Нет ничего вкуснее кормящей руки

Рыба

Поморщившись, Альберт лопатой отбросил мёртвую рыбину в кучу — к остальным.

— На-на-настоящий мор, правда? — он кивнул не пустому воздуху, так проще.

Если рядом воображаемый старший брат, то совсем не страшно.

— Расточительство, — ответил бы брат.

— Рыбак никогда не выкинет свой улов, — поддакнул Росс.

— Если он хороший, — заметил бы брат, ему бы хватило духу посмотреть поближе, — А не весь в паразитах.

— Паразитах? — Альберт содрогнулся всем телом.

— И в морских, — брат бы наколол одну рыбину на палку, — Слизнях! — и поднёс бы к уху Росса.

— Хватит! — прикрывшись ладонью, отскочил Альберт, — Хватит, — на втором шаге назад, он тряхнул головой.

Лучше бы представил кого-нибудь из младших — сестрёнка могла бы спеть ему или похоронить рыбёшек в гальке.

— Хватит! — пришлось ущипнуть себя за переносицу, — Мы устали, — выдохнул Росс.

Стоило ему зажмуриться, как волна мягко вынесла на берег треску.

Половину.

— Мы закончим, — Альберт переступил через несуществующую, свалившуюся с конца палки заражённую мерзостью рыбу и вернулся к своей монотонной работе, — Мы отдохнём.

Без компании одиноко — тихо.

Он никогда бы не подумал, что будет скучать по крикам чаек.

— Мы могли бы скормить их птицам, — Росс зачерпнул двух солнечных рыб.

Океан сразу принёс взамен тетраодона.

— Так много, — иглобрюх стал основой второй кучи.

К нему вскоре присоединился сиг.

— Но мы справимся, — Альберт развернулся; теперь он, подволакивая за собой лопату, пойдёт направо, — А потом съедим консервированные персики, — там тоже нужно заложить рыбий курган.

Перевести дух от левой стороны.

— Целую банку, — широко вышагивая, Росс считает краем ума.

Отмечает сколько крупных, сколько мелких, сколько…огромных…

Дальше у камня, покачиваясь на пене чернела большая рыба, если не тюлень.

— Не может быть, — не согласился с собственной мыслью Альберт.

Он моргнул, рыбина не исчезла.

Ещё и повернулась боком, показав белое пятно головы.

— Мы не поднимем.

Чем ближе Росс подходил тем сильнее рыба походила на…

— Мы нашли тюленя, — отмахнулся Альберт, — Он так далеко заплыл.

У рыб не бывает такого, похожего на подвёрнутые ноги раздвоенного хвоста.

— Да, — горло сухо сжалось, — Голодный тюлень, — Росс крепко ухватился за свою ошибку.

И их чешуя не блестит, как золотые пуговицы на морском пальто.

— Он запутался.

Бывает ли у рыбы шерсть?

— Мы вытащим его, — часть рассудка тянула Альберта назад, а другая толкала тело вперёд, ближе к краю, — И отпустим.

Почему-то ему стало важно, чтобы тюлень был, именно, живым — может, потому, что зверь походил на человека.

Их часто принимали за русалок — так говорил профессор.

Был бы он тут!

— Привет, — Росс воткнул лопату в песок, — Ты так далеко заплыл, — осталось меньше десяти шагов.

И с каждым, тяжёлый ком поднимался из желудка всё выше и выше к горлу — Альберт чувствовал, что не выдержит — не выдержит, если увидит.

Тёмный глаз тюленя слепо уставился на Росса.

— Мы, — заикнулся Альберт.

Лгать себе стало бесполезно.

— Мы поможем тебе, — но на последнем вдохе перед криком Росс попробовал, когда подхваченная волной рука мертвеца задела его ногу.

Туша

Мертвец не исчез.

Ни тогда, когда Альберт упал спиной в воду и над его лицом сомкнулась липкая пена — ни тогда, когда соль остро осела на языке, а свет вечного и белёсого солнца ударил в глаза.

— Мы, — заикнулся Росс.

Волна покачнула труп.

— Нет-нет, — Альберт не то пополз, не то поплыл прочь.

Назад к маяку — к устойчивости.

— Мы ничего не видели, — руки раскосо подогнулись, Росс уткнулся носом в мелкий песок.

— Моряк, — сказал бы старший брат, он бы догадался, — Охотник на лобстеров.

— Ничего, — мотнул головой Альберт.

— У него могла быть лодка, — старший брат склонился бы ниже — ниже, как хороший старший брат, к нему.

— Там ничего нет, — смешанный вкус желчи и персиков подступил к горлу.

— Но ты бы не сбежал раньше времени, да? — резко бы поинтересовался старший брат.

— Что? — Росс сплюнул.

— Что? — переспросил бы старший брат, — Ты бы не стал бросать его там, да?

