Неоновая кровь 3

Глава 1

Неоновая кровь 3

«ПОЛЕ МЁРТВЫХ ДУШ»

ПРОЛОГ

Посёлок назывался Глухово. Когда-то здесь была жизнь. Когда-то здесь работал завод, ходили автобусы, по вечерам горели окна, и из динамиков на столбах лилась музыка. Теперь здесь не было ничего. Только грязь, которая не высыхала никогда. Только ржавые остовы машин, застывшие на обочинах, как скелеты доисторических животных. Только тусклые лампочки на столбах, которые горели жёлтым, больным светом, и моросящий дождь, который шёл уже третью неделю. Он лил без остановки, как будто само небо оплакивало этот мёртвый уголок земли.

Осень здесь была не золотой. Она была серой. Серой, как бетон, серой, как лица людей, которые ещё не уехали, серой, как их будущее. Воздух пах сыростью, прелыми листьями и чем-то ещё — тем, что невозможно описать словами. Запахом смерти. Запахом разложения. Запахом того, что когда-то было живым, а теперь медленно превращается в прах.

Мы жили здесь. Я, моя девушка Алина и ещё несколько десятков человек, которые не знали, куда идти. Мы были как те ржавые машины — забытые, никому не нужные, доживающие свой век в этой бесконечной грязи.

Я работал на бывшем заводе. Сторожем. Ночная смена. Я сидел в будке, пил дешёвый чай из железной кружки и смотрел на часы. В три часа ночи я слышал её. Всегда. Как будто кто-то включал невидимый приёмник. Голос. Женский. Холодный. Он пел.

Я никогда не говорил Алине об этом. Она не поняла бы. Она была из тех, кто верит только в то, что можно потрогать. Она верила, что мы выберемся отсюда. Что уедем в город, найдём работу, купим квартиру. Я верил только в этот голос. В голос, который говорил мне: «Ты не бежишь. Ты не прячешься. Что-то открывается внутри».

А потом Алина умерла.

ГЛАВА 1. ПОЛЕ ДУШ

Она умерла 17 октября. В больнице, которая была закрыта уже полгода, но медсестра согласилась посмотреть её за бутылку водки. У неё была пневмония. Нам сказали, что она простудилась. Что это из-за дождя. Из-за сырости. Из-за того, что в нашем доме не было отопления уже два года. Она лежала в палате, где с потолка капала вода, и улыбалась мне. Она сказала: «Мы уедем отсюда. Я обещаю. Мы уедем». А через три часа её не стало.

Я похоронил её на кладбище за посёлком. Там, где поля тянутся до самого горизонта. Где небо всегда серое, а ветер — всегда холодный. Я стоял у свежей могилы и смотрел на землю, которая только что приняла её. И я ничего не чувствовал. Только пустоту. Только этот голос в моей голове, который пел тише, чем обычно.

«Поля тянутся под беззвёздным небом, — пел он. — Где каждая душа покинула своё остывшее тело. Я брожу здесь и тихо спрашиваю себя: почему твоя рука больше не тянется к моей?»

Я упал на колени. Я вцепился в мокрую землю. Я хотел плакать, но слёз не было. Только этот голос. Только этот ритм. Только эта пустота внутри.

На могиле Алины не было цветов. Только пепел от сгоревших свечей и кости — птичьи, мелкие, которые кто-то разбросал здесь до нас. Я не знал, кто и зачем. Может быть, это просто ветер. Может быть, это она.

«Цветы здесь сделаны из пепла и костей, — пел голос. — Они цветут в тишине, не достигая дома. Мрак и тишина. И никогда не достичь дома».

Я понял, что он прав. Я никогда не достигну дома. Потому что мой дом был там, где она. А она была здесь. Под этой землёй. Среди пепла и костей.

ГЛАВА 2. ПОТУСТОРОНЬЕ

Прошло три недели. Я перестал ходить на работу. Я перестал есть. Я перестал спать. Я сидел в нашей комнате — пустой, холодной, с обоями, которые отслаивались от стен, как сухая кожа, — и слушал. Я слушал этот голос. Каждую ночь. Каждую минуту. Он стал громче. Он стал ближе. Он стал моим.

Однажды ночью я взял старый плеер, который нашёл на чердаке, и надел наушники. Я повернул ручку настройки. И я услышал её. Не голос. Её. Алину. Она говорила со мной. Из того мира. Из того, где она была.

