НЕИЗВЕСТНАЯ

Неизвестная

Порывы ветра сбивали с ног и не позволяли подняться. Казалось, природа взбесилась, и вот-вот начнёт вырывать с корнем редкие деревья и бетонные плиты из земли. Затянувшееся мрачными тучами небо не внушало доверия. Пронзительно-серое, без намёка на диск солнца или краешек голубого неба. Такое небо - предвестник бури, чего-то нехорошего и тёмного - нависло над головой, а ветер заставлял ёжиться и пригибаться к холодной серой земле.

Неожиданно для него бетонные плиты под ним стали отражением неба, и всё, всё кругом стало невозможно-серым. Лишь парочка неопределенных деревьев на границе серого у горизонта мелькала еще зелёным огнём листвы, но и та казалась не сочно-зелёной, а уныло-зелёной, словно припорошенная пеплом и пылью. Может, так оно и было, он не знал. Да и всматриваться или ползти и узнавать сквозь поток воздуха не было ни сил, ни желания.

Он зажмурился, защищая глаза. Лучше переждать немного в темноте, нежели позволить тому, что витает в воздухе попасть в глаза и лишить его зрения на совсем. Хотя на самом деле, он просто не хотел, чтобы его глаза слезились, чтобы кто-то увидел, что он плачет от ветра. Впрочем, он сомневался, что в этой глуши его может увидеть хоть кто-нибудь.

Он здесь совсем один, отданный на растерзание этому серому миру и бушующему ветру.

Прикосновение чей-то тёплой ладони к спине оказалось неожиданным. Его обхватили за талию и подняли на ноги.

- Ты в порядке?

Он открыл глаза и увидел девушку. Она крепко держала его за талию. Её большие карие глаза смотрели на него изучающе. Она даже не жмурилась, и это удивило его больше всего. При таком-то ветре!

- Ты в порядке?

- Да... Порядок...

- Хорошо, - она кивнула и посмотрела вперёд. Она сощурилась, морщинки собрались вокруг её глаз.

Ей было не больше двадцати пяти. Может, меньше. Не было никакой объективной причины её появлению здесь, но она была, держала его, стояла почти прямо. Ветер развевал ее волосы в стороны. Они лезли то ей в глаза, то ему в лицо рваными прядями. А он не мог оторвать взгляда от неё, позабыв о ветре, пыли и серости вокруг. Она была глотком обыденности и нормальности здесь и сейчас. Даже одета как житель больших городов: джинсы, толстовка, теплое шерстяное пальто, которое она не удосужилась застегнуть, старые потрёпанные кеды, никак не подходящие осенней дождливости.

Она просто стояла, такая обычная, но ветер не мог её сдвинуть с места или прибить к земле. А рядом с ней, ветер не мог сделать это и с ним.

- Как ты сюда попала?

Она лишь пожала плечами, посмотрела на него и криво, немного наигранно радостно, улыбнулась. Улыбка подчеркнула скулы. Глаза щурились на него и, казалось, смотрели в самую душу - понимающе и всезнающе.

- А ты?

У него не было ответа на этот вопрос. Наверное, он спал, это всего лишь сон. И вот она пришла к нему во сне и помогла выстоять перед этим серым ветром.

- Как тебя зовут?

- А это важно?

- Не знаю. Наверное?

- Пойдем отсюда.

И он последовал за ней. Она всё так же держала его за талию и вела. Она была меньше его ростом, но была тверда и уверена, внушала спокойствие и покой. Рядом с ней ветер уже не пугал своей бурей, он не боялся того, что глаза заслезятся. Он просто шёл вместе с ней к краю бетонных плит.

- Что это за место? Ты знаешь?

- Неа, - она улыбнулась ему, но на этот раз её улыбка была мягче и естественнее. - Но у меня есть догадки.

- А... Расскажешь?

- Мм... Мы в бетонном поле?

Он увидел в её глазах лукавых огонёк и фыркнул.

- Кто ты?

- Просто я. А кто ты?

- Эм... Алекс?

- Замечательно, Алекс. Мы почти пришли, - она весело улыбнулась и кивнула вперёд.

Он проследил её взгляд и с удивлением обнаружил, что они почти дошли до границы бетонных плит. Чуть дальше росло дерево. Но ветер его не задевал, листва едва слышно шелестела.

А потом он осознал, что и ветер утих. Или здесь его уже не было? Он обернулся тормозя.

- Ну что, Алекс? Хочешь назад?

- Нет. Но... Ветер там....в центре. Он остался в центре!

Он посмотрел на неё. У него было стойкое чувство, что уж она точно знает, что здесь творится.

- Ага. Идём. Осталось немного, Алекс. Тебе надо уходить отсюда. Тебе пора домой.

Он шагнул с ней к краю плиты и оказался в тихом дворике.

Ночное небо освещали лишь несколько фонарных столбов. Где-то за углом была дорога, и огни машин отражались на влажном асфальте яркими бликами.

Он оглянулся. Он знал этот двор. Ходил здесь каждое утро. И сегодня. Он вышел из подъезда, а потом оказался в сером мире, и ничего не мог поделать.