— В море? — мокрая одежда тянет вниз, Альберт встаёт с не первой попытки.

— В море, — кивнул бы старший брат.

— Если он там, то мы, — вытянув шею, Росс съёжился.

— Должны вытащить его на берег, — предложил старший брат.

— Мы не можем его там.

— Правильно, — похвалил бы старший брат.

— Если мы его там оставим, то, — но потом бы бросил разочарованный взгляд; Альберт засомневался.

— То, он отравит воду, — старший брат очень убедительно передразнил бы профессора.

Хотя, они ладили.

С тех пор, как…

— Нет времени, — прервал бы старший брат, — Тогда?

— Тогда, станет больше мёртвой рыбы? — Россу пришлось встряхнуться, чтобы отогнать дрожь обратно в ноги, — Мы должны вытащить его.

— Правильно, — снова бы сказал старший брат; он бы начал медленно отходить, зазывая, как ребёнка, — Теперь, иди сюда.

— Мы принесём верёвку, — Альберт попытался отсрочить неизбежное, но замолк на полуслове; даже с мастерским узлом вытащить мертвеца без прикосновения к нему невозможно, — Или дождёмся, когда он будет ближе.

— В человеческом теле слишком много грязи, — старший брат сложил бы руки на груди.

— Значит, нам следует поспешить.

Старший брат не ответил: зачем подтверждать очевидное.

— Сейчас, — под внимательным взглядом старшего брата, Росс подчинился.

— Сейчас!

От неожиданности Альберт подскочил, поскользнулся и сделал несколько неуклюжих шагов.

И вот он — застыл перед приподнятым над поверхностью лицом большой-большой проблемы; сильная волна подвернула под щёку трупа гладкий камень.

— Мы, — руки сами сложились в молитвенном жесте, — Мы надеемся, что вы в лучшем месте, — Росс не был религиозен, совсем; даже, мог с трудом вспомнить с какой молитвой его будила матушка перед тем, как резко стянуть одеяло.

Старший брат не стал бы нарушать священную тишину.

— Мы раскурим над тобой трубку, — Альберт осторожен и почтителен в наклоне, но не в первом рывке.

Он предпочёл тянуть за ноги — тянуть, стараясь не прикасаться к поблёскивающей коже.

И не смотреть на качающиеся над головой руки; расслабленные пальцы тащили за собой водоросли.

— Молодец, — старший брат пятился бы вместе с ним, более уверенно.

— Мы не можем, — застонал Росс, — Бросить его, как рыбу.

— Парусина, — напомнил бы строго старший брат.

Он бы разозлился.

Он бы стал говорить громче.

— Парусина, — дрожащим эхом подхватил Альберт, — Мы накроем его парусиной.

— Сперва, тележка! — старший брат остановил бы его, — Без помощи моря будет тяжело.

Хватит.

Слишком — много.

— Тележка! — от собственной глупости у Росса вспыхнули щёки, и он — с виноватым облегчением отпустил щиколотки мертвеца, — Конечно, тележка, — развернувшись, Альберт впал в бегство.

Непродуманное и не просчитанное.

— Альберт! — крикнул бы старший брат, — Ты ещё не закончил!

Росс не обернулся: всё естество — рациональное или животное — вело его к маяку.

Вперёд по неровной рукотворной дороге из мелкого гравия.

К высокой двери.

— Нет-нет-нет, — задыхаясь, Альберт застучал кулаками по дереву, — Нет! Пожалуйста, нет, пожалуйста, — одна половина слов срывается с языка, другая гремит в голове, — Нет! Открой! — если старший брат здесь, то почему не может быть кто-нибудь из младших.

Кто угодно.

Живой человек.

Никого.

— Пожалуйста!

Никого.

— Открой!

Никого.

— Мы-ы-ы-ы…

Никого.

— Пусти-пусти-пусти.

Никого.

— Ри-и-и.

Никого.

— Ричард! Пожалуйста, Ри-и-и-ичи, — Альберт выдохся, ударившись плечом сполз по двери.

Никого.

— Я хочу домой, — он заплакал.

Чрево

Мив ненавидит чужака: его кормящую руку, его высокомерный взгляд, его вкрадчивый — проникающий сквозь любые преграды разума — голос.

С ног до головы.

Всё его — естество.

— Принцесса, — зовёт чужак; выплескивает из ведра на землю протухшую рыбу, запах быстро разносится по небольшому гроту под маяком, — Пора обедать.

— Прочь, — показав клыки, Мив подобрала к бедру свой белый крокодилий хвост, — Прочь, человек, — принадлежность чужака к роду людскому она презрительно выплёвывает.

— Обед, — повторил чужак.

— Прочь, — вторила ему Мив.

— Вкусная рыба, — свободной рукой чужак обвёл живот ладонью, — Очень вкусная.

С большим голодом Мив попробовала бы его горло.

