу ему.

***

Свет также был первым, что он увидел при пробуждении: солнечный, золотистый. Он понял, что лежит на кровати; его окружали стены, сложенные из огромных брёвен, да и в целом интерьер был самый деревенский. Из низкого окна совершенно без стекол и рам, отчего оно походило на маленькую дверь, били лучи солнца. Затем он повернул голову и увидел человека из того автомобиля, с которым столкнулся накануне. Он лежал на кровати рядом с ним, тоже почти голый, накрытый одной простыней. Это было, конечно, неприятно, но ещё неприятнее было, то, что он обнаружил лежащую между ними рыбу: крупного зеркального карпа с чешуей размером не меньше его ногтей. Он брезгливо взял рыбу и сбросил её с кровати, и та, вяло трепыхаясь, заскользила по полу вниз, к окну, и, с трудом перевалившись через совсем невысокий подоконник, исчезла снаружи.

В окно он увидел бесконечный, широко раскинувшийся на невысоких холмах Китежград — прекрасный город своей молодости и детства. Опустив голову ниже, он понял, что находится вовсе не на первом этаже, как можно было ожидать от деревенского дома, а на самом верху деревянной высокой башни, высившейся наравне с ветвями длинных тополей.

«Ну что за глупость, неужели они не знают, что так нельзя строить ни по каким нормам?» — рассмеялся он про себя, тут же торопливо одеваясь, чтобы скорее оказаться внизу, в этом удивительном городе, который был всё таким же старым, добрым и приветливым, как и в его детстве: с узкими улочками и рядами вязов, двухэтажными домиками и старыми каменными оградами. Его спутник, уже полностью одетый, в черном костюме, почему-то неотступно следовал за ним, но Н. не сильно этим тяготился.

На бегу он запрыгнул в дребезжащий трамвай, который неспешно повез его из старого города в пятиэтажные хрущёвки, сделав кольцо в зеленеющем старом парке вокруг белой ротонды с дорическими колоннами, затем в академгородок — обширное и пустынное пространство с редкими зданиями. Н. не понял было, куда и зачем приехал, но тут же вспомнил, увидев университет, где когда-то учился — дворец конца девятнадцатого века, переделанный в храм науки, с круглым центральным залом. Скорее пошел туда, торопясь и нервничая, словно опаздывал на экзамен. А внутри было всё по-прежнему, толпились возле расписания и объявлений на стенах студенты, стояли в круглом центральном атриуме, сидели на постаментах колонн, боялись строгих стариков-профессоров, и сам Н. поддался невольно этой суматохе.

В переходе из нового здания и в коридорах шла торговля книгами, какие-то пожилые люди доставали редкие старые сочинения, отдавая их за бесценок, и Н. с увлечением листал книги в этих развалах, и отобрал даже для себя несколько томов. Неожиданно под боком оказался его спутник и, взяв его под руку и рассказывая о ещё более редких книгах, которые отдают там совсем бесплатно, повел вниз, в подвалы университета, о которых всегда ходили слухи, что они бесконечны, и завхоз пытает там нерадивых студентов, превращая их в уборщиков. Спустившись, Н. понял, что тот если и не обманул его, то несколько слукавил: книги были там, но всё не те, и он начал было возмущаться…

Тот приобнял его сзади за плечи, и, улыбаясь, предложил посмотреть нечто очень интересное, а получив согласие, завел его за угол, и поставил его на краю черного прямоугольного провала, в который вел узкий лестничный марш без перил.

— Спускайся вниз, — мягко предложил он ему.

Н. понял, что это лестничная клетка, но совершенно неправильная: марши были только в одну сторону, — второй половины не хватало — и, таким образом, между площадками оставалось три метра пустого пространства, ничем не соединенного.

— Как же я пойду дальше? — спросил он у своего проводника.

— А ты прыгай, — всё так же спокойно предложил тот, стоя за его спиной.

Н. вспомнил вдруг, как когда-то давно, когда он учился, ему нужно было чертить курсовую с лестницей в разрезе, и как лень было чертить тонкими линиями перила лестницы и второй марш, который видно за первым, и как оправдывался он потом перед профессором, указавшим ему на ошибку, говоря, что её всё равно никогда не построят.