- Что... Что произошло? - он потёр глаза, пытаясь понять, что ему это всё не привиделось. Девушка отпустила его и спрятала руки в карманы пальто. Оно было коричневым, немного большим ей, но смотрелось на ней до чудного уместно.

- Мм... - она перекатилась с пятки на носок и склонила голову в бок. - Вернулись.

- А то... - он взмахнул рукой и указал себе за спину, откуда только недавно шагал из серого мира. - Что это было? Как я туда попал? Кто ты? Ответь мне...

Она тяжело вздохнула, а потом убрала взлохмаченные волосы за уши.

- Тебя затянуло. А я тебя вывела. Такое бывает. Лучше забудь об этом и не думай, что ты видел. Тебе было страшно, но сейчас всё в порядке. Ты в порядке.

- Разве? Я...я...ведь...я же...

- Тшш, - она взяла его за руки и чуть сжала его ладони. - Дыши. Давай. Глубокий вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

И он дышал, как она говорила. Её невозможно было ослушаться. Но почему она не давала ему ответы? Почему он не мог знать, что это было?

- Не на всё можно найти объяснение, Алекс. Некоторые вещи должны остаться необъяснимыми.

Она улыбнулась ему и погладила по плечам.

- Иди домой. Выпей чая или молока, почитай книгу или послушай музыку. Ложись спать. Под самое тёплое одеяло, чтобы ветры тебя больше не достали и не унесли. И всё будет хорошо.

Он кивнул, а потом оглянулся на свои окна.

- Зайдёшь?

- Может, как-нибудь в следующий раз? - она улыбнулась. - Сейчас мне пора. Иди домой.

- Но ведь этот следующий раз будет?

- Да. Обещаю, если звёзды сложатся.

Он фыркнул и улыбнулся ей. Страх и смятение отступили. Он коснулся пальцами своих волос и зачесал назад.

- Так лучше, - она кивнула и шагнула назад. - Пока, Алекс, - она махнула рукой, а потом зашагала прочь.

- Эй! Как тебя зовут хоть?

- Зови меня Эн. Как в математике, - она подмигнула обернувшись. А через несколько шагов затерялась в темноте.

Он так и стоял, пытаясь понять, что она имела этим ввиду. "Эн" в математике. Неизвестная переменная? И что это значит?

Он посмотрел в небо. Привычное, тёмно-синее. И парочка ярких огоньков звёзд. Он улыбнулся.

И пошёл домой.

Жареный сыр

Шорох из кухни сначала казался игрой воображения. Мало ли что может причудиться в сонном состоянии. Он знал об этом, потому не обратил внимания.

А потом он проснулся, а шорох не исчез.

Воры? Воры? Он мотнул головой, не желая задумываться о верном удалении. Это абсурдно, думать, как правильно подумать слово, когда на кухне кто-то есть. И что самое главное - быть никого не должно, не в его одинокой квартирке на одну комнату. И животных у него не было. Он хотел завести когда-то кошку, но потом подумал о всех сложностях и обязанностях, и желание отпало.

В общем, он точно знал, что на кухне никого быть не может.

Он приподнялся на диване, вглядываясь в дверной проём. Тот был тёмен, внушал подсознательный страх. Казалось, сейчас оттуда выскочит нечто. Воображение рисовало картинки белёсых призраков и скелетов, молчаливых и жутких: они будут идти за тобой, что бы ты ни делал, преследовать, пока ты не сорвёшь голос от криков, а потом заберут твою душу, твою жизнь, оставят бледный оттиск твоей личности возле стены или на полу. Заключение смерти будет нелепым и не передаст всего ужаса, что ты испытал - споткнулся, упал, умер. Всё, что останется от тебя - нелепая смерть, а они снова скроются в темноте дверного проёма в ожидании следующей жертвы, следующего одинокого странника в этом мире.

Он мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Глупости. Ничего такого быть не может. Это просто воображение.

На кухне зажёгся свет.

Он резко откинул одеяло и поднялся, подхватил с пола книгу и медленно пошёл к узкой полоске жёлтого света, появившейся в темноте.

Небольшое расстояние - в два шага, казалось вечностью. Он шагал, и ему казалось, что прошёл он несколько километров. Но он сделал два шага и вошёл в свет.

На долю секунды его ослепило. Он зажмурился, мотнул головой, а потом открыл глаза и увидел девушку в своей кухне. Она стояла возле стола и в миске взбивала яйцо. Её пальто валялось на табурете, стекая по нему, а кеды аккуратно стояли на пороге.

- Привет, Алекс.

Она даже не повернула головы к нему. Отложила вилку в сторону - капля яйца слетела с вилки на стол по косой линии - и потянулась к шкафчику, откуда достала муку.

- Что ты делаешь? - он прошёл ближе и осторожно опустил книгу на её пальто - из толстой шерсти, как и в прошлый раз. Точно. Эта девушка. Ему казалось, что тот день он провёл в бреду - всю следующую неделю он провалялся в постели, считая, что тот странный день был просто галлюцинацией. Может, и сейчас он бредил? Может, он всё еще спал, а это всё - очередной безумный сон, какие снятся иногда людям.

- Собираюсь жарить сыр. Ты когда-нибудь ел жареный сыр?

- Жарить сыр?

