Необычный ослик

Глава 1

Как-то Пустышкин поехал на выставку животных в соседний район. Ему, конечно, больше по душе были свои козы, свои олени, своя нутрия Золотинка… Но иногда хотелось посмотреть, что там, за горизонтом. Жаль Асмаловский не поехал, в последний момент сославшись на то, что надо встретится со старшей дочерью. Ну и ладно.

На выставке было шумно, людно, пахло сеном, зерном, всевозможными животными и жареным хлебом. Василий ходил между вольеров, разглядывал толстых красноглазых кроликов, важных индюков, какого-то длинношеего гуся и вдруг увидел… ослика.

Зверь стоял в самом углу, за маленькой загородкой, и сам был необычайно мал. Пустышкин даже подумал, что это детёныш, но по зубам и глазам понял — взрослый. Серенький, пушистый, с длинными тёплыми ушами и большими, влажными глазами. Он смотрел на проходящих мимо людей с таким выражением, будто хотел сказать: «Я тут не просто так. Я вас вижу».

Рядом стоял его хозяин — неприметный мужичок в старом пиджаке, с серым лицом без характерных черт. Пустышкин подошёл поздороваться, поболтали о том о сём. Оказалось, мужичок из дальней деревни, ослика держит для души, а теперь вот решил продать — места мало, корма дорогие, да и всю жизнь хотел он заниматься голубями — к чему ему осел?

— За сколько? — спросил Василий просто из вежливости.

— Да бери так, дружище — вдруг сказал хозяин, странно улыбнувшись. — Симпатичный ты человек. Пусть у вас живёт. Фермер ведь?

— Фермер, — ошарашенно подтвердил Пустышкин.

— Ну вот. А мне что, я один, а у тебя ферма. Пусть он у вас с козами живет, теплее будет.

И так это всё просто произошло, что Василий не сразу понял, что ослик уже стоит на привязи у его машины. Хозяин махнул рукой и ушёл в толпу. Пустышкин хотел догнать, спросить, как звать, как кормить, но не успел. Зарычал двигатель большого джипа, и ослик словно собака, ехал домой на переднем сидении, изредка поглядывая в окно.

Дома, размещая ослика, фермер вдруг обратил внимание на копыта. У обычного осла они цельные, как у лошади. А у этого — раздвоенные. Невероятно, как у козла. Пустышкин перестал дышать на секунду, наклонился, потрогал. Копыта тёплые, твёрдые. Ослик спокойно стоял, не дёргался.

— Этого не может быть, — сказал Василий вслух. — У ослов не бывает раздвоенных копыт.

Ощущение нереальности все нарастало. Фермер развернулся и побежал к дому за телефоном. У крыльца споткнулся о камень, упал и больно ударился головой. В глазах потемнело…

Очнулся Пустышкин от того, что над ним склонились две фигуры.

— Василий Палыч! Вы слышите меня? — Это был голос Асмаловского. — Василий, ты как?!

—Дядь Вася, не пугайте — это Света, старшая дочь Асмаловского.

Пустышкин открыл глаза. Голова болела, ныло плечо. Он лежал на полу в прихожей, рядом валялась разбитая кружка.

— Ты упал, — покачал головой Асмаловский. — Мы только приехали, зашли, а ты лежишь. Что случилось? Козлы? Кобылин лягнул?

Пустышкин приподнялся, держась за голову. Через секунду он вспомнил всё и затараторил:

— Осёл! Я привёз осла! С выставки. Ну, куда вы не захотели со мной идти! И у него копыта раздвоенные. Как у козла! Понимаете? Раздвоенные!

Асмаловский и Света переглянулись.

— Дядь Вася, — мягко сказала Света, — мы же только что заехали за вами. Мы все вместе собирались на выставку. Вы ждали нас, помните? У вас даже куртка висит, вот. Вы собирались её надеть. Никакого осла вы не привозили еще. Даже не собирались.

Пустышкин огляделся. В прихожей действительно было чисто, никакой грязи, никаких следов. На вешалке висела его старенькая куртка, у двери стояли резиновые сапоги. Он провёл рукой по лицу, пытаясь прийти в себя.

— И выставка… — спросил он.

— Мы сейчас и едем, — подтвердил Асмаловский. — Если тебе к врачу не надо.

Пустышкин молча поднялся, надел куртку, сунул ноги в сапоги и вышел на крыльцо. Голова всё ещё гудела, но он не хотел никуда ехать, не проверив.

— Одну секунду, Николай Иваныч, Светочка…

Мужчина обошёл дом, заглянул за сарай, в огород — никого нового. Все те же олени, козы, птица. Трава примята только там, где он сам проходил. У калитки — его же следы.

Фермер уже хотел вернуться, когда заметил на дорожке, ведущей к дому, чёткий, глубокий отпечаток.

Раздвоенный. Слишком правильный и крупный для козьего, слишком мелкий для коровьего.

— Вы гоняли здесь коз? — спросил он у Асмаловского, когда тот подошёл ближе. — Может, мои тут тусили, когда я «прилег»?

— Нет, — пожал плечами егерь. — Коз никаких не гоняли. И никого, кроме нас, здесь не было.

Пустышкин присел на корточки и провёл пальцем по краю отпечатка. Отпечаток был свежим, глубоким, как будто какой-то зверь только что стоял здесь. Фермер выпрямился, посмотрел в ту сторону, где за лесом была дорога. Ослика, такого необычного, которого он помнил, нигде не было. Только след — чёткий, но невозможный для осла. Но он был!

— Едем на выставку, — тихо сказал мужчина. — Я должен увидеть того мужика. С серым лицом. Который отдал мне осла…

— Какого осла? — мягко спросила Света, подходя к ним.

— Того, которого не было, — нервно посмеялся Пустышкин.

Люди сели в машину и поехали. Василий смотрел в окно, размышляя о том, что сны иногда бывают слишком реальными. А реальность — слишком похожей на сон. Но меж двух миров была в этот раз одна общая вещь — след от раздвоенного копыта, оставленный кем-то, кто, возможно, вообще не должен был существовать.