«Я переступила порог, — говорила она. — Но ты остался позади. Завеса между нами растёт. Слишком толста, чтобы разорвать. Я брожу через эту бесцветную грань и ищу тебя в королевствах отчаяния. Вечность холоднее могилы».

Я сорвал наушники. Мои руки дрожали. Я смотрел в темноту комнаты и не верил своим ушам. Это была она. Её голос. Её интонации. Она говорила со мной из мёртвого мира. Из мира, куда я мог попасть, если бы осмелился.

Я снова надел наушники.

«Я зову твоё имя, — услышал я. — Но тишина приходит ко мне, как покорная раба. Я зову твоё имя, но тишина уже стала моей душой. Эта жизнь — не что иное, как клетка. Я жажду умереть вновь, чтобы завершить этот акт».

Я понял. Я понял, что должен сделать. Я должен умереть. Не физически. Нет. Я должен перейти. Перейти туда, где она. В тот мир, где поют мёртвые сирены. В тот мир, где Нора Ниор — проводница. В тот мир, где Алина ждёт меня.

Я встал. Я вышел из дома. Я пошёл к кладбищу. Дождь лил. Ветер выл. Но я слышал только её голос.

«Я переступила порог, — шептала она. — Но ты остался позади. Я жажду умереть вновь. Завершить этот день».

ГЛАВА 3. Я НАВЕКИ ТВОЙ

На кладбище было пусто. Только ветер и дождь. Я подошёл к могиле Алины. Земля осела. Трава начала расти. Я сел на неё. Я положил руку на холодную землю. И я почувствовал это. Тепло. Её тепло. Она была там. Подо мной. Она ждала меня.

— Я пришёл, — сказал я вслух. — Я здесь.

И я услышал её ответ. Не голосом. Мыслью. Образом. Она стояла передо мной. Такая же, как я помнил. Светлые волосы, глаза цвета неба, улыбка, которую я любил. Она была прозрачной. Она была тенью. Но она была здесь.

«Смерть забрала моё тело, — сказала она. — Но пощадила мою душу. Она связала нас крепче, чем смогли бы живые. Я чувствую, как ты идёшь рядом со мной в холоде. Там, где кончилась плоть, осталась стоять лишь тоска».

Я протянул руку. Я хотел коснуться её. Но моя рука прошла сквозь неё.

«И чем чище и глубже становилась наша любовь, — продолжала она. — Тем неотступней она шла за мной в мой тревожный сон».

Я улыбнулся. Сквозь слёзы. Впервые за три недели.

— Я не свободен, — сказал я. — Я навеки твой. Я навсегда твой.

Она протянула руку. Я посмотрел на неё. За ней была тьма. Дверь. Открытая. Вечная.

«Эта могила открыта, — сказала она. — Вечная дверь».

Я вошёл. Я шагнул в неё. И мир вокруг меня исчез.

ГЛАВА 4. В ДЕНЬ, КОГДА ТЫ УШЛА

Я оказался в саду. В старом, заброшенном саду, который когда-то был частью усадьбы. Здесь не было живых растений. Только мох. Густой, зелёный, покрывавший стены, как кожа. Розы, которые давно разучились цвести. Сухие кусты, которые покачивались на ветру. В центре сада стояла скамья. Та самая, где я в последний раз видел Алину живой.

Я подошёл к скамье. Я сел на неё. Дождь не шёл здесь. Было тихо. Только ветер. И голос. Её голос.

«Стены сада густо обросли мхом, — говорила она. — Розы здесь все разучились цвести. Я сижу у скамьи, где ты была потеряна, и говорю с тенями в сгущающемся мраке».

Я видел её. Она сидела рядом со мной. Она смотрела на фонтан, который иссяк в день, когда она ушла. Он был сухим. Пустым. Как я. Как моя жизнь без неё.

«Чудесно, — сказала она. — Мне больше нечего сказать».

Я смотрел на неё. Я не хотел, чтобы она замолкала. Я хотел слышать её вечно.

— Ты — единственное живое существо, — сказал я. — Единственное живое в этом мире. Для меня.

Она улыбнулась. И я почувствовал, что она поняла.

— Иди за мной, — сказала она. — Я покажу тебе, где поют мёртвые.