- Ага.

Она посмотрела на него и улыбнулась. Было нечто грустное в её улыбке, но в ней не было фальши или злого умысла. Простая улыбка. Только капельку грустная.

- Кто ты? - он опустил взгляд на пол, заметив, что она стоит на холодном полу в одних носках - белые, в черную полоску. Ему показалось, что такие стоит носить летом, а не осенью, когда уже холодно. Наверное, и в кухне ей холодно. Надо бы принести тапочки, подумал он и снова посмотрел на неё.

- Я же говорила тебе.

- Это была какая-то шутка про математику... Но не суть. Кто ты вообще?

Она пожала плечами и засунула ладонь в пакет с мукой, а после высыпала горсть на стол. Он перевёл взгляд на мучную горку. Девушка не торопилась высыпать всю муку сразу, неспешно отсыпая, словно пытаясь сравнить свою руку с песочными часами. Может, так оно и было, и он должен был понять эту метафору. Могло ли это быть ответом на его вопрос?

- Так кто?

- Не знаю. Никто, наверное. Так ты когда-нибудь ел жареный сыр?

- Неа, никогда. А ты?

- Тоже. Решила попробовать. Не против?

Она стряхнула остатки муки с ладони, а потом подышала на неё.

- Холодно тут...

- Тапочки?

- Было бы здорово.

Когда он вернулся назад, на столе уже был ряд брусочков сыра. Девушка посмотрела на него, а потом кивнула на сыр.

- Хочешь помочь? Надо обвалять в муке, потом в яйцах, а потом снова в муке. Справишься?

- Думаю, в своей голове точно, - он криво улыбнулся, опуская тапочки перед ней. Она спрятала свои полосатые ноги там в эту же секунду и, кажется, довольно проурчала и повернулась к плите.

- Ты думаешь, я воображаемая?

- А разве нет?

- Неа.

В её голосе проскользнули смешинки. Он моргнул, посмотрел на сыр, затем снова на неё, а потом на сыр.

- У меня не было сыра.

- Я принесла с собой, - она залила масло на сковороду и включила плиту.

- А как ты попала сюда?

- Через дверь, конечно. Как же ещё? Ты обвалял сыр?

Он перевёл взгляд снова на сыр, взял несколько брусков в руку, а потом положил их в муку. Это было странно. Эн, если её и правда так звали, была странной. И появлялась крайне странным способом - хотя войти через дверь было весьма обыденно и нормально, но это делала она, что само по себе было странным. Появись она просто из воздуха, как в прошлый раз, он принял бы это проще. И Алекс не мог объяснить для себя, почему он так считал.

- Ты делаешь это не так. Разве никогда не видел всяких видео, где люди что-то обваливают в муке и яйцах?

- Видел. Никогда не пробовал.

- А зря. Так вкуснее.

- Теперь ты кулинарный консультант?

Она рассмеялась. Её смех не был каким-то удивительным и красивым - обычным, немного надрывным. А ещё очень искренним. Самым искренним, что Алекс когда-либо слышал.

Он улыбнулся ей в ответ, взял с табурета её пальто и свою книгу, и сел, прижав то к себе. Она же обваливала сыр в муке, а потом в яйце, снова в муке. Её пальцы стали липкими, она забавно морщилась, скатывая мучные шарики с пальцев, и клала сыр в горячее масло, максимально отойдя назад и вытянув руку вперёд. Алекс улыбнулся этому и прикрыл глаза, зевнув.

Ему было удивительно комфортно и хорошо. Это ощущение было чем-то схоже с тем, когда ты зимним вечером залезаешь в тёплую кровать, обнимаешь любимую игрушку и засыпаешь в покое и умиротворении - дома пахнет ванилью и пряностями; за окном оранжевый свет фонарей освещает мир, а выпитое молоко с печеньем комфортно плещется в желудке. Мама придёт прочесть сказку, а ты уже спишь - одеяло поправят, закроют им плечи и мягко поцелуют в макушку, чтобы сны снились только хорошие.

- Хей, ты уснул? - её ладонь, такая же тёплая, легла на его плечо и чуть потрясла. Он моргнул и поднял голову. - Неа, я не сон. А ты устал... Извини, что пришла так поздно. Не подумала.

- Почему...

- Что?

- Жареный сыр. И я?

- Мне тоже бывает одиноко, - она печально улыбнулась ему и осторожно забрала своё пальто у него. - Я возьму почитать?

- Да, бери...

Книга поместилась в карман, и он нахмурился, не поняв, то ли карман такой большой, то ли это пальто какое-то особенное.

- Попробуй сыр, пока он горячий. Вроде, должно быть вкусно. Правда, слишком жирно на мой вкус. Или же мне стоило взять другой сыр.

Он повернул голову и увидел тарелку с горкой сырных брусочков. Выглядели они не очень удачно - она и правда никогда раньше не жарила сыр, но решила пожарить его у него дома, удивительно. Стол был убран: ни муки, ни яичной капли. Он взял одну штуку этого жареного сырного нечто, немного опасаясь, что оно поплывёт в его руке, но всё обошлось.

- Мм... Думаю, это вкусно. Ну знаешь... Сыр не может быть невкусным.

