Непростой

Глава 1

Она проснулась незадолго до сигнала будильника. Мягкое апрельское солнце проглядывало через щель в темных шторах. Лина повернулась, чтобы взглянуть на беззаботно спящего рядом Игоря. Несмотря на почти двадцать лет вместе, ей все равно был важен этот короткий взгляд.

Будильник зазвучал мягкими переливами, Лина быстро смахнула сигнал с экрана и поднялась.

Когда она вышла из ванной, на кухне уже кипела утренняя жизнь. Ева и Даня хлопотали над общим завтраком.

— Мам, я на информатике задержусь, — предупредил Даня. — У нас хакатон через две недели, готовимся.

— Хорошо. Ева, ты себе платье еще не смотрела? Выпускной на носу.

— Успею. Пока не нравится ничего.

Неудивительно. Ева предпочла бы брючный костюм с галстуком. Именно так она одевалась на свои турниры дебатов, и это всегда работало на нее. Под смех и какую-то незатейливую песенку на кухню ворвались Игорь и Соня. Младшая сразу же бросилась к Лине, в перерывах между «мамочкалюбимая», смехом и пением успев что-то протараторить про порванную на занятии юбку танцевального купальника.

За завтраком сверились по планам на сегодня. У Игоря день выдавался относительно свободный — презентация в мэрии на прошлой неделе вышла успешной, а значит, период напряженной работы закончился. Получалось удачно — муж мог забрать Соню сразу после школы и повезти за новой формой для танцев. Лине снова показалось, что все само складывается как надо. Разум называл это совпадением, но ощущение давно стало привычным.

Погода была солнечной и на редкость теплой для апреля. Выезжая с подземной парковки, Лина в очередной раз подумала, не подыскать ли работу поближе к дому, чтобы ходить пешком. Но каждый раз понимала, что не готова пока оставить свою школу.

Как обычно, она появилась на работе до звонка. Учеников еще не было, по зданию гулко разносились шаги и голоса учителей, завершающих приготовления к началу занятий. Она успела поздороваться с парой коллег, прежде чем открыла ключом дверь кабинета. «Зорина Ангелина Сергеевна, психолог» — информировала скромная серая табличка возле него.

Устроившись за столом, Лина открыла внутреннюю почту — как обычно, с утра уже несколько новых запросов от коллег.

«В шестом „А“, кажется, идет скрытая травля. Помогите!»

«Второй „Б“. Ученица боится отвечать у доски, что делать?»

«Просто хотела сказать спасибо. У Саши Федорченкова совсем прекратились вспышки агрессии. Ни одного инцидента второй месяц!»

Лина улыбнулась. Последнее сообщение искренне обрадовало. Саша был очень сложным мальчишкой, третировал весь третий «Д» заодно с учительницей. Родители класса были готовы составлять коллективное письмо о переводе мальчика в спецучреждение. Лина работала с ним с начала учебного года, и вот, наконец — успех. Шестой «А» — неприятно, но ожидаемо. С самого начала там дробились на группы, «дружили против», но поводов обратиться к психологу не давали. Теперь, видимо, пришло время. Нужно было «прощупать почву», и Лина решила начать с общей встречи. Быстро набрала ответ классной шестого «А» с просьбой выделить урок для мероприятия. Теперь задачка с Надей из второго «Б». Боязнь публичных выступлений. Лина ощутила, как понимание и эмпатия пробуждаются сами собой.

Когда-то это случилось и с самой Линой. В середине девяностых ее родной городок Врисак пришел в упадок, родители лишились работы. Решили переехать в областной центр Бережаны и попытать счастья там. Сложно было не только маме с папой — маленькая Лина, резко выдернутая из своего привычного мирка, пережила стресс по-своему, уйдя в себя и замкнувшись. И когда в новой школе ее начали вызывать к доске, девочка цепенела, не могла выговорить элементарных фраз, хотя письменные работы всегда писала на «отлично». Психолога в школе не было, и Лина справилась сама: к старшим классам свободно отвечала у доски и играла в школьном театре. Поэтому помочь Наде ей особенно хотелось. Лина сверилась с расписанием и написала учительнице второго «Б». Рабочий день шел своим чередом. Договорились о встрече с шестым «А». Потом — встреча с Надей, тихой, аккуратной, и действительно очень застенчивой. Разговорить ее сначала было непросто, но в конце концов понимание наладилось, и по нескольким обороненным девочкой фразам Лина догадалась, что причина в однокласснице, посмеявшейся над Надиной манерой говорить. После разговора Надя выглядела гораздо более открытой и даже улыбнулась, прощаясь.

День перевалил на вторую половину. Младшие классы разошлись по домам, в здании оставались только старшеклассники на шестых-седьмых уроках. Лина планировала время для отчетов, когда рядом зазвонил внутренний телефон.

— Ангелина Сергеевна, — нервно произнесла учительница литературы, — У нас проблема. Мне… сорвали урок. Можете поговорить с виновником? Виновник вошел в кабинет, чуть ссутулившись, словно сошедший с конвейера по изготовлению среднестатистических подростков — весь в черном оверсайзе, руки в карманах, капюшон надвинут так, что виден только прямой нос и несколько волнистых темных прядей.

— Здравствуйте, — приветливо, но без улыбки поздоровалась Лина, — Садитесь, где удобнее, — она обвела рукой кабинет, где помимо очевидного диванчика имелись стулья, пуфики и кресло-мешок. — Здрассьте, — буркнул он, сложившись на диване грудой темной одежды. — Я Ангелина. Будем знакомы, Михаил.

— Майк, — немедленно поправил он. — Все меня зовут Майк. — Отлично. Тогда я — Лина, и предлагаю перейти на ты.

— Как скажете, — отозвался он, не меняя позы.

— И, Майк… тебе не трудно будет снять капюшон? На минуту. А то под ним ко мне прийти может кто угодно.

Он тяжело вздохнул, откинул капюшон, — первым делом Лина увидела закатившиеся под лоб глаза. Потом он взглянул на нее прямо, быстро и цепко, и снова спрятался.

— Расскажи, что случилось, — Лина уже была готова к обычному подростковому «а че вообще случилось», «понятия не имею» и «я ничего не делал», но Майк невозмутимо произнес:

— Отказался участвовать в цирке.

— Так, а что ты считаешь цирком?

— Когда кого-то одного заставляют развлекать весь остальной класс. На урок литературы это не похоже.

Лина выразительно промолчала, всем видом ожидая продолжения. Но Майка тишина не тяготила.

— Я могу задать тебе кучу наводящих вопросов, — согласилась с его молчанием Лина. — Но узнать ситуацию мне все же надо.

Куча темной одежды шевельнулась, как если бы Майк пожал плечами.

— ОК. Норма потребовала читать сочинение. Вслух.

— Норма?..

— Ольга Николаевна.

— Хорошо. Ольга Николаевна вызвала тебя к доске читать сочинение. Обычная школьная практика.

— Нет. Это мои личные мысли и мои рассуждения. Я их писал для учителя. Не для всего класса.

