Необыкновенная история на Комендантском проспекте

Глава 1

Я человек очень боязливый — до суеверий — в плане двух вещей.

Первая — чистота. Я стараюсь ничего не трогать руками за пределами квартиры. Квартира и я сам — чисты. Кроме лоджии и ванной (ванная, увы, совмещенная) — это места средние. Не смертельные, но и не такие приятные. Да еще стол на последней работе до удаленки был туда-сюда. Про улицу, думаю, можно не говорить. Мало того, что там лучше ни к чему не прикасаться и вообще не выходить из такси, — там ждет еще и вторая напасть.

Напасть эта вот какая: мне кажется, что меня собьет или обрызгает машина, если я буду идти слишком близко к краю дороги. Когда спотыкаюсь об поребрик, то буквально вижу, как в кости появляется трещина, которая перерастает в саркому. Чем больше я волнуюсь, тем дальше начинаю обходить все небезопасные места и предметы. А чем дальше обхожу, тем больше начинаю волноваться, спотыкаться или задевать обо что-нибудь. И так, пока не заберусь в кусты, а там оцарапаюсь и окончательно впаду в панику.

После расставания с О-ей (не хочу писать ее имя целиком) дома стало чище и безопаснее, но выходы на улицу получались все хуже и хуже. А в один из дней меня угораздило отправиться за рецептом, когда пропала мобильная связь. Домой пришлось идти пешком, да еще и по всему Комендантскому — я за пять лет жизни здесь не видел его целиком, кроме как из окон машин.

С одной стороны, в нем есть и красота. Широкий, с отдельными дорожками для сумасшедших самокатчиков, поднимающийся вверх. Дома как аккуратные коробки, и довольно опрятные на вид.

Но с другой стороны, посмотрите, что с другой! Автомобили выскакивают из дворов, с трудом разъезжаются с роботами. Местами никогда не заканчивается стройка, и приходится идти по зыбким доскам над грязью. Торчат вагончики с нечистоплотными барберами, вейп-шопами и мясом — а ведь раньше их не было. Куча народа валит днем и ночью, иногда не получается обходить окурки и плевки. Иногда самокатчики и курьеры на электровеликах несутся и по тротуару, только успевай увернуться.

И тут — представьте мой ужас — когда дом уже был виден, ближе к концу этого пути что-то мягко, но тяжело толкнуло меня в плечо. В ту же секунду, нет, миллисекунду в голове нарисовался механизм, сбивающий меня с ног, кирпич, падающий на голову, или натянутая на уровне горла леска.

Я издал задавленный звук и отшатнулся, но ничего не увидел. Зато совсем рядом — как бы над головой — раздалось недовольное:

— Ть! — И вздох.

Я остановился, озираясь, но вокруг шли люди, и парень что-то рассказывал девушке, похожей на О-ю, подметая штанинами асфальт.

— Что это? — спросил я, когда стало отпускать и я увидел, что все еще жив.

— Почему это «что»? — раздалось совсем близко, но немного сверху — казалось, кто-то разговаривал с высоты второго этажа.

— Кто здесь? — Я посмотрел вверх и там тоже ничего не увидел, но голос доносился будто из воздуха.

— Я, — ответил голос. Был он слегка трубящий, словно заложило большой нос.

— А-а, — сказал я и понял, что пора двигаться дальше. И порезче. Я начал разворачиваться и оценивать, сколько бежать до дома, неважно от кого или от чего. Впервые за долгое время я дал поймать себя на что-то глупое. Но пришлось переждать, пока мимо пролетит одичавший парень на самокате, а голос в этот момент сказал:

— И все?

Этот вопрос был таким необычным и непохожим на приставания хулиганов или попрошаек, что я сам спросил в ответ:

— А что?

— Ну, — тут же сказал он, — ты спросил: «Что это?», потом: «Кто здесь?». И тут же пускаешься наутек. Зачем тогда спрашивал?