- Согласна, - она улыбнулась и натянула пальто. Выправив капюшон, она покрыла им голову и взглянула в окно. - Ещё увидимся?

- Зависит от тебя... Неизвестная переменная из уравнений в математике, - он хмыкнул, увидев, как округлились её глаза.

- Ой, не стоит так. Просто Эн. Ладно?

- Ладно.

Она улыбнулась ему ещё раз, сунула сыр в рот и вышла из кухни.

Алекс смотрел перед собой, думая, что жарить сыр немного странно. А если и нет, то есть рецепты лучше, чем выбрала она. Наверное, воспользуйся она другим рецептом, вышел бы жареный сыр куда лучше. Хотя, наверное, и сорт сыра влияет. Он не мог точно сказать, что за сыр она принесла, но он был вкусным даже жаренным. Каким тогда он был на вкус в своём обычном состоянии?

- Чёрт. Чуть не ушла в твоих тапочках. В них как-то не по сезону идти.

Он посмотрел на девушку. Она уже резво завязывала бантики на своих кедах.

- А в этом разве по сезону?

- А? Ну да, - она улыбнулась, чуть радостнее, чем нужно, словно пытаясь выглядеть весёлой. Но он видел её весёлой совсем недавно. Это было не так. Но спросить он не успел, - Ну что ж, пока, Алекс! - она махнула ему и шагнула в темноту за спиной.

Алекс моргнул. Эн исчезла из его квартиры.

Голос в его голове

"Киало - место духовного развития и медитации. Киало для тех, кто открыл в себе сверхъестественные способности и хочет направить энергию в правильное русло. Киало поможет тем, кто столкнулся с удивительным. Киало..."

Он моргнул и мотнул головой. Уже несколько недель в каком бы подземном переходе он не шёл, он слышал этот обволакивающий женский голос и непривычную музыку, что-то восточное, но словно привычное уху, без сложных делений звуков; нечто, что вводило его в транс и останавливало его на ступенях или между бетонными стенами и потоком людей. Казалось, никто другой не слышал этих слов и музыки в переходе. Он попытался один раз спросить у знакомых, но никто ничего не слышал. "Может, секта какая", - предположил Макс, макая картошку в соус.

Он снова стоял посреди потока людей и пытался понять, что это такое, почему это так действует на него. Алекс поднял взгляд к белому с жёлтыми отблесками от ламп потолку и попытался разглядеть динамики. Нигде ничего не было.

Осень ударила по городу, вместе с золотой листвой забрала последние теплые деньки и погрузила вечера во мрак и дожди. Алекс медленно брёл. Фонари потухли, а редкие огни из окон почти не освещали его путь. В голове навязчиво крутился женский голос, призывающий позвонить или прийти. Киало. Что это вообще? Может, действительно секта. Но до встречи с Эн, он ни разу не слышал этих слов, не слышал этой музыки, не думал об этом везде, где бы он не был. Оно преследовало его, Алекс наконец готов был признать это.

Он пнул камешек под ногами и поднял голову, едва не споткнувшись о собственные ноги. Прямо перед ним было небольшое старое здание. Крыльцо подсвечивали огни фонарей, чей свет едва доходил до Алекса. Над массивной деревянной дверью висела безвкусная растяжка. Белым курсивом было выведено на ней "КИАЛО".

Подул ветер. Алекс смотрел на буквы. Зелёный контур нелепо выглядел на фоне синих, ядовито-розовых и жёлтых пятен цвета. Пятна сливались между собой, их границы размывались, и, если долго смотреть, начинало казаться, что цвета закручиваются в спираль, а вокруг снова играет та самая мелодия из подземки. Качнув головой, он шагнул назад. Может, появление безобидной девчонки он считал вполне нормальным, хоть и странным, но это его пугало. Здание, вывеска, слова и музыка в его голове. Словно его вели сюда. Или преследовали.

Страх захватил его, парализовал. Он должен уйти. Уйти сейчас, сбежать, уехать куда-нибудь, где не будет подземных переходов, а дома не будут появляться под самым носом. Если он это не сделает, случится что-то плохое. Умрёт он или нет, он лишится чего-то особенного, чего-то разбавляющего его серую жизнь.

Ветер усилился, и Алекс словно снова оказался посреди серого мира, между серым небом и бетонными плитами, прижимаемый к самой земле. Страх окутал его и толкнул вперёд.

И во всем мире остался лишь серый бетон, серое небо и серое здание с безвкусной вывеской. Ветер поднял пыль, и массивная дверь скрипнула, а потом распахнулась.

"Заходи", - женский голос в его голове пригласил, и ноги повели его сами собой. Тот самый обволакивающий голос вёл его, нагонял страху и забирал волю.

Алекс зажмурился. Пыль царапала его щеки, ветер пытался сбить с ног.

А потом наступила тишина, и за его спиной с громким хлопком захлопнулась дверь.

Он медленно открыл глаза и обернулся. Дверь была на месте, но темнота вокруг неё была густой и вязкой. Стены тоже казались черными, и проход за его спиной всё сужался и сужался, пока не исчез и вовсе - его заменила темнота или что-то тёмное, что он бы назвал "ничто", если бы смог вымолвить хоть слово.