— Прыгай, — смеясь, повторил тот, и Н. почувствовал, как рука, лежавшая на его плече, сталкивает его вниз.

***

Он с удивлением понял, что вовсе не разбился, а просто попал в самый низ: в бесконечно длинный, метров триста в длину, низкий каменный коридор с редко встречающимися дверями и тусклыми лампочками. Выглядело место, конечно, мрачно, но вовсе не было таким для Н: это была полузаброшенная больница, где он часто играл в детстве, и всё стало снова легко и приятно, и он скорее побежал вперед, туда, где этот подвальный коридор выходил наружу, чтобы потом перелезть в больничный сад через пролом в бетонной ограде.

Сад этот остался всё таким же заросшим и глухим, а на гранитных серых ступенях дорожки хрустели под ногами сухие тополиные сережки-соцветия. Старый фонтан всё так же не работал, хотя в чаше стояла дождевая вода, побуревшая, покрытая листьями и другим садовым мусором. Стояли в глубине зарослей старые мраморные тумбы с еле различимыми буквами, каменные вазы и статуи ангелов, обнимающих кресты, — когда-то, ещё до революции, здесь было кладбище. Приятно ему было пробежаться по каменным ступеням на этом старинном кладбище, и залезть с другом в трансформаторную будку, такую красивую, всю в бетонных завитушках, точно маленький теремок. Он пробежал его насквозь, нацепляв, надо думать, при этом на себя пуха и колючек, и выбрался с другой стороны, где сад огораживала чугунная ограда в виде пик, одна из которых была выломана.

Его спутника в черном костюме не было видно, но Н. постепенно почувствовал, что тот с ним, следует по пятам, внимательно изучая все места его детства, холодный сторонний наблюдатель из другого мира.

Дальше была улица, идущая вдоль железной дороги, где ждали его невысокие дома, арки во дворы и тёмные прохладные переходы, по которым он снова спешил, пока ещё не осознав в точности, куда именно. Понемногу на город опустились сумерки, но он всё шел и шел вперед — ровно до тех пор, пока не уткнутся носом в чью-то грудь в форменной одежде со значком добровольной народной дружины. Дружинник крепко схватил его за руку и вкрадчиво поинтересовался, что молодой человек делает на улице в такой час — разве он не знает об указе, устанавливающем комендантский час для детей младше восемнадцати лет?

— Но я старше восемнадцати лет, разве вы не видите?!

Инспектор со скептической улыбкой поднял одну бровь, не отпуская его. Он хотел было нашарить в кармане документы, но смог достать оттуда только несколько разноцветных вкладышей от американских жевательных резинок, которыми менялся с другими мальчишками когда-то в детстве. Ему стало неловко, и он, отведя взгляд, увидел вдруг со стороны своё отражение в витрине магазина: на него смотрел оттуда уже не мужчина средних лет, а испуганный тощий мальчик с рюкзаком за спиной.

— Я как раз бегу домой! — крикнул он дружиннику, вырываясь, и тот под его напором и уверенностью ослабил хватку и отпустил его, напутственно крича вслед:

— Беги быстрей, да смотри, будь осторожнее!

И Н. продолжил свой бег, но теперь уже с целью: быстрее попасть домой. Белый девятиэтажный высокий дом его стоял также неподалеку железной дороги — нужно было только идти дальше вдоль неё. Он пошел, как всякий любопытный ребенок, не преминув по пути залезть во все интересные места и закоулки. К дому вел автомобильный мост, но опасный, как говорится, узкое место: это была дорога, по которой ехало много автомобилей, и рычащие грузовики с колесами выше его роста, и даже строительные экскаваторы, дорога без всякого тротуара. Сразу за бордюрным камнем шли кусты, чахлые грязные деревья, а за ними — высокий обрыв, такой, что вершины столбов и провода вдоль железной дороги были почти вровень с его верхом. И если пройти по верху этого обрыва, а затем спуститься немного вниз по бетонному желобу в недостроенный тоннель, то домой можно было попасть куда быстрее.