Я почувствовал в голосе высокую иронию, на которую я и сам мастер, и решил спросить:

— И кто вы?

— Дух улиц, — ответил он с важностью, смещаясь в сторону заграждения у проезжей части.

На это я уже не знал, как ответить, но не хотел сдаваться и тут же спросил:

— А почему вы вздыхаете?

— Потому что ты меня плечом толкнул, — ответил голос.

— Извините. — Я прижал руку к груди и посмотрел вверх — туда, откуда он говорил.

— Да ничего, — ответил дух улиц. — Береги себя.

Я помолчал, он тоже ничего не говорил. Это не было похоже на развод. Я знал, что мошенники тебя забалтывают, а этот трубящий голос, во-первых, замолчал, а во-вторых, звучал он до этого учтиво и слегка меланхолично. Так что пришлось мне, чтобы не было неловко, продолжить:

— Что вы здесь делаете?

— Живу, — ответил дух.

— Прямо здесь? — Я осмотрел грязный асфальт и вагончик с фруктами через тротуар.

— А где мне жить? — сказал он немного резко. — У тебя дома, что ли? Так я не очень сожитель.

— Почему? — спросил я с интересом.

— Как почему? — ответил дух. — Я очень высокий, так что поломаю тебе светильники головой. У тебя там, наверное, Икея, а ее больше не достать так легко. И все такое.

Меня это уже повеселило, и я спросил, изображая его:

— И все?

— Хм, еще я не сплю по ночам, а по утрам пою — так радостно видеть рассвет каждый раз. Ну и я — дух улиц, зачем мне вообще жить в квартире? Я там унываю.

— Я тоже, — ответил я. — Унывать — это моя специальность.

— Вот это зря, — сказал дух. — Вы все время шутите про то, что вам грустно. Из-за этого лучше не будет.

— Почему это не будет? — так же весело спросил я. Тут проносившийся мимо лазурный автобус зашипел, и я подпрыгнул.

— Потому что шутки тоже грустные, вот почему, — раздалось сверху. — А отчего ты подпрыгнул?

— Вспомнил одно видео, где такой автобус снес ограду и раздавил людей, — честно ответил я. — Ну и неожиданно очень.

— Хм, я видел одну живую сцену. Год назад. Там парень не выходил на улицу два года, потом перестал есть и умер, — сказал дух. — Это было очень ожидаемо.

— Я понял намек, — сказал я. — А сколько вам лет? И-и вы живете прямо на Коменде?

— Лет мне много, сам не могу посчитать, — сказал он. — Когда появились первые улицы, тогда и я. Но улицы были маленькими, из одного дома. Получается, и я был ребенком, поэтому помню плохо. А на Коменду я пришел полюбоваться кое-чем.

— Чем можно любоваться на Коменде? — Я почувствовал, что в его компании я не один и не выгляжу так глупо, как одиноко плетущийся прохожий. Поэтому мне стало интересно, чем может закончиться такой разговор.

— Посмотри направо, — сказал дух. Я повернул голову и в сходящейся перспективе домов ничего не увидел, кроме самой этой перспективы — знакомого чередования стен и крыш над головой.

— Через десять минут солнце отразится от железки на вершине того круглого дома, — сказал он, — потом от остекления дома напротив и попадет в окно на четырнадцатом этаже во-он там. Хм, ты же не видишь, куда я показываю. В общем, там проснется кот, потянется и спрыгнет. Через десять минут солнце уйдет с железки, а кот с недовольным видом вернется на окно. Это повторяется каждый день, пока угол солнца позволяет.

— О, — сказал я, и дух тут же отреагировал:

— Вот тебе и «о».

Прозвучало и правда удивительно, мне нравятся такие красивые рассказы, но что на это ответить, было непонятно. Зато меня интересовало другое:

— А что вы едите? То есть я понимаю, что вы дух улицы, не спите и…

— Не улицы, а улиц, — строго поправил он, и мы замолчали, потому что мимо рванул мощный поток машин и три фуры одна за другой.

