Ненужные боги. Так ли это важно?

Глава 1

Вместо пролога. Женщина без прошлого

Ночной город вопил сотнями огней и миллионами голосов. Город предлагал, обещал, выманивал и выменивал. Души на деньги, деньги на тела. Все как всегда. Все как обычно. Все как было до этого и будет потом. Где-то рождались. Где-то умирали. Город пожирал своих жителей. Город требовал новых. Зазывал их вывесками, предложениями, доступным счастьем и простой удачей.

И каждый день город получал новых. На пару дней. Пару месяцев. Пару лет…

Или навсегда.

И на каждом оставался отпечаток. Напоминание. Наследие. Выжженное тавро прямо на душе, метка побывавшего в городе грехов.

У всех она выражалась по-разному. Но кого волнуют все? Если есть одна единственная женщина, в чьих ореховых глазах спряталась затаенная боль с горьким привкусом усталости. На темной коже видны еле заметные полоски шрамов, а в густых черных кудрях вьются серебряные нитки седины.

Она была бы красивой. Сногсшибательно красивой. Если бы не множество “но”, небрежно прикрытых потертой кожаной курткой поверх облегающих леггинсов и топа. Когда она ненароком распахивалась при очередном стряхивании пепла с кончика сигареты, можно было заметить на полоске шоколадной кожи следы старых страшных ран, зарубцевавшиеся, заросшие, но все ещё заметные. Ожоги, пара пулевых, косой рваный след от удара когтями или чем-то подобным… много воспоминаний осталось записями на ее коже.

Но городу было плевать. Да и самой женщине было плевать. В этом они были с городом похожи. Она курила сигареты. Он – людей.

Ничего страшного и необычного. Просто эти двое были слишком похожи, чтобы случайно оказаться в одно время. Ведь именно их похожесть и должна отталкивать друг от друга. Но сейчас она здесь. В этом городе. Уставшая, потертая, а в ореховых глазах затаенная боль.

Она докурила. Затушила окурок о край урны и бросила его в голодный черный зев пакета. Хмыкнула. Пошла по улице, не обращая внимание на вывески, красные дорожки, огни и позолоту. Ей было все равно…

Только в какой-то момент ее слух привлек шум. Задний ход дорогого клуба. С десяток людей. Чьи-то всхлипы и крики. Глухие удары. Болезненный хруст.

Она остановилась, вложив руки в карманы, смотрела на сцену несколько секунд. Вздохнула и пошла к основному театру драматической сцены. Несколько дюжих парней бессистемно и злобно пинали свернувшегося калачиком парня. А в некотором отдалении верещала девушка, которую зажимал еще один из мордоворотов.

Женщина шла бесшумно. Подобрала с земли кусок кирпича, взвесила его в руке, поморщилась.

Бросила булыжник в одного из крепких бугаев. Но в голову, а в опорную ногу. И тот тут же упал на землю, получив острой гранью кирпича в колено. Взвыл от боли. Остальные только почуяли, что появился новый участник, но оставлять им время на реакцию женщина не собиралась. Она уже была в центре событий и била. Хладнокровно, беззвучно, жестко.

Максимально эффективно.

Ломала кости, вбивала костяшки в солнечные сплетения, разбивала лица.

Кровь, хруст, крики. Картинка поменялась, аккомпанемент остался тем же.

Всего несколько минут, и все было кончено…

Остался один бугай на ногах. Девушка за ним с разводами косметики от слез на щеках. Он смотрел на женщину, держа в руке внушительного размера нож.

– Кто ты?!

– Так ли это важно? – безучастно ответила женщина, доставая пачку и закуривая.

– Что тебе надо?!! – он кричал.

– Ничего. И чтобы вам ничего не было нужно от этих двоих, – пожала она плечами.

– Зачем?!

– Вас много, их двое, – хмыкнула она, делая резкое движение и туша окурок прямо о кисть незадачливого вояки. Под удивленный вопль и выпущенный из пальцев нож она продолжила. – Неравный бой.

Громила смотрел на женщину, потом на свою руку. А женщина нечеловечески грациозно наклонилась, подняла нож, потрогала кончик и кромку лезвия на остроту и недовольно поморщилась.

– Следи за оружием, если хочешь им тыкать в людей, – вздохнула она и метнула нож в стену, вгоняя его по самую рукоять между камнями. – А то подведет в самый важный момент.

Она пожала плечами, пнула в лицо одного из парней, что пытался подняться с земли, поморщилась еще раз. Подошла к девушке, совершенно не обращая внимания на мужика, который даже не пытался ее задержать. Нервно подрагивая, он продолжал смотреть на женщину и то, как она рассматривала жертву этой драмы. Рассматривала, как скот на рынке.

– Даже не знаю, что у вас тут произошло… Да и знать не хочу. Забирай парня и идите. Или вызови скорую. Мне все равно.

– Н-но…

– Не понукай. Я не лошадь, – криво усмехнулась она, отчего верхняя губа чуть скривилась из-за шрама. Достала из внутреннего кармана мятую пачку, сигарету и зажигалку и закурила. – А ты лучше молчи.

Она указала сигаретой на громилу и усмехнулась. Вытерла пальцы о куртку одного из помятых громил. Покачала головой, засунула руки в карманы и пошла прочь.

– К-кто ты? – наконец выдавила девушка.

– Так ли это важно? – хмыкнула женщина и выпустила струю дыма к небу.