Потом — лицо, вместе с кожей, сорвала бы зубами каждую усмешку.

— Ну же, принцесса.

Если бы не цепь.

Она не дотянется.

— Завтра обеда не будет, — чужак пнул крупную рыбину ближе к Мив.

Если бы не цепь.

Он должен подойти.

— Дай мне, — Мив полуобернулась, вытянула перед собой тонкие руки.

— Обед здесь, — чажак указал вниз.

— Мив хочет есть.

— Здесь, — чужак с вызовом вскинул голову.

— Мив просит, — от движения плечами едва прикрывающая тело Мив рубашка натянулась.

— Право просить, — для чужака красота Мив ничего не значит, его простейшее уродство затмевает её, — Нужно заслужить, — он выдерживает бестактные паузы между словами, — Например, быть послушной девочкой.

Чужак не боится последней капли в реке терпения Мив — он сразу направляет туда море.

— Мив голодна, — когти оставили новые следы на каменной пластине.

— Вперёд, принцесса.

— Мив ест хорошую рыбу, — она переступает ладонями, ползёт на четвереньках.

Тащит за собой цепь от ошейника.

— Мив придётся есть то, что ей дают, — чужак улыбнулся.

— Мив возьмёт сама, — она припадает, морщит неестественно милое лицо.

Можно подумать, что Мив в своём поклоне признала поражение.

— Без глупостей, принцесса, — чужак отступает, не к вбитой в стену лестнице — а в качестве предупреждения.

Сапогом он с такого расстояния не промахнётся.

— И-и-иро-ох, — Мив обращается; образ крокодила альбиноса прорывается сквозь фарфоровую кожу, вытягивается из тела.

Там, где была дева — теперь языческая тварь.

Мощные челюсти смяли брошенное ведро.

На второй укус сил у Мив не хватило — она плюнула чужаку под ноги.

— Плохой выбор.

— Прочь, — упавшие на лоб серебряные пряди скрыли глаза Мив.

— Принцесса, — прошипел чужак, но подавился.

Снаружи, над ними — у самого люка — раздался крик.

— Он не должен, — прокашлял чужак.

Нет — не крик — вопль.

Так потерянный, брошенный всем миром ребёнок зовёт родителей.

В ответ на зов, сердце Мив пронзила первобытная материнская любовь — слепая жажда найти, прижать к себе.

Съесть.

— Тварь!

Мив не обратила внимания на удар; её неподвижный взгляд был прикован к потолку.

И после второго тоже.

Близнецы

Они разбили окно.

Церковное.

Витраж разлетелся на осеннего цвета осколки, и грозный святой лишился пылающего сердца.

— Ричи, — в разуме Альберта звон повторялся вновь и вновь, — У нас будут неприятности!

— Да, будут, — кивнул Ричард, — Если мы не попросим прощения.

— Но, — протянул Росс.

— Отец Галлахер простит нас, — отмахнулся Ричард.

— А, отец Винифред, а? — Альберт отступил за плечо брата.

— Мы попросим прощения и ничего не случится, — широко улыбнувшись — уверенности в нём хватило бы и на целого взрослого или ещё на двух подростков — Ричард поймал рукав рабочей рубашки Альберта.

И привычно дёрнул, как за поводок — с младшими, иначе не поладишь.

— Шифри сказал, что отец Винифред ест непослушных, — упёрся Росс.

— А отец Галлахер подтирает ему слюни, — закатил глаза Ричард.

— Грубо.

— Если не поторопимся, то нас поставят на горох.

— Я не хочу, — ботинки Альберта оставили глубокие полоски на весенней грязи.

— Нужно принимать последствия своих поступков, — бодро резюмировал Ричард, — Если будешь мешкать, то отец Галлахер, — после сделал паузу, придержал соблазн назвать другую фамилию, — Успеет надумать о нас плохого — и тогда, точно в углу до самого лугнасада простоим.

— Мы можем сбежать, — наперекор собственному предложению Росс поплёлся за братом.

— И согрешить, — нахмурился Ричард, — Кто грешит, Берти?

— Плохие мальчики.

— Куда попадают плохие мальчики? — продолжил Ричард.

— В ад.

— Правильно, — подтолкнул Ричард, под проблеском молодого солнца его бледное лицо засветилось.

Кудрявые пряди не смогли скрыть уродливое родимое пятно на лбу.

И Альберт засмотрелся; оно напомнило ему о чём-то.

— Отец Галлахер правда, — в отличии от брата, Росс не спрыгнул на аккуратный изгиб дорожки, а вывалился, — Правда, не будет злиться?

О чём-то важном.

— Быстрее! — воспользовавшись оплошностью, Ричард подхватил младшего брата под локоть.

Над их головами зашумели ветви тиса.

— «Я не могу больше бежать», — подумал Альберт, но сказал, — Я не буду стучать.

— Мы постучим одновременно.