— Там. было что-то личное?

— Да. Я решаю, с кем делиться мыслями, а с кем нет.

— С классом ты бы не стал, да?

— А меня вообще спросили? Меня перед фактом поставили — встань и читай. А я не хочу.

Ну, вот и суть конфликта. — Ты поэтому урок сорвал?

— Ничего я не срывал. Просто отказался, а Норма расшумелась.

— Во время урока ты обязан слушать учителя, это школьное правило.

— А учеников слушать не надо?

— Надо, конечно. Поэтому предлагаю тебе компромисс. Я скажу Ольге Николаевне, что тебе читать сочинение вслух некомфортно. Но и тебе стоит кое-что сделать.

— Что?

— Извиниться за инцидент, — Лина мягко посмотрела на него. — Мы все иногда перегибаем. Ведь мы живые люди.

Капюшон чуть сполз назад, и Майк ненадолго задержал взгляд на семейной фотографии на столе. Лина машинально повернула рамку к себе, хотя снимок и так стоял почти прямо.

— А она тоже извинится?

Лина чуть опешила, но вида постаралась не подать.

— Думаю, об этом вы сами договоритесь.

— Нет. Она начала — пусть извинится первой. Потом я.

— Послушай, Майк…

Лина попробовала еще раз. Убеждала, шутила, чуть касалась взрослости Майка. Он поддерживал разговор — гораздо живее, чем в начале, — даже шутил в ответ, но позиции не менял.

И это было странно. Лина почувствовала, что начинает уставать и раздражаться. Она аккуратно свернула разговор.

— Ладно, Майк. Жду тебя через неделю после уроков. Верю, что вы с Ольгой Николаевной сумеете договориться.

— Пока.

Лина прикрыла глаза. Действительно устала. Потом взяла со стола семейную фотографию. Все пятеро смеялись под ослепительным греческим солнцем. Родные. Губы Лины тронула улыбка, несмотря на кольнувшую за висками боль.

Ольгу она нашла в пустой учительской. Та, узнав Лину, мгновенно развернулась к ней:

— Ну что? Он извиняться будет?

— Пока не готов. Раньше с ним были проблемы?

— У меня — нет. Он не из трудных, по моим предметам без троек. Упрямый, да. На все собственное мнение есть.

— Да, он свои границы бережет. Непростой мальчик. Расскажешь, что случилось?

Ольга хмыкнула и, воровато оглянувшись, затянулась спрятанной в кулаке электронкой.

— Я проверила их сочинения. Мишино мне показалось интересным, думала обсудить его всем классом. Предложила прочитать. А он сразу в штыки, как будто я его оскорбила. Ну, пришлось напомнить, кто тут учитель. Еще и класс шуметь начал.

— Дай ему время, ладно? Пока не дави, этим точно ничего не добьешься.

Ольга выразительно посмотрела в ответ — дескать, задавишь такого, как же! — и промолчала.

Следующий день выдался суетным. После работы Лина наконец забрала из института давно ждавший ее диплом, а оттуда поспешила на городской четвертьфинал дебатов, где выступала команда Евы.

Возле университета она встретилась с Игорем и Данькой. Соня в силу возраста дебатами пока не интересовалась, да и танцы пропускать не хотела — готовилась к конкурсу. Акустика в зале была отличная, техника тоже не подвела. Команды подобрались сильные, тема — «Школа подавляет индивидуальность» — достаточно острая. Свежий Евин голос отчетливо разносился под сводами. Она, как обычно, говорила категорично, рискованно, — и эффектно. В команде ее в шутку звали «нападающей» за расчетливо агрессивную тактику.

— Вопрос! — крикнули со стороны одной из команд противников, — Как вообще будет работать система, если каждый станет отказываться? Ева улыбнулась едва ли не хищно, набрала воздуху, приблизилась к микрофону.

— Знаете, если система основана на принуждении, ее точно нельзя назвать эффективной. И я… — голос Евы вдруг соскользнул с привычных интонаций, сделавшись мягче и ровнее, — я уверена, что всегда можно найти компромисс и договориться. Ведь мы живые люди. Команда Евы вышла в полуфинал. Воодушевленная, с горящими глазами «нападающая» приняла поздравления. Слушая ее оживленный щебет в машине, Лина мысленно вернулась к той необъяснимой минуте, когда интонации дочки вдруг стали чужими. Лине хотелось спросить Еву, что произошло, но она решила не омрачать победу.

Ева что-то тихонько напевала себе под нос. Лина прислушалась и узнала песенку. Впервые Ева спела ее года в три и уверяла, что сочинила сама. Лина тогда решила, что дочка просто где-то услышала мелодию и потом приняла за собственную. Странно, за четырнадцать лет Лина так и не узнала, откуда эта музыка. Неужели и правда Ева придумала?

На большой перемене Лина вышла на улицу. Кажется, вся школа тоже высыпала наружу, радуясь, что можно выйти налегке. Кусты и деревья еще не успели зазеленеть, и весь школьный двор был как на ладони. Настроение у Лины было прекрасное — компания Игоря подписала договор с мэрией, Даня целеустремленно шел к хакатону, новый диплом наконец-то украшал пустую стену, а Надя из второго «Б» получила первую пятерку за устный ответ — коротенький, но внятный. Лина присоединилась к группе коллег, обсудили близкое завершение учебного года и выпускной, мимо с воплями и хохотом промчалась стайка ребят из младших классов. Лина проводила их глазами. На повороте одного из мальчишек то ли занесло, то ли кто-то из приятелей толкнул его в бок — он влетел прямо в компанию старшеклассников. Один из них успел подхватить мелкого, не дав ему упасть. В спасителе Лина узнала Майка. Тот наклонился над мальчишкой, еще удерживая его за плечи, что-то сказал ему, потом развернул в сторону быстро скрывшихся приятелей и слегка подтолкнул. Мелкий сердито дернул плечом и убежал не оглядываясь. —… самим решать, что ли?.. Лин, ты слушаешь вообще? — Ольга удивленно смотрела на нее, уловив, что внутренне собеседница отсутствует.

— Я… да, прости, Оль. Отвлеклась на эту малышню.

Собеседница начала повторять вопрос, — и тут из-за угла школы донесся пронзительный визг. К нему присоединился второй, еще крики, уже взрослый голос: «Прекрати! Саша! Прекрати немедленно!..»

Лина, а с ней еще трое или четверо учителей бросились за угол. Туда уже бежали все, кто был на улице. На небольшой площадке за углом гуляли младшие классы, сейчас там стремительно нарастала толпа. Возле горки мальчишка, придавив одноклассника коленом к земле, остервенело лупил его кулаками — быстро, без перерывов, вслепую. Еще несколько их ровесников стояли в стороне, зажимая кто кровоточащий нос, кто ушибленное ухо. Учительница пыталась оттащить нападавшего за одежду. Все кричали. Со стороны школы бежали охранники и физрук.