А за всем этим наблюдал один лысый крепкий мужчина. Наблюдал с удивлением и страхом. Но и огромным интересом.

Часть 1. Женщина без настоящего

Сигарета дымится в пепельнице, рассыпаясь в серый прах. Темное дерево стойки, на котором еще более темные отпечатки круглых донышек стаканов. Негромко звучит гитара. Хриплый голос уставшего блюзмена льется по помещению, рассказывая о том, что уже произошло.

Или о том, что не произойдет никогда.

Бог его разберет. Впрочем, здесь и сейчас боги другие. И разговоры с ними – тоже. Один из них, поблескивая темными глазами и перекинув белое полотенце через плечо, стоял за стойкой, оперев на нее мощные руки, покрытые рунической вязью татуировок. За ним стояли ряды бутылок. Перед ним сидела на высоком стуле грустная женщина в потертой кожаной куртке, болтая в руке бокал с янтарным напитком и слушая, как бились кубики льда о стеклянные стенки.

Из-под длинных ресниц выглядывали черные глаза в окружении ряби мелких морщин. Полные губы то и дело кривились в усталой улыбке, обрисовывая старые шрамы на красивом лице.

– Я не хочу.

Бармен хмыкнул и посмотрел на женщину. И ничего не сказал.

– Я не хочу! – уже тверже повторила она. Бокал дрогнул. Парочка капель упала на стойку. Звякнули кубики льда.

Бармен не отвечал.

– Не уболтаешь. Я не хочу. Уже наигралась в твои игры. Слишком дорого. Слишком больно, – мрачно сказал женщина, поднимая взгляд на человека за стойкой. – Слишком больно, слышишь?!

Бармен хмыкнул. Достал из-под стойки бутылку без этикетки. Явно старую. Видавшую виды, как та, которой она предназначалась.

Женщина рассмеялась. Каркающим, болезненным смехом, но тут же поморщилась и прижала руку к боку, будто пытаясь унять боль в ране. Новой или старой – под курткой не видать.

– Ты уже не сможешь меня этим купить, бармен. Я ж не алкоголик!

– Так это и не алкоголь, Бьянка, – ответил бармен с усмешкой. И тряхнул бутылкой. По темной жидкости заплясали искры.

– Твою же мать… – тихо прошептала Бьянка и приложила кончик пальца к потертому стеклу. – Твою же мать…

Ее голос звучал, а в бутылке к ее пальцу льнули искорка за искоркой, пытаясь прорваться сквозь прозрачную клетку. На лице Бьянки мелькали десятки эмоций, калейдоскопом сменяя одна другую. Но она собралась с силами и убрала руку, сделала большой глоток и со стуком поставила стакан на стойку.

– Но… Я все равно не хочу, Вэл. Снова лезть в это дерьмо я не хочу.

– Я и не заставляю. Предлагаю ключ, плату и дверь. Все как всегда.

– Все как всегда. Я помню. Но не в этот раз. Я устала. Слишком устала.

Бармен пожал плечами и спрятал бутылку обратно под стойку. По темной радужке еле заметно пробежал веером черный узор. Он взял с полки за спиной одну из бутылок, в этот раз обычную с черной этикеткой, и поставил перед гостьей.

Та в ответ хмыкнула. Положила на темное дерево мятую двадцатку.

– Не хочу быть тебе должной, Вэл. Опять.

– Ты мне ничего и не была должна.

– Это ты так говоришь. Но я по-другому не могу. И не хочу… – она открыла крышку и начала пить прямо из горлышка. Шумно выдохнув, она невесело хмыкнула. – Но ты же все просчитал. И точно знаешь, что я вернусь, да?

Бармен лишь пожал плечами.

– Тварь ты, Вэл. Но не дрожащая, а самая настоящая. Божья тварь.

Она взяла бутылку, поправила потертую куртку и пошла прочь от стойки, лавируя между столами, людьми, мыслями и временем. А фоном играла музыка из другого мира и другой страны.

Они ни в кого не верят

И никогда не плачут

Бог, открывающий двери

Ангел приносящий удачу

Хлопок дверьми. Замолкла музыка, отрезанная от улицы тяжелыми створками. Бьянка обернулась, хмыкнула, достала из кармана потертой куртки мятую пачку, выщелкнула оттуда одну из несчастных пленниц и потенциальных убийц. Закурила. Выдохнула дым, пряча черные волосы за серой пеленой. Затянулась еще раз. Хмыкнула.

Пошла прочь. Подальше от этого места, его владельца и всего, что с ними связано.

– Это не моя война, – выцедила она слова вместе с дымом. – Я уже выплатила все долги. Слышишь, Вэл?!

Болезненный хруст в колене. Женщина поморщилась, наклонилась, потерла ноющий от старой травмы сустав. Вздохнула, посмотрела на бутылку, которую вынесла из бара. И с злостью замахнулась, чтобы разнести ее к чертям…

Но увидела, что рядом медленно переставляет ноги бездомный в старой одежде. Только он старался хранить ее в чистоте. Насколько это вообще возможно. Перед ним – тележка со всей его жизнью. Книги, палатка, немного еды, пара бутылок с водой, еще какая-то одежда, такая же поношенная и побитая жизнью, как и он сам.

Бьянка качнула головой. Посмотрела на виски в руке. На бродягу. Еще раз на виски.