Порог церкви пахнет скисшим мёдом.

— Хорошо, — сглотнул Росс.

Двери — сосной.

— Считаю до трёх, — Ричард сразу же занёс кулак.

Альберт не ответил: не оспорил, не запротестовал и не вторил — склонившись закашлял, до боли в боку.

Настолько громко, что…

— Один.

…что…

— Два.

…что…

Три.

…что Ричард первым поприветствовал святых отцов.

— Давай, Берти, — и взял его за воротник, заставив почтительно выпрямиться.

— Посыльный? — отец Галлахер выглянул из-за крепкого плеча отца Винифреда, его оленьи глаза смотрели сквозь Альберта и Ричарда.

Взгляд отца Винифреда тяжёлый, изучающий с ног до головы — сменяющийся холодным пониманием.

— Мальчишки, — а голос равен грохоту камней.

— Посыльные? — переспросил отец Галлахер.

— Нет, — смягчился отец Винифред.

— О, прошу прощения, — отец Галлахер смутился, — Вам нужна помощь?

Отец Винифред разочарованно вдохнул.

— Мы бы хотели, — пальцы Ричарда больно сжали загривок Альберта, — Мы бы сами хотели попросить прощения.

— Да, — дрогнул Росс.

— За что? — приблизился отец Галлахер.

Ещё один свистящий вдох от отца Винифреда.

— Мы оступились, отец, — начал Ричард, — Мы…

Яницепсы

«Неблагодарный» — вспыхнуло в сознании Альберта, душным алым светом засветило воспоминание.

В худший из моментов.

— Ричи, — Росс обнял колени, — Ри-и-и-ичи.

— Я здесь, — сказал бы Ричард.

— Прости нас.

— За что?

— Мы испугались.

— Отца Винифреда? — настоящий старший брат никогда не забудет страхи младшего.

— Он, — кивнул Альберт.

— Жуткий, — закончил бы за него Ричард.

И не солгал бы: отец Винифред всем своим существом напоминал грубо высеченную из камня статую — высокий, квадратный в чертах и скупой лицом.

Никто не видел, как он улыбается; может, и к лучшему — притуплённые зубы заметно выделялись в его рту во время молитвы.

— Он мог укусить нас, — как бывшему грешнику Россу легко оживить в памяти образ синеющего следа от укуса.

— Я всегда буду защищать тебя, — пообещал бы старший брат.

— Как тогда, — Альберт вытер нос.

— Видишь, — уголки губ Ричарда приподнялись бы.

— И мы, — голос Росса дрогнув, — И я, — упал до тона побитого школьника, — Отплатил тебе трусостью.

— Берт, — низко склонившись, старший брат тронул Альберта за плечо, — Не надумывай себе, ну.

— Я.

— Дыши, — продолжил бы старший брат, — Тебе нельзя волноваться.

— Я, — вдохнул Росс, подождал, — Я-мы не хотим больше прятаться за твоей спиной.

— Берти, — смягчился бы Ричард.

— Нет, — костяшки Альберта побелели, — Я не буду прятаться.

— Отеца Винифреда здесь нет, — старший брат воззвал бы к логике.

— Мертвец.

— Мёртвые люди не несут угрозы — бойся живущих, — Ричард не упустил бы мудрость.

— Нужно вытащить его на берег, — а Росс — да.

— Ты, — заикнулся старший брат.

— Я не подведу тебя! — качнувшись вперёд и выставив перед собой руки, Альберт поднялся, — Справлюсь!

— Прекрати! — попробовал остудить Ричард.

— Пожалуйста, у-у-у, — Росс повернулся к нему, — Поверь в меня.

— Верю, — выдохнул бы старший брат.

— Не будь упрямцем, — выдохнул Ричард.

— П-п-позволь мне, хорошо? — Альберт сделал первый шаг, — Я докажу тебе, что вырос.

— Беги, — довольно кивнул бы старший брат.

Ричард стиснул зубы.

— Я-я накрою его парусиной! — сглотнув, Росс махнул старшему брату рукой, — Она на складе — там, у, много.

— Берти, — Ричард встал перед дверью.

— Да, внутри, — Альберт нервно отряхнулся, — Но я не спрячусь.

— Как смело, — сказал бы старший брат.

— Ты будешь мной гордиться! — шумный вдох, Росс готов.

— Как смело, — повторил Ричард.

— Даже не успеешь пересчитать каштаны, — странная присказка, семейная.

— Один, — старший брат вспомнил бы её.

— Смотри! — Альберт так сильно дёрнул грубую ручку двери маяка, что едва не упал назад, — У, сейчас! — потом, нелепо оттолкнувшись и ударившись плечом нырнул за неё.

Как если бы Ричард отвесил ему воспитательный пинок.

Слизень 1\2

В пабе пахнет потраченной студентами мелочью и стареющим деревом, чтобы различить запах яблочного сидра нужно поднести кружку прямо к носу.