Остаток дня был скомкан. Приезжала скорая. Потом появилась бледная заплаканная мама Саши Федорченкова, повторявшая: «Но как? Как, я не понимаю… Дома как шелковый… Второй месяц!». Растерянные учителя. Возмущенные родители четверых потерпевших, одного из которых увезли накладывать швы. Угрозы полицией. И никак не желавший успокаиваться Саша, выкрикивавший только одно: «Я не такой! Вы что, не знаете?! Я же… я же не такой!».

Причину не нашли. По рассказам очевидцев выходило, что Саша бегал вокруг площадки с одноклассниками, в какой-то момент отстал от них, потом вернулся и вдруг бросился с кулаками на всех сразу, кто попадался под руку.

Лине снова и снова задавали вопросы. «Вы с ним работали, вы можете знать. Что случилось? Почему? Могло что-то спровоцировать?». Лина с профессиональной собранностью держала лицо. Отвечала вовлеченно и внимательно, что для нее это тоже неожиданность. Нет, рецидива не должно было быть. Да, раз случилось, то скорее всего был триггер. Нет, пока нет достаточно информации, чтобы делать выводы.

А перед глазами упрямо стояла одна и та же сцена: Майк держит Сашу за плечи и, склонившись, что-то негромко говорит ему.

Лина отчетливо ощущала запах леса. Сырая земля, трава, грибы, хвоя и мягкий прохладный мох. Она двигалась между деревьев, не зная дороги, но это почему-то совершенно не волновало ее. Было сумрачно, холодный лунный свет едва пробивался меж деревьев, но Лина отчетливо видела каждую травинку и веточку. Фоном слышался тихий шелест — то ли листва, то ли отдаленный шепот. Чем дальше продвигалась Лина, тем сильнее росло в ней понимание, что идет правильно, что все именно так, как и должно быть. Шаг за шагом, и вот она уже не идет, а парит, не касаясь земли, а ветви и корни ползут по тропинке вокруг нее, словно направляя. Там, впереди, меж корней гигантского выворотня выложена мхом ниша, словно специально по ее росту. Лина понимает — она пришла. Ложится в нишу, мягкий нежный мох пружинит под ладонями, щекочет щеку, влажный свежий запах мха повсюду, и Лина открывает глаза. Она лежит в той же позе, но на своей кровати. Запах мха никуда не исчез. На часах полчетвертого ночи.

— Ты молодец, отлично справляешься! — Лина улыбнулась сидящей напротив Наде.

Вроде бы не так давно они начали заниматься, а девочка уже могла отвечать с места вслух без запинки. Да и на занятиях стала оживленнее, задавала вопросы.

— Ангелина Сергеевна, а мне можно будет еще приходить к вам, не только на занятия?

— Конечно, если хочешь поговорить — всегда можешь прийти. Но лучше, если мы договоримся заранее — у меня ведь, знаешь, тоже есть расписание, и мне нужно его соблюдать.

Надя кивнула.

— Ну на сегодня все, беги.

— До свидания!

Надя помахала ладошкой и скрылась за дверью.

Лина заглянула в планер — сегодня нужно было обработать результаты последней встречи с шестым «А» и прикинуть план дальнейших действий. Тут таких быстрых результатов, как с Надей, не предвиделось…

Краем глаза Лина вдруг уловила какое-то движение, и, подняв голову, увидела, что на диване по-прежнему сидит Надя. Странно, Лина не заметила, чтобы она возвращалась.

—Ты… что-то забыла?

Надя не отвечала, неподвижно глядя перед собой, и Лина вдруг увидела, что миловидное личико было как будто не Надиным. Черты сгладились, выровнялись, делаясь похожими на лицо куклы или манекена.

— Надя?.. — выговорила Лина.

Надя бесшумно поднялась, не глядя на нее, повернулась к двери и вышла. Ворвавшийся снаружи шум вывел Лину из ступора, она вскочила вслед за девочкой и распахнула дверь, лихорадочно оглядывая коридор. Школьников было немного, но той, что только что покинула кабинет, нигде не оказалось. Несколько старшеклассников у противоположной стены повернулись на звук открывшейся двери, и самым ближним был Майк. Он посмотрел на Лину как-то слишком пристально. Это длилось долю секунды, потом он отвернулся.

Лина едва не упала внутрь кабинета, неосознанным движением заперла за собой дверь и, привалившись к ней спиной, попыталась восстановить дыхание. Кабинет наполнил отчетливый запах свежего мха.

— Ну что, ты поговорил с Ольгой Николаевной?

Майк снова устроился на диване, утонув в черной худи и натянув капюшон почти до бровей. Сидел вроде бы расслабленно, только пальцы то и дело сжимали край рукава.

— Поговорил. Она ждет, что я первым извинюсь.

— Почему бы просто не сделать это?

Майк пристально посмотрел на нее.

— А если не считаешь себя виноватым?

— Но главное-то конфликт погасить, не думаешь?

Он ненадолго отвел взгляд, будто прислушиваясь к чему-то внутри.

— Это твоя позиция. У меня другая. Притворяться я не хочу.

— Тебе нравится жить в состоянии конфликта?

— А тебе хочется, чтобы конфликтов не было вообще?

Лина снова оторопела от простого вопроса.

— Конфликты редко бывают конструктивными.

— Зато двигают сюжет. Норма сама говорила.

Он усмехнулся, но пальцы сильнее впились в рукав.

— Пожалуй, нам стоит встретиться еще раз. Я пока не вижу прогресса.

— Прогресс — это заставить меня извиниться, чтобы всем стало удобно?

Прозвенел звонок. Майк поднялся слишком быстро.

— Мне пора.

Лина смотрела ему вслед. Они снова не продвинулись ни на шаг. С ней такого еще не случалось.

Она потянулась к семейной фотографии, но боль кольнула в висках. Пришлось искать таблетку, а о снимке Лина вскоре забыла.

Наступил долгожданный для Дани день хакатона. Вечером Лина и Игорь приехали в городской ИТ-центр. В конференц-зале уже собрались участники, родители и представители спонсоров. Команда Дани выступала третьей.

Лина поймала взгляд сына со сцены и немного успокоилась. Среди заметно нервничавших ребят Даня держался собранно и уверенно. Интересно рассказал о своей части работы, понятно объяснил архитектуру проекта и даже рассмешил зал. На вопросы отвечал медленнее, но точно и без суеты.

— Ну хорошо, а что принципиально нового в вашем приложении? — чуть небрежно спросил довольно молодой представитель одной из компаний спонсоров.

Даня вдруг запнулся на миг, а потом выпалил зло и резко:

— А вы вообще слушали, о чем я тут рассказывал?

Лина обернулась к Игорю, ища поддержки. Даня даже в видеоигры играл так, что его не было слышно. Но сейчас он сейчас стоял на сцене, сжимая кулаки от ярости.

По залу пробежал ропот, судьи начали переглядываться. Даня как-то неестественно дернул головой, и, уже ровнее, добавил:

— Рассмотрите возможности масштабирования нашего продукта, там вы точно увидите принципиально новый подход.