Хотела протянуть было ее старику, но тот лишь покачал головой. Щербато улыбнулся и ответил на вопрос, который она не задала.

– Не нужна она мне. И тебе не нужна, – грустно сказал он хриплым голосом с легкой примесью шипения. – Я уже отдал этой гадости всего себя когда-то. Всю кровь до последней капли. И вот до чего дошел. Никто и звать никак.

– Но…

– Ты за нее заплатила, но деньги – не все, что заберет у тебя эта гадость.

Бьянка хмыкнула. Прислонилась к стене плечом и затянулась.

– Когда я умру… Виноват в этом будет не алкоголь, старик.

– Все мы так думали. И я лет двадцать назад был уверен, что справлюсь. На ринге же был королем. Что, не пойму, когда надо остановиться?

Хриплый, печальный смех.

– Не понял. Тогда не понял. И еще долго не понимал. Жена ушла. Дети отвернулись… Все потерял.

– А теперь?

– Как видишь, – он указал на бутылки с водой. – Уже три месяца как ни глотка. И даже не тянет.

– Хочешь вернуть потерянное?

– Нет.

– А зачем тогда?

– Хочу вернуть самоуважение. Что я – это все еще я. Пусть и руки слабы, а сердце еле качает красную жижу, – он отвинтил крышку и сделал глоток.

– Думаешь, получится?

– Если даже ты на дне, но остаешься человеком, то ты все равно человек, – воздел он узловатый палец вверх. А потом криво усмехнулся. – А если без пафоса, то просто надоело. Жить рассказами о том, кем я был. Смотреть на жалость в глазах из-за того, кем стал. Вот и бросил все пережитое. Начну новую жизнь.

– Да?

– Да. Завтра первый рабочий день, – улыбнулся он. – Начну хоть с чего-то, что еще могут эти руки.

Он показал ссохшиеся, старческие кисти. На одной из них Бьянка разглядела почти стертую временем и старостью татуировку. Знаменитую в прошлом татуировку.

Дракон, пожирающий солнце.

– Фредди Дракон Томпсон? - удивилась Бьянка, аккуратно касаясь старческой ладони. – Это ты?

– Надо с первой зарплаты свести ее. Какой я дракон сейчас? Так, старик, у которого уже ничего не осталось. Я проиграл нокаутом самому себе. Но еще возьму реванш. Без зрителей и на пустой арене.

Бьянка вздохнула. Посмотрела еще раз на бутылку. Убрала в карман.

– Я не оставлю вас на улице.

– Только не говори, что я был твоим кумиром в детстве, – невесело рассмеялся старик.

– Нет. Я ненавижу драться.

– Но… твои кулаки говорят об обратном. Я знаю эти шрамы и мозоли.

– Это…

– Долгая история, – закончил за Бьянку старик. – Я понял.

– Да и вообще, так ли это важно?

Бьянка затянулась. Посмотрела на старика, на город вокруг них, на двери бара за их спинами. Качнула головой. Поправила кудрявую пружинку черных волос. Вздохнула.

– Твою ж мать, Вэл… – тихо простонала она.

– Вэл? – прохрипел старик, подкатывая тележку поближе к женщине. – Бармен, что ли? Помню, у него бар был в Даунтауне.

– А теперь он вот тут, – хмыкнула Бьянка и показала старику вывеску у них за спинами.

– Вэл теперь тут? – удивленно посмотрел на дверь Фредди. – Мне кажется, на прошлой неделе я видел его бар на Седьмой улице…

– Это Вэл. Чему тут удивляться, – затянулась снова Бьянка, выпуская дым к голубому небу.

Город продолжал шуметь, кричать, предлагать и предавать. Как обычно. Как всегда. Десятки лет до и десятки лет после этого дня. Бьянка курила, прислонившись к стене. Солнце рассыпало лучи по темной коже, путаясь в старых, почти незаметных шрамах.

– Ты похожа на древнюю богиню, – вдруг сломал тишину момента старик, подкатывая тележку и останавливаясь рядом с ней. Порылся среди книг, достал одну из них.

“Религии африканских народов”.

Он листал страницу за страницу. Искал.

Бьянка смотрела на это все и качала головой. Не пыталась остановить. Не пыталась что-то сказать. Просто задумчиво курила, отправляя дым к небу. А Фредди наконец-то нашел.

Старую гравюру. Женщина со странным клинком.

И имя.

Ойя.

Богиня войны нигерийских племен. В окружении красных капель.

– Вот! Это ты! Я вижу в тебе ее! – он стучал узловатым пальцем по картинке.

Бьянка молчала.

– Это же ты, точно тебе говорю. Поэтому ты и не любишь драться, да? – улыбнулся щербатым ртом старик. – Навоевалась, да.

– Ты с ума сошел, Фредди. Где мы, а где племена йоруба, – сказала она, доставая бутылку. Посмотрела на просвет, открыла ее и сделала большой глоток. Покатала на языке терпкий привкус с нотками железа. Темный ком скользнул вниз, чтобы разлиться внутри теплом.

Женщина хмыкнула, прикрыла ресницами глаза, смакуя огонь внутри.

А старик водил пальцем по строчкам, а потом резко поднял взгляд на женщину.

– А откуда ты знаешь, что это богиня племени йоруба?! – рассмеялся он. – Потому ли, что ты и есть эта богиня?

Но тут открылась дверь бара.