Она встала. Она пошла по саду. И я пошёл за ней.

ГЛАВА 5. МЫ ВЫБИРАЕМ ТЬМУ

Мы шли долго. Через сад, через поле, через лес, который был чёрным, как уголь. Здесь не было света. Только тусклое сияние, которое шло от неё. От её тела. От её души. Она стала моим светом. Моей путеводной звездой.

Мы пришли к месту, где стоял старый динамик. Ржавый, с разбитой сеткой. Из него лился тот самый голос. Тот, который я слышал по ночам на заводе. Тот, который звал меня.

«Наша любовь была ядом, завёрнутым в бархатную ложь, — пел голос. — Мы пили его до дна под кроваво-красной луной».

Я посмотрел на небо. Луны не было. Только мрак. Только бесконечная тьма.

«Каждый наш поцелуй становился медленным прощанием, — продолжал голос. — Мы знали, что умрём, но всё равно просили ещё».

Я взял Алину за руку. Её пальцы были холодными, но я чувствовал их. Я чувствовал, как они сжимают мои.

— Это проклятое чувство съедает меня изнутри, — сказал я. — Я чувствую, как ты умираешь каждый раз, когда вдыхаю тебя.

— Я чувствую то же самое, — ответила она. — Наши сердца кровоточат, но мы не можем расстаться.

Мы стояли у динамика. Мы слушали голос. Мы слушали песню о любви, которая была ядом. О любви, которая убивает. О любви, которую мы выбрали.

«Мы выбрали эту тьму сердцем», — пел голос. — «Мы выбрали эту тьму сердцем».

Я обнял её. Я прижал её к себе. Я чувствовал, как она исчезает. Как она становится частью этого мира. Как она становится голосом. Частью ритма.

— Мы выбрали эту тьму, — сказал я. — Мы выбрали её вместе.

ГЛАВА 6. СМЕРТЬ

Мы пришли к дому. К старому, заброшенному дому, где когда-то жили люди. Где когда-то горел свет. Где когда-то звучала музыка. Теперь здесь было пусто. Только свечи. И она. Нора Ниор.

Она стояла в центре комнаты. В чёрном платье. С микрофоном в руке. Её глаза были чёрными, как бездна. Её голос был тихим, но он заполнял всё пространство.

— Вы пришли, — сказала она. — Я ждала вас.

— Ты ждала меня? — спросил я.

— Я ждала всех, кто хочет перейти. Кто готов оставить этот мир и войти в мой. Я — проводница. Я — голос, который зовёт вас.

Она посмотрела на Алину. Она улыбнулась.

— Ты уже здесь, — сказала она. — Ты уже часть этого мира. Твоя душа поёт с нами. Твоя любовь стала частью ритма.

Она подошла ко мне. Она протянула руку. Я почувствовал холод. Холод, который шёл от неё. Но я не боялся.

— Они закрыли твои глаза при свете свечей, — сказала она. — Розы на твоей груди потеряли свой красный. Ты поцеловал её губы, ставшие навсегда холодными. И ты почувствовал, как твоя душа умерла с ней в той постели.

— Да, — сказал я. — Я чувствовал это.

— Мир продолжает вращаться, но ты не можешь шелохнуться. Ты говоришь с тишиной, и она не утешает. Её отсутствие режет куда глубже ножа.

Я смотрел на неё. Она знала всё. Она знала, что я чувствовал. Она знала, что я хотел умереть вместе с Алиной. Она знала, что я желал смерти.

— Я желаю, чтобы смерть забрала и мою жизнь, — сказал я.

— Твоя жизнь уже не твоя, — ответила она. — Ты уже мёртв. Ты просто не понял этого. Ты перешёл в тот мир, где поют мёртвые. Ты перешёл в мой мир.

Она подошла ко мне. Она коснулась моего лица. Её пальцы были холодными, как лёд.

— Добро пожаловать, — сказала она. — Добро пожаловать в вечность.

ГЛАВА 7. МЁРТВЫЕ СЛОВА ЛЮБВИ

Я сидел в комнате. Той самой, где мы встретили Нору. Теперь здесь было тихо. Только я и Алина. Она сидела рядом со мной. Она была реальной. Тёплой. Живой. Но я знал, что это не так. Я знал, что она — призрак. Что она — часть этого мира. Что она — часть ритма.