Ропот улегся, судьи закивали, вопросы на этом закончились.

Уже на пути домой, в машине, Лина покосилась на перебиравшего призы и спонсорские подарки счастливого Даньку (их команда взяла третье место), и все-таки рискнула:

— Дань, а чем тебе тот парень из «Альтмы» не понравился?

Сын на секунду нахмурился:

— Да он же явно вредничал! Ты его интонацию слышала? «что прин-ци-пи-ааааально нооооового», — передразнил он. — Небось, на соревнованиях по кунг-фу таким тоном бы не спрашивал.

И он с неожиданной злостью и силой стукнул рукой по сидению. Лина вспомнила, как пятилетний Даня засматривался «Кунг-фу пандой» и смешно подражал перед экраном движениям из единоборств. Какое-то неназванное чувство царапнуло изнутри — и пропало.

Лина включила школьный ноутбук и вздрогнула. Привычный фон рабочего стола со светлым пляжем и лазурным морем почему-то сменился темной фотографией лесной чащи, такой мрачной, что сырость, казалось, наполнила кабинет через монитор. Лина поморщилась. Видимо, какое-то слишком самостоятельное обновление. Надо будет вернуть старый фон, но позже. Сегодня должна была состояться следующая встреча с Майком, а это значило, что просто не будет.

В назначенное время в кабинете Майк не появился. Лина позвонила Ольге, выяснила, что извинений та не получила, и что Майк не болеет и на занятия регулярно ходит. Ручка закачалась в пальцах, и Лина поняла, что нервничает сильнее, чем думает. Связаться с Инной Викторовной, классной девятого «А», где он учился? Лине не хотелось втягивать в историю еще одного педагога. Наверное, пока лучше подождать развития событий.

События развились уже на следующий день. Лина шла из учительской в свой кабинет, когда возле выхода увидела Майка, уткнувшегося в свой телефон.

— Привет! Не отрываю?

— Привет. Вообще-то есть немного.

— Ладно, я ненадолго. У нас должна была быть встреча вчера.

Сейчас он придумает какое-то дурацкое оправдание, подумала Лина. Забыл, дали дополнительное задание, заболел друг…

— Должна. Я на нее не пошел.

— Вообще-то прийти было нужно.

— Кому? Мне это не нужно. Совсем. Ты опять про извинения начнешь, я опять откажусь. Так что я время нам обоим сэкономил.

— Миша, я настаиваю, чтобы ты зашел ко мне. Как школьный психолог, я считаю…

— А я как ученик считаю, что нет, — отрезал он. — Мне говорить не о чем. Все.

Лина поняла, что теряет контроль. Пошатнется ли его непробиваемая самоуверенность, если она сейчас наорет на него при всей школе? Испугавшись самой мысли, она отвернулась и нахмурилась.

— Зря ты с Ангелиной Сергеевной так разговариваешь, — неожиданно вмешался негромкий голосок. Проходившая мимо Надя из второго «Б» остановилась и, настойчиво потянув Майка за рукав, заставила посмотреть на себя, — Ангелина Сергеевна хорошая, она помогает. Сходи к ней!

Майк закатил глаза, взял Надину ладонь и убрал со своего рукава.

— Как-нибудь без тебя разберусь, мелкая. Иди куда шла, — и не дожидаясь никого, развернулся и ушел сам.

Лина закрылась в кабинете, задумавшись. Кажется, все-таки придется подключать Инну Викторовну. Залезла в ноутбук, просматривая архивные папки. Были у нее похожие случаи? Вроде же не первый сложный подросток…

Размышления прервал телефонный звонок. Звонила учительница второго «Б», и голос у нее срывался:

— Ангелина Сергеевна, у нас тут… Надя!

Беды не предвещало ничего. Надя уже дважды выходила к доске, без напряжения писала и объясняла. Даже запинаясь, она больше не замирала в ужасе, а сама посмеивалась: «Ой, слово забыла!». Но в этот раз посреди ответа она вдруг замолчала, потом побледнела, задышала коротко и поверхностно, словно не могла вдохнуть сильнее, в глазах показались слезы.

Лина прибежала быстро, как могла. Вместе с учительницей они отвели Надю в Линин кабинет, дали воды. Потом Лина отослала учительницу и осталась с Надей вдвоем. Она дала девочке выбрать плед (Надя взяла темно-зеленый, пушистый и мягкий), уложила ее в кресло-мешок, порассказывала каких-то отвлеченных историй и понемногу вышла на диалог. Надя отвечала, но скованно и односложно. Не поднимала глаз. Это была та же робкая застенчивая Надя, что и около трех недель назад. Лининой работы словно и не было.

А еще был Майк. Он держал Надю за руку и говорил с ней.

Остаток неприятного дня Лина по своему старому правилу заняла неприятной работой — отчетами, планами и прочей бюрократией. Хороший день на такое тратить всегда было жалко, а вот неудачный — ничуть. К тому же за всей этой суетой время летело быстро, не успела опомниться — уже вечер. Ужин с семьей за разговорами — из Даниного кружка приглашали троих в молодежную лабораторию при крупной ИТ-компании, и руководитель кружка уже подписал рекомендацию для Дани, Ева наконец-то определилась с нарядом на выпускной, выбрав вечерний брючный комбинезон… Жизнь продолжалась.

Перед сном Лина заметила, что Игорь улыбается, глядя в телефон.

— Что там?

— Помнишь Маринку из института? Она с нами в группе играла.

Лина вспомнила шумную, беспокойную Марину, первую Игореву любовь.

— Ролик с концерта соцсеть выкинула. Смотри, она все-таки вернулась в музыку.

Игорь рассмеялся и перебрал пальцами лады невидимой гитары. На секунду Лине показалось, что перед ней опять тот Игорь, которого она знала в студенчестве.

— Рад за нее, — сказал он. — Будто привет из юности.

Можно было спросить подробнее. Лина не спросила. Уткнулась в телефон и несколько секунд без всякого смысла смотрела на экран.

Лина спрашивала себя, не напоминает ли это слежку. Но, увидев из окна второго этажа Майка, все же приоткрыла створку, впуская звук, и отступила за простенок.

Майк стоял внизу с кем-то из старшеклассников, почти полностью заслоняя его от Лины.

— Я все тебе уже сказал, зимой еще, — донесся голос, который показался Лине знакомым. — Ну, бывает такое. Люди взрослеют, взгляды меняются.

— Просто ответь, Лис. Тебе нравится, каким ты стал? Тебе… правда хорошо?

— Мне легче. Этого мало?

Майк помолчал.

— А тебе не кажется, что ты стал каким-то… не своим?

Собеседник отвернулся, но Майк удержал его за плечо.

— Ты сейчас честно говоришь?

— Да что ты привязался ко мне! — выкрикнул собеседник. — Да, легче мне, легче, слышишь? И удобнее! Может, я иногда и жалею, что…

Лис резко замолчал, в разговоре повисла пауза. Майк и Лис смотрели друг на друга, и рука Майка все еще лежала на Лисовом плече.