— Да-да, улиц, простите. А вас много? — спросил я, когда поутихло и рассеялось облако дыма. Я хотел даже отступить, чтобы не вдохнуть эту гадость, но почему-то побоялся, что дух уйдет и эта беседа закончится. На самом деле я собой гордился — не зря пишут, что тревожные люди лучше других готовы к неожиданностям. Мы стояли перед магазином фруктов, рядом с обрызганной оградой дороги, тут же торчал анонс концерта какого-то «Базара». А я общался с невидимкой, и хоть бы что! Но невидимый дух так и не отвечал, только спустя время опять вздохнул и ответил:

— Не знаю. Думаю, что я один.

— Давно? — спросил я.

— Очень, — коротко ответил он.

— А по поводу давности, вот, — сказал я, — как раньше было на улицах?

— Ну, — ответил дух, — улицы были более тихими, а люди более шумными. Только не спрашивай «это в каком смысле», хорошо? Не у всего должен быть смысл.

— Да, — ответил я. — Окей. Как вам будет комфортнее. Так а что сейчас?

— Будто сам не видишь, что, — громче ответил дух. — Вот ты спросил, что я ем. Я не ем, я м-м… Впитываю все, что происходит на улицах. А сейчас почти ничего не происходит. Даже пьяная драка или поцелуй — редкость. На себя вот посмотри, а таких стало много.

— А почему опять на меня нужно смотреть? — возразил я. — У меня есть свои проблемы…

— Да, и в них виноваты родители, — сказал дух и замолчал, потому что мимо опять, рыча, потащились грузовики. Тот кусок проспекта, где мы стояли, был в густой тени. Но солнце подсветило верхушки деревьев на другой стороне, а над головой взлетели голуби, которых разогнал ребенок. Они увернулись от того места, откуда раздавался голос духа: разлетелись на две стаи, снова соединились в одну, дали круг и уселись на то же место, загукали.

— И дети куда-то делись. Или на улицу их не выпускают. Ну хоть собак заводите, — дух вдруг снова заговорил. — Я от этого всего похудел и почти ничего не вижу. С тобой вот столкнулся.

— Да-а, — добавил он. — Я же никого не виню, вы не обязаны меня кормить. Но вот посмотри. Ты беседуешь с невидимым духом, а никто даже не подойдет — ну, думают: сумасшедший, и наплевать, не буду связываться, как бы хуже не вышло.

Я задумался над его словами. Что он говорил — было знакомо, в интернете каждый второй пост такого характера. Хотя, если подумать, зачем писать посты в интернете о том, что нужно выходить на улицу? Наверное, нужно просто выходить, а не писать. Так?

— У меня осталось две минуты, — сказал дух, — хотя ради хорошей беседы можно и пропустить пробуждение кота. Но это ради хорошей.

— А как вы рассмотрите кота на четырнадцатом этаже, если плохо видите? — спросил я.

Я опять долго ждал ответа, а потом раздался вздох, зашаталось ограждение, будто по нему стукнуло чем-то тяжелым. Зашуршало что-то по асфальту, удаляясь, и этот звук утонул в рычании нового потока машин, сорвавшегося со светофора. У меня екнуло в груди от страха, но, когда движение стихло, знакомый голос раздался с другой стороны проспекта. Он крикнул, будто трубила труба:

— Посмотрю на что-нибудь другое!

По переходу пошел народ, и некоторые оглянулись на звук, какой-то человек пожал плечом — одним. Может, мне показалось, но будто что-то мелькнуло в проходе между домами, в пересекающихся отражениях солнца. Тень или рябь в воздухе на высоте пары этажей. Потом другой голос со столба опять предупредил о том, что заканчивается переход.

Я простоял сколько-то времени, глядя на ту сторону, пока меня не потревожило шипение лазурного автобуса. Тогда я пошел к дому, но шел в раздумьях и все еще посматривал через проспект — даже несколько раз не посмотрел, куда ступаю.