– Нет, – прогудел тяжелыми обертонами голос бармена. – Вы слишком шумите… О! Фредди. Я тебя лет десять не видел.

Старик медленно повернулся, даже чуть-чуть вздрогнув, когда разглядел, кто конкретно говорил. Именно здесь, на свету, грузная, мощная фигура бармена выглядела особенно неуместной. Будто бы там, в полумраке за стойкой, мрачный взгляд темных глаз был не настолько пронизывающим и обжигающим.

На свету он казался даже еще больше и опаснее, чем там.

– С того момента, как отказался продать мне водку, Вэл, – сглотнул старик.

– Потому что тебя она убила, – пожал плечами бармен.

– Но ей-то ты продал! – Фред указал на Бьянку. – Тебе ее не жалко, что ли?

– А меня уже не спасти, – ответила женщина, отталкиваясь от стены.

– Почему?

– Так ли это важно?.. У вас есть, что обсудить. А у меня – волшебная дорожка в страну спокойствия. Удачи.

– Бьянка… – вдруг сказал бармен, с трудом делая шаг с порога своего бара под удивленным взглядом женщины.

Она даже замерла, так и не донеся бутылку до губ, чтобы еще одна темная капля упала ей на язык. А Вэл подошел к ней, положил широкую ладонь ей на плечо, придавливая весом материи своего тела и тем, что скрывается в глубинах темных глаз.

– Будь осторожна. Война началась.

– Не моя! Я больше не хочу воевать, Вэл.

Часть 2. Женщина без будущего

Казино сверкало огнями. Умоляло, убеждало, обманывало, прощало и доказывало. Как всегда. Но Бьянка сидела на скамейке напротив и пила из горла, пытаясь допить бутылку, что еще днем купила в баре. Но та упорно отказывалась заканчиваться, став будто бы бесконечной.

Или, может, стоило почаще из нее пить?

– Может быть, – вздохнула она в ответ на невысказанный риторический вопрос. Посмотрела на бутылку в руке, в которой плескалось еще половина янтарной жидкости. Достала пачку, попыталась достать оттуда сигарету, но с ужасом осознала, что там – пусто.

– Твою мать… – тихо прошептала, бросая взгляд на часы. – И до ближайшего магазина часа полтора пешком… Или может автобус? Давно я на этих машинах смерти не каталась. Тем более… сейчас.

Она сделала несколько больших глотков, остаток вылила в ближайшую клумбу, чтобы бутылку кинуть в урну. Следом отправила пустую пачку. Выдохнула. Завидела медленно ползущий ковчег Апокалипсиса на двух осях и шести колесах. Поскрипывая и стеная всеми металлическими соединениями, шипя вакуумом тормозов и дверных приводов, он подкатил к остановке, фыркнул напоследок и дал возможность пробраться в свое чрево.

Бьянка встала, поправила куртку, хмыкнула и взошла по ступеня в салон чудовища, чтобы насладиться истерзанной обивкой, надписями и прочей наскальной живописью рода человеческого. И таких в этот час было немного. Наверно, всего с дюжину человек.

Пара работниц ресторанов с дневной. Человек в форме электрика на ночную. Девочка в больших очках. Хрупкий юноша с наушниками. Еще несколько обычных людей.

И несколько отморозков. Крупных, сильных, уверенных в себе. С кучей золотых побрякушек, торчащим оружием и прочими признаками вроде спущенных чуть ли не до колен штанов.

– Конечно же. Куда же без вас, – мрачно сказала себе под нос Бьянка, усаживаясь в конце салона. – Этот город уже по-другому не может.

Автобус тронулся, качнув головами и телами пассажиров. И сразу продолжилась сцена, которую прервала остановка. Трое бугаев обступили девчонку и что-то ей негромко с перерывами на лошадиный гогот, говорили.

Еще один донимал паренька, тыкая в него толстым пальцем.

– Слы, ты чего у нас на районе забыл? Это наш район, в курсе, йоу? И автобус тоже, – он нависал над парнишкой, угрожая всем своим видом. Тот в ответ лишь сильнее вжимался в кресло, стараясь стать еще незаметнее, чем есть. – А раз так, плати, беляк. Или, слы, ты в морду хошь, йо?

Паренек стал бледнее, чем был. Хотя, казалось бы, куда. Громила положил ручище на худенькое плечо.

– Доставай бабосы. И мобилу. И все ценное, чо есть. Или чо?

Девушка всхлипнула. Один из отморозков хватанул ее за волосы, выдернул сумку, крича, что это все – плата за угнетения белыми их народа. И все в этом духе. Остальные захохотали.

Работяга встал. Мрачно посмотрел на четверых бугаев. На остальных попутчиков. Сжал кулаки.

Девушка бросила на него полный надежды взгляд. Но автобус подъехал к остановке и открыл двери.

И работяга с виноватым лицом вышел.

Вместо него зашел пастор. Бандиты хмыкнули. И продолжили измываться над самыми слабыми. Те уже были готовы сделать что угодно, лишь бы перестали. Умоляющими взглядами призывали других на помощь, но все отводили глаза.

Лишь Бьянка смотрела на все это, хмуря брови.

Автобус поехал.

Она встала.

Вздохнула. Подошла к тому, который донимал паренька.

– Эй, прекрати.

– А зачем, сестренка?! Эти белые нас сношали! Теперь мы их! Вишь чо? Или ты лежишь под кем-то из этих, а? Шкура продажная!