— У тебя было… ну, чувство, как будто… будто с тобой что-то не так?

Несколько мгновений тишины, и снова Майк:

— Тебе снился лес? Ты видел что-нибудь странное в лицах в школе?

— Отстань от меня, Майк, — Лис скинул руку. — Не знаю, чего ты добиваешься, но меня не втягивай.

Когда он уходил, Лина успела увидеть лишь смутно знакомый профиль: черты словно расплывались, выравниваясь до безупречной правильности манекена.

Школа пустела. Где-то переговаривались охранники да шумела поломойка.

Лина ждала, пока из учительской все разойдутся. Ничего противозаконного она не делала: школьный психолог имел право просматривать личные дела. Просто сейчас ей не хотелось ни вопросов, ни лишнего внимания.

Папки хранились в высокой железной тумбе-картотеке рядом с секретарским столом. Формально картотека запиралась на замок, но ключ висел рядом, на стене. Лина быстро нашла нужную папку. Михаил Тихонов учился в школе с первого класса. И все это время ничем особенно не выделялся: хорошие оценки, олимпиады, примерное поведение. В характеристиках повторялось одно и то же: самостоятельный, склонен спорить и предлагать собственные трактовки, но серьезных конфликтов не было. Ольга Николаевна, похоже, стала первой.

«С первого класса поддерживает дружеские отношения с Денисом Лисицыным».

Лина перечитала строчку. Лис. Конечно. Она работала с ним осенью, и тогда, в самом начале занятий, он упоминал своего друга, как «единственного, кто понимает».

Лина аккуратно собрала листы. Когда она постучала торцом стопки по столу, прежде чем убрать обратно в папку, из бумаг выпала сухая сосновая иголка. Лина машинально смахнула ее со стола, даже не задумавшись, откуда она могла взяться. В открытую форточку потянуло хвоей.

— Тихонов? Интересный парень, — Инна Викторовна, учительница математики, пристально посмотрела на Лину и отпила свой кофе. — У меня класс с пятого фактически не менялся. Миша с самого начала был. Очень прямой, такой, знаете, с характером.

— И никогда с ним проблем не было? — Проблем — нет. Споры бывали, но это подростки, с ними всегда так.

— У меня с ним как-то не складывается диалога, — призналась Лина. — Но он вообще кажется довольно отстраненным.

— После Дениса — возможно, — кивнула Инна Викторовна, — Они с первого класса с Лисицыным дружили, все время вместе, не разлей вода. А зимой вдруг разошлись. Миша это тяжелее перенес, замкнулся. С тех пор новых друзей не заводит.

К своему кабинету Лина шла медленно, стараясь восстановить в памяти историю Дениса до того, как заглянет в его файл. Вспомнилось легко — это была эмоционально тяжелая, но благодарная работа. Осенью Дениса привели к ней из-за резкости, тревожности и вспышек злости. Тем летом погиб в аварии его двоюродный брат, ровесник. Семья недооценила, насколько сильно это его сломало. Лина работала с Денисом несколько месяцев и помогла ему вернуть спокойствие и ощущение безопасности.

Лина заперла кабинет изнутри и села за стол, разглядывая так и оставшийся обоями лесной пейзаж. Ручка в руке отбивала по рабочему столу рваный нервный ритм.

Больших трудов стоило отогнать от себя совсем уж нелепые мысли, но самые упрямые все же оставались.

Саша, Надя. В первые два раза Майк едва ли мог знать, к чему приведет случайный контакт. Но с Денисом все было иначе: Майк удерживал его, задавал странные вопросы, словно ждал определенной реакции.

Лина вспомнила Еву на дебатах, Данину вспышку, помолодевшего Игоря. И взгляд Майка, задержавшийся на семейной фотографии.

Нет. С ними он даже не встречался.

Но от этой мысли легче не стало.

Сонин конкурс проходил в воскресенье. Приехали всей семьей, даже занятая обычно Ева присоединилась. В концертном зале было шумно и тесно. Пахло лаком для волос и тальком, между рядами носились дети, мамы на ходу поправляли им прически, костюмы, застежки. В глазах рябило от блесток и ярких лент.

Соня будто совсем не волновалась. Танцами она занималась с четырех, за пять лет привыкла к сцене, а прошлогодний конкурс выиграла с большим отрывом. Лина еще раз проверила костюм, поцеловала дочку на удачу и проводила за кулисы.

Пока шли чужие номера, она невольно замечала ошибки: кто-то оступился, кто-то сбился с ритма, кто-то не дотянул носок. Когда объявили Соню, Лина все равно вздрогнула.

Дочка танцевала под энергичный рок-н-ролл. Сложные прыжки и повороты выполняла точно и уверенно, яркая юбка в горох порхала по сцене. На финальной ноте Соня замерла, выдержала паузу и раскланялась под аплодисменты.

Лина выдохнула: все получилось.

Разгоряченная запыхавшаяся Соня прибежала к ним сразу после номера, жадно выпила воды, обняла Лину.

— Солнышко, ты невероятная!

— Спасибо, мам, мы с КаринФедрной старались!

Оставшееся время они просидели вместе, уже не очень обращая внимание на сцену. Наконец пришло время объявления победителей.

— Второе место занимает… София Зорина!

Подождите. Лине показалось, что она ослышалась. Второе? Как так?!..

— Отлично, поздравляю, Сонечка! — рядом Игорь обнял дочку, — Линушка, а ты куда?

— Я… скоро вернусь.

Лине не пришлось долго искать, Карина Федоровна стояла у стола жюри. Конечно, она же тоже видит, что произошло недоразумение!

— Не волнуйтесь, Ангелина Сергеевна, я только что говорила с ними, — тренер опередила все вопросы, — К сожалению, практически все судьи снизили Соне оценку за артистичность. Сказали, техника прекрасная, но в танце девочка не «живет».

Лина едва удержалась от резкости.

— Надо же, в прошлом году Сонина артистичность всех устраивала.

— Да, но вы же знаете — чем младше, тем с этим проще. Соня взрослеет. И потом, в прошлом году у нее был танец Барби. Возможно, куклу изобразить у нее получилось лучше.

«Сама себя накрутила. Глупость какая» — Лина удобно устроилась в кресле с ноутбуком на коленях. Вечер был мирным и уютным, Сонин результат в конкурсе всех радовал, и сейчас Лина сама не понимала, что нашло на нее в зале. За ужином они с Игорем выпили вина, и сейчас, в желании чего-то милого и домашнего, она устроилась просматривать семейные архивы. Вот они с первоклассницей Соней над учебником английского — в самом начале отношения с иностранным языком не сложились, и Лина много помогала ей. На том видео Соня старательно тренировала тему «Хобби».

— I like dancing, — отчетливо произнесла она. — I like music and musicals… I am… I am not sure… I like animals…

Лина удивленно смотрела на экран. Когда-то Соня увлеченно собирала игрушечных котят, мультикам предпочитала фильмы про дикую природу и пыталась рисовать львов.