Альберт попал себе по зубам.

— Кларисса, — подсевший ткнул Росса локтем в бок, — Кларисса сегодня не поёт, — и разочаровано громыхнул бутылкой.

Томас, конечно, Томас.

Кто ещё будет пускать слюни на Клариссу О’Ши кроме него.

Нет-нет, она была красивой и сладкой на голос — просто Альберту больше нравилась Айли Бреннан, как и остальным из их общей компании.

— По вторникам очередь Мари, — Росс едва помнил её фамилию, ему просто запомнилось то, что на следующий день должна выступать Мэри.

Мэри после Мари — в голове звучало смешнее, чем на слух.

— Старик просто держит лучшую птичку при себе, — заключил Томас.

— До пятницы.

— Я не выдержу!

— Три дня, — пересчитал на пальцах Альберт.

— Сгину без неё!

— Три дня, — повторил Росс.

— Тебе легко, за своими книгами и не заметишь, как вся молодость мимо пройдёт.

— Томас, — предостережение; Альберт начал задумываться забрать у него бутылку, — С тебя хватит.

В ответ Томас прицепился к слову: «Тебе легко, ты и спросишь!»

— Спрошу?

— Да, — глубокий кивок, — О том, где мой прекрасный соловей.

— Пятница, — Росс уткнулся взглядом в сидр, совершенно упустив движение рядом с собой.

Две дрожащие ладони.

— Ну-у-у-у, Потти, — Томас тряхнул Альберта за плечи.

Кружка ударилась о стол, остаток сидра даже не дотянулся до отложенной подставки.

— Томас! — уже тише, к ним обернулись.

— По-о-о-о-отти, — локоть Томаса обхватил шею Росса, — Ради меня.

— Расписание, — схватившись за его рукав, напомнил Альберт.

— Я не могу появиться перед ней в таком виде, — у Томаса был резон, — И перед стариком тоже.

— Нам стоит вернуться в общежитие.

— Нет! — знакомое удушающее упрямство.

— Если, — зрение Росса плывет, пульсирует роем мошкары.

— До тех пор, пока не спросишь!

— Больно, — жалкий мяукающий звук.

Разум Альберта теперь не может удержать и двух слов.

«Томас!» — если бы Росс смог вспомнить его фамилию, если бы всё срываясь с губ не превращалось в хрип, если бы у ему просто хватило сил.

— Ты!

Если бы мир не сузился до точки.

— Прекрати!

Росса тряхнуло, его голова тяжело качнулась.

— Тупой янки!

Что-то ударилось о стол, ахнуло.

— Шею самому сверну!

Мыски оксфордов Альберта скрипнули по полу, его дернули вверх.

— Уберите его!

Ноги едва слушаются, кто-то ведёт Росса прочь от вспышки голосов.

— Тише-тише.

К стулу.

— Давай, парень.

Тонкие пальцы легко расстегнули пуговицы и запутались в галстуке.

— Дыши.

Альберт закашлял.

— Сколько пальцев?

Низ ладони ударил по кончику носа.

— Три!

— Правильно, — рука исчезла, сменилась лицом.

Бледным; на ум пришёл покойный отец Галлахер с его широким вечно сочувствующим спиральным взглядом — с его зелёными венками под сияющими глазами.

— Кто вы?

— Август, — представился незнакомец, — Август Броди.

— Альберт.

— Чудо, родились с одной буквой, — хихикнул Броди.

— Т-томас не хотел…

— И не захочет, — прервал Август, — Я не потерплю насилия на своей территории.

— Простите!

— Хватит! — Броди придвинул к Россу глубокую миску с очищенными орехами макадамия, — Сидр таким не закусывают, но разуму порой нужна отрезвляющая ваниль.

— Я-я откажусь, — заикнулся Альберт.

— А я настаиваю, — Броди ловко выхватил из миски три ореха, на развёрнутой ладони поднёс их к лицу Росса, — Съешь один — сразу станет лучше.

— Я, — Альберт бестолково уставился на них; ядра не были чистыми, тонкие завитки сворачивались на их боках.

Раковины, с просвечивающим цветным пульсом.

Скрипящие между собой.

Манящие хищника проглотить их.

— Что-то не так? — Август склонил голову набок; он не поморщился, когда по его коже заскользили тельца — когда, к нему обратились набухшие глаза улиток.

— Я помню, — Росс обхватил лицо руками.

Всё затихло, из звуков старого мира остался лишь шелест выползающих из миски улиток.

— Парень, — шикнул Броди.

Они стремились к краю стола.

Однажды отец Галлахер пытался скормить себя псу.

— Альберт, — сквозь туман до Росса дотянулась рука, и знакомый голос.

Профессор.

Под чьим-то каблуком треснул тонкий панцирь — треск настоящего отозвался подробным образом того, что они обнаружили на дне грота.