Бьянка поморщилась.

– Чего хлебало морщишь? Легла же, вижу! Слы, пацаны, тут белая подстилка, смекаете? Надо ей показать, что такое настоящие мужики, а не эти стручки, чтоб знала, – они гоготали, подходя ближе.

Старые жертвы забыты. Есть новая игрушка. Бьянка ждала и не говорила ничего в ответ. Ведь любые ее слова были бы истолкованы неправильно. Если бы вообще хоть как-то были поняты.

Но в какой-то момент молниеносным движением она схватила того самого, обещавшего многое с ней сделать, за то самое место, которым он хотел этого сделать. Сильные пальцы сжались тисками. В ответ раздался крик, переходящий в вой, а потом в писк. Но женщина не остановилась. Кулак впечатался в скулу и голова отлетела в поручень, оставляя на нем красный след.

Но Бьянка не останавливалась ни на мгновение. Она двигалась гораздо быстрее, чем бугаи привыкли в своих уличных потасовках. И била жестко. Даже жестоко.

Хрустели кости, зубы вколачивались обратно в глотки. Автобус качался на кочках, тела летали на волнах боли. Женщина ломала руки, ноги и все остальные выступающие части.

От каждого удара остальные в автобусе вздрагивали.

До следующей остановки все было кончено. Трое лежали в проходе. Один болтался на поручне. Бьянка присела рядом с одним из них, взяла того за щеки, посмотрела со всех сторон, морщась от своих мыслей.

– Когда твоих предков продавали белым, именно такие, как ты, и сдавали за бусы своих соплеменников, – устало сказала она, подцепляя когтем толстенную цепь. – И вины таких как ты в этом не меньше, чем тех, кому продавали.

Она провела пальцем по шраму на губе. Такому же, как у нее самой. Поморщилась. Вытерла ладони об одежду. Вздохнула. Увидела у того пачку. Хмыкнула довольная.

– Это плата за урок.

Автобус остановился.

Двери открылись.

– Всем оставаться на местах! Полиция! Руки за голову!

Бьянка усмехнулась. Медленно поднялась.

– Эй! Стоять! Не двигаться! Буду стрелять!

– Я могу закурить? – кривая усмешка не сходила с полных губ. – А то… Тут всякие мешают спокойной жизни.

Она посмотрела на троих полицейских, которые целились в пассажиров автобуса. Но их больше волновали четверо мордоворотов, которые стонали у ног женщины. Как-то не складывалась картинка.

– Нам сказали, что тут… драка, – начал офицер убирая пистолет. – И курение в общественных местах запрещено, мисс…

– Да, была, – ответила хмыкнула Бьянка, со вздохом убирая отбитую у хулиганов пачку.

Двое других тоже убрали пистолеты. Медленно приблизились к салонному побоищу. Парнишка, который всю эту сцену так и не рискнул подняться с места, наконец подал признаки жизни.

Он стер кровь с лица. Чужую кровь. Сглотнул. Посмотрел на служителей закона. Показала взглядом на женщину. И ему было страшно. Даже страшнее, чем когда его доставал один понятный громила. От него хотя бы известно, что ждать.

А кто она такая?

– У вас… все нормально?

– У меня – да. А им, – она указала на стонущие тела, – нужна скорая. Переломы, ссадины, гематомы.

Она говорила без эмоций и какого-либо интереса. Будто для нее это не имело никакого значения. Лишь кровь, попавшая на рукава потертой кожаной куртки, хоть сколько-нибудь занимала. Она достала салфетку и задумчиво собирала темные потеки, окрашивая белую ткань в красный.

– Это вы сделали?

– Да.

И снова ни единой эмоции. Просто констатация факта.

– Кто вы? – задал вопрос самый молодой из полицейских, косясь на четверых поломанных парней и одну не самую крупную женщину.

– Бьянка, – ответила она.

– Можно ваши документы, мисс Бьянка?

– Конечно, – пожала она плечами, достала кошелек, вытащила пластиковую карточку прав. Покрутила ее между длинными пальцами и протянула старшему.

Тот взял карточку, внимательно осмотрел, сравнил фотографию с реальностью, чуть дернул бровью и отдал хозяйке.

– У вас необычная фамилия, мисс Ойя.

– Так сложились обстоятельства, – пожала плечами женщина, снова доставая пачку. Задумчиво посмотрела на нее, усмехнулась. – Зовите меня Бьянка.

– Где вас найти, мисс Бьянка?

– Пока нигде. Зайдите в бар к Вэлу. Я ему сообщу.

– К Вэлу? Междумирье?

– Именно, – кивнула она. – Все время забываю, как он свою забегаловку в очередной раз назвал.

Она даже ненадолго показала искреннюю улыбку. Но тут же спрятала в недрах черных глаз.

– К сожалению, в таком случае, мы обязаны вас задержать, мисс Бьянка.

Та в ответ лишь усмехнулась.

– Это ваша работа. Непротив, если я покурю наконец-то?

Она прошла мимо полицейских на выход. И никто даже не попытался ее остановить. Не потому, что боялись. Она просто не стала бы убегать. Чувствовалась в ней эта каменная непоколебимость.

Сигарета родилась из приоткрытой пачки, пока Бьянка спускалась по ступенькам автобуса. Щелчок. Огонек зажигалки в ночном полумраке, ломаемом огнями вывесок и фонарей. Закурив, она блаженно прикрыла глаза.

