Неприкаянный дух

Глава 1

С открытым сердцем на кладбище не ходи.

Мёртвое – мёртвым. Живое – живым.

С середины октября меня не покидали мысли о моей маме. Она умерла много лет назад, сгорела от рака. Я давно смирился и принял потерю, научился жить без неё и даже не завидовать тем, у кого мама ещё жива. У меня ни разу не было снов о маме, разве что в детстве, когда она была ещё жива.

В начале октября была её година. Мы с отцом и старшей сестрой ездили на кладбище, почтили память матери, убрались на могиле и разъехались. Спустя неделю мне приснилась мама. Я даже не помню, о чём был сон, но она там точно была.

В душе скреблись кошки. Снов о маме больше не было, но мысли о ней вытеснили всё остальное из моей головы. Даже когда она умирала, мне не было так плохо и тяжело.

Не в силах больше терпеть, я решил съездить на её могилу. Почему-то мне было стыдно просить сестру или отца поехать со мной. Я поехал один.

Кладбище, где маму похоронили, было очень старым. Прямо за городской чертой начиналась полоса березняка, переходящего в густой и тёмный смешанный лес. В чащу уходила грунтовая дорога, кончающаяся кладбищенскими воротами.

Говорят, душа принимает до обеда, но не было сил ждать до выходных. Когда я доехал до границы города, уже сгущались сумерки.

У забора стояла пустая сторожка. Ворота заперты не были. Я вошёл в калитку, озираясь и надеясь встретить хоть одну живую душу. В воздухе повисла звенящая тишина. Луч моего фонарика выцепил напугавший меня отсвет, оказавшийся паром из моего же рта. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я успокоил себя и отправился на могилу своей матери.

Я часто здесь бывал, поэтому даже при скудном свете фонарика быстро нашёл нужное место. Пальцы успели задубеть и никак не могли справиться с задвижкой ограды. Рост позволял мне просто перешагнуть, но я никак не мог решиться на такое, считая это богохульством. Где-то в глубине леса гулко ухнула сова, моя рука дёрнулась от неожиданности, а сам я испугался противного металлического скрипа. Источником неприятного звука была, всего лишь, поддавшаяся, наконец, задвижка, но моё сердце заколотилось так, что заложило уши и потемнело в глазах.

Мне понадобились несколько минут, чтобы совладать с собой. Я присел на лавочку у маминой могилы и обнял себя, пытаясь унять дрожь в руках. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. Но дрожь никак не унималась, пятка никак не хотела принимать горизонтальное положение и дёргалась вверх, от чего колено ходило ходуном. За это время уже начало забываться, где я и зачем я сюда приехал.

Шорох за моей спиной привёл меня в чувства. Вокруг никого не было, хотя я был уверен, что боковым зрением видел человека. Я, было, открыл рот, но не смог произнести ни звука.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

С надгробия на меня смотрела мама и мягко улыбалась. Я же смотрел на неё и не понимал, зачем я вообще приехал. Единственным, что помешало мне тут же встать и отправиться прочь, была мысль о том, что я потратил кучу времени. Было бы глупо просто уехать. Сорвался, ехал через весь город, сам себя перепугал, – ради чего всё это? Нет, просто уехать я не мог.

Я уставился на мамино надгробие и хотел хоть что-нибудь сказать, открывал рот, но ни единого звука не вырывалась из моего рта. В голове снова пронеслась мысль, что я не могу просто встать и уйти отсюда. Но я не знал, что говорить! Мне нечего было рассказывать, я весь последний месяц только и жил желанием поехать на кладбище.

Мама всё ещё смотрела на меня со своего надгробия. Её лицо будто бы изменилось: улыбка пропала, а взгляд стал осуждающим. Игра света и тени в сгущающейся темноте леса вместе с моими смешанными чувствами дали такой жуткий эффект. Я понимал это головой, но от понимания не становилось менее жутко.