Лужа с мерзостью 2\2

— Отвратительно, — согласился Ричард, но руку не отдёрнул — наоборот, глубже запустил в заполненное водой углубление.

— Ричи, оставь, — Альберт не решился отдернуть брата физически, его остановил вид моллюска — моллюска, медленного заползшего на пальцы Ричарда.

Яркое, даже, под рябью пятно — прижимающееся к коже, стоит поднести его к поверхности.

— Морской слизень? — подступил Дорби.

— Слизняк, — медленно-медленно старший Росс начал поднимать ладонь, — Простой, — он поднёс находку к носу.

Два толстых, пульсирующих зелёно-белыми полосками, стебелька глаз посмотрели на него в ответ.

— В море такие не водятся, — хмыкнул Дорби — чем ещё раз, по мнению Ричарда подтвердил своё прозвище — núall, но с уклоном в «зануду».

По фамилии — Хьюз — к нему обращался только Альберт.

— З-з-значит, нужно оставить его, — продолжил Альберт, — Нельзя трогать незнакомое!

— Улиток тоже? — фыркнул Ричард, — Все они — безвредны.

— Есть разница между улиткой и моллюском.

— Тише, núall, — одним движением запястья старший Росс подбросил моллюска.

И, немного, промахнулся мимо плеча Дорби.

С влажным шлепкой моллюск приземлился на россыпь, принесённых волной в грот камней.

— Он же живой! — ахнул Альберт.

— Берти, — Ричард не успел ничего сказать, его прервал Дорби.

Криком.

— Что ты как девчонка, — Ричард сразу отвлёкся от братского наставления ради того, чтобы уколоть друга.

— Он укусил меня! — Дорби сжимал свою руку выше запястья, ниже на ней весел моллюск.

— Они не кусаются, — уже не так уверено, Ричард сделал шаг ближе.

— Больно! — переступая на месте, Дорби давит краем ладони на моллюска — пытается стереть его с кожи, — Святую Марию дери!

Альберт зажал уши.

— Если ты снова задумал проучить меня, то, — Ричард показал кулак, но в стороне больше не остался.

— Сними-сними! — голос Дорби повысился, — Сними его с меня!

— Стой на месте! — предупредив, Ричард перешёл на бег.

— Больно-о-о-о! — поток просьб сузился до воя.

— Нет-нет-нет! — Альберт резко отвернулся, когда моллюск исчез под спустившимся рукавом Дорби, — его взгляд сначала зацепился за собственное, почему-то расходящееся рябью отражение в луже — потом поднялся к дыре в естественной каменной стене.

С её края сорвался выдох пыли.

Что-то двигалось.

— Убери его!

Что-то приближалось.

— На спине! Спина!

Что-то, извиваясь, подтягивало своё тело к выходу.

— Нож! Возьми-возьми-возьми!

Что-то, рывком, вытолкнуло себя из дыры.

— Стой на месте! — Ричард громкий; и что-то открыло рот, ответив ему немым воплем.

Что-то — поднялось на колени.

— Ричи-и-и-и, — Альберт не смог отвернуться, его взгляд приковал к себе вид белого от пыли знакомого лица.

— Отец Галлахер? — руки Альберта опустились.

Что-то — человек.

— Иоси-и-и-и-иф!

Что-то — отец Галлахер — вскинуло голову, поморщилось от проклятий Дорби.

— Ричард! — Альберт едва себя слышит, — Ри-и-ичи-и-и! — писк треснул, когда тонкие руки с чудовищной силой схватили его за края простецкой жилетки и дернули к себе.

Отец Галлахер карабкался по одежде Альберта — до тех пор, пока они не оказались нос к носу.

— Я ничего не вижу, — до тех пор, пока его пальцы не стиснули плечи Альберта.

До тех пор, пока…

От тряски мир превратился в вихрь из ярких зелёно-белых пятен.

— Рич! — зубы до крови прикусили язык.

— Где? — обрывистый вопрос отца Галлахера скалой пробился сквозь поток голосов, — Где? Где они? Куда ушли феи?

— Ричард! — переступив, Альберт нашёл опору.

— Где они? — отец Галлахер попробовал тряхнуть Альберта сильнее, но не смог сдвинуть.

— Ричи-и-и-и! — собрав все силы, Альберт толкнул отца Галлахера ладонями в грудь.

Хруст от удара виском о камень напомнил треск сломанной метлы.

— Берти! — придерживая обмякшего Дорби и подрагивая от звериного напряжения, Ричард обернулся, — За помощью — живо, — его лицо исказилось в выражении смеси ужаса и удивления, нарастающего с каждой секундой — с каждым неразборчивым оправданием Альберта над телом.

Что-то — крошечный пёстрый моллюск соскользнул с нижней губы отца Галлахера.