И ей вспомнились слова, сказанные давным давно в другом времени, месте и мире.

– Сигареты тебя погубят, Би. А я хочу, чтобы ты как можно дольше была…

– Человеком? – спросила тогда Бьянка.

– Собой, – получила она щелчок по носу.

Они тогда смеялись, шутили, любили.

Жили.

А сейчас?

Она стерла непрошенные слезы.

Часть 3. Женщина без надежды

Она докурила сигарету. Выдохнула. Под внимательными взглядами стражей порядка дошла до урны и бросила туда окурок. Вернулась к ним, подняла в немом вопросе бровь, будто бы спрашивая, что делать дальше.

– Мисс Бьянка, будьте добры, проследуйте с нами в участок, – приглашающе открыл перед ней пассажирскую дверь патрульной машины один из полицейских. Конечно же, заднюю, чтобы отделить себя с коллегой от возможного конфликта с особой, которая может разобраться с четырьмя крепкими мужиками в одиночку.

Бьянка в ответ хмыкнула и без сопротивления села.

– Думаю, пристегиваться здесь не надо? – усмехнулась она, устраиваясь поудобнее на заднем сиденье и смотря на патрульных через крепкий армированный плексиглаз.

– Вы первая, кто вообще интересуется, – вернул усмешку старший, усатый седеющий мужчина за сорок, когда обернулся посмотреть на женщину. – Знаете, обычно сзади кричать о всяком, угрожают или пытаются разбить стекло. Редко встречается кто-то настолько спокойный.

– А мне нечего бояться. Закон если и нарушен, то в рамках превышения самообороны, никто не убит, особо тяжких телесных нет. Камеры все зафиксировали, – пожала плечами она, откидываясь на кресло. – Зато будут знать, что не всегда стоит кого бы то ни было оскорблять… Это плохо закончится в конце концов. Как в этот раз.

Она говорила спокойно. И полицейский смог наконец вкусить всю палитру голоса женщины. Чуть сиплый, с легким порыкиванием низковатый голос напоминал большую кошку. Даже не кошку… тигрицу, которых он видел в передачах по National Geographic. Не тех испуганно-забитых жителей зоопарков, а привыкших к просторах и свободе зверей из африканских прерий.

И взгляд такой же.

Темный.

Изучающий.

Тяжелый.

А еле заметные шрамы на темной коже добавляли женщине еще большего, даже гротескного ореола опасности, когда кошка вроде сыта, но все еще в любой момент может превратить тебя в изувеченный комок трепыхающейся плоти.

И полицейский видел такой взгляд прежде.

У солдат, прошедших с десяток войн. Солдат из тех, которые делали много очень страшных вещей во имя… чего бы то ни было.

– Кто вы, мисс Бьянка? – спросил он, продолжая изучать свою пассажирку. С лица слетели даже последние следы улыбки. Остался простой и совсем непраздный профессиональный интерес.

– Так ли это важно? – спросила она в ответ. – Я не собираюсь задерживаться в этом городе.

– Вы привлекаете слишком много событий.

– Я их не привлекаю. Я подсвечиваю наличие проблем, – хмыкнула она.

– А что потом?

– Потом… не моя задача. Ваша, – закончила она разговор и отвернулась к окну, показывая, что ее больше не интересовало любого толка общение.

Полицейский поморщился, подвигал усами и отстал от неприветливой женщины с непонятными навыками.

Автомобиль катил по городу. Бьянка смотрела в окно. Полицейский заполнял рапорт на планшете и думал о своем. В какой-то момент он заметил на лице пассажирки еле различимую улыбку, будто она вспомнила какую-то старую шутку или радовалась чему-то, понятному только ей.

Он хотел спросить, но понял, что ему не ответили бы.

Не сегодня. Не эта женщина. Ей будто бы совсем плевать и на него, и на форму, и на то, кем он является… И даже на то, что она сделала с этими четырьмя ублюдками. Их не жалко никому, кроме семьи.

Только Бьянка… будто вообще ничего не испытывала по этому поводу.

Ей просто все равно.

Она улыбалась чему-то иному. Непонятному, неизвестному. Возможно, неуместному и неправильному. Но чему? Конечно же, она не рассказала бы.

И полицейскому с одной стороны, было интересно. С другой – он боялся узнать правду.

– Мы приехали, – наконец, сказал он, открывая дверь и протягивая руку.

Бьянка кивнула и воспользовалась протянутой рукой кавалера, демонстрируя нечеловеческую грацию и непонятную изящность. Будто профессиональная танцовщица.

Только с тяжелыми кулаками.

– Что ж… Не худшее место для того, чтобы переночевать, – сказала она, осматривая здание участка.

– Вы думаете, что нам потребуется столько времени, чтобы все оформить?

– Нет. Вам потребуется больше времени, чтобы все забыть, – пожала плечами она. – И, самое главное, забыть ее.

Полицейский поморщился от удивления и непонимания. Потом проследил за направлением ее взгляда. И с той стороны этой невидимый линии оказалась еще одна участница странной сцены неправильных событий.

Рыжая бестия с нахальными янтарными глазами в роковом кожаном платье, слишком коротком, чтобы прикрывать величие длинных ног, увенчанных туфельками на страшных шпильках. Она хищно улыбалась, смотря на Бьянку и полицейских. На кончиках волос будто плясали язычки огня.