— I like dancing, — твердо повторила Соня.

А потом на ее лице проступили сглаженные правильные черты манекена. Это длилось долю секунды, возможно, какой-то сбой техники, но настроение сразу пропало. Лина отправилась спать.

…Она снова двигалась сквозь светлеющий лес, но в этот раз пугающие туманные тени мерещились где-то на периферии зрения, и это тревожило. Она помнила — ей нужна ниша из мха в корнях выворотня. Сырой древесный запах был повсюду, где-то Ева пела свою нежную мелодию. Лина спешила, как к укрытию перед дождем. Вот и выворотень, и ниша из пушистого мха… Лина застыла как вкопанная — в ее убежище сидел Майк. Просто смотрел на нее, как в их первую встречу, цепко и внимательно, и Лине захотелось бежать от этого взгляда.

Будильник выдернул ее в утро понедельника. На душе было липко и беспокойно.

В середине дня у Лины выдалось свободное время, и она позвонила маме. Сегодня почему-то особенно хотелось услышать ее голос.

— Как дела, дружочек? — эта мамина фраза всегда приносила облегчение. Лина поговорила о детях, а потом все-таки пожаловалась:

— Только сплю плохо последнее время. Сны какие-то дурацкие… как будто вообще не мои. Все время лес снится. И такой настоящий, даже запах чувствую. Хвоей пахнет, землей…

— Лес? И… только во сне? А когда не спишь, воспоминаний не приходило?

— Нет, воспоминаний не… почему ты спрашиваешь? Мы же в лес не ходили…

— Нет, но… давно не заговаривали с тобой об этом. Помнишь, в детстве, во Врисаке еще… — Что?

— Ты заблудилась в лесу. Несколько часов тебя искали, нашли спящей, долго добудиться не могли.

Лина замерла. Да, там на задворках памяти жило что-то детское, почти вытесненное, не воспоминания даже, а так, ощущения — вокруг незнакомые люди, фонари, лай собак, голоса «Жива! она жива!», потом ее куда-то несут, потом ее обнимают заплаканные родители…

— Я помню, как меня нашли, — произнесла она, потрясенная тем, как живо явилось ей похороненное много лет воспоминание.

— И все? Ты тогда так же сказала…

— Что именно?

— Что ты не помнишь ничего, что было в лесу.

Рабочая неделя перевалила на свою вторую половину. Уроки закончились, ученики разошлись. Короткий и сильный стук в дверь заставил Лину поднять глаза от экрана.

— Войдите!

На пороге стоял Майк.

— Привет. У тебя есть время сейчас? Если нет, можем договориться на другой день…

Лина выпустила ручку, чтобы не сломать ненароком. Он пришел сам.

— Привет. Это неожиданно, честно говоря, — в голосе Лины была расслабленность, которой она не чувствовала. — Я подумал… Хочу понять, что все это значит для меня. Разобраться.

— Конечно, садись, — она кивнула на диван, где он обычно устраивался, но сейчас Майк выбрал более жесткое кресло напротив нее. Не рухнул, как обычно, а сел выпрямившись, поправил худи. — Я слушаю тебя. — Я чувствую, что мне очень трудно, прямо невозможно это сделать… ну, в смысле, извиниться, когда я не считаю себя виноватым. Просто не могу, и все.

— Ты представлял, что будет, если ты это все-таки сделаешь?

— Да. Мне будет неприятно, даже… — он брезгливо скривился, — как-то противно, что ли.

— А если Ольга Николаевна признает твою правоту после извинения? Иногда учителя, чтобы удержать ситуацию, выглядят жестче, чем есть на самом деле.

— И это не требует извинений? Лина доброжелательно усмехнулась. Замешательство отступило, она снова чувствовала себя на привычной почве.

— Возможно, в тот момент ей показалось, что ты подрываешь ее авторитет.

— Ну видишь, это же ей показалось…

— А тебе, возможно, показалось, что она хочет устроить цирк. Прислушайся к себе. Что мешает сделать первый шаг?

— Мне… неприятно, — уже гораздо мягче произнес он, — Будто я теряю что-то… болезненно…

Лина выдохнула, поднялась из-за стола и села, придвинув пуфик, прямо напротив Майка. На расстоянии касания руки.

— А если это не потеря? Если это — твоя сила? Твоя суперсила — суметь погасить конфликт.

Он усмехнулся и вдруг на его лице промелькнула улыбка.

— Хорошая идея… Но… она не моя.

— Мы не всегда пользуемся собственными идеями, это нормально. И твое сопротивление — тоже. Это как войти в холодную воду: сначала неприятно, но стоит окунуться, и сразу становится легче. И сам удивишься, почему не сделал этого раньше.

Майк молчал глядя на нее, потом слегка поправил худи. «Watch out!» — предупреждал круглый значок на груди.

— Ну как? Что думаешь, Майк?

Он ответил не сразу, сначала молчал, прислушиваясь к себе. Потом тряхнул головой, взгляд на миг снова стал цепким и колючим.

— Значит, вот как это работает? — удивленно произнес он. — Мне правда стало… как-то легче представить, что я извинюсь. Спасибо.

Он поднялся и направился к двери.

— Так ты сделаешь это? — Лина тоже встала, произнося это в спину Майка.

Он уже стоял в дверном проеме, но обернулся:

— Нет.

На следующий день все шло своим чередом. Лина проверила почту, заглянула в учительский чат, потом занялась материалами шестого «А». До конца учебного года оставалось уже немного, и работа постепенно сходила на нет.

На перемене перед третьим уроком Лина вышла в буфет за кофе, в коридоре поздоровалась с Инной Викторовной. Та ответила кивком головы, не прерывая телефонного разговора.

— Да, не приходил. Ушел как обычно?.. — услышала Лина, удаляясь.

С горячим кофе в своей термокружке она вернулась в кабинет. Начался урок, но что-то было не так. Быстрые шаги в коридоре, голоса на высоких, тревожных тонах. Лина вышла и сразу заметила у турникетов Инну Викторовну, еще двоих предметников и завуча. Быстро о чем-то переговорив, все двинулись к кабинету директора.

— Что случилось? — запыхавшись, спросила догнавшая их Лина.

— А, Ангелина Сергеевна, хорошо, что вы подошли, — сразу же отозвалась завуч, — Вы же работали с Денисом Лисицыным?

— С ним что-то?..

— Да. Он не пришел в школу.

Через полчаса школу накрыло практически осязаемым напряжением. Все переговаривались вполголоса, проверяли телефоны чаще обычного, ходили быстро и торопливо. Как выяснилось, утром Денис собрался и ушел в школу, как обычно. Но до школы не дошел. Телефон свой оставил дома. Накануне вел себя как обычно, ничего подозрительного в переписке родители не нашли.

В школу приехали полицейские, потом бледные, растерянные родители Дениса. Лина отвечала на вопросы, хотя за последние месяцы они с Денисом почти не общались. Пыталась вспомнить, не было ли в их работе чего-то важного, но перед глазами снова возникало сглаженное лицо Дениса во дворе.