"Пойдём, малыш", - голос из объявления показался ему осязаемым. Что-то легкое, похожее на пальцы, но невидимое коснулось его подбородка и заставило отвернуться от места, где когда-то была дверь. Теперь он шёл, ведомый кем-то вперёд. Он шёл и шёл, и путь казался бесконечным.

Темнота заполонила все, тело двигалось само собой, а голос в голове негромко напевал ту странную мелодию, въевшуюся в его память, но не произносил ни слова. Алекс не различал предметов, а скоро перестал различать и себя, и даже не заметил, как закрыл глаза. И тогда он растворился полностью в темноте. Больше ничего не существовало, кроме голоса и бесконечности впереди. Ни ощущений, ни запахов. Связь с телом была потеряна, но он уже не был уверен, что у него все ещё есть тело, как и есть ли что-либо в принципе.

Реальность обрушилась тяжким грузом и тяжёлым дыханием.

Алекс почувствовал под собой влажный асфальт. Несколько листьев прилипли к его куртке, а ладони быстро оказались грязными, пока кто-то держал его за воротник, громко и сбивчиво дыша. Он открыл глаза и понял, что и сам дышит так же, а Эн в ужасе смотрит на него. "Так смотрят на оживших мертвецов", - отстраненно подумал Алекс, всё ещё не осознавая происходящее. В голове было удивительно пусто и спокойно, а руки почему-то дрожали, сжимая листву под ними.

- Никогда, слышишь, никогда так не делай, - Эн глубоко вдохнула. На глазах у неё выступили слезы, но она не заплакала, лишь глотнула воздуха и будто подавилась им - так тяжело она сглотнула.

- Чего не делать?

Алекс растерянно оглянулся. Это был пустой двор. Один из безымянных пустых дворов, которыми он ежедневно возвращался домой. Ничего особенного. Даже фонари погасли, а по асфальту барабанит дождь. Он задрал голову повыше, пытаясь почувствовать холодные капли, но влаги не чувствовал. Совсем.

Эн посмотрела на него грустно и поджала губы, мотнула головой. Она выглядела промокшей и продрогшей. Волосы потяжелели от воды и завились мелкими кудряшками на концах. Алексу захотелось её обнять - она нуждалась в успокаивающих объятиях, или ему так казалось - и он её обнял, прижал к своей груди и ткнулся носом ей в шею.

Вместе с объятием к нему пришло ощущение усталости и холода. Безумно захотелось спать, но они до сих пор были на мокром асфальте: он на спине, а она пачкая колени.

Они неуклюже поднялись, держась друг за друга. Эн выскользнула из его объятий и крепко сжала его ладонь.

- Идём, - её шёпот был едва различим в шуме дождя. Алекс огляделся еще раз и запоздало понял, что идёт не просто дождь, а ливень. Уши на несколько секунд заложило от возвращения звуков, и теперь он полноценно ощущал непогоду. Брюки неприятно прилипли к ногам, по которым верх, под куртку, пробралась дрожь. Всё было, как в тумане, кроме ощущения дикого первобытного страха, который охватил его по неизвестной причине. Он шёл домой, а потом ему стало страшно, и он оказался на земле. А ещё была мелодия и чей-то голос, смутно знакомый, но Алекс готов был поклясться, что раньше тот не слышал.

- Ну же, идём, - Эн потянула его за руку. Её волосы намокли сильнее и мокрыми патлами свисали на её плечи. - Нам надо уходить, слышишь?

- Куда?

Он замер на месте, перестав понимать что-либо. В нём поднималось необъяснимое раздражение. Все хотели его куда-то увести, все пытались заставить его что-то сделать. Зачем? Никто не отвечал на этот вопрос. Никто за всю жизнь не ответил ему, зачем он что-то делает по чужой указке.

"Пойди, пни его", - с громким гыгыканьем говорили восьмилетнему Алексу старшие мальчишки.

"Можешь сказать своему отцу, что он скотина! И проваливай вместе с ним!" - в гневе кричала его мать.

"Скажем маме, что ездили в парк, мм?" - учил его врать отец, оставляя одного в чужой квартире.

"Стой на шухере", - грозила ему уличная шпана, пока грабила магазин посреди ночи.

Алекс отшатнулся от Эн, смотря на неё новым взглядом. Она такая же. Она приходила, указывала ему, а потом исчезала, а он и рад выполнять. Нет. Нет. Больше нет. Никогда. Никто.

- Алекс!

Голос Эн потонул в потоке серости. Она потянулась к нему, но её пальцы сомкнулись вокруг пустоты. Всё вокруг наполнила музыка из дурацкого объявления в подземке, и её голоса уже не было слышно, лишь видно, как открывается её рот. Её страх, отчаяние и ужас.

"Хороший мальчик", - сказал голос в голове Алекса, и мир сомкнулся в бесконечной серости.

Серый мир

Серый мир был лишён цветов. Были лишь оттенки серого, а закрой глаза - пустота, даже пятен цвета на веках, которые бывают, когда долго смотришь на свет, не было. Ещё в сером мире была темнота, непроглядная темнота, куда сладкий шёпот зазывал и никогда не отпускал, полностью растворяя в себе.