И его отсветы мерцали в глазах, отдавая истинными безумием.

– Добро пожаловать в мой мир, – хмыкнула Бьянка, доставая сигареты и закуривая.

– Кто это? – полицейский выхватил пистолет и направил на воплощение безумия с рыжими волосами. – Мисс, поднимите руки! Не делайте резких движений!

– Это Кара, – усмехнулась Бьянка, затягиваясь.

– И что это должно сказать?

– Все, – пожала она плечами.

А женщина с огненными волосами смотрела на них, склонив голову на бок. Улыбка становилась с каждым мгновением шире, обнажая ослепительно белые зубы со сдвоенными клыками. Облизнула полные губы длинным подвижным языком.

– Остановиться? Мне? – она указала на себя алым наманикюренным когтем. – Конечно, товарищ полицейский! Что вы, я не собираюсь ничего нарушать…

Она продолжала улыбаться. В глазах танцевали всполохи огня. И завитки его расцветали в огненно-рыжих волосах.

– Вы сказали не делать резких, – на этом слове она сделала особый акцент, – движений. А если я хочу делать плавные? Слышите? Музыка… И под нее так хочется танцевать, не так ли?

Она начала танцевать под слышимую только ей музыку.

– Что она делает?! – обратился полицейский к Бьянке. – Мисс! Прекратите немедленно! Я буду стрелять!

– Попробуй, – хмыкнула та. – Даже интересно, что из этого выйдет на этот раз.

А пространство вокруг них медленно заполнялось музыкой. Той самой, в такт которой двигала великолепным и развратным телом Кара. С той самой безумной улыбкой. Прикрыв глаза от наслаждения.

– Я стреляю! – снова закричал коп. – Прекратите!

Но пистолет все так же молчал, подрагивая дулом. Глаза полицейского следили за движениями огненной девы. Палец на спусковом крючке дрожал, белея от с трудом сдерживаемых эмоций.

– Ох, давай я, – Бьянка вздохнула, покачала головой и молниеносным движением выхватила ствол из дрожащих пальцев стража закона.

Выстрел. Два. Три. Пять. Семь. Вся обойма.

Пули одна за другой ложились точно в цель.

Кто-то кричал. Кто-то бежал. Бьянка стреляла. Кара в конце концов упала, неестественно изогнув голову и заливая асфальт кровью. Слишком темной. Неправильной.

– Как всегда, – хмыкнула она, опустив дымящийся пистолет к земле. – Вставай, демоница.

– Она мертва! Вы убили ее!

– Ее? Убила? - усмешка тронула губы.

Бьянка подошла к телу и темной луже крови. Затянулась и бросила окурок в эту субстанцию. Окурок упал. И огонь взметнулся. Яркие всполохи с алыми искрами.

– Она так просто не умрет, так ведь, Кара?

И труп рассмеялся. Огонь снова танцевал вокруг тела. Кара дергалась. Изгибалась. И будто перемещалась в пространстве. На десяток сантиметров туда. Полметра туда. Резко. Неправильно. Бесчеловечно.

– Ну зачем ты портишь мне игру, сестрица? – смеялась огненная женщина, вставая в всем великолепии. Огонь танцевал по всей ее фигуре. Литавры и трубы возвещали о былом . – Людишки забыли про то, что такое страх…

– Так ты и не была богиней страха, Кара, – затягиваясь, сказала Бьянка. – Или ты сама об этом забыла, сестрица?

Она схватила огненную косу, дернула и намотала ту на кулак.

– Ойя! – заверещала пламя.

– Помнишь мое имя? Неожиданно.

Она дернула еще раз. Пламенный вихрь пронесся от них во все стороны. Но Бьянку огонь будто не тревожил. Как и все до этого.

– Как можно забыть ту, чье имя – Война, – смеялась пламя. – И то, что ты делаешь? Лишь сильнее распаляешь огонь внутри меня! Или это ты забыла, кто я такая, оставив от себя только Бьянку?

Жар становился нестерпимым. Полицейский прикрыл рукой глаза, пытаясь понять, что там происходит, в центре урагана, где черное и красное смешались воедино.

– Отстань от меня. Я больше не воюю, – Бьянка в последний раз дернула за кончик пламени и отпустила. – Ни с тобой, ни против тебя, ни против кого бы то ни было.

– Ну у тебя есть два варианта сестрица – уйти сейчас и навсегда потерять. Или снова стать собой и вернуть.

Кара встала во весь рост. Отряхнула подол платья. Щелкнула пальцами. Склонила голову, рассматривая свою визави.

Снова хищная улыбка. Снова безумие. Огонь. Страсть. Похоть.

И напротив темная холодность стали, впитавшей кровь миллионов войн.

Золото с янтарными прожилками в окружении красного.

Черное на черном.

Страсть.

Война.

– Он не хотел, чтобы я снова этим занималась, Кара.

– Но сейчас этому шарику нужна именно ты. Не я, – покачала головой огненная. – Мы в дерьме, Бьянка.

– Мне все равно, Кара, – хмыкнула Бьянка. – Я исполнила свои обязательства перед этим шариком.

– Как у тебя все просто, воительница! – ткнула рыжая пальчиком в кончик носа чернокожей. – Обязательства – все, и ты – все. А как же честь, вера, правда и все вот эти пафосно возвышенные словечки?

– Никак.