Когда он разговаривал с Майком.

На перемене Лина подошла к девятому «А», где все обсуждали исчезновение одноклассника. Майка в классе не было.

Во второй половине дня волна облегчения прокатилась по школе: Дениса нашли.

Обнаружили у трассы недалеко от города, возле резкого поворота, где на отбойнике круглый год висели выцветшие венки. Он сидел в траве и смотрел на дорогу. Когда его уводили, сказал только:

— Не хочу назад.

Именно там погиб его кузен.

— Как догадались, где искать? — спросила Лина у Инны Викторовны.

— Тихонов подсказал. Родители увидели среди последних звонков Мишу, позвонили ему, и он сразу назвал это место.

— Позвонили? Разве он не в школе?

— Нет. Мама вчера написала, что он уехал до понедельника. У бабушки что-то со здоровьем.

— Куда уехал?

— Во Врисак. У его мамы там родители, он часто проводит у них лето.

Во Врисак.

Лина почувствовала, как все внутри сжимается в одну ясную, неотступную мысль: Майк знал, что произошло с Денисом. Знал заранее, где его искать. И теперь оказался там, где много лет назад случилось что-то с ней самой.

Лина ехала, не снижая скорости. Уже в дороге позвонила Игорю и сказала, что уезжает по работе на пару дней. Он не стал задавать вопросов. Впереди были выходные, Лина рассчитывала вернуться до понедельника.

Навигатор обещал привести ее во Врисак засветло. Немного поколебавшись, она попросила голосового помощника набрать маму.

— Здравствуй, дружочек!..

— Мамуль, я на минутку… О тех моих воспоминаниях. А как вообще получилось, что я оказалась в лесу одна?

Мама вздохнула.

— Ты убежала из дома. Мы с Сережей очень сильно поругались. Мы вообще тогда ругались часто, работы не было, ты маленькая… страшно было. В тот раз мы оба сорвались, орали… А как спохватились — дверь открыта, тебя нет. Собака милицейская до леса быстро дошла, а там вдруг след потеряла. Тогда и стали лес прочесывать. Дурная слава была у него, у леса этого. Мало кто туда ходил.

Лина задумалась… Да, где-то в глубине воспоминаний были пугающие крики родителей за закрытой дверью кухни, звон посуды… И ее спонтанное бегство через девятиэтажки к темнеющему лесу. Как она, уже выдохшись, шла по лесной тропинке, не чувствуя страха, а лес словно говорил с ней, словно спрашивал о чем-то…

В салоне машины пахло сыростью и хвоей, хотя всего день назад Лина сменила освежитель на кофейный.

В предзакатном свете старые дома Врисака казались почти золотыми. Лина вошла в мини-отель «Под липами», который нашла по дороге.

— Здравствуйте. У вас забронировано? — спросила девушка за стойкой.

— Нет. Но, может быть, остался номер?

Девушка пробежалась глазами по экрану компьютера.

— Да, есть одноместный, правда, первый этаж и окна на улицу… Будете заселяться?

— Буду, — Лина протянула паспорт.

— Вам повезло, у нас почти аншлаг, — раздался голос со стороны лестницы.

К стойке подошла высокая женщина с короткими каштановыми кудрями.

— Выходные и хорошая погода, все разобрали. Я Марианна, хозяйка.

— Ангелина.

Марианна уже хотела отвернуться, но задержала на ней взгляд.

— Ангелина… Редкое имя. Вы раньше бывали во Врисаке?

— В детстве. Но с тех пор прошло много лет.

— Что ж, тогда с возвращением, — Марианна протянула ключ-карту, — Вот по этому коридору, вторая дверь. Хорошего отдыха!

Пожелание Марианны исполнилось. Лина быстро уснула и спала без пробуждений. Во сне она видела, как стоит в полной пустоте, чувствуя себя неуютно, а потом вокруг нее начинают подниматься деревья, влажная почва порастает травой и мхом, и лес воцаряется вокруг. «Это сделала я?» — удивленно подумала Лина, и услышала беззвучный ответ: «Ты. Все сделала ты».

Странный сон не оставил неприятных воспоминаний. Лина проснулась бодрой.

Заканчивая завтрак чашкой кофе в отеле, она пересела к раскрытому окну. Снаружи, с веранды, доносились голоса.

—… знаешь, где искать. — это была Марианна. — Там все и решится.

Ее собеседник ответил вполголоса, но Лина замерла. Даже не разобрав слов, она узнала Майка. Пульс подскочил. Что делать? Выйти к нему прямо сейчас? При Марианне? Лина приказала себе успокоиться. Решение должно быть разумным. Взвешенным…

— Один пойдешь?

— Я с детства там один хожу.

— Тогда удачи. И бабушке с дедушкой привет передавай.

Отодвинулся стул. В отражении окна Лина увидела, как Майк вышел с веранды и свернул за угол отеля.

Переведя дыхание, Лина встала из-за стола. Решительно шагнула в сторону входившей Марианны.

— Вы знаете его?

— Майка? Конечно. Мы с его мамой вместе росли.

— И вы знаете, куда и зачем он пошел?

Марианна внимательно посмотрела на нее.

— Как обычно, в лес. За тем же, зачем приехали вы, наверное. За ответами.

— Вы обо мне что-то знаете?

— Сегодня вспомнила. Ангелина, которая потерялась в лесу. Вас тогда весь город искал.

— А… Майк?

— У Майка с лесом своя история.

Не попрощавшись, Лина быстрым шагом покинула холл. Теперь она знала, куда идти.

Она легко нашла район, где жила когда-то. Те башни в девять этажей так и остались самыми высокими зданиями Врисака. Лина помнила район относительно новым и оживленным, но теперь это были усталые обшарпанные дома, кое-где перемежающиеся кубиками ларьков, а выросшие деревья почти скрывали дворы. Лина заглядывала в пустые глаза окон — и не могла найти дом, где жила когда-то. Все казались одинаково пыльными призраками. Впрочем, дом не был ей нужен. Дорога к лесу почему-то вспоминалась сама.

Стоило войти в лес, и тревога отступила. Страннее всего было то, что Лина почти знала, куда идти. Майка она не видела, но сворачивать не приходилось: на влажной земле оставались следы, дальше кто-то примял траву. А между стволами на секунду показалась темная спина.

Потом деревья расступились, открывая небольшую поляну, покрытую темно-зеленым мхом. На противоположной стороне стоял Майк. Впервые без капюшона. Он обернулся, и Лина увидела на его лице то же спокойствие, которое чувствовала сама.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Лине нелепо подумалось, что сейчас они, как персонажи старой видеоигры, начнут метать друг в друга огненные шары.

Она первой нарушила молчание.

— Зачем ты это делаешь?

— Делаю что?

Вот теперь он звучал, как обычный подросток.

— Ты сам знаешь. Я помогаю людям, а после тебя все возвращается обратно. Даже в семью мою пытаешься залезть!