— Нет! — Альберт отшатнулся от рассечённой лопатой рыбы, — Нет-нет! — он упал на колени, запустил пальцы в взлохмаченные волосы, — У-у-у! Мы-ы-ы! — слёзы заблестели в уголках его глаз, — Я не хотел! Я не-не-не понимаю!

Что-то — второй моллюск массой раздвинул жабры рыбы и рывком вытянул себя наружу.

— Я не помню! — дыхание сбилось, Альберт закрыл лицо руками, — Я не мог!

Белёсая раковина распалась, вместе с вязкой влагой выпустив две конечности.

С легкостью подтягивая себя по песку, моллюск торопливо направился к Россу — но быстро сбился с пути, когда заметил одинокую чайку.

— Такого не было!

Птица подхватила что-то у кромки воды.

— Ричи, ты бы сказал мне. Ты бы не стал скрывать, да?

Воображаемый старший брат не ответил.

Интерлюдия: тот, кто бродит в коридоре

— Идёт мистер Уилли-Свирли, — пройдя мимо, Юстас задел Альберта плечом.

— Где? — Росс оглянулся.

За его спиной поток только молодых лиц.

— Здесь, — предупреждение на грани слуха.

— Я не вижу, — половина утверждения застряла в горле, когда два старческих пальца ткнулись Альберту точно под рёбра.

— Берти! — кончики указательных и средних быстро-быстро простучали свою мелодию грубой щекотки.

Раз-два.

Три-четыре, и щепок за щёку.

— Профессор, — ойкнул Росс, — Профессор Лесли!

— Доброго дня, — незамысловато кивнул профессор, и исчез в толпе.

— Сно-о-ова, — опустив голову, Альберт потёр бока.

— Подыграл бы ему, — новый виток спешащих студентов вынес Юстаса обратно.

— В чём?

— Уилли хочет, чтобы ты раскрылся, — Юстас увернулся от чужого локтя, — И перестал мямлить.

— Я не мямлю, — Росс надул губы.

— Последнее занятие по этике, — напомнил Юстас, даже для приличия не выдержав паузу, — Позапрошлое, — но загнул два пальца.

— У-у-у-у-у.

— Громче, — хмыкнул Юстас.

— Что?

— Отвечай ему громче, — подсказал Юстас, — Если покажешь результат, то старик выберет кого-то другого.

— Я не могу.

— Придётся, — Юстас поднял бровь в немом выражении: «Ты действительно мне не веришь?»

— Один раз? — Альберт с надеждой посмотрел на шумную стайку технологов, вдруг тоже утянут, — Я не могу.

— Один доклад, — переиначил Юстас, — Ты должен сам вызваться выступить первым.

— У-у-у.

— Попрошу Томаса…

— Подсказывать? — Росс в своих друзьях не сомневался.

— Плевать в тебя пережёванной бумагой — для сына пьяницы он очень меткий.

— Зачем?

— Так смешнее, — пожал плечами Юстас, — И не настолько жалкое зрелище, как щиплющий себя за руку шотландец.

— У-у-у.

— Лучше запомниться комками бумаги на пиджаке, чем скулящим психом, — Юстас прошёлся по горлу своего воспитания.

— Я не сумасшедший.

— Тогда, рискни, — улыбнулся Юстас, — Доверься.

— У-у! Хорошо, — Альберт до покраснения сжал пальцами ручку портфеля, — Я попробую.

А потом в конце коридора разгорелась драка — кто-то не смог принять своего поражения в клубном пари.

И любопытная волна разделила Росса и Юстаса.

«Я не сумасшедший», — ещё долго будет отзываться в памяти Альберта.

Особенно громко в те моменты, когда-кто шутя щекотал его — или хуже…

Когда женские губы коснулись его уха, а бледная ладонь коготками скользнула по рёбрам — ему привиделся Уилли-Свирли.

Тот, чье лицо было настолько сморщенное, что кажется — ещё несколько лет и оно свернётся так, что станет бугристой спиралью.

Тот, кто годами не выходил из списка умнейших людей массачусетса.

Тот, кто в итоге сошёл с ума.

Тот, кем можно стать.

Тот, кто лишил Росса простейшего удовольствия в жизни — радости от щекотки.

Любопытство погубило кошку, моя дорогая Редрам

Несущие его руки пахнут консервированными персиками.

И Альберт не сопротивляется. Зачем? Он запрокидывает голову, расслабленно щурясь изучает лицо профессора.

В таком нелепом сне оно едва различимо, даже такое большое с точки зрения крошечного человека с кошачьими чертами.

— Хороший мальчик, — профессору приходится перехватить Росса по-другому, посадить его на согнутую руку.

Рыжий хвост Альберта обвился вокруг его запястья.

— Сиди спокойно.

В ответ Росс надул щеки.