Бьянка достала пачку. Из нее – сигарету. А ее уже подожгла от пламени на кончике волос Кары. Там сначала удивленно вскинула брови. Потом сощурила глаза. Ненадолго вспыхнула целиком, как факел…

А потом засмеялась.

– Да… Как зажигалку меня еще никто не использовал. В прямом смысле, – через смех сказала она. – Ты полна сюрпризов, сестрица. И шуток.

Бьянка лишь поморщилась. Затянулась. Отошла.

Оглянулась назад. А там все те же полицейские. В страхе целились в них из пистолетов и помповых ружей. И тот самый, чей ствол Бьянка позаимствовала в самом начале этого фарса, все так же стоял и смотрел на все происходящее.

– Я же тебе говорила, что тебе придется многое забыть, – снова затянулась Бьянка и пошла мимо них, машин… Прочь.

– Стойте! Мисс Бьянка! – наконец очнулся коп. – Вы должны быть задержаны…

– Должна? Ну, значит, буду, – пожала она плечами.

– Ты подчиняешься их законам? – рассмеялась огненная снова.

– Я живу среди них, Кара.

– Ты… ты совсем не ценишь то, кем являешься.

– Наоборот. Но тебе не понять.

– Мисс! Я не знаю, как вас зовут, – вмешался в разговор полицейский. – Прошу вас прекратить… Гореть…

– Да ладно тебе, Пол! – хмыкнула Кара, делая шаг и оставляя темные следы копоти на асфальте. – Тебе разве не нравятся спецэффекты? Где ты еще такое увидишь?

Полицейский вздрогнул, услышав свое имя. И с еще большим ужасом посмотрел на медленно идущую к нему женщину, в чьих волосах играл огонь.

Пламя разгоралось. Обжигало. Пугало. Руки дрожали, до белых костяшек сжимая рукояти оружия. Но люди уже видели, что было, когда в эту тварь полную обойму выпустили.

Ничего.

Только смех и пламя.

– Прекрати, Кара, – послышался тихий голос.

И тут уже вздрогнули все. И полицейские, что не удивительно, и сама огненная дева. Она медленно обернулась, ощутив холод, исходящий из каждого звука, который продолжал вибрировать в воздухе.

– Ойя… – тихо ответила огненная, сглотнув комок в горле. – Вот теперь я тебя узнаю.

– Не надо меня узнавать. Вали.

– Хорошо, великая воительница. Я ухожу. Но ты знаешь, что придет за мной.

– Он уже получил тот же ответ.

– Время не прощает отказов, Война.

– У нас был договор. Я его исполнила. Свали нахрен, – закончила разговор Бьянка, затягиваясь.

– Хорошо-хорошо, дорогуша! – подняла руки с длинными алыми ногтями Кара, продолжая плотоядно улыбаться. – Тусуйся со своими человечками. Пока есть с кем.

Она рассмеялась. Щелкнула пальцами. Взвились языки огня. Обжигающие, голодные, жадные. Подпалили ресницы и волосы ближайшим полицейским.

Те прикрыли руками глазами, защищаясь от жара. А когда он прошел, на месте огненной девы осталось лишь обугленное пятно и отпечатки каблуков.

– А…

– Я же говорила, что вам придется многое забыть, – затянулась Бьянка и бросила окурок в урну. – Теперь можно и в камеру. И постарайтесь сделать вид, что всего произошедшего не было. Вы все равно не сможете ничего объяснить в отчетах.

– А… Камеры? – спросил один из полицейских.

– Ну тогда вам придется все это объяснять, – хмыкнула Бьянка, пожав плечами. – Я в камеру. Или куда в этой стране определяют людей без опознания?

Вместо эпилога. Женщина без цели

Бьянка сидела с ногами на лавке, прикрыв черными ресницами черные глаза. Казалось, она спала… или вообще была статуей из эбонита, настолько недвижной она выглядела.

Больше никого не было в камере.

Тишина, темнота, спокойная женщина среди этого царства безмолвия. Это где-то там, вдалеке переговаривались копы, стучали клавиатуры, отрывался асфальт…

Здесь никого это не волновало.

Кроме одного человека.

Полицейский зашёл в камеру. Сел напротив Бьянки. Задумчиво оглядел не самую могучую фигуру той, пытаясь понять, что за шоу было во дворе на глазах всех ребят в участке, отчего они сейчас дружно пытались понять, что и, самое главное, как писать в отчётах.

И писать ли вообще.

– Всю рассмотрел?

– А?! Мисс Бьянка… вы не спите?

– Поспишь тут. Пол… так же тебя Кара назвала?

– Д-да… откуда она узнала?

– Она умеет читать мысли.

– Что? Как… экстрасенс? Мутант? Маг?..

– Хуже. Как богиня, Пол.

Полицейский побледнел. Поправил ворот. Выдохнул. Ещё раз посмотрел на Бьянка.

– А… а вы?

– Я – нет.

– Ч-ч-что “нет”?

– Нет, я не читаю мысли.

Даже некоторое облегчение появилось на лице Пола.

– А… что она… Кара, то есть, делала… хотела от Вас?

– Чтобы я кого-то убила, – хмыкнула Бьянка. – Я отказалась. И ещё раз говорю… забудь все, что видел. И никому лучше не рассказывай. И чтоб твои коллеги не рассказывали. Спишите на съёмки очередного хренового блокбастера про мутантов.