Непростые отношения.

Глава 1

Муза Тимофея Дмитриевича, отвечавшая за сочинительство, появилась, как водится, неожиданно и в самый не подходящий для этого момент. Тимофей сидел, уткнувшись носом в лист бумаги, и рисовал. Вернее пытался. Для рисунков у него была отдельная муза, но эта зараза, так некстати, свалила в отпуск, оставив лишь послание на автоответчике, гласившее: «Надоел. Ушла в отпуск. Вернусь, когда вернусь. Если возьмешься за карандаш – я не виновата, что ты бездарь». С музой рисунка у Тимофея Дмитриевича были «высокие» отношения. А вот с музой слов все было еще веселее. Точнее с музом, хотя подобного издевательства над наименованием вида тот не терпел и не единожды показывал свое презрительное «фи», когда Тимофей случайно оговаривался.

- Йоу! – вскинул руку муз, для простоты именовавший себя Севычем, развалившись на подоконнике.

- Опять? – с тяжелым вздохом откликнулся Тимофей, не отрывая носа от бумаги. – Занят я.

- Смеешься шоль? – тихое фырканье с подоконника. – Тебе ж наша рисовабельная сказала – надоел ты ей, а ты все не унимаешься. А я сам прихожу, идеи, понимаешь, приношу, Вордом, вон, даже тебя пользоваться приучил вместо txt-шников, а ты… скотина ты неблагодарная, вот! – жизнерадостно подытожил краткий монолог муз.

- Да-да, молодец, спасибо тебе несусветное, - сарказму Тимофея Дмитриевича не было предела. – Только вот почему ты взял в привычку припираться, когда в голову взбредет? У меня и без тебя дел по горло, каждый раз бежать к компу, теряя тапки, уже поднадоело…

- Пфы, вот так всегда… говорю ж – скотина, - радостно осклабился Севыч, гоняя босой ногой по подоконнику кактус. – Полил бы ты его что ли…

- Хотел бы что-то поливать, не купил бы кактус, - недовольно откликнулся Тимофей, со злостью отшвыривая карандаш в сторону и берясь за ластик. Хорошо линером обвести не успел, перерисовывать не придется. – Шел бы ты в запой на пару месяцев, как в прошлый раз…

Тимофей ожесточенно зашкрябал по листу бумаги резинкой, краем глаза покосившись на муза: тот, сложив губы дудочкой, задумчиво теребил косичку над правым виском и все еще перемещал в хаотичном порядке по узкому полотну подоконника многострадальный кактус.

- Тебе времени своего не жалко? Я ж сказал – занят!

- Да, пофиг, - меланхолично отозвались с подоконника, - я подожду. Слушь, тут такая идейка нарисовалась…

- И слышать не желаю!

- Вот, балбес, тебе понравится!

- Дай дорисовать!

- Да, ради бога, я пока в общих чертах обрисую, - отмахнулся Севыч и продолжил, привычно игнорируя возмущения своего подопечного: - Смотри, значит так, а что если этот старик вовсе не старик, он же с детьми там треплется, а им-то пофигу, у них-то все, кто старше тридцати лет уже старики…

- И чо? – нервно дернулось левое ухо Тимофея.

- Сам не догоняешь?

- Догоняю, но ты не въехал в сюжет: таймлайн у нас постканонный, лет на цать так… - Тимофей крутанулся на кресле к собеседнику, нервно теребя в руках ластик.

- Чёрт, забыл. Ну, и фиг с ним тогда. В конце-концов, если брать в расчет пример того же «Ван писа», то Рейли тоже далеко не мальчик, а тем не менее…

- Согласен. И это вся твоя идея?

- Не, это мне стукнуло, пока я твой кактус гонял, - отмахнулся Севыч. – Идея другая…

- Оставь животинку в покое! – оттолкнувшись от пола, Дмитриевич подъехал на кресле к подоконнику и переставил несчастный цветок подальше от муза. Четвертый по счету кактус Тимофею было откровенно лень покупать. – Так чего ты тогда заявился?

- О, слушаааай…

Спустя несколько минут Тимофей поставил последнюю точку и закинул новую главу на сайт, тут же традиционно открыв ее в просмотре.

- На, читай, мучитель, - еще один щелчок мышки, чтобы переместить закладку.

- С кресла свали, - Севыч, недовольно перегнулся через голову подопечного. – Неудобно.

- Ладно, - распахнул рот в смачном зевке Тимофей. – Я спать тогда. Закончишь, выруби ноут.

С этими словами непризнанный автор и художник сделал несколько шагов по синусоиде и упал ничком на диван, подгребая под себя подушку.

Проснулся Тимофей от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. С сомнением открыв один глаз, он уставился на расплывчатую фигуру с ярко горящими, что маяк посреди океана, глазами, сидевшую перед диваном на корточках.

- Не светись, я сплю, - перевернулся он на другой бок. В бок тут же что-то недовольно врезалось.

- Ну чего тебе?! – с воплем откинул одеяло Тимофей, резким движением садясь на диване, поджав ноги.

- Слышь, Тим, тут у меня такая идея появилась… закачаешься!

- Времени сколько?

- Да, фигня, пять утра всего лишь… ты послушай!

- Пять?! Да я лег только два часа назад, придурок!

- Пофиг. Мне тут пришло в голову, а что если…

Тимофей мрачно вздохнул, похлопал себя по щекам, чтобы проснуться, и навострил уши.

С музом слов жить было совершенно невозможно: он имел привычку вламываться, когда вздумается, плевать хотел, что у Тимофея могли быть другие дела, на сон, в общем-то, тоже смотрел сквозь пальцы, постоянно сшибал с подоконника кактусы, увлекшись рассказом; ввалившись по утрам, нагло выхватывал из рук кружку с кофе, а иногда неожиданно уходил в загулы на несколько суток, если не месяцев… Словом, Севыч был личностью бесцеремонной, непредсказуемой и раздражающей. Но у него было два существенных плюса, перевешивавших, в конечном итоге, все недостатки: генератор идей в его голове явно работал на вечном двигателе и он, в отличие от многих, понимал Тимофея Дмитриевича с полуслова.

«Надо будет ему кактус подарить…», - мельком подумал Тимофей, вслушиваясь в сбивчивую речь напарника.