Внезапно для самого себя, я запел. Когда-то давно, когда мне было лет 5 или 6, мама ругала меня за разбитую тарелку, и я, напуганный, запел песню, которую мы тогда разучивали в детском саду. Как и тогда, я напугался осуждающего маминого взгляда, хоть и понимал, что он мне только привиделся. Разве что, на этот раз это была не детская песенка, а русская народная. Я даже не ожидал от себя, что знаю слова.

Удовлетворение пришло вместе с окончанием песни. Голос вернулся, так что я поблагодарил мамино надгробие и отправился прочь.

Дорога к выходу знатно затянулась. Между могил постоянно раздавались какие-то шорохи, но видно никого не было. Даже если б это были крысы или ещё какие-то грызуны, их маленькие глазки бликовали бы в свете фонарика, но не было ни бликов, ни малейших признаков движения. Даже сухая трава, в обилии торчащая у оградок, не шевелилась. Я шёл очень медленно, постоянно озираясь, останавливаясь и прислушиваясь.

Ворота уже начали виднеться в свете моего фонарика, как между могил проплыла человеческая фигура. Я всегда был скептиком, не верил в духов, вампиров и вурдалаков, никогда не имел желания посетить мистические места, даже страшилками не интересовался и не считал их увлекательными. И в тот же миг, когда я заметил фигуру, я тут же потащился обратно, вглубь кладбища, за этой самой фигурой!

Никого уже видно не было, фигура будто растаяла в воздухе. Но я продолжал идти, будто меня вели. Тропинка кончалась, но ноги продолжали нести меня до самого упора, до обветшалой оградки.

Вместо надгробия на могиле стоял металлический крест примерно метр высотой. Фотографии не было, только имя и даты. Я знал, что это старое кладбище, но не ожидал увидеть могилу, датированную ещё временами царской России. Имя ни о чём мне не говорило, хоть и казалось смутно знакомым. Впрочем, Алексин – не такая уж редкая фамилия. Вполне могло быть, что я встречал кого-то с такой фамилией, вот она и показалась мне знакомой.

Могила явно была давно заброшена, и мне стало как-то грустно от этого. Возникло острое желание сделать хоть что-то для этого умершего больше ста лет назад человека. Вход на ограде отсутствовал, поэтому пришлось перешагнуть слегка покосившийся кусок металла. Вокруг креста торчали палки отсохшей полыни. Летом, вероятно, здесь за травой не видно ни креста, ни ограды. Повлиять на растительность в это время года я не мог, но полынь обломал и выкинул. Следом я поправил слегка завалившийся набок крест. Оградку я тоже поправил, насколько мог это сделать без света и лопаты. По моим венам разлилось чувство удовлетворения и выполненного долга. Отряхнувшись, я пошёл к выходу.

Всю дорогу к выходу я ощущал, что за мной кто-то идёт. Такое же чувство бывает, когда на абсолютно свободной дороге кто-то идёт сзади шаг в шаг и не обгоняет. Обернувшись, я никого не увидел. Позже прибавился звук шагов. Шаги были тяжёлые и довольно гулкие, хотя шёл я по мёрзлой земле. Я обернулся снова, но не увидел ни намёка на чьё-то присутствие.

Так я и шёл, постоянно озираясь то на звук шагов, то от чувства присутствия. Я был настолько сконцентрирован на том, что творится у меня за спиной, что врезался всем телом в кладбищенского сторожа.

– Тппррр! Ты кто таков? – спросил он меня.

– Я… Простите, я Вас не заметил! Я к маме на могилку приезжал.

– Времени другого не нашёл?

– Не нашёл. Работы много, выходных мало.

– Допустим. А в той части кладбища ты чего забыл? Если где-то там похоронена твоя мама, то ты или призрак, или вампир, но я ни в тех, ни в тех не верю.

– П-почему? – я начал заикаться от таких заявлений.

– Почему не верю? Потому что 40 лет на кладбище работаю!