— Я не хочу упасть с лестницы, понимаешь? — профессор подцепил пальцами свободный ошейник, натянул в простейшей демонстрации предупреждения.

— Мя-я-яу, — Альберту повторять дважды не нужно, он сразу прижался к жёсткой груди профессора.

Сердце под острым ухом тревожно не следует здоровому ритму.

— Ещё немного, — с каждым шагом вниз оно сбивалось сильнее, — Хороший-хороший, — а руки наполнялись напряжением.

Но выражение оставалось прежним.

— Мяу? — следуя просьбе, Росс устраивается для него удобнее, сливаясь с теплом профессора; от него начинает щипать глаза — объятия Ричарда были такими же.

Очень — заключающими — крепкими.

— Принцесса, — голос профессора ровный.

Может, если Альберт достаточно сосредоточиться, то у него получиться подчинить себе сон.

Перенестись в домашнее прошлое, а не играть в рыцарей.

— Принцесса! — уже громче, — Иди сюда!

Окрик — профессор не подзывал так даже самых заядлых прогульщиков — поцарапал слух.

Пронёс перед разумом молниеносный образ, неразборчивый и почему-то болезненный.

— Мяу! — Росс выпустил когти; плотная ткань пиджака заскрипела под ними, а бледная кожа рвётся.

— Сукин сын!

Вывернувшись из рук профессора Альберт приземлился на четвереньки и выгнув спину, сразу же зашипел.

— Мив!

Пинок отбросил Росса назад.

В лужу.

— Не заставляй меня ждать, — тень профессора накрыла быстро поднимающийся и опускающийся бок Альберта.

— Му-у-у-у, — уши Росса прижались к голове, — У-у-у-у-у.

— Мив слышит, — у головы и хвоста Альберта опустились женские ладони.

— У-у-у-у.

— Попробуй ещё раз, принцесса.

— Мив нужна живая рыба.

— У-у-у-у-у-у.

— Съела, — фыркнул профессор.

— Принеси Мив рыбу, — белые пальцы легли под щёку Росса, — И Мив сделает.

Но, удовлетворив его, она воскресла

Кошка спрыгнула с твёрдой койки, приземлилась на все четыре лапы и громко вскрикнула — её белые пальчики подогнулись под неправильным углом.

От боли она рефлекторно подскочила, но тело оказалось слишком тяжёлым и просто потянуло вниз.

— Мя-у-у-у-ув, — даже собственное мяуканье — чужое.

Странный звук пугает, но шерсть на непослушной спине не встаёт дыбом — она липнет к коже мокрым слоем.

Мотнув головой, кошка застыла.

Её ноздри раздувались, втягивая сладкий с примесью металла запах; так у громкого…громкого…громкого…

Человека.

…кота пахла тарелка.

— У-у-у-у-у! — мир изменился, — У-у-у-у! — что-то уменьшило его, вырвало из кошачьего разума привычные ощущения и принесло нечто…

Что такое нечто?

…сознательное.

— У-у-у, — кошка вжала голову в плечи, — Мва-а-а-а, — и попятилась.

Задние, неправильно согнутые задние лапы упёрлись огрубевшими подушечками в стену — тень стола не прикрыла кошку, половина удлинённого и набухшего тела так и осталась снаружи.

От…

Бессилия — если остаться на месте, то всё пройдёт.

…парализующего страха кошка упала на бок.

— М-м-м-м, — кошка прижала передние лапы к морде, пятый палец зацепил выступающий нос, — У-у-ум-м-м, — уши никак не хотели опускаться, застыли где-то между.

— Нет-нет-нет!

Когти притупились, доски пола ужалили подушечки.

— Я не могу дышать!

Голос нарастает, прорывается сквозь гул крови.

— Профессор?

Белое смеётся, смотрит свысока.

— Верни назад!

Прикасается — выводит круг, замысловатую восьмерку и перечёркивает перевёрнутой четвёркой.

— У-у-у-у!

Яркий, до слёз в уголках глаз свет, осветил…

Пещеру.

…комнату.

— У! У! — Альберт подставил колено вперёд и резко оттолкнулся ладонями — что-то тут же ударило его спине, — У! — он был не в койке смотрителя.

Матрас не кусает кожу занозами.

Размытые пятна заполнили зрение; они скользили, пронося мимо отпечатки последних минут.

Ещё одно мгновение назад он, извиваясь, задыхающейся рыбой полз к ногам профессора Поллока — другое мгновение назад его, подрагивающего кошачьего, носа касались пальцы красивой девушки.

Её губы…

Пахли рыбой.

…изгибались в нежной улыбке.

— У! — Росс уткнулся лицом в ладони, замер в молитвенной позе; его голова кружилась — от каждого неосторожного вдоха мысли гасли, а потом вспыхивали вновь.

И среди них только две — два вопроса звучали поразительно чётко.

«Я снова ходил во сне?» и «Что означает мой сон?»