Серый мир и темнота в нём пожирали сначала людей, а потом и планеты, забирали их радость и волю, опускали в пучины уныния, а потом съедали без остатка. Иногда от мира оставались лишь руины.

Некоторые миры были вкусные, полные магии, жизни, красок и запахов. Там сложно было найти человека, которого можно заразить, поглотить, а потом выплюнуть и ждать результата: либо мир излечит человека, либо поглотит обратно, и своеобразная чёрная смерть придёт туда. Эта зараза будет незаметной, заражать всё больше людей, пока наконец мир не потускнеет на пару тонов - тогда он становился готовым для поглощения. Некоторые миры уже были такими, взрастившими собственную заразу. Новый штамп вируса, если хотите, и тогда серый мир изучал, экспериментировал, а потом всё равно поглощал.

Чем был серый мир не знал никто: высшее существо или высшая кара для измерений, а может просто чьим-то подкроватным монстром, которому дали слишком много власти. О сером мире никто и не знал.

До недавнего времени, никто.

Однажды серый мир забрал её, решив поэкспериментировать с её личной заразой, подселив свою. А она научилась прыгать между мирами, приобрела иммунитет к серому миру. И тогда серый мир сожрал всё, что было ей дорого, и она вернулась к руинам того, что когда-то было местом, полным жизни. И оставшись без своего мира, вернувшись однажды из другого, она потеряла своё имя - серый мир тоже его сожрал.

Однажды она вернулась в никуда и никем.

Она не знала, за что ей теперь бороться и что делать. У неё не было имени, не было дома, но она могла прыгать из мира в мир и подсматривать за другими. Обычно её никто не замечал, ведь теперь она была никем. Она брала вещи или еду, но люди не видели этого или не замечали. Она могла безнаказанно творить любые безумства, но это было лишено смысла. По сути, ей ничего не хотелось. Она была никем и не могла вернуться домой.

Однажды она забыла, что дом у неё был. Однажды она забыла дорогу туда и больше не смогла прыгнуть в мёртвый мир, поглощённый серым.

"Тебе некуда идти, милая. Приходи сюда, и ты получишь смысл", — пел в её голове голос из серого мира, пока она прыгала между мирами.

И однажды она почувствовала.

Серый мир снова кого-то затянул. И этот кто-то хотел уйти. Этот кто-то был сильным и имел иммунитет, но не знал, как уйти.

И тогда Алекс спросил её имя. И тогда она глупо пошутила про математику, ведь она действительно оказалась некой неизвестной переменной, которая всё разрушила. А Алекс, простой удивительный Алекс, принял это на веру и дал это имя ей.

Она стала Эн, она выучила дорогу в его мир, а потом слишком поздно спохватилась и поняла: Алекса забрал серый мир. Серый мир поглотит его, потому что среди миров не должно быть двух таких, как Эн.

И тогда Эн впервые заплакала с момента, как потеряла своё имя. И впервые, когда обрела новое.

Ретроспектива

Алекс спрятался под одеялом, сжавшись в комок и дрожа. Гроза, разбушевавшаяся в эту ночь, пугала его и не давала уснуть. Сжав в кулачке угол одеяла, он чуть приподнял его, вглядываясь в темноту комнаты.

Одним глазом, словно в замочную скважину, он смотрел в щель между одеялом и кроватью, затаив дыхание. Дождь отчаянно барабанил по крыше, капли воды врезались в окна, словно желая сломить единственную баррикаду между комнатой и реальным миром. Сверкнула молния, осветила крохотную детскую комнату белым безжизненным светом, придав игрушкам очертания монстров, страшные тени заскользили по стенам.

Молнию нагнал гром. Страшный звук, эхо которого отразилось в сознании Алекса волной непреодолимого ужаса, поглотил комнату. Он раскрыл рот в немом крике, не в силах снова спрятаться в темноте одеяла, наблюдая за страшными тенями на стенах, которые двигались к нему. Двигались и не собирались останавливаться, а свет померк. Дождь яростнее забил в стёкла.

«Ну же, малыш, не бойся», — женский елейный голос проник в сознание, и по телу расползлась волна мурашек, словно чьей-то холодной ладонью провели вдоль позвоночника.

Тени, подобно языкам пламени, скользили по стенам, и подбирались всё ближе. Они двигались медленно, но так неизбежно, что замерший в предчувствии чего-то ужасного Алекс даже не думал бежать, вскакивать с кровати, звать мамочку.

«Она больше не придёт, ты ей не нужен, малыш», — зашептал голос и холодное прикосновение к щеке вызвало волну неприкрытого ужаса.

— Мама, мама, мамочка, — зашептал он. Горячие, почти обжигающие, слёзы намочили подушку и ворот пижамы. Короткий всхлип и тишину пронзил детский крик.

Щелчок выключателя наполнил комнату рыжевато-жёлтым светом. Резкое движение сорвало одеяло, и оставило мальчика абсолютно беззащитным. Сразу стало холодно, глаза матери выражали холод, и плач застрял в горле.

«Ты ей не нужен. Разве ты не знал?» — спросил голос.