— Я пишу твоё имя на страницах, пропитанных слезами, — сказал я. — Чернила размыты всеми ночами, что я проплакал. Эти письма спят в деревянном ящике, где каждое слово любви медленно умерло.

— Я знаю, — ответила она. — Я видела их. Я читала их. Они дошли до меня. Они дошли до этого мира.

Я смотрел на неё. Я хотел обнять её. Я хотел почувствовать её тепло. Но я знал, что не могу. Что это — иллюзия. Что она — часть того, что создала Нора.

— Я запечатываю их воском растопленной надежды, — продолжал я. — Им никогда не дойти до той, кого я не могу обнять.

— Но они дошли, — сказала она. — Я здесь. Я слышу тебя. Я читаю твои письма. Каждое слово.

— Бумага шепчет то, чего не могут мои губы, — прошептал я.

Она взяла мою руку. Её пальцы сжали мои. Я почувствовал тепло. Настоящее тепло.

— Я продолжаю писать, — сказал я. — Хотя ты давно ушла. Я продолжаю писать. Потому что это — единственное, что у меня осталось.

— Нет, — сказала она. — Это не единственное. У тебя есть я. Мы — вместе. В вечности.

Она поцеловала меня. И я почувствовал, что мир вокруг меня перестал существовать. Остались только мы. Только она. Только этот поцелуй. Только этот ритм.

ГЛАВА 8. НОРА НИОР

Нора стояла у окна. Она смотрела в темноту. Она ждала. Она всегда ждала. Она была проводницей. Она была голосом. Она была той, кто поёт для мёртвых.

— Вы готовы? — спросила она, не оборачиваясь.

— Готовы к чему? — спросил я.

— К переходу. К тому, чтобы стать частью вечности. Частью моего мира. Частью моего ритма.

Я посмотрел на Алину. Она кивнула. Она была готова. Я был готов.

— Мы готовы, — сказал я.

Нора повернулась. В её руках был нож. Старый, ржавый. Но я знал, что это — ключ. Ключ к тому миру, где мы будем вместе навсегда.

— Это стоит крови, — сказала она. — Твоей крови. Капля за каплю. И вы станете частью вечности.

Я протянул руку. Она полоснула по ней. Кровь потекла. И я почувствовал, как мир вокруг меня начал меняться. Как стены начали таять. Как звук начал наполнять моё тело. Как ритм стал моим сердцем.

— Я — Нора Ниор, — сказала она. — Я — голос. Я — проводница. Я — та, кто поёт для мёртвых. И теперь вы — часть меня. Часть вечности. Часть ритма.

Она начала петь. И я запел вместе с ней. И Алина запела вместе с нами. И тысячи голосов, которые были вокруг нас, начали петь. И мы все стали одним. Одним голосом. Одним ритмом. Одной вечностью.

ЭПИЛОГ

Посёлок Глухово давно опустел. Те, кто мог уехать, уехали. Те, кто не мог, остались и медленно умирали в своих домах. Но по ночам, когда дождь прекращался и ветер стихал, из старого динамика на столбе доносился голос. Тихий. Красивый. Он пел о любви, которая сильнее смерти. О любви, которая выбирает тьму. О любви, которая вечна.

Никто не знал, откуда идёт этот голос. Но те, кто слышал его, не могли забыть его. Они приходили к кладбищу. Они приходили к могиле Алины. Они сидели на скамье в заброшенном саду. И они слышали его. Всегда.

Меня больше нет. Я стал частью этого голоса. Частью этого ритма. Частью этого мира. Я и Алина. Мы вместе. Навсегда. В том мире, где поют мёртвые. В том мире, где Нора Ниор — проводница. В том мире, где цветы сделаны из пепла и костей.

И если ты слышишь этот голос по ночам — не бойся. Это я. Это мы. Это Нора. Мы поём для тебя. Мы ждём тебя. Мы — вечность.

«Поля тянутся под беззвёздным небом, — пою я. — Где каждая душа покинула своё остывшее тело. Я брожу здесь и тихо спрашиваю себя: почему твоя рука больше не тянется к моей? Цветы здесь сделаны из пепла и костей. Они цветут в тишине, не достигая дома. Мрак и тишина. И никогда не достичь дома».