— Я твою семью вообще не знаю. И Лису, значит, ты тоже помогала?

— Он пережил тяжелую травму. Стал спокойнее, взрослее.

— Он перестал быть собой. Да, меньше дергался, перестал психовать из-за брата. А еще перестал спорить, делать глупости, ругаться и придумывать всякие безумные идеи. То, что делало его Лисом, пропало.

— Майк, уравновешенность и неконфликтность — не потеря личности. — она медленно пошла к центру поляны, где, словно барьер между ними, лежало полускрытое мхом поваленное дерево.

— Не в этом случае. Я знаю, что ты делаешь. Почувствовал на себе.

В сумраке ельника за спиной Майка, казалось, шевелились какие-то тени.

— И… что ты почувствовал?

— Не знаю, как назвать. Но у тебя в кабинете в первый раз… Это были не просто слова, меня как будто что-то касалось. Невидимое. И после этого мне начал сниться лес. И я стал видеть в школе сгладышей.

— Кого?! — Лина прищурилась. Заливающее поляну солнце слепило, мешало смотреть.

— Это… когда человек вроде бы обычный, а потом, на какой-то момент, у него лицо становится таким… правильным. Не его. Сглаженным.

В повисшей тишине слышался тонкий противный писк комара.

Лина невольно вспомнила Надю. Дениса во дворе. Соню на старом видео.

— До встречи с тобой такого не было, — продолжил Майк. — А когда я подходил к ним, лица начинали возвращаться. После нашей второй встречи все стало еще сильнее. Будто мы друг на друга как-то подействовали.

— И ты решил, что это я?

— Не сразу. Сначала решил, что у меня крыша поехала. Потом увидел Лиса. Поговорил с ним и на несколько минут увидел прежнего. Тогда понял: твоя работа и сгладыши связаны.

Он пошел прямо на нее. На мгновение Лине захотелось убежать, словно от опасности. Но Майк просто подошел к поваленному дереву с другой стороны и выудил из необъятной худи телефон.

— Я записал нашу последнюю встречу. Телефон был в потайном кармане.

— Это незаконно, разве не знаешь?

— Знаю. Посмотри сначала, а потом будем меня судить.

Лина поколебалась. Махнула рукой, отгоняя назойливого комара, и осторожно взяла телефон. На экране был ее кабинет. Она сидела за столом, Майк отражался в стеклянной дверце шкафа. Камера чуть смещалась от его дыхания.

— … Иногда учителя, чтобы удержать ситуацию, выглядят жестче, чем есть на самом деле, — услышала Лина свой голос.

Изображение вдруг замерло, замерло ее лицо, обращенное к Майку, губы не двигались, но ее голос, еще более отчетливый и ясный, словно не существовало помех записи, произнес: «Не надо с ними спорить, они сильнее.» Лина впилась глазами в экран. Там была она, она говорила обычные слова, и она же… словно создавала другой слой происходящего, в котором сам собой возникал ее голос, проникающий сразу в сознание, минуя слух.

— …А тебе, возможно, показалось, что она хочет устроить цирк. «Ты ведь точно не помнишь, что произошло. Возможно, прав был совсем не ты.» — …Твоя суперсила — суметь погасить конфликт. «Нам не нужны конфликты, и тебе они не нужны. Отпусти это — и сам увидишь, как станет легче.»

— … твое сопротивление — тоже… «Оно все равно уже слабеет и скоро совсем уйдет.»

Смещения камеры усилились из-за изменившегося дыхания. В отражении на дверце Лина увидела, как, туманом расплываются и выравниваются черты Майка, становясь спокойными, чужими, правильными.

— … «Ты же хочешь покончить с этой ситуацией, правда? Просто отпусти ту часть себя, что сопротивляется.» …и сразу становится легче. И сам удивишься, почему не сделал этого раньше.

Потом камера чуть дернулась, больше поворачиваясь к шкафу. Майка стало видно отчетливее. В этот момент сквозь сглаженные черты сначала чуть-чуть, а потом все более явно начало проступать, а затем окончательно вернулось его обычное лицо.

— Значит, вот как это работает? — произнес Майк на записи.

Экран погас. Лина вернула телефон Майку.

— Как ты это сделал? Монтаж, ИИ-генерация?

— Нет. Это ты меняешь людей.

Лина почувствовала, как покачиваются ветви, окружавшие поляну. Но ветра не было, влажный воздух вокруг оставался неподвижен.

— Нет. Нет, это ты что-то сделал… До тебя все было нормально!

— Тогда проверь.

— Что?

— Позвони кому-нибудь из тех, с кем работала раньше. По видео.

Лина выхватила телефон, включила… вдруг поняла, что звонит Игорю.

Где-то в глубине леса тоскливо затрещало дерево.

— Линушка? Привет, как я рад! Оу, как зелено у тебя там, ты где это?

— Нет, все хорошо… Гуляю тут по лесу, — чужим голосом выговорила она. — А ребята дома? Можешь их позвать? Хочу поздороваться.

— Конечно, солнышко. Эй, мальчишка и девчонки! Идите сюда, мама звонит нам из леса!

Ева, Даня и Соня вбежали в кадр, с приветствиями и смехом, потолкались, размещаясь, и принялись махать ей и складывать руками сердечки.

— Привет, привет, да… мои хорошие… все нормально, просто хотела сказать, что люблю вас, скоро вернусь… — автоответчиком повторяла она, вглядываясь в экран.

И она увидела — четыре правильных безупречных лица. Ее проекции идеального мужа и идеальных детей. Живые манекены.

Лина едва успела попрощаться — телефон выскользнул из ее руки. Майк успел подхватил его и положил рядом на древесный ствол.

— Что ты сделал… — бесцветно повторила она.

— Я… видимо, просто был, — он опустился на ствол дерева. — Долгая история.

Она тоже села, едва не рухнула — с другой стороны, боком к нему.

— Когда я был еще мелким, посмотрел старую фантастику про вторжение похитителей тел. Меня тогда переклинило от одной мысли, что кто-то может залезть тебе в голову, забрать твою жизнь, а ты даже ничего не сможешь сделать. Потом я шел по лесу и вдруг почувствовал, будто он меня слышит. И подумал, что хочу всегда оставаться собой.

Майк посмотрел на деревья.

— Наверное, лес услышал.

Лина долго молчала.

— То, что я сделала… можно исправить?

— Не знаю. После записи я еще раз попытался вернуть Лиса. На какое-то время получилось. Потом уехал сюда за ответами. А уже здесь узнал, что у него был срыв. Может, из-за меня.

Лина прикрыла глаза.

— Я думала, что помогаю им…

Маленькая Лина удобно устроилась в выстланной мхом нише под старым выворотнем. Хотелось спать, но она все еще слышала невысказанный вопрос, обращенный к ней.

«Я хочу… я просто хочу, чтобы люди никогда не ссорились… и чтобы меня любили» — промелькнуло в голове, прежде чем она провалилась в сон.

И лес услышал ее.