Алекс огляделся. Пустая комната. Сероватые стены, светлые квадраты — следы плакатов, некогда занимавших своё место. Мать стоит в дверях, скрестив руки на груди. Она такая же серая, холодная и чужая. За окном шёл дождь.

— Мам, — его голос едва начал ломаться и звучал неуверенным писком в этой ужасной серости, которой является его бывшая комната. — Я не хочу уходить.

— Нечего было покрывать своего папашу, — мать скривилась в отвращении, и тупая боль заставило сердце замереть. Он смотрел на свою мать, но видел лишь чужую озлобленную женщину. И чем дольше он смотрел, тем больше не узнавал её. В кого она превращалась, кем становилась, он не понимал, но в какой-то момент осознал, что совершенно не знает, кто стоит перед ним, да и всё вокруг перестало быть узнаваемым.

«Алекс!» — чей-то крик прозвучал в его голове. Он оглядел совершенно незнакомую себе комнату, а потом протянул женщине деньги.

— Тут за два месяца, — лишь сказал он, наблюдая, как его арендодательница пересчитывала купюры толстыми короткими пальцами.

— И чтобы ни звука, — пригрозила она ему, выходя.

Алекс закрыл рот, плотно сжал губы и повернулся к окну.

Бушующий за окном дождь смывал с деревьев остатки сухих листьев. Он никогда не любил осень, не видел в ней той яркости красок, которую видели все. Все остальные. Для Алекса осень всегда была временем потерь, всепожирающим и всё разрушающим. Странно, что он вспомнил об этом сейчас, когда, казалось бы, смирился с таким положением вещей. В какой-то момент он перестал пытаться понравиться людям, они всё равно забывали его имя через несколько дней, а те немногие, кто общался с ним дольше, не воспринимали его достаточно серьёзно, чтобы считать его ценным. Возможно, он всегда был просто бесполезным, хотя ему хотелось верить, что когда-то отец видел в нём пользу. Не суть, что он изменял матери и вынуждал его покрывать свою неверность.

А когда они вообще в последний раз говорили?

Наверное, прошлой осенью, когда он рассказал, что поступил, а отец был где-то на отдыхе и не мог говорить. Ну, по крайней мере хоть кому-то было весело в те холодные осенние часы.

«Как мило, твоя вера в отца ещё жива», — голос в голове приобрёл саркастичные нотки. — «А если бы не он, мама не выгнала бы тебя при первой возможности».

Алекс посмотрел на мрак за окном. Кажется, шёл дождь, когда он возвращался домой, но в его голове постоянно была такая сумятица, что он даже не заметил такой мелочи. Действительно, погода не так важна в самом деле. Если он хочет продолжать учиться, ему надо больше уделять время занятиям и избежать риска второй подработки. Это было бы не хорошо.

Но был ли в этом смысл? Он всё равно не закроет хвосты, а курьеров на улицах так много, что скоро он вольётся и в эту пёстро-серую массу на улицах города. На мгновение ему показалось, что всё осветило молнией. Он моргнул и задался вопросом: где он вообще? Это не было похоже на его квартиру или хоть одно из знакомых ему мест. Алекс нахмурился и снова ощутил прохладное, почти ласковое прикосновение Голоса.

«Так ли это важно?» — спросил Голос, внезапно став куда более осязаемым, нежели Алексу казалось раньше. И нет, это был не его собственный голос. Чужой, на самом деле мерзкий, а не приятный и мелодичный, Голос звучал также дурманяще, но теперь вызывал лишь отторжение и липкий едкий страх, как когда-то давно в детстве в холодную осеннюю ночь под одеялом. А ещё было что-то, что Алекс забыл, но отчаянно должен был вспомнить. Кто-то.

В комнате поднялся ветер, и Алекс словно снова оказался посреди бетонных плит совершенно в одиночестве без тёплых рук, старающихся его вытащить.

Он был не один.

Как он мог это забыть? Как он мог забыть ту странную девушку из ниоткуда, которую договорился называть просто «Эн», потому что вместо имени она неуклюже шутила. И теперь он вдруг вспомнил её испуганные глаза и свою беспричинную злость на помощь, на вновь протянутую руку. Это было неправильно. Совершенно неправильным было так её обижать и уходить. Куда он вообще ушёл?

Мир вокруг пошатнулся.

Голос издал пронзительный яростный крик, а потом Алекс открыл глаза посреди дождя.

Вдвоём

Однажды она взяла его с собой.

Оказалось, прыгать между мирами с Эн довольно легко. Закрой глаза и просто поддайся этому чувству, похожему на полёт и падение одновременно. Это почти как сон, понял Алекс. Только очень печальный сон.

Когда он открыл глаза, они оказались в руинах одного из тысяч миров. Первое, что осознал Алекс, что всё монохромное. Останки многоэтажек, груды запылённого мусора, небо, свет солнца — всё вокруг не имело иных оттенков, кроме как чёрного и белого, а чаще — разнообразия их сочетаний. Даже они двое медленно теряли краски, постепенно сливаясь с окружающей безнадёжностью.

— Так вот что ждёт мой мир, — первое, что сказал Алекс. Глаза привыкли, но он отчаянно цеплялся за капли цвета в одежде Эн.