Он продрался сквозь кусты и начал осторожно пробираться по верху обрыва — на четвереньках, хватаясь левой рукой за ветки деревьев, стараясь, чтобы ноги не соскальзывали вниз. Но вот кусты кончились, вместо них были гладкие полированные бетонные плиты, которыми укрепили в этом месте верх откоса; Н. неосторожно посмотрел вниз — и голова сразу закружилась. Желоб был уже вот-вот, совсем близко, но, подняв в очередной раз голову, он увидел стоящего на его краю своего спутника. Удерживаться на краю становилось всё сложнее, и Н. с трудом, напряженно стараясь сохранить равновесие, произнес:

— Ты не можешь подать мне руку?

Тот, с усмешкой смотря на него сверху вниз, отрицательно покачал головой, и Н. почувствовал, что пальцы его никак не могут удержаться за землю, и сам он неотвратимо срывается и летит вниз, прямо под колеса подъезжающему свистящему поезду. Комья земли и камни, попадавшиеся ему, больно били по бокам, а приближающийся поезд шумел и стучал всё ближе и ближе…

***

И он почувствовал, что уже не летит, а катится по этой земле, по высокому глинистому обрыву, но когда открыл снова глаза, то увидел, что внизу нет вовсе никакого поезда, а только покрытая нежной салатовой травой долина, та самая, где была его родная деревня, в которой он родился; и понял, что скатывается не просто так, а наперегонки со знакомой девочкой в ярком платье, и им вдвоем очень весело — так, как бывает только детям лет пяти-шести, у которых нет ещё никаких забот.

Затем побежали они в деревню, где, видно, был в этот день праздник: устроили много навесов на резных деревянных столбах, и настлали даже кое-где полы из досок, так что вся главная деревенская площадь превратилась в сплошное крытое пространство. Ходило там множество народу, собравшегося к празднику; одни собирались в кружки и беседовали, другие сновали туда-сюда, принося новые блюда на длинные, накрытые белыми скатертями столы. Они долго гонялись друг за другом под этими навесами, смеясь и радуясь, а заодно путаясь под ногами у взрослых и выскакивая в самый неподходящий момент, так что те в конце концов не выдержали и выгнали их, предложив идти беситься в другом месте.

Тогда отправились они ко краю деревни — к речке. Солнечный свет пропал вдруг, а на небе начали сгущаться тучи и собрался дождь.

Н. всё стремился вперед, к реке, точно убегая от кого-то, от чьего-то страшного темного силуэта позади, но никак не мог вспомнить, кто же это, пока не почувствовал выстрел в свою спину, громкий, сбивающий с ног — точно такой же звук, с которым охотники стреляли уток на этом болоте — и, падая на спину, подумал, что так и есть: наверняка это охотник. Но над ним вновь показался тот человек. В этот раз он, правда, не улыбался: лицо его было задумчиво и нахмурено, когда он оглядывал его издалека.

***

В это время где-то далеко отсюда, в закрытом городе, сидел за столом седой старик в белом лабораторном халате, и писал отчет под бдительным взором двух военных и ещё одного человека в штатском, а ведомство, в котором он числился, называть не будем: «Испытания прошли неудачно и повлекли за собой смерть одного гражданского лица».

***

Он лежал на мокрой болотной траве, смотря в серое небо, где ходили над ним тучи, а осмотревшись, увидел лежащей рядом ту деревенскую девочку, правда, уже выросшую и одетую в обноски с плеча матери-алкоголички, а чуть ниже, у себя в ногах, и своих покойных родителей, и ушедших родственников и друзей.

— Но почему мы лежим тут? — отчаянно спрашивал он. — Почему я не могу просто подняться и идти?

— Ты не сможешь, — отвечали ему. — Ты уже мертв.

«Нет, я ведь ещё жив, нет, — утешал он себя. — Я могу встать в любой момент».

Но когда попытался подняться, то ощутил, как болотная трава давно оплела и скрыла его, и ещё он понял, что уже давно умер.