– Н-нет, Вы не поняли. Что не так с той частью кладбища?

– Там с 1917 года никого не хоронили. А ты никак не похож на старика столетнего.

– Я правда у мамы на могиле был, она вон там похоронена, – я указал рукой направление, – Сюда я случайно забрёл. Увидел кого-то.

– Опять детишки! Ну, я им устрою! Как мёдом им там намазано, сатанюгам.

– П-почему? – промычал я, хотя не сказать, что мне было интересно.

Сторож тяжело вздохнул и утёр лицо ладонью.

– Понимаешь, та часть кладбища – она проклятая. Ну, считается, что она проклята. Там при царе ещё хоронили убийц и самоубийц. Хотели эту часть разровнять, да то рабочие болели, то техника ломалась. Хотели освятить, так только на моей памяти больше десятка священников убегали оттуда без объяснений. Я сам в ту часть кладбища не хожу, но там будто кто-то убирается, траву косит, мусор собирает. 20 лет назад детишки местные как осатанели, приходили туда каждые выходные со свечами, песни пели. А сами-то, сами! Жуть одна! Размалюются все, глаза чернющие, губы синющие, и сплошь в чёрных балахонах. Всё боялись, что они там жертвы приносят, но после них ни крошечки, ни капельки не оставалось, даже огарки свечей они за собой убирали и уносили. Я твой фонарик увидал, и думал, снова детишки. Хотя, конечно, лет 5 уже никого не видел там, но я ведь и не слежу постоянно.

– Извините за странный вопрос, но не вспомните ли вы, не на могиле некоего Алексина детишки устраивали сходки?

– Не! Но рядом. Там есть могила колдуна довольно знаменитого, местного Распутина, вот на ней и кутили. Имя у него ещё такое вычурное – Мирослав Тихоновский. А ты что, потомок этого Алексина?

– Да нет, просто фамилия запомнилась. Да и могила его как-то выделяется среди остальных.

– Хмм, не замечал. Могила как могила. Хотя, и такая могила – слишком много чести для него.

– Расскажете? – во мне зажёгся неподдельный интерес

– Да чего там рассказывать? Обычный разбойник! Грабил. убивал, девок портил. Отец одной из попорченной им девок его и укокошил. Похоронили его в безымянной могиле, даже таблички не поставили, но спустя какое-то время кто-то ночью вкопал ему туда крест. Кто-то говаривал, что то дружки его, но слух ходил, что то была та самая девка. Правды нам никто уже не расскажет.

– Интересная у Вас работа, однако! – ответил я, не найдя в своей голове других слов.

– Да ну! Иди уже отсюда, нечего тут посторонним по ночам делать. Поломаешь ноги по темноте!

Я кивнул, пожал руку сторожу и отправился к выходу. Ворота были уже совсем близко.

Оставалось пройти всего пару шагов, когда резкая боль пронзила мою спину. Будто раскалённое копьё воткнули мне между позвонков. Ноги подкосились, я упал на колени, не в силах даже застонать. Боль нарастала и жгла.

Сторожа я заметил только тогда, когда он заговорил со мной.

– Говорил же, ноги переломаешь по темноте! Споткнуться тут запросто! Вставай, вставай, парень, я помогу.

В ответ я не смог выдавить ни звука. Красная пелена опустилась на мои глаза, а тело совершенно не слушалось. Сторож ещё что-то говорил, но в моих ушах стояли гул и стук собственного сердца.

Рывком крепкий, хоть и пожилой, мужчина поставил меня на ноги. Боль резко начала пропадать, гул утих, пелена с глаз спала.

– Ну, как ты? Не поломал ничего?

– Н-нет, кажется, – я отряхнул колени, – Всё целое, даже джинсы.

– Вот и славно. Идти можешь?

Я сделал пару шагов. Остатки боли испарились, будто ничего и не было. Лишь ком встал поперёк горла.

– Могу, да. Спасибо Вам! Я поеду домой.

Мы ещё раз попрощались.

Всю дорогу домой меня не отпускало беспокойство. Лицо горело, но я пытался успокоить себя тем, что с холода сел в тёплый салон автомобиля. Накатывала дикая усталость.

Дома, не раздеваясь, я плюхнулся на диван и сразу уснул. Хотя вырубился я моментально, спал я очень плохо. Всю ночь я ворочался и несколько раз падал с дивана.

Мне снилась какая-то белиберда. Будто какой-то человек пришёл ко мне домой. Мы разговаривали, но я совершенно не помню, о чём. Разве что, я ощутил удовлетворение и самодовольство, но совершенно не представлял, по какому поводу. Человек пропал так же, как и появился – через дверь. Именно это я, почему-то, запомнил чётко и лучше всего остального.

Я лёг обратно и очутился… где-то. Первая моя мысль – жерло вулкана, но у жерла есть просвет неба сверху. Просвета не было, зато были стены из лавы, потолок из лавы и внизу тоже была лава. Я стоял на островке, едва мог вздохнуть и боялся пошевелиться. Голос, гулкий, навязчивый и звучащий прямо у меня в голове, спрашивал меня, хочу ли, чтоб всё это прекратилось. Конечно же, я этого хотел!

– Хочу! Пусть всё это прекратится! – кричал я в огненную реку.

– Скажи «да»! Скажи это! – продолжал гудеть голос.

– Да! – закричал я из всех своих сил и тут же оказался у себя на диване.

От происходящего меня мутило и трясло, но я отключился снова.

***

Утром я услышал голоса у себя в прихожей. Сил поднять голову не было, но я смог немного подвинуться и увидел того самого человека из своего сна. Он был там не один и с кем-то разговаривал.

– …терпением запастись, – выхватил я из речи того человека.

– Терпения-то мне и не хватало! Но я очень рад, что всё, наконец, свершилось, – ответил человеку очень знакомый мне голос, но я никак не мог вспомнить, где я его слышал.

– Свершилось и весьма удачно. Если пассажир твой чудить начнёт, позови меня, избавимся, – человек из моего сна очень недобро улыбнулся и мотнул головой в мою сторону, но лица не повернул.

– Спасибо тебе ещё раз огромное, Мирослав! Без тебя бы я так бы и бродил неприкаянный. А ты и сам выбрался, и меня помог вытащить.

– Я бы без твоей помощи тоже не смог, так что мы квиты. Пока что. Пойдём, я проведу тебе краткую экскурсию. Мир очень изменился.

Входная дверь открылась, человек из моего сна вышел прочь. Следом за ним вышел… я?! Это был я! В тот момент я понял, что его голос был мне знаком, потому что это мой голос!

Я пытался встать с дивана, но лишь дёргался, как рыба, выброшенная на берег. Все мои усилия привели к тому, что я упал на пол лицом вниз. Из такого положения я смог хоть немного приподняться, но дверь уже была закрыта, в квартире я был совершенно один.

Много часов я провёл на полу, пытаясь встать хотя бы на четвереньки. Ещё несколько часов понадобилось, чтоб подняться на колени. Лишь к вечеру я смог встать на ноги и сделать первый нерешительный шаг.

Как раз в это время вернулся второй я. Он спокойно прошёл мимо меня на кухню, будто и не заметил. Я пошёл за ним, чтоб выяснить, что произошло и почему нас теперь двое. Аккуратно, по стеночке, маленькими неловкими шагами я вышел в прихожую. Прямо напротив меня висело большое настенное зеркало. Я посмотрел в него и опешил. Моего отражения не было!

Я стоял и не мог поверить в происходящее. Другой я вышел с кухни и прошёл мимо. Нет! Он прошёл не мимо, он прошёл сквозь меня!

Только тогда я понял, что другой я – это моё тело. Только уже не моё.