— Надеюсь, что нет, — она, как и каждый раз, выдавила пронзительную полуулыбку.

Некоторое время они шли молча, Эн вела, особо не торопясь, но безошибочно угадывая дорогу. Возможно, она просто была здесь и раньше. Когда можешь просто закрыть глаза и оказаться в любой точке вселенной, глупо не найти себе свои особые местечки. В детстве у Алекса было такое же. Он часто гулял среди кирпичных многоэтажек. С одного конца они граничили с высоким бетонным забором, и где-то посреди этого забора был лаз. Может, его выкопали уличные собаки, а может бетонная плита в этом месте была просто выше, но Алекс любил проскальзывать под неё и оказываться за стеной.

Там была большая территория: гаражи и большое травянистое поле, на котором никогда никого не бывало. В жаркие полуденный часы летом он часто приходил туда с книжкой за поясом, садился под бетонную стену забора и позволял своим разбитым коленкам потонуть в сочной зелёной траве. Он читал часами, иногда вслушивался в щебет птиц или замирал, когда кузнечик или богомол останавливался на его ноге.

А потом он стал старше, вытянулся. Пролазить под забором было всё труднее, перелазить через — страшно, а искать иной вход в этот тихий кусочек своего детства он отчего-то не хотел. Не хотел настолько, пока не перестал приходить туда совсем.

Детство закончилось. Трава перестала быть зелёной, а солнце греть в летние дни.

— Можем посидеть здесь, — Эн подала голос и кивнула перед собой.

Они пришли к останкам какого-то дома и поднялись на полуразрушенную крышку. Это было не безопаснее, чем бродить унылым вечером по заброшке, но всё-таки впечатляло. В углу из кучи цемента и чего-то ещё, чем раньше была стена (а может потолок) выглядывал серый грязный медведь. Алекс надеялся, что рядом с игрушкой не покоятся останки ребёнка.

Они сели на обломки, свесили ноги и придвинулись чуть ближе к другу, чтобы делиться едва уловимым теплом в этом забытом месте.

— Что с ними стало? — Алекс спрятал озябшие ладони подмышки. Облачко пара рассеялось перед ним.

— Оно их забрало, — Эн безучастно смотрела в покрывающий горизонт туман. Он скрывал прочие разрушения, но не отменял их, не исправлял застывший перед глазами мёртвый город. — Обычно, в конце оно заставляет их всех уничтожать себя самостоятельно, до последнего человека. Оно питается их страданиями и отчаянием, поглощает, засасывает с головой.

— Что это? — он сглотнул скопившуюся слюну, чувствуя как начинает дрожать. То ли от холода, то ли от страха.

— Не знаю, — ответ Эн звучал безучастно. — Я так и не поняла это, только видела последствия, слышала голос в голове.

Алекс кивнул. Голос действительно был, он не отпускал, продолжал нашёптывать в темноте и ловить в миг одиночества и тишины мыслей. Голос вновь и вновь убеждал поддаться, вспомнить всю боль, ощутить себя никем и отдаться бесконечной тьме. Каждый раз Алекс яростно хватался за книгу или шёл в настолько людное место, что голова начинала кружиться от обилия голосов и шума.

— Ты сопротивляешься, это хорошо. Может, оно от тебя отстанет, — Эн не звучала уверено или оптимистично, но Алекс чувствовал тепло её слов. Это было… приятно.

— Что случилось с тобой?

Эн долго молчала, а потом поёжилась и потёрла плечи: пальто не спасало от холода этого места. Возможно, её беспокоил столько не холод, сколько воспоминания. Алекс не был уверен.

— Оно хотело забрать меня, — тихо пробормотала себе в воротник она, — Но я не захотела. И тогда оно сделало с моим миром что-то подобное, — Эн кивнула перед собой и наконец посмотрела на Алекса. — Оно забрало мою память, моё имя, мой дом. Оно хочет, чтобы я умоляла забрать и меня, но… Это было бы слишком просто, правда?

Карие глаза потускнели. Бледная кожа Эн серела с каждой секундой этого мира, который навсегда застыл в безвременье. Она смотрела на Алекса и не скрывала своей потерянности и грусти. Боли не было. Только серая грусть.

Алекс обнял её и уткнулся в пушистые волосы. Эн застыла игрушкой, а потом неуверенно приобняла в ответ и шумно выдохнула. Так было теплее во многих отношениях.

— Так на самом деле тебя не зовут Эн?

— Это была шутка. Я долго её придумывала, пока бродила между мирами. Но раньше никто не спрашивал, меня просто не замечали…

— Значит… Мне не стоит так тебя называть? Или как мне к тебе вообще обращаться?

— Эн. Теперь это моё имя.

— Ладно. Хорошо. Тебя зовут Эн, девочка с дурными шутками.

Она хихикнула в его куртку, и Алекс почувствовал её улыбку через слои ткани. Эта улыбка грела странным теплом, непривычным и немного чарующим. Всю жизнь он был просто в стороне от всех, чей-то знакомый, чья-то неприметная тень, вроде бы есть, но никто и не видит. А теперь кто-то разделял с ним объятия и улыбался только ему.

Внезапно дружба оказалась самым замечательным, что случалось с